Чергонн

Джин педантично завязывает галстук и застегивает на запястье часы за полмиллиона. Джин никому не расскажет, что всю ночь не спал, потому что омерзительный запах кожи Гюрса впитался в него намертво. Как и его разрывающие душу касания. Гюрса всюду оставил следы, и незримых среди них было намного больше, чем настоящих синяков. Внушая себе, что это иллюзия, игра воображения, Джин всеми силами пытался их отрицать, но они все равно ощущались на коже. Как ощущается жжение, если на мгновение засунуть ладони в огонь. Джину кажется, что в пламя он вошел полностью. И не на мгновение, а на целые часы и дни, если не на всю жизнь. Из отражения зеркала на него смотрит чей-то отрешенный взгляд. Джин приглядывается, словно надеясь заметить знакомого человека, которым он прежде был, человека, который всегда смотрел на него оттуда. Вместо него он видит совершенно чужое лицо. Каменное, равнодушное, не показывающее никаких эмоций. Джин все смотрит, мерно дыша, и каждый сантиметр отражения признает чужим, словно снаружи он невероятно изменился. Как и внутри. Гюрса извратил его во всех направлениях. Издевался весьма изысканно и зверски. Каждым движением выдавливал из него все живое, каждым обжигающим выдохом и толчком бедер заставлял медленно и мучительно умирать на той кошмарной кровати. И все же это ничего не значит в итоге. Развернувшись к дверям, Джин цепляет пальцами черную трость и выходит из широкой гардеробной, оставляя в отражении человека, принесенного в жертву, в его заслуженном одиночестве. Страх и отчаяние он оставляет вместе с ним. Король не имеет права бояться, не должен испытывать жалость и явно не имеет права игнорировать дела лишь из-за того, что наутро после изнасилования все ниже пояса чудовищно ноет и разрывается от боли. Какие мелочи для его величества. Джин движется через коридор пригородного особняка и медленно идет по лестнице вниз, на первый этаж, залитый мягким утренним светом. Бархатный ковер в конце ступеней поглощает раздражающие постукивания трости, которые всегда слышны невыносимо отчетливо на мраморной поверхности пола. Джин и их всеми силами игнорирует, даже если они на каждом следующем шаге звучат все громче, в ритм его сердечных ударов. Какие глупости. Эта маленькая кувалда в его груди, запертая за решетками рёбер, всего лишь выполняет свое дело. И он тоже должен. Белоснежное что-то в стороне, однако, заставляет его резко остановиться. Джин замирает посреди широкого зала, словно кто-то чужой приказал ему прекратить движение, но это совершенно невозможно, ведь исключая прислугу он здесь один. Взгляд впивается в двери выхода, пальцы сильнее сжимают рукоять черной трости. И все же он не может идти. Весь изнутри словно парализованный, он остается на месте эти секунды, которые кошмарно растягиваются, прежде чем его шея приходит в движение и поворачивается налево, а голова движется вслед за ней. И взгляд цепляется за то белоснежное, огромное и внушительное, стоящее посреди этого зала, забытое на многие месяцы, но внезапно чертовски ему необходимое, как воздух. Этим огромным пятном оказывается белый рояль. Джин смотрит на него в легкой растерянности, словно впервые видит. И вовсе не он раньше играл на нем часами. Вовсе не он, самозабвенно прикрыв глаза, мягко касался клавиш, наигрывая звонкие и душераздирающие мелодии, расползающиеся вверх по всем дверям и стенам. Каждым звуком они впитывались в потолок, поглощали все предметы, вынуждали даже прислугу замирать вдали, обворожительно наблюдавших за ним и его изящными движениями пальцев, взлетающих над клавишами. Джин смотрит, вцепившись взглядом в рояль, всеми мыслями и телом погружается в эти воспоминания, забытые на действительно большое время. Вместе с ними вспоминает и симпатичного парня, которому играл чаще, чем всем остальным. Имя которого в его голове звенело вместе с музыкой, этими бесконечными аккордами, сложнейшими партиями, заставляющими его пальцы путаться, а сердце — предательски замирать на мгновение, в тот самый момент, когда мелодия на миг прерывалась, чтобы затем вновь продолжиться, наполняя весь зал мелодичным и чувственным эхом. И этого парня звали Суджо. В груди что-то болезненно сжимается. Мягкие пшеничные волосы, о которых Суджо всегда шутил «их выжгло солнце», вспоминаются вместе с его маленькими нежными улыбками и сияющими глазами, которые всегда почти не двигались, наблюдающие за Джином через огромные залы резиденции. И его комплименты. Все до единого приятные слова, которые магически возносили Джина, заставляли парить над их домом, дарили ощущение силы, воодушевление тем, что он встретил человека, которому так сильно нравится. И который сам невероятно нравился ему. Как же легко оказалось поверить, что эта любовь станет вечной. Всю силу воли прикладывая до единой капли, Джин отворачивается, запрещая себе смотреть на рояль. Явно королевский, белоснежный, сверкающий при утреннем свете и столь роскошный, он магнитом притягивает его всеми силами. Всю его душу тащит на бархатную скамью, которая Джину невероятно нравилась раньше. И все же он не ведется на это приглашение. Как не ведется и на воющий в груди орган, который снова истерично кричит, словно пытается что-то сказать. Какой глупостью окажется сейчас его слушать. Джин не прикасался к роялю годами, и сейчас не станет. Время его выкинуть на самом деле. Ища взглядом мужчин из числа прислуги, отвечающих за порядок в доме, Джин щелкает пальцами одному из них и жестом велит подойти. Остановившись на половине шага, тот рывком кланяется, приближается и вновь почтительно склоняет голову, ожидая дальнейших указаний. И даже его дыхание становится тише и медленнее при такой пугающей близости наследника. — Да, ваше величество? Джин прищуривается, оценивая его долгим и задумчивым взглядом. «Выкинь мой рояль». «Разломай его на части и выкинь». «Вытащи из него все клавиши, залей бензином и разреши сгореть вместе с этим домом дотла». — В-ваше величество? Джин делает резкий вдох, отворачивается и идет на выход, не сказав ни слова.

***

Черные глаза Чонгука медленно выкатываются из-за прикрытых век. Издали слышатся приглушенные и мягкие звуки радиоприемника, который Чонхён иногда включает, настроенный на легкие мелодичные радиостанции. Чонгук прислушивается немного сильнее, привычно лежащий на королевской кровати, и слышит различимые звуки пианино. Медленный ритм постепенно становится быстрее, из легкой мелодии превращаясь в трагичную, но не теряющую своей мелодичности. Чонгук оглядывает комнату, когда мелодия достигает наивысшей эмоциональной точки, словно разряжается настоящими криками, которые вылетают из радио и стремятся вдоль белоснежных стен пентхауса. Чонгук на мгновение решает, что может их видеть — маленькие и сверкающие, как молнии, они оседают тонкими тенями на рамах картин. И действительно видит некоторые из них, прежде чем вновь моргает, заставляя иллюзию исчезнуть. «Как же давно я без дури». Чонгук не хочет вспоминать точные числа. Вместо размышлений он вновь прислушивается, слышит, как Чонхён копошится вдали, желая приготовить что-нибудь на вечер. И понимает, что момент настал. Изогнувшись на кровати, Чонгук засовывает ладонь под матрас и нащупывает четыре капсулы сильного обезболивающего. Чонхён выдавал их каждый день, оглядывающий младшего внимательно и даже настороженно, однако его критического мышления оказалось недостаточно, чтобы понять, что тот не собирался принимать их. Чонгук разглядывает капсулы мгновение, после прихватывает стакан воды и запивает все разом. Эти дни пришлось боль игнорировать, делая вид, что ее действительно нет, однако Чонгук прекрасно знал, что эти капсулы пригодятся на особый случай. Аристократы не хотели выпускать его отсюда раньше времени. Чонгук намерен исправить это. И сейчас он как никогда не должен ощущать боли. Лекарства растворяются в темноте горла, исчезают внутри его тела, впитываются в кровь. Чонгук вновь прислушивается, ожидая, что Чонхён останется на кухне. Затем медленно поднимается, еще немного ждет, пока головокружение не закончится, и направляется вглубь пентхауса, преследуя звуки из радиоприемника. Истощенный пытками Гюрса организм немного восстановился за эти дни, но все еще недостаточно, чтобы одолеть другого парня, который в идеальной форме по сравнению с ним. Чонгук задумывается на мгновение и понимает, что придется использовать единственное, что уравняет их шансы. Из заднего кармана штанов выскальзывает нож, несколько дней назад выкраденный из кухонного ящика. Чонхён нарезает овощи на кухне и несильно двигает головой в неспешный музыкальный ритм. Силуэт приобретает ясные очертания, как только Чонгук медленно выходит из полутьмы коридора. Вес ножа ощущается как никогда большим, словно он весит несколько центнеров. Черные глаза намертво прикованы к Чонхёну. И нет в них жалости. «Извини, но я обязан вернуться к воронам как можно скорее». Чонхён на инстинктах оглядывается, словно ощущая приближение Чонгука, однако слишком медленно — этой реакции никогда не окажется достаточно, чтобы избежать его нападения. Чонгук кидается на него со спины и обхватывает руками поперек горла. Чонхён дергается назад, по инерции наваливается на него и шипит, обескураженный и потерявший равновесие. Чонгук давит, напрягает плечи критически сильно, отступает назад еще дальше, не позволяя вырваться. Все мышцы вмиг напрягаются, пытаясь сдержать парня, который вырывается и явно намного сильнее сейчас, однако перекрытый кислород отнимает его силы, разрешая лишь истерически дергаться. Чонгук давит сильнее, отступает еще дальше, замечая, как из пальцев Чонхёна вываливается полотенце и как-то слишком медленно планирует вниз, словно не весит ни грамма. Свирепо дыша, Чонгук выше поднимает взгляд и вновь видит нож, который держит в ладони и который намеревался использовать. И все же сердце нашептывает, что Чонхёна убивать не стоит. Чонгук шипит и дергается направо, едва Чонхён предпринимает очередную попытку вырваться, но видит, даже чувствует, как силы покидают его окончательно. Бедром зацепив стоящие на полке стаканы, он слышит, как они разбиваются и осыпают осколками пол. Чонгуку не привыкать душить людей со спины. Санги превосходно справлялся с этим и потратил много времени, пытаясь научить и Чонгука, ведь временами это оказывается единственным, что может спасти жизнь. — Извини, ничего личного, — шепчет Чонгук в его волосы, надавливая на шею еще сильнее. Чонхён стремительно слабеет, прежде чем его сопротивление исчезает окончательно. Безвольные руки, вцепившиеся в Чонгука, разжимаются и опускаются вниз, дыхание становится менее заметным. Чонгук разжимает пальцы и позволяет его телу выскользнуть из ладоней. И все же прихватывает в последний момент, не позволяя упасть окончательно и травмироваться. Какая-то чудовищная причина вынуждает обращаться с ним осторожно, словно циничное сердце Чонгука внезапно вспоминает о сочувствии. Именно по этой же причине, как он чувствует, нож все еще не оказался внутри Чонхёна и не разрезал его надвое. Привалившись плечом к стене, Чонгук пытается отдышаться, лишь сейчас осознавая, как много сил вытащила из него эта двухминутная борьба. Все внутри пульсирует, неприятно сжимается и воет, выпрашивая немного передышки, и ничего не остается, кроме как позволить себе восстановить дыхание. Напряженные пальцы немного дрожат. Чонгук оглядывает их с легким раздражением, затем возвращает взгляд на Чонхёна, лежащего без сознания. Черный пиджак на его плечах немного помялся, как и идеально выглаженная ткань дорогой рубашки. Вокруг шеи начинают выступать красноватые пятна. Чонгук шумно выдыхает несколько раз, затем наклоняется и вытаскивает из его кармана электронный ключ. Разворачивается в направлении коридора, прячет нож в задний карман штанов и идет вперед, осознавая, что должен делать дальше. Времени не слишком много. Черные двери выхода из бронебойной стали выглядеть выше, чем раньше. Чонгук останавливается напротив них и мысленно прикидывает, сколько охраны снаружи. Выяснить это не выйдет, можно лишь строить догадки, потому он бьет в дверь кулаком: — Чонхёну плохо, пожалуйста! — кричит Чонгук, используя настолько взволнованный тон, насколько может выдать. — Вы слышите нахрен?! За дверью слышатся шаги, затем происходит негромкий щелчок электронного замка. Двое крупных мужчин врываются в пентхаус, распахнув двери, и один из них несется к телу Чонхёна через длинный коридор, как только замечает его лежащего без сознания. Чонгук отходит назад, пропуская его, затем рывком вытаскивает нож. Вбежавший вторым мужчина обходит его, однако никому из них не стоит поворачиваться к нему спиной. Взгляд Чонгука чернеет, пальцы на рукояти ножа напрягаются и белеют окончательно. Воздух наливается свинцом, тяжелый и душный, как на глубине километра земли. Высокий громила идет вперед, желая помочь первому, но в планы Чонгука это не входит. Рывком замахнувшись, он вонзает лезвие ножа в мякоть его шеи. Горячая кровь выстреливает назад, как взорванный гейзер под его кожей, заливает одежду и руки Чонгука, кидается каплями на воротник его майки. Чонгук резко отворачивается, размышляя лишь о том, что можно выхватить ствол из-за его пояса, но шум издавать нельзя. Выстрел разнесется вдоль всего дома — Чонгуку не хочется такого внимания, ведь эти охранники здесь явно не единственные. Чонгук подхватывает мертвое тело, падающее вниз, и издает приглушенное шипение из-за его тяжести, но всеми силами игнорирует вспыхнувшую боль, осторожно опуская тело на пол. Головокружение возвращается. Издевательски искажает стены, заставляет пальцы еще сильнее дрожать. Обезболивающее еще не начало как следует действовать. Чонгук раздраженно смахивает челку назад, приглаживает края майки, испачканной кровью, и вновь поднимает взгляд. Высокий мужчина на кухне проверяет состояние Чонхёна и включает рацию, вытащив из чехла в ремне. Чонгук приглушенно шипит, взбешенный, что не прикончил его раньше, слышит, как он приказывает еще нескольким громилам подняться наверх. Их разговор, по крайней мере, притупляет его бдительность. Чонгук крадется в темноте коридора, как зверь, даже дышать начинает тише, смертельно зацикленный на движениях его руки, которая выключает рацию и возвращает ее в чехол. Сердцебиение становится громче и нервознее, словно этот несносный механизм разгоняется в груди, воспроизводит еще больше шума, пульсирует и вращается, словно желая вырваться наружу. Чонгук прекращает дышать, делая последние шаги, велит сердцу замолчать и кидается на мужчину, не смотрящему на него, чтобы грязно и рывком перерезать ему горло. Вспышка боли не заставляет ждать. Чонгук горячо выдыхает из-за нее, видит, как перед глазами все искрится. Чувства становятся в разы сильнее из-за резкого неприятного запаха. Слегка пошатываясь, он вновь вынужден немного подождать, восстановить дыхание, заставить все внутри прекратить кричать. Измотанный даже этими движениями, которые совершил, перерезав несколько шей, Чонгук шумно выдыхает и склоняется над трупом. Быстрыми движениями раздевает его, выпрямляется и стаскивает собственные вещи, швыряя их на пол. Все органы отдаются пульсирующей болью, которая вновь разгорается внутри, как раздражающий маленький пожар. Чонгук шипит, вытаскивая дрожащие ноги из собственных штанов, и надевает черные брюки мужчины. Приглушенный запах дешевого одеколона заставляет его сильнее морщиться. В центре мозга вспыхивает забытое воспоминание — элегантный королевский запах, каким наследник аристократов явно наслаждается, расхаживая с ним по резиденции и всех на свете заставляя дышать глубже. Чонгук замирает на мгновение, онемевший из-за этих воспоминаний. Мрачная усмешка следует после, опускаясь на его лицо, но не задерживается. Чонгук просто чертовски счастлив, что запаха Джина здесь нет. Иначе головокружение стало бы смертельным. Вытащив из кармана электронный ключ, Чонгук запоминает, что они разного цвета, и предпочитает использовать ключ Чонхёна, разворачиваясь обратно к двери. Возникает мысль проверить его карманы лучше, вытащить из них и все остальное, возможно, ценное, но Чонгук отметает эти мысли. Даже если привычка обворовывать трупы или просто людей без сознания — всего лишь следствие его бродячей жизни. Чонгуку по той же пугающей причине, что и в прошлый раз, не хочется поступать так с Чонхёном. И он действительно не собирается. Выходя из королевской обители, Чонгук осторожно прикрывает двери и сильнее натягивает на лицо козырек охранной кепки. Черная молния куртки едва слышно разгоняется и взметает вверх, застегиваясь до самого горла. Чонгук мысленно радуется, что униформа охраны черная, ведь на ней пятна крови почти не видны. Брызгам не стоит привлекать к нему внимание, как только он встретит других охранников в этом здании. Впрочем, огромный автомат, который он прихватил, прибавляет решимости и даже азарта. Им всем не стоило давать Чонгуку шанс завладеть оружием. Издали слышатся шаги. Чонгук движется в их направлении, опустив голову, и всеми силами старается идти ровно. Вооруженные громилы из числа охраны проносятся мимо на следующем повороте. Чонгук опускает голову еще ниже и на инстинктах отшатывается к стене, не желая с ними столкнуться и привлечь внимание. Взгляд сам опускается вниз и замечает в руках одного из мужчин аптечку красного цвета. Изнутри рвется очередной шумный выдох, вызванный пониманием того, что они направляются в пентхаус наследника из-за тех сообщений по рации. Чонгук старается идти быстрее, желая оказаться как можно дальше, едва они достигнут цели. И все же это непросто. Белоснежные стены коридора вновь начинают вращаться, искриться, словно присыпанные бриллиантами. Чонгук размеренно выдыхает, расслабленный лишь присутствием ножа в заднем кармане вместе с автоматом в ладонях, и вопреки боли движется дальше. Желая отвлечься, он оглядывается, просто чтобы проверить, не оставляет ли кровавые следы на полу, однако их нет. И это прибавляет еще немного решительности. Как и скорости его шага, даже если ноющая боль пытается его замедлить. Лифты вдали выглядят спасением, но за ними возникают и охранники, которые синхронно оглядываются на его шаги. И вмиг замечают в нем чужака, словно эта чертова охранная униформа не имела ни единого шанса выдать его за одного из них. Вскидывая оружие, они кричат остановиться. Чонгука швыряет к стене, едва он их видит, и накрывает осознанием, что вырваться незамеченным не выйдет. И ладно, понимает он на шумном выдохе, слыша их приказы бросить оружие на пол. Как смешно они думают, что он подчинится им. Чонгук рывком выскакивает из-за стены и начинает стрелять. Вмиг разрушает пулями стены, засыпает все осколками декоративных зеркал и окон, наступает на них, обрушивая на мужчин весь свой нескончаемый гнев, кипящий внутри него как лава. Чонгук никого здесь не станет жалеть. Им всем следовало бы хорошо подумать, прежде чем запирать его в этом здании, как в звериной клетке. Чонгук не станет этого терпеть. Выстрелы прикончили охранников за считанные секунды. Их разорванные пулями тела свалились друг на друга, как если бы они решили вместе отправиться в другой мир. Одновременно. Как любовники. Выдыхая, как от скуки, словно ничего не произошло, Чонгук движется к лифтам, опустив автомат. Вступает в лужи их горячей крови, растекающиеся вдоль пола, прежде чем входит в кабину и давит на кнопку нижних этажей. Двери закрываются, вместе с коридором отделяя его и от мерзкого смрада оставленных тел, который начинает появляться, разогретый вонью крови. Чонгук привык к этим запахам, но они раздражают еще сильнее, если вспомнить, как сильно все в голове вращается из-за головокружения. Сердце неприятно воет, испуганное внезапными выстрелами, которые он совершил, и никак не успокоится, чем вынуждает его злиться еще сильнее. Раз это действительно произошло, значит, нет смысла останавливаться. Все охранники теперь бросятся за ним через все этажи в надежде остановить его любой ценой. И у них это не выйдет. Чонгук поднимает свирепый взгляд на камеру видеонаблюдения, висящую под потолком лифта. — Это не меня с вами заперли, — рычащим голосом говорит он, обхватывает автомат за самый конец рукояти и дулом разбивает камеру. Осколки вмиг засыпают пол. — Это вас заперли со мной. Лифт пролетает еще несколько этажей, двигаясь на удивление решительно, затем притормаживает и останавливается на десятом. Задерживая дыхание, Чонгук сильнее сжимает автомат, как только двери разъезжаются в стороны, однако в коридоре никого не оказывается. Выскользнув наружу, он быстрым шагом идет к лестнице. И через мгновение слышит приглушенный топот и крики: — Всем отрядам! Выстрелы наверху! — кричит мужской голос явно в рацию, заставляющий Чонгука резко остановиться. — Всем проверить здание сейчас же! Развернувшись, Чонгук движется назад к лифтам, как вдруг его накрывает оглушительная волна боли. Все вмиг заливается черным. Равновесие теряется, словно ноги внезапно отказали. Чонгук выпускает болезненный стон из груди и падает на колено, привлекая внимание совершенно всех, кто вместе с ним оказывается на этаже. Как нельзя вовремя. — Всем отрядам, я сказал! Эй! — кричит один из мужчин, стремительно приближаясь, и Чонгук понимает, что оправдываться нет смысла, как и сил, которые начинают заканчиваться. Впрочем, вспыхнувшая внутри ярость их прибавляет вновь, заставляя резко вскочить, совершенно игнорируя то, что чертова голова все еще кружится. Охранник оказывается совсем близко, однако замечает кровавые следы, которые Чонгук натоптал в коридоре, и это на мгновение заставляет его растеряться. — Кровь... какого черта?! — Как медленно думаешь, — отвечает Чонгук, вскидывает автомат и выпускает в него десять выстрелов. Все остальные вмиг звереют, кидаются на лестницу и к стенам, выхватывая из-за пояса оружие, кричат жильцам вернуться в квартиры и передают охране по рации, что нарушитель здесь. Все происходит даже слишком быстро. Выстрелы смешиваются с криками и болью Чонгука, оглушая его этим бешеным ураганом. Вспышки заставляют на миг растеряться, осколки разбитых ламп и стен засыпают весь пол. Им далеко до него, они промахиваются, но весь коридор в жалкие секунды превращается в настоящее поле боя. — Да что за параша, — шипит Чонгук и рывком кидается направо, в маленький выступ за стеной, и лишь это спасает его от свистящей пули, резко пролетевшей мимо на ужасной скорости. Влетая в стену, пуля оставляет ужасающе большую дыру в бетоне. Чонгук мгновение смотрит на этот след, ощущая, как сильно кричит его сердце. И все же, раз прикрытие охранника не спасло его, придется действовать иначе. Вцепившись сильнее в автомат, Чонгук рычит, взбешенный всей ситуацией, и кидается назад в коридор, выпуская в них град выстрелов. Мощная отдача заставляет плечи вибрировать, дрожать, дым вмиг размывает все перед глазами, и видны лишь вспышки чужих выстрелов. Штукатурка стен осыпается на пол, рвутся обои, разлетаясь вдоль всего пола. Взрывается одно из стеклянных окон. Чудовищный грохот едва не оглушает. Чонгук кидается назад к стене, дышит шумно, истерически, его пальцы дрожат, но отступать нельзя. В голове гудит сиреной, мысли мечутся и кричат, приказывая остановиться или же бежать, как можно скорее выбравшись из этого здания. Чонгук слушает их, ведь здесь всюду охрана. Их слишком много, и они легко прикончат его, как только дым рассеется. Шум выстрелов оглушает, страшит внезапной смертью, которая непременно настигнет его среди этих стен. Чонгук не согласен встретиться с ней. Чонгук здесь не умрет. Кидаясь к лестнице, он на пугающей скорости несется через град пуль. Все мышцы смертельно напряжены и едва подчиняются, но он всеми силами заставляет их двигаться. Вдали мелькают чужие силуэты, слышатся крики охраны. Явно идут с лестницы. Чонгук резко останавливается, понимая, что они впереди, как и сзади, и деваться больше некуда. Бешенство распирает его изнутри, сжимает все кости, заставляет еще сильнее рычать. Чонгук разворачивается и выбивает двери ближайшей квартиры, прострелив замок. Изнутри вмиг слышится испуганный крик. Чонгук захлопывает дверь, несется через чужие коридоры, перепрыгивая какие-то детские игрушки, которые всюду валяются, и оказывается в спальне. Издали слышится детский плач, наверняка из-за его выстрела, и испуганный женский голос, который пытается успокоить ребенка. Чонгук вдруг останавливается, чувствуя, как все внутри вспыхивает давно забытыми воспоминаниями о его матери. Как она настолько же нежно приглаживала его и шептала приятные слова, когда все дома вокруг разрушались. Чонгук мгновение стоит посреди чужой спальни, оглушенный этими картинами, видит игрушки под ногами, но смотрит на них как в трансе. Крики охраны из-за двери заставляют его очнуться. Чонгук шипит, кидается через территорию чужой кухни и выскакивает на широкий балкон, разогнав пальцами висящие шторы. Вечерний легкий ветер вмиг окутывает его, лаская щеки прохладой, спутывает взмокшие кончики его челки, прикрывающей глаза. Чонгук резко выглядывает вниз, мысленно прикидывая, на каком этаже находится. Все еще невероятно высоко. Истерично вращая головой, он пытается придумать, как действовать, прежде чем видит ближайший открытый балкон слева, выглядывающий из-за широких водосточных труб. Чонгук прищуривается, взглядом высчитывая лучшую траекторию. Весь напрягается изнутри и снаружи, прекрасно понимая, как легко может промахнуться и просто сорваться вниз, но выхода нет. Им всем придется прикончить его, если они хотят заставить его здесь остаться. Чонгук не останется. Юнги возникает в памяти вместе с Сонто и всеми остальными, кого он давно не видел. Чонгук отрицает, что соскучился. Вместо этого он называет свои чувства «жаждой воссоединиться». И ведь это действительно не просто желание, это жажда, огромная и неумолимая, давящая, заставляющая сильнее сжать ремень автомата и закинуть его на спину, освобождая руки. Чонгук не остановится, ведомый этой жаждой. Идти вперед означает приближаться к воронам на каждом следующем шаге. Всего лишь мысль о них дарит ему силы, позволяя боли стать менее ощутимой и наполнить его решимостью. Чонгук идет назад к краю, разгоняется и перелетает через перила. Расстояние до земли в десять этажей виднеется лишь мгновение, которое он зависает в полете, над всей этой пропастью, прежде чем выбрасывает руки вперед и впивается в перила соседнего балкона. И все же он просчитал не все. Из-за дождя перила оказываются скользкими. Чонгук понимает это за жалкие полсекунды, зацепившись за них пальцами, прежде чем ладони соскальзывают. Вся жизнь вмиг проносится перед глазами. Чонгук шипит, падая вниз, но инерции слишком много и именно это спасает, словно магнитом затягивает его на балкон нижнего этажа. Зажмурившись в падении, Чонгук ощущает, как в лицо летит встречный ветер, прежде чем прилетает и железная перекладина перил. Чудовищный удар о нее разбивает его левую бровь. Кровь мгновенно брызжет вниз и заливает глаза. Чонгук приглушенно стонет и резко обхватывает ладонью лицо, валяясь на пыльном бетоне чужой веранды. Все тело пронзает вспышкой кошмарной боли, из-за которой даже дышать становится тяжело. — Ебаный врот! — кричит Чонгук, силой прижимая ладонь к коже, но кровь заливает пальцы, не позволяя ничего видеть. Бешено рыча, настолько злой, что начинает дрожать, он резко вытирает щеки, поднимается на ноги и разбивает стеклянные двери, врываясь в чужую комнату. Внутри квартиры замирает девочка лет десяти, просто смотрит на него и резко начинает кричать. Чонгук закатывает глаза и проносится мимо нее. — Вон с дороги нахрен! Через спальню и коридор пройдя за считанные секунды, он выбивает входные двери, благодаря всех демонов за то, что они не бронированные, и врывается в длинный коридор восьмого этажа. Прислушиваясь к звукам охраны, которые носятся вдали и кричат обыскать все, Чонгук разворачивается и несется к лестнице. Кровь заливает все лицо, вытекая из раненой брови, и он вновь вытирает ее ладонью, прежде чем оказаться на лестнице. Все вращается перед глазами из-за падения и удара, в висках чудовищно ноет, разрывая мозги на части. Чонгук шипит, заставляя ноги двигаться, на скорости бежит вниз по лестнице, минуя бесчисленные десятки ступеней. Все искрится, гудит и переливается, дыхание срывается на хрипы, заставляя кашлять. Чонгук не остановится. Вытирая ладонями кровь в очередной раз, он перелетает еще несколько этажей, затем выходит на четвертый и вызывает все лифты, прекрасно осознавая, что громилы все скопились в вестибюле и ожидают его появления. Чонгук не планирует им сдаваться. И оставаться здесь тоже не станет. Вызванные лифты он отправляет на разные этажи, прострелив все их камеры, запрыгивает в самый последний и нажимает на кнопку подземного паркинга для машин. Ключи мертвого охранника в кармане подсказывают, что у него где-то осталась машина. Чонгук сжимает их испачканными кровью пальцами и вытаскивает, ощущая жесткий кожаный брелок. Возможно, это иномарка. Чонгуку нет никакой разницы, он хочет просто вырваться из этого раздражающего здания. Камеры видеонаблюдения на нижнем этаже записывают все его шаги, нервные движения головой, когда он оглядывается, выйдя из лифта, как приглаживает края испачканной кровью куртки. Чонгук словно ощущает их взгляды, обращенные на него за каждым следующим поворотом, который кажется последним, но никогда не оказывается им на самом деле. В решительности и злости он идет вперед еще быстрее, сжимая пальцами автомат и электронный ключ, и движется к следующей двери. Через несколько секунд прикладывая к ней ключ, он вновь задерживает дыхание, словно замок может не открыться, однако дверь все же согласно пищит и распахивается. Чонгук решительно движется дальше. Вдали слышится еще больше чужих шагов. Чонгук заворачивает направо и видит спасительную дверь в конце, ведущую к машинам снаружи. Вытянутая лампа над головой мигает, как из-за перебоев электричества, раздражает его, заставляя сильнее нервничать, испытывая иррациональное волнение среди множества этих идеальных белых стен. Чонгуку не нравится белый цвет. Исключением не становятся и костюмы наследника. Чонгук раздраженно закатывает глаза, едва напоровшись на эту мысль, как на огромный айсберг внутри головы. Сейчас он не станет вспоминать его. Ища взглядом надпись выхода, осматривая все стыки на стенах, Чонгук понимает, что войти в здание тяжело, однако выйти должно быть проще. И в этот же момент какой-то слишком внимательный мужчина из числа охраны окликает его издали. Вызванная дрожь от резкого крика, обращенного явно к нему, заставляет Чонгука вмиг заледенеть изнутри. Оцепенение кидается на него и обхватывает всеми своими щупальцами, и даже дыхание становится тише. Громила спрашивает, куда он направляется, вскидывая руку в его направлении и привлекая внимание еще нескольких. Чонгук напрочь игнорирует его и всеми силами движется дальше, чувствуя липкий страх, но надеясь от него избавиться. Большие панорамные окна отражают его нервный силуэт, как зеркало, даже самому Чонгуку давая понять, насколько подозрительным он выглядит в этой чертовой кепке и с окровавленными пальцами, которые прячет в рукава. И все же останавливаться он не намерен. — Я задал вопрос! — слышится раздраженный тон, прежде чем мужчина, не опуская руку, направляется вслед за Чонгуком. — Вы не должны расхаживать здесь, смена еще не окончена. Вернитесь на ваш этаж! Вы из какого отдела? Чонгук приглушенно рычит, сильнее натягивает козырек кепки на глаза, вспоминая, в какой карман положил нож, однако использовать его снова может и не хватить сил. Чонгук ненавидит это чувство. И все же последствия пыток не исчезают настолько просто. Чонгук обязан выйти отсюда и вернуться к воронам. Все вращается еще сильнее, начинает искриться яркими пятнами. Чонгук сильнее сжимает челюсти, слышит шаги позади, которые становятся громче. Вскидывая голову, он видит спасительную надпись выхода. Все почти кончено. Чонгук направляется к ней и прикладывает ключ к двери. Время внезапно замирает, словно решило поиздеваться, но вновь начинает нестись вперед, едва дверь распахивается. Выходя из здания, Чонгук оказывается на залитой полутьмой парковке для машин. Их обездвиженные силуэты напоминают огромные черные гробы в темноте. Высокий мужчина стремится за ним и выскакивает наружу следом. Чонгук, спрятавшись в темноте, видит его очертания и рывком кидается на него сзади, игнорируя все болезненные вспышки, которые вновь становятся сильнее, подкашивая его колени. Однако мужчина оказывается быстрее. Резко перехватывая его руки, он глухо рычит и выбивает из них нож. Чонгук на мгновение теряется, видит, как он вылетает из ладони, как в замедленной съемке, прежде чем мужчина разворачивается, шипит проклятья, хватает Чонгука за шиворот и силой прикладывает головой к стене. Все вмиг заливается черным. Зажмурившись в чудовищной боли, Чонгук приглушенно стонет, не выдерживая этого удара. Вместе с прошлым, который все еще ощущается, он становится в разы сильнее. И все же это придает Чонгуку сил, распаляя его изнутри из-за раздражения, которое он всегда использует как личный внутренний двигатель. Резко поднявшись, озлобленный, Чонгук вытаскивает ствол и стреляет в него. Оглушительный выстрел разносится вдоль всей парковки, становится еще громче с помощью эхо и едва не оглушает его самого. Высокий мужчина тихо вскрикивает, морщится и грузно падает на колено. Чонгук взглядом заставляет свалиться на землю окончательно, и выстреливает еще несколько раз, желая прикончить его. Вдоль всей территории мгновенно разносится пронзительный вой сирены. Чонгук закатывает глаза, взбешенный этим козлом и всеми вещами, которые заставили его вновь стрелять и привлекать внимание. Развернувшись, он прихватывает нож с земли, который нравится ему намного сильнее пистолета или автомата, и скорее направляется к стоящим в темноте машинам. Залитая мраком парковка изобилует иномарками и джипами. Чонгук движется вперед, через все эти бесконечные гробы, и вытаскивает автомобильные ключи из кармана. Бездумно клацая на кнопку включения, он направляет ключи на разные машины, ведь не имеет понятия, какая из них окажется нужной. И внезапно что-то вдали мелькает фарами, отзываясь на сигнал. Черный сверкающий «мерседес». Сердце немного вздрагивает, осознающее, что еще немного и он выберется отсюда. Чонгук быстро направляется к машине, затем срывается на бег и кидается к ней, надеясь спрятаться между ней и огромным джипом, как только слышит приглушенные голоса. Рассерженные охранники вдали явно слышали выстрелы и заметили тело, которое Чонгук просто не смог оттащить с дороги, даже если бы захотел. — Здесь еще труп, — слышится чужой голос. — Обыскать машины! Прислушиваясь, Чонгук пытается понять, куда они направляются, но выглядывать из-за машин не хочется. Испытывая слишком много раздражающей злости и истощения, он прекрасно понимает, что охране не составит никаких сложностей найти его здесь. И едва ли они станут разбираться, что произошло. Из-за обнаруженных трупов они просто пристрелят его. Чонгук закрывает глаза на миг, истерично пытаясь что-нибудь придумать. Выйти и просто сдаться он не намерен. Чергонн вместе с воронами давно заждался его. И нельзя больше медлить. Чонгук резко выпрямляется, распахивает дверь «мерседеса», забирается внутрь и рывком включает двигатель. Чистейший запах внутри салона на миг усиливает головокружение. Через секунду слышатся чужие голоса: — Это его машина, — изумленно говорит охранник впереди. — Остановить его! Сейчас же! Чонгук шипит и резко выезжает назад, свирепо вращая руль и разворачиваясь на выезд из парковки, затем давит на газ и рвется вперед, игнорируя все на свете. Высокий мужчина справа отскакивает с дороги, однако другой словно решает, что жизнь не закончится, если машина сейчас размажет его вдоль асфальта. Оставшись стоять на дороге, он вскидывает ладони и что-то кричит, явно приказывая остановиться. Чонгук криво усмехается, забавляясь его глупой идеей, ведь мужчина и не представляет, как сильно придется постараться, чтобы действительно остановить его. Мерседес испускает низкие вопли, рыча разогретым двигателем, набирает еще больше скорости и резко кидается правее, двигаясь прямо на него. Бесстрашный охранник вытаскивает пистолет и стреляет в машину, даже не пытаясь прицелиться, но и этого оказывается недостаточно. Чонгук сильнее давит на газ и сшибает его на всей скорости. Из-за чудовищного удара мужчина валится на капот и перелетает его, как игрушечная кукла. Чонгук слышит нежный хруст костей, или же бессознательно его придумывает в эти секунды, прежде чем чужое тело исчезает из виду, свалившись на землю. Мерседес не останавливается, рычит двигателем еще сильнее и вылетает прочь из темноты. Чонгук направляется четко вперед через охранный пункт, с грохотом сшибает ограждение и вылетает прочь на вечерние улицы города. На стекле остались вмятины, как и на капоте, вместе с кровавыми следами, которые теперь стекают вниз маленькими красными линиями. Чонгук шумно дышит, вцепившись взглядом в людный квартал впереди, и не сразу замечает их. Через минуты две включает стеклоочистители. Кровавые капли смываются мыльной водой и медленно исчезают. Дворники на стекле немного скрипят из-за вмятин, но все же очищают все. Чонгук следит за их движением совершенно равнодушно. Мерседес заворачивает на север, направляясь в пригородные районы. Внутри Чонгука что-то неприятно гудит, напряженное из-за дерзкого побега, но никакой боли он теперь не ощущает. Вероятно, обезболивающее наконец начало действовать. Черные леса проносятся мимо на скорости, не освещенные ничем, пока мерседес несется вдоль пригородного шоссе.

***

Черный кадиллак Вироццо залетает на территорию элитного жилого комплекса «Ынхасу» примерно в половине второго ночи, визжа тормозами и распугивая нескольких охранников. Джин на пассажирском сиденье отстегивает ремень безопасности, даже когда машина еще не остановилась, желая как можно скорее войти в здание. Виц оказался как всегда понимающим, предлагая помощь и разделяя с ним волнение после звонка Чонхёна, даже если прежде они надеялись отвлечься от всего, что произошло за последние дни. Джин оглядывается, находит его сверкающие глаза в полутьме салона и молча смотрит на него несколько секунд, ощущая как никогда много благодарности. И распахивает дверь. — Я жду внизу, — предупреждает Тэхён, взглядом давая понять, что не стоит спорить. Джин мгновение хочет отослать его домой, но затем шумно выдыхает, осознавая, что они еще не закончили. Вооруженный громила приветствует короля почтенным поклоном, ведет через широкие залы вестибюля и поднимается с ним наверх. Джин приглаживает наручные часы, двигаясь вслед за ним, и слышит какие-то приглушенные звуки вдали, напоминающие звук рычащей дрели. В вестибюле он также заметил намного больше клинеров, чем прежде, отвечающих за порядок всех зданий «Ынхасу». И это приводит его к легким сомнениям, что же произошло здесь на самом деле. Вдали выносят огромные черные пакеты, из одного из них высыпается битое стекло, прорвавшись через полиэтилен. Джин прищуривается, оглядывая клинеров, которые спешно раскрывают новый пакет, однако идущий впереди охранник просит следовать за ним через другой зал. И его медленно накрывает осознание, что Чонхён что-то чертовски важное не сказал. Джин в гневе поправляет манжеты и выходит из лифта на двадцать восьмом этаже, не заметив, что в нем испорчена камера видеонаблюдения. Джин смотрит четко вперед, куда и движется, раздраженный непониманием произошедшего, как и словами Чонхёна о том, что его квартира «слегка пострадала». Ведь никто не вправе разносить его пентхаус и вытворять все, о чем тот не сказал, но что Джин прочувствовал и без всяких объяснений, воображая наихудшее. Бронированные двери квартиры оказываются приоткрыты, чего никогда не случается на самом деле. Джин мрачнеет, замедляя шаги. Медленно заглядывает внутрь и внезапно видит несколько мертвых тел, накрытых белыми простынями, которые оказываются пропитаны кровью. Выедающий неприятный запах вмиг ощущается в воздухе, стоило лишь взглянуть на них. Джин морщится, ненавидя тяжелые запахи и раздражаясь из-за того, что они присутствуют в его личной квартире. Входя внутрь, он больше не смотрит на тела, выше поднимая взгляд, и резко встречается глазами с Чонхёном, сидящим посреди пола. Бледный на вид, словно голодал несколько дней, Чонхён совершенно не похож на себя. Высокий громила стоит немного позади и прикладывает к его волосам маленький мешочек со льдом. Джин ошарашенно смотрит на него, желая задать тысячу вопросов, но вопреки всему молчит, осматривая его внимательнее и замечая все больше ужасных вещей. Явно виноватый вид, испачканная редкими каплями крови одежда. Изнутри Джина распирает в желании выяснить, какого черта здесь произошло, и вместе с тем он внезапно понимает, что не хочет ничего знать. Ведь Чонгука в этой квартире явно больше нет. Джин скрещивает руки на груди и немного отходит к стене, позволяя нескольким охранникам вынести первое тело. Идеальный мраморный пол оказывается безнадежно испорчен кровью. Джин с презрением смотрит на эти следы, прежде чем вновь переключает внимание на Чонхёна. И ощущает, что не может больше молчать. — Извини, — резко выдыхает Чонхён, не позволяя задать никакой вопрос, затем вновь опускает взгляд и выглядит настолько виноватым, что Джин просто не может злиться. — Я должен был сильнее присматривать за ним. И все же я облажался. Чонгук просто... оказался хитрее меня. Джин прищуривается, внимательно слушая его. — Чонгук прикончил этих двоих, затем перестрелял всю охрану через десять этажей отсюда, включая и мужчину снаружи, которого переехал на чужой машине, — продолжает Чонхён дальше, желая ничего не скрывать. — Но не убил меня, всего лишь придушил, чтобы я отключился. Я прекрасно видел нож в его ладони, но он не использовал его. Всех остальных Чонгук зарезал именно этим ножом, а потом использовал автомат и пистолет, которые выкрал. Камеры видеонаблюдения все записали. Кипящее в груди раздражение внезапно сменяется чем-то холодным. Джин медленно отводит взгляд, ощущая, как внутри разливается жидкий лед, охлаждая все органы, все нейронные связи, отвечающие за здравомыслие. В легкой растерянности он чувствует, как сильно не понимает причин этого поведения. Чонгук хотел вырваться из заточения, это Джин понимает прекрасно, и все же вовсе необязательно было действовать настолько решительно и убивать его людей. Вновь поднимая взгляд, Джин задерживает его на Чонхёне, цепляясь за мысли про нож, который Чонгук использовал. Люди вроде него никогда не жалеют остальных. И все же Чонхён действительно остался живым. — Чонгук что-нибудь сказал? — спрашивает Джин. — Прежде чем напал, он говорил, что хочет уйти и не может здесь оставаться? Чонхён задумчиво смотрит в сторону, словно вспоминая все их разговоры, которых на самом деле было едва ли несколько. — Всего раз, в первый день, когда он очнулся, — отвечает Чонхён и сильнее хмурится, словно воспоминания не хотят ему поддаваться. — Чонгук сказал, что должен идти, и попытался встать, но был слишком истощен. Я ему не позволил. И все же, хён, этот человек убил их всех. Джина убийствами не шокировать, однако раздражение вновь вскипает внутри, едва он оглядывается и видит еще больше кровавых следов. И отсутствие Чонгука. Как никогда он взбешен именно тем, что этот несносный дьявол исчез без всякого разрешения, даже Чонхёна не собираясь спрашивать, можно ли ему выйти из этого здания. Джин сдержанно выдыхает, вспоминая их недавний разговор, когда прямо предупредил Чонгука, что выходить отсюда раньше времени нельзя. Это запрещено. Джин сердито потирает пальцами уставшие глаза, осознавая, что слишком недооценивал этого парня в последнее время. Чонгук не подчиняется никаким правилам и запретам. Чонгука ничем не остановить, раз он решил выбраться из этой квартиры, и даже высококлассная охрана не стала для него проблемой. — Все вычистить, — резко приказывает Джин, разворачиваясь к команде пришедших клинеров, которые цепенеют при его властном тоне. — Через два часа все должно быть идеально. Чонхён, сегодня отдыхай. — Пожалуйста, просмотри записи с камер видеонаблюдения, — внезапно слышится его голос, негромкий и почти неузнаваемый, но вместе с тем дающий понять, что это важно. Джин оглядывается. Чонхён смотрит на него решительно. — Чонгук не тот, кем кажется. Джин не представляет, как должен понимать эти слова. Через две минуты в пентхаус приносят компьютер из охранного сектора. Джин внимательно смотрит записи, скрещивая руки на груди и не зная, что должен увидеть, но с каждым следующим кадром слова Чонхёна обретают все более зловещие очертания. Чонгука прекрасно видно на всех коридорных камерах. При виде него внутри Джина просыпается какое-то странное давящее чувство, которое он всеми силами игнорирует. И смотрит дальше. Раздражительный и тревожный, этот парень вечно оглядывается, рывками приглаживает куртку охранника, которую выкрал, на всех швыряет явно обозленные взгляды, даже если его лица не видно из-за козырька кепки. Все остальное в его движениях и жестах прекрасно дает понять о его чувствах. Джин мрачнеет, как только в кадре появляются люди, замечающие Чонгука, и видит, как резко он кидается к стене, шипит что-то себе под нос и вскидывает автомат, разворачивая настоящий бой на двадцатом этаже. Все вмиг заплывает дымом из-за его выстрелов, но приглядываться и нет желания. Крики смешиваются с приказами охраны остановить его, но все они явно не понимают, с кем имеют дело. Джин щурится, всматриваясь в экран. И вновь видит Чонгука, едва дым рассеивается. Взглядом цепляется за его лицо, совершенно равнодушное и каменное. Джин прекращает дышать на мгновение, когда видит его. Чонгук перешагивает через трупы и идет к лестнице, сильнее перехватывая автомат и всюду оставляя кровавые следы. Все остальные кадры, как и прошлые, прекрасно описывают его состояние. Чонгук явно ничего необычного не испытывал. Не пытался остановиться, решив на парковке использовать машину человека, которого ранее жестоко прирезал ножом. И явно ни секунды не переживал, направляя машину в охранника, решившего ценой своей жизни остановить нарушителя, не позволить выехать с территории «Ынхасу» безнаказанным. Джин внимательно смотрит запись и видит, что места достаточно, чтобы мерседес объехал этого охранника. И все же Чонгук рванул направо, ведомый единственным чувством, контролирующим его всего в тот момент. Чувством жажды убийства. Джин медленно выдыхает, когда запись заканчивается. — Выследи его машину, — жестко приказывает он невысокому парнишке за спиной, который и принес компьютер. И в тот же момент осекается, едва понимает, чем это может закончиться. Воспоминания последнего разговора с отцом вспыхивают в голове ядовитыми картинами, пускающими электричество вдоль всех его вен. Джин сильно сжимает пальцы, мысленно возвращаясь в собственное помещение в Дэльи, в котором прямо на виду остались лекарства, спрятанные в невысоком бледном флаконе. Капсулы его ненависти. Капсулы изъедающей его душу боли и одиночества. Джин прикрывает глаза на мгновение, осознавая, что решение выследить Дюнхана в прошлый раз, используя центр связи аристократов, и привело к этим последствиям. И он не может больше позволять себе все эти вещи. — Я передумал, оставь его, — негромко заявляет Джин через минуту, встречая слегка удивленный взгляд Чонхёна рядом, смотрящий на него в явной растерянности. — Чонгук сам должен вернуться. Парнишка низко кланяется в глубоком почтении, шепча что-то напоминающее «как скажете, господин» и прихватывает компьютер, осторожно забирая его, прежде чем исчезнуть в темном коридоре, возвращаясь в сектор охраны. Джин выше поднимает взгляд, молчаливо смотря на Чонхёна. И явно все еще ждет объяснений касательно его просьбы просмотреть эти записи. — Как видишь, Чонгук легко расправился с этими людьми, словно все они были его кошмарными врагами, — негромко говорит Чонхён, однако весь его вид источает решительность. Выкрашенные в белый цвет стены позади него внезапно выглядят слишком темными из-за тусклого освещения. — Чонгук никого не считает за близких людей. Всех обитателей Дэльи прежде всего. Вспомни, каким он казался злым каждый раз, когда мы его видели. Чонгук отлично показал это сегодня. Всю свою настоящую сущность, все стороны, которые старательно скрывал до этого момента. Чонгук явно ощущал себя чужим в резиденции, среди аристократов, и все это он сегодня доказал. Без малейших сомнений прикончил охрану комплекса, даже если мог этого избежать. Чонгук прикончил их с наслаждением, хён. Выражение лица наследника никак не меняется, не искажается в сомнениях и не становится злым, даже если на самом деле внутри него вскипает тысяча разных чувств. Чонгук действительно всегда казался странным, неправильным среди них, человеком, который никак не вписывается в их ряды. Именно сейчас Джин впервые чувствует, что замечал все это раньше, но никогда не придавал своим сомнениям достаточно большого значения. Чонгук никогда не был частью их клана. И явно даже не пытался, стараясь стать их полноправным членом, начать разделять их принципы и общие цели. Джин отрешенно смотрит на эти идеальные стены, разбавленные редкими картинами, против всякой воли вспоминая их поцелуи. Яростные и даже слишком агрессивные, которых он никогда прежде не испытывал. И никому не позволял. Чонгук всегда казался человеком, который просто сильно отличался от всех. И лишь сейчас Джин осознает, каким сильным на самом деле было это отличие. — Вы позволили ему выйти незамеченным из самого охраняемого здания в этом квартале, — произносит Джин, возвращая себе голос, и вновь смотрит на Чонхёна. — Я предупреждал, что Чонгук обязан оставаться здесь, пока я самолично не разрешу его выпустить, и никак иначе. Какого дьявола даже высококлассные боевики не смогли его остановить?! Чонхён вздрагивает из-за крика и низко склоняет голову, извиняясь за все свои кошмарные ошибки. Маленький мешочек с льдом скатывается вниз и падает на его колени. Джин шумно выдыхает, возвращая контроль, и отворачивается. Им всем стоило быть намного внимательнее и осторожнее, как только дело начало касаться этого парня, всегда напоминающего ему демона. Вырвавшись словно прямо из преисподней, Чонгук изначально этим своим злым взглядом обещал всем развернуть ад на земле. Без сомнений, он задумал нечто подобное, если решил любой ценой покинуть королевский пентхаус даже вопреки запретам. Люди никогда не нарушают запреты короля. Чонгук же, как сегодня стало очевидно, никогда эти запреты даже всерьез не воспринимает. Безнадежно проверяя время на наручных часах, Джин разворачивается к двери, приказывая Чонхёну взять отдых на ближайшие несколько дней. Все же Чонгук мог запросто слишком передавить его шею. — Искать его правда не будешь? — осторожно спрашивает Чонхён, как только наследник идет на выход, заставляя его вновь остановиться. — Чонгук вернется, я же сказал, — отвечает Джин через мгновение, заставляя голос звучать совершенно ровным, даже если настоящие эмоции и его предчувствие шепчет, что этот несносный демон может действительно оставить их. Джин не хочет представлять это. Иначе что-то живое внутри его костей и кожи вновь начнет истерически выть, испуганное тем, что больше не встретит его. Джин искренне ненавидит это чувство. И вновь повторяет свои слова, даже скорее своему сердцу, чем Чонхёну. — Чонгук вернется.

***

Ледяной северный ветер ощущается как никогда сильным и пробирающим все тело до самих костей, особенно если идти вдоль ночной дороги без куртки. Чонгук прекрасно знал, что должен оставить машину, особенно потому что в ней заканчивается топливо. И еще из-за того, что все аристократы наверняка свои машины помечают всяким отслеживающим дерьмом, через которые выйти на его след окажется как никогда просто. В конечном итоге все кадры угона этой машины навеки отпечатались в глазницах висящих на здании камер. Чонгук прекрасно понимает все риски. Им никогда не оставить этот поступок без внимания и последствий. И все же на ближайшее время он в безопасности, если не замерзнет насмерть. Чонгук сильнее натягивает жалкий козырек кепки, словно в ничтожной надежде немного согреться. Все кости смертельно напряжены и почти воют, отзываясь внутри истошными ругательствами. Чонгуку не следовало оставлять машину настолько далеко от конечной точки назначения, но страх привести аристократов к обители воронов оказался слишком большим. Нельзя позволить им выследить его и понять, куда он направился. Чонгук шумно выдыхает, приглаживает дрожащие ладони и выше поднимает голову, замечая придорожный знак, указывающий направление движения на север. Машины проносятся мимо на высокой скорости, не замечая его одинокий силуэт, который сливается с темнотой ночи и кривыми деревьями, растущими вдоль шоссе. Чонгук движется дальше, ощущая, как в истощении немеют колени, ведь он слишком давно не передвигался на большие расстояния без мотоцикла. И все же приходится просто смириться с этим. Вдали мигает приглушенный свет, напоминающий здание пригородной заправки. Чонгук немного шатается, невидящим взглядом пытается прочесть ее название и стоимость бензина, но едва видит цифры. Через час после того, как он вылез из теплой машины, ему кажется, что пальцы занемели окончательно. Как настоящей зимой. И кровь на них давно застыла, превратившись в неясные темные разводы на его коже. Чонгук раздраженно выдыхает, но не в состоянии злиться из-за усталости. Ледяные пальцы он прячет в карманы легкой куртки охранника, которая явно не предназначена для холодной погоды. И внезапно нащупывает внутри слегка мятые сигареты вместе с зажигалкой. — Дьявол, неужели, — шепчет Чонгук на очередном шумном выдохе, испытывающий невероятное облегчение своей находкой. Внутри него слишком давно не было никотина, и он смертельно счастлив его найти, даже если на самом деле организм хочет чего-нибудь намного тяжелее, чем сигареты. Чонгук останавливается, зажимает губами сигарету, несколько раз щелкает зажигалкой и вдыхает сигаретный дым настолько жадно, что вся дорога начинает вращаться из-за головокружения. Прикрывая глаза и не двигаясь, он медленно выдыхает, наслаждаясь этим ощущением всеми частичками своей души. Как же давно он не курил. Чонгуку оказывается слишком тяжело справляться с миром, который его окружает, без спасительной дозы своей личной анестезии. Ведь иначе он просто не выдержит. Медленно затягиваясь дымом еще несколько раз, он постепенно приоткрывает глаза, ожидая, что мир прекратил плясать перед глазами. И внезапно замирает. Вдали, оперевшись о высокое черное дерево, освещаемое блеклым светом из фонаря, стоит Санги и внимательно смотрит на него, даже издали пронзая привычными холодными глазами. Внутри Чонгука словно все немеет. Раскрывая веки настолько сильно, с жадностью цепляясь за него ответным взглядом, он всей душой и телом зацикливается на нем. Издали прекрасно видит все знакомые черты. Все знакомые драные вещи, привычные нашивки на джинсовой куртке, которая всегда оставалась висеть на двери, когда он возвращался домой. Все потертые дыры на коленях его джинсов, облегающих мощные ноги, в особенности правую, на которую он всегда опирался сильнее из-за травмы. Чонгук смотрит на него во все глаза, напрочь забывая все на свете. И даже незаконченная сигарета вываливается из его пальцев, ведь он больше не ощущает ее веса. «Санги». Ведомый голым отчаянием, этой обжигающей болью, Чонгук решительно рвется через все шоссе к его мягким ладоням. Машины истерически сигналят, визжат тормозами, всюду мелькают ослепительным светом передних фар. Чонгук ничего не видит и не слышит, смертельно настроенный на единственную частоту мозга, призывающую двигаться дальше, не останавливаясь и не пытаясь ничего помнить о своей жизни. Санги искрится в свете искусственных огней, как заколдованный, взглядом приглашает в объятия, мысленно их обещает сделать самыми лучшими. Весь мир прекращает казаться значимым. Чонгуку этот мир не нужен. Медленно отдаляясь и начиная растворяться в шуме машин и сигналов, реальный мир занимает все меньше места, все меньше вещей начинает напоминать, прежде чем мутнеет окончательно и сливается в единый оглушительный шум, напоминающий мелодию и одновременно кошмарные крики. Кепка охранника слетает с головы Чонгука и вмиг исчезает под колесами машины, на скорости пролетевшей мимо в надежде не зацепить этого сумасшедшего парня, бегущего через четыре полосы скоростного движения. Дождевая пелена застилает глаза, на мгновение перекрывает обзор из-за следующей огромной машины, пролетающей мимо, которая обрызгивает всего Чонгука накатом воды из лужи. Чонгук поскальзывается, моментально теряет равновесие и валится на землю, едва успевая выставить ладони, которые вмиг ранит из-за жесткой текстуры асфальта. И все же падение происходит в конце дороги, где заканчиваются полосы автострады и начинается сырая земля. Именно это в последний момент спасает его жизнь, прежде чем мимо на скорости проносится грузовик, еще раз окатывая его ледяной водой. Весь промокший и дрожащий из-за холода, Чонгук вскидывает голову, ищет несчастным взглядом дерево, о которое опирался Санги, зовущий его через все шоссе. И ничего не видит. Вместо знакомого силуэта впереди лишь черный лес, совершенно безлюдный и мрачный, не пропускающий ни единого луча света из придорожных огней. Чонгук смотрит на лес во все глаза, внимательно разглядывая любые кривые ветки, которые может видеть отсюда. И все же это оказывается совершенно бесполезным занятием. Внутри что-то оглушительно воет, словно из него наживую вытаскивают сердце. Чонгук обреченно закрывает глаза. И просто ненавидит все, что окружает его. Включая и этот едва знакомый голос, который вдруг зовет его по имени. — Чонгук! — слышится приглушенный крик откуда-то издали, прежде чем яркие автомобильные фары освещают его, насквозь промокшего и грязного, сидящего в этой луже. — Матерь божья, что ты делаешь? Чонгук щурится из-за раздражающего света машины, но затем приглядывается сильнее и различает цветастый старомодный кадиллак, как и его водителя, которого можно узнать в любом состоянии. Чимин распахивает дверь и движется к нему на земле, совершенно игнорируя свирепые сигналы из соседних машин, ведь они продолжают оставаться на дороге. — Выглядишь как ненормальный, — саркастично замечает Чимин, силой заставляя свой голос казаться скорее веселым, чем взволнованным, ведь на самом деле Чонгук выглядит просто отвратительно. — Какого дьявола ты вытворяешь? Выскочил на шоссе? И что за идиотская одежда? Вместо ответа Чонгук просто смотрит на него с этим глубоко несчастным видом, и Чимин прекращает усмехаться. — Идем, — просто предлагает он и вместо всего на свете протягивает ему ладонь, на которую вмиг падают капли дождя.

***

Чонгук не собирался соглашаться ехать вместе с ним, но смертельно замерз за последние часы, которые провел на улице, прежде чем начался ледяной дождь, вытащив из него все оставшиеся силы. Чонгук все еще не оправился после Гюрса окончательно, чтобы все это выдержать. Именно потому идея оказаться в теплом салоне машины показалась ему потрясающей, даже если это старческий кадиллак Чимина, внутри обвешанный разноцветными цацками, как игрушечная девичья машинка. Чимин прибавляет мощности обогревателя, другой ладонью сжимая идеальный кожаный руль, который даже издали кажется невероятно большим, что на самом деле не редкость для старых моделей. Чонгук смотрит на него секунды четыре, затем отворачивается, сжимаясь на пассажирском сиденье и потирая ладони. Из-за падения на них появились маленькие раны, которые на самом деле он и не замечает. Чимин же швыряет на них периодичные взгляды, прежде чем не выдерживает и шипит: — Сатаны ради, прекрати растирать их, все кровью испачкаешь! — Чимин привычно повышает голос, который всегда становится истеричным, едва дело касается его любимого «кадди». — Каждый раз истекаешь кровью, сколько можно, придурок! — Я нахрен замерз, — приглушенно отзывается Чонгук, но все же прекращает растирать ладони и просто скрещивает руки в надежде еще немного согреться. — И куда это ты едешь? — Немного посидим у меня, раз мы вместе, — отвечает Чимин совершенно обыденным голосом, криво поглядывая на младшего. — Я домой направлялся. Все нормальные люди спят или трахаются в это время, а не кидаются под машины, между прочим. Чонгук коротко закатывает глаза, легко дрожа, но холод постепенно отступает, давая немного расслабиться в приятном тепле машины. — Как жаль, но я не собирался ехать к тебе, — просто отвечает Чонгук, разворачивается и дергает ручку двери. Чимин визжит и резко вращает руль, испугавшись, что дверь раскроется. И совершенно забывает, что в его машине двери автоматически блокируются во время движения. Чонгук замирает, останавливая отрешенный взгляд на собственных пальцах, и медленно понимает, что на самом деле попытался сделать. Чимин кричит, свирепо осыпая его жуткими словами, вопросами, каким местом он думает сегодня, но младший слышит просто шум вместо его голоса. И молча продолжает смотреть на свою руку, прежде чем осторожно разжимает пальцы и возвращает их на колени. Внутри селится легкое оцепенение. Дрожь незаметно возвращается, но теперь не из-за холода. Чонгук слепо смотрит вперед, на дорогу, притихший и немного растерянный. Чимин прекращает ругаться лишь через несколько минут, замечая этот его странный вид, и решает, что просто обязан отвезти Чонгука к себе и не высадить посреди дороги, как изначально хотел.

***

Через десять минут, оказавшись в городе, цветастый кадди заворачивает на запад и движется еще два квартала, прежде чем останавливается у ветхого здания из темного кирпича на краю улицы. Выбитые окна на втором этаже вызывают немного мрачных ощущений. Чонгук приглядывается, пытаясь вспомнить, приезжал ли сюда раньше. Внушительная часть дома оказывается разрушена, словно неделю назад в него прилетел снаряд. — Это моя запасная квартира, но я не живу здесь, — деловито объясняет Чимин, замечая взгляд Чонгука, который осматривает повреждения изнутри машины. — Выходи. — И через мгновение оглядывается назад, на одиноко сидящего позади амбала с выбритой головой, молчавшего всю дорогу, и швыряет ему ключи. — Запаркуй машину, солнце. Чонгук резко оглядывается, удивленно понимая, что они ехали не одни, но вспоминает, как сильно Чимин любит кататься по городу в компании всяких громил. Лестничная клетка воняет помоями и сыростью, на ступенях их встречают пищащие крысы и раскиданные всюду использованные шприцы, на которые Чимин не обращает никакого внимания. Чонгук же приглядывается, останавливая на них взгляд ненадолго, и ощущает, как сильно соскучился по всякой дури, которую раньше впрыскивал в свои вены в надежде разорвать связь с реальным миром. Вдыхая немного сильнее, он силой воли отводит взгляд и движется дальше, поднимаясь наверх, но картины шприцов преследуют его еще двадцать ступеней, прежде чем впереди оказывается нужная дверь. Вставляя ключ в замок, Чимин сильно дергает несколько раз, ведь он почти всегда заедает внутри. Чонгук приваливается плечом к стене, ощущая весь тяжелый запах этого дома, словно через пролет отсюда валяется чье-то мертвое тело. Чимин прикладывает еще немного сил, и железная дверь наконец приоткрывается, впуская их в темноту его «запасной квартиры». Изнутри на удивление не веет никакой вонью. Чимин включает свет, и лампы мигают несколько раз, прежде чем освещают часть маленького коридора и комнаты, которая оказывается здесь единственной. Висящие на стенах жалкие картины с распродажи за два бакса заставляют Чонгука шумно выдохнуть, однако Чимин всегда был человеком, который любил казаться кем-то другим. Пушистый синий ковер в прихожей тоже выглядит дешевым и совершенно синтетическим, однако Чимину, как решает Чонгук, он наверняка кажется роскошным. — Итак, — начинает Чимин, одновременно проходя в комнату и скидывая сумку с плеча, которая обрушивается на зеркальный столик, заваленный украшениями и кольцами. — Каким чертом ты бежал через все шоссе? Чонгук притупляет взгляд, мгновенно вспоминая слегка размытый силуэт Санги, который совершенно точно звал его взглядом, предлагая свои нежные и родные объятия, по которым Чонгук настолько чудовищно скучает все это время. Прикрывая глаза, он даже не пытается ничего ответить. Изнутри рвется болезненный полустон, как ничто лучше показывающий его состояние, отчаяние, которым он оказывается весь пропитан после смерти Санги. И никак не исправить это, никак не вылечиться. Чонгук опускается в маленькое кресло выцветшего синего цвета и лишь качает головой, давая понять, что этот разговор лучше не начинать. Включив гирлянду на зеркале, Чимин оглядывается и внимательно смотрит на него. Чонгук выше поднимает взгляд и видит, как его силуэт бликует зеленым в отражении. — Что ты там видел? — тише спрашивает Чимин, словно кожей чувствуя, каким опасным окажется этот разговор. И все же не может просто оставить это, ощущая себя его хёном, даже если им далеко до лучших друзей. — Чонгук, что там к дьяволу произошло? Вопреки ожиданиям Чонгук резко усмехается. — Я просто хотел умереть, что на это скажешь? — язвительно отвечает Чонгук, прищуривая черные глаза. — И ты испортил мне сцену самоубийства, знаешь. Чимин раздраженно скрещивает руки, желая обидеться и выгнать этого парня к чертовой матери, поскольку его компания никогда приятной не становится. И все же останавливает себя, продолжая внимательно оглядывать Чонгука издали. Все в его внешнем виде намекает на тяжелые дни, которые он явно пережил, исчезнув на время, и даже Сехун не имел понятия, что же произошло. Чимин молчит немного, прекрасно осознавая, что должен первым делом позвонить Сехуну и сказать, что этот ненормальный нашелся, однако Чонгук найденным не очень кажется. Чимин продолжает на него смотреть, чувствуя, что Чонгук может вновь исчезнуть, просто раствориться в собственной тени, выгореть заживо и никогда не вернуться. Чонгук каким-то иррациональным образом всегда казался Чимину именно таким человеком — который однажды просто исчезнет. — Будем в расчете с этого момента. — Чимин нарушает тишину, заставляя Чонгука прислушаться. — Я тоже теперь спас твою блядскую жизнь. Вместо всякой реакции Чонгук просто смотрит на него, задерживая взгляд намного дольше, чем принято. И они оба вспоминают, что на самом деле между ними произошло. Ледяная осень казалась как никогда холодной. Люди прятались в уличных заведениях, надеясь немного согреться и выпить чего-нибудь горячего. Квартал Чунпхэ был любимым местом для многих, процветающий во времена, когда еще не был разрушен. Маленькие рестораны с довольно низкими ценами, вкусными круассанами с вишней и приятным запахом, из-за которого хотелось оставаться внутри как можно дольше. Чимин всегда любил вишневые круассаны. В маленьком заведении «Кварлокка» их было предостаточно. Чимин помнит, как вошел в него воскресным утром, занял дальний столик возле бара и заказал четыре штуки, желая заставить их полюбить и своего нового парня Хёндэ, которого привел с собой. Хёндэ все четыре недели их отношений казался чертовски милым и обаятельным, умел правильно расставлять слова, делая Чимину действительно приятно, и всегда замечал его новый цвет волос, который он часто менял. Никакие парни прежде не обращали на это внимание, словно зацикленные на себе. Чимин был невероятно счастлив найти человека, который умеет делать комплименты и действительно заинтересован в нем. Хёндэ откусил вишневый круассан, желая разделить с Чимином и это его любимое занятие. Чимин усмехнулся, внимательно следя за реакцией, изнутри весь взволнованный вопросом, оценит ли он эти потрясающие круассаны. Пшеничные волосы Хёндэ при дневном свете из огромных окон казались светлее, словно впитывали солнечные лучи, и этот момент был настолько красивым и трепетным, что Чимин на мгновение задумался, как сильно может влюбиться в него. Хёндэ откусил еще немного и почти рассказал о своих впечатлениях, чего Чимин невероятно ждал, однако просто не успел. Огромные стеклянные окна вдруг разлетелись из-за пуль. Выстрелы оглушили его, этот невыносимый шум, которого внезапно стало чудовищно много. И пуля, пролетевшая мимо в считанных сантиметрах от него, влетела Хёндэ в грудь и вылетела из спины, оставляя дыру, из которой вмиг полилась кровь. Весь мир словно разом разрушился. Чимин закричал, не слыша голоса, но кричал и не мог остановиться все эти бесконечные секунды, пока смотрел в стеклянные глаза Хёндэ, прежде чем тот завалился лицом на стол, раздавив оставшиеся круассаны. Через мгновение все изменилось. Как только Чимин оказался на полу, заползающий под их столик и истерично дрожащий. Все внутри казалось настолько напряженным и сжатым, что предвещало обморок. И все же он не случился. Чимин сильно зажмурился, не представляя, что делать, когда выстрелы все продолжались, в щепки разрушая его любимый маленький ресторан на краю улицы. Все декоративные зеркала осыпались. Картины в резных рамах оказались истерзаны пулями. Люди пытались бежать или прятаться, как и он, однако их отстреливали за считанные секунды. Чимин взмолился, решая, что это конец его жалкой жизни, ощущая настолько много страха, что просто не мог двигаться, даже если смертельно хотел вскочить и выбежать вон через главные двери. Внутренний голос кричал его ногам подняться, двигаться, действительно попытаться бежать на выход, однако мозг понимал, что именно этим все закончится. И Чимин остался, прижатый к полу и мертвым ногам Хёндэ, прежде чем кто-то чужой обхватил его собственную ногу. Из-за испуга Чимин вновь закричал, оглядываясь. И впервые в жизни увидел Чонгука. Весь испачканный грязью и осколками зеркал, смотрящий этими бездонными черными глазами, он напоминал скорее демона, чем человека. Чимин попытался отшатнуться, высвободить ногу из захвата, однако Чонгук кивнул на барный отдел, расположенный за их спинами, и дверь для персонала, за которой таился спасительный выход. Чимин отказался идти, но Чонгук сжал его ногу еще сильнее и рванул за штанину настолько резко, что Чимин выскользнул из-под стола против своей воли. Люди из клана Дэльканто — именно ими они были — расхаживали вдоль зала и допрашивали официанта, прижав дуло пистолета к его голове. Чонгук использовал момент, чтобы проскочить мимо и скрыться за дверью персонала вместе с дрожащим Чимином, как только официант закричал, привлекая совершенно все чужое внимание. И все же один из аристократов их заметил. Крича своим, что выжившие остались, он направился к барной стойке через половину зала. Чонгук прекрасно слышал его голос. Вскочив на ноги, он на всей скорости побежал вперед, через маленькие коридоры и кухню, на которой раньше готовили. Запах свежих круассанов и пиццы все еще слышался в воздухе. Чимин изо всех сил бежал за ним, принюхиваясь к запаху неосознанно и не замечая, как сильно плачет. Высокий мужчина из числа аристократов вбежал в помещение кухни вслед за ними и прислушался. Чонгук зажал Чимину рот ладонью, спрятавшись за несколькими раковинами. Контейнеры с пищевым мусором стояли совсем рядом, раздражая обоняние заметной вонью, но в тот момент их это не волновало. Единственной волнительной вещью стали эти медленные шаги, звучащие намного громче в полнейшей тишине. Аристократ двигался вперед и все сканировал взглядом, ища мальчишек, которые надеялись остаться в живых. Чимин вновь зажмурился. Сердцебиение казалось настолько сильным, что еще немного и сердце вылетело бы вон из груди. Без сомнений, это бы произошло, но мужчину внезапно позвали снаружи, и это закончило его поиски. Как истинный преступник, однако, он не мог просто уйти, ничего не сделав напоследок. Остановившись у выхода из кухни, аристократ вытащил гранату из кармана, выдернул чеку и швырнул ее вверх. Все взорвалось. Чимин и сейчас прекрасно помнит, каким же чудовищным оказался этот грохот. Вся посуда разлетелась на десятки маленьких частей. Все кастрюли взлетели, словно ничего не весили, и оставили внушительные дыры в стенах и кухонной плитке из-за этой невероятной взрывной волны, которая их подхватила и швырнула в стороны. Из кранов вмиг полилась вода, ведь длинные широкие трубы оказались взорваны тоже. Чимин ожидал, что все же погибнет, ведь потолок непременно должен обрушиться и придавить их вместе с этой жалкой раковиной, за которой они прятались. И все же несколько квадратных метров их жалкого мира, сохранявшего им жизнь вместе с раковиной, остались целыми и нетронутыми взрывом, лишь засыпанными всеми этими кастрюлями, стеклом, водой и тяжелым дымом гранаты. Через время они выяснили, что остались единственными выжившими в этом нападении, ведь аристократы решили прикончить владельцев «Кварлокка» за их задолженности, вместе с ними расстреляв и всех, кто находился в этом заведении ранним утром. Воспоминание оказывается слишком тяжелым, и Чимин, вырываясь из него, сильно моргает, вновь находя взглядом Чонгука, расположившегося на его синем кресле. Определенно, этот парень изменился, как и отношения между ними, которые они решили сохранить после того дня. Впрочем, у Чимина тоже изменилось многое. Включая и то, что он никогда больше не заказывал и не ел вишневые круассаны. — В следующий раз не спасёшь меня, значит? — резко спрашивает Чонгук, почти заставляя Чимина дернуться. — Разрешишь мне умереть? Чимин притупляет взгляд и еще секунд десять ощущает специфическое зловоние из разрушенной кухни, в которой стекло смешалось с пылью и дымом, защипав глаза так сильно, что он вновь захотел расплакаться. И все же Чимин больше не плачет. Ведь жизнь научила его быть сильнее, решительнее, прекратить впадать в истерики из-за выстрелов и всего бояться. Их мир многое у них отнял, но и многие вещи подарил взамен. Как минимум осознание того, что нет никакого смысла бороться с крупнейшими кланами страны. Их просто найдут и расстреляют, как аристократы всегда и делали, включая и день резни в Чунпхэ, в который окончательно лишились жалости. Чимин внимательно смотрит на Чонгука, вновь вспоминая все эти события. И приходит к мысли, что если смерть начнет гнаться за ним, он больше не сможет его спасти. В конце концов смерть всегда получает то, что хочет. — Вряд ли, — отвечает Чимин через вечность молчания и вновь замолкает, даже если сердце начинает кричать, что Чонгука спасать захочется не только в следующий раз, но и через десять лет. Чимин не любит быть искренним. Всегда легче сказать неправду, чем честно признать «мне будет невыносимо больно, если ты умрешь, как и все, кого я раньше любил». Чонгук смотрит на него дольше, чем любой человек может выдержать, затем медленно поднимается из кресла. Истощенное пытками лицо, о которых Чимин даже не догадывается, отражает лишь равнодушие. Издали кажется, что Чонгук действительно из железа, никогда не боится настоящей смерти и никогда не согласится отдаться ее когтистым лапам. Возможно, для остальных это правда, но Чимин видит в нем больше, чем замечают другие. Как и сейчас, не приглядываясь даже, видит, каким изможденным и вымотанным кажется Чонгук и как на самом деле он не хочет умирать. Чимин не представляет, что происходило с ним последние недели, но всеми кусочками тела и души чувствует, что сейчас этому парню смертельно необходимо услышать, что его в момент опасности не оставят валяться на земле. В этом кошмарном одиночестве и ледяном холоде. И все же Чимин не из числа людей, которые все еще открыто проявляют сочувствие. — Я просил Сехуна найти тебя и поговорить, но ты просто исчез, — говорит Чимин вместо всего на свете, сильнее привалившись к зеркалу спиной. — Ввязываясь в дела кланов, ты идешь к смерти, и я действительно не стану вытаскивать из того света твой глупый зад, который сам на смерть напрашивается. Как и все остальные люди, которых ты любишь. Все они просто сдохнут вместе с тобой за компанию, потому что эти чертовы кланы не победить. Чонгук, ты слышишь? Их никогда не одолеть, как ни старайся, мы оба прекрасно видели, как заканчивают люди, которые решили бросить им вызов. Вместо ответа Чонгук внезапно начинает смеяться, резко, жутко и истерически. Чимин замирает, ощущая ледяные мурашки, скользнувшие вдоль всего позвоночника. Явно искусственный, этот смех разносится по всей маленькой комнате и эхом исчезает вверху, прежде чем вылететь через решетки вентиляции. И все же старший продолжает его слышать, даже когда Чонгук замолкает, вытаскивая из кармана сигареты. Мрачная тишина остается разбавлена мягкими отголосками его смеха, едва заметными, которые намного легче всего выдумать. Чимину кажется, что он все еще их слышит, однако теперь смех кажется скорее криком, который вырвался из Чонгука — прямо из его изломанной души, смертельно задетой словами Чимина. «Их никогда не одолеть, как ни старайся». — Какой ты нахуй смешной, — резко говорит Чонгук, словно выплевывает слова, вынуждая Чимина вновь неприятно дернуться возле зеркала. Их взгляды снова встречаются. И решительность в одном из них абсолютно противоположна смирению в другом. — Клан, который мог сражаться с остальными на равных, был кланом воронов. И ты даже понятия не имеешь, каким сильным он был и на какие вещи был способен. — Чергонн? — язвительно спрашивает Чимин, вскидывая брови и глядя на младшего с явной насмешкой. — Как я понимаю, ты искал всех этих воронов именно с целью объединиться. И кто из нас двоих смешной, скажи мне. Я не витаю в фантазиях и не пытаюсь корчить человека, который сможет все это вынести, весь клан вытащить в люди и всех там контролировать нахрен. Это невозможно. И как ты это представляешь? Выглядишь как блядский наркоман и преступник с улицы, которым ты и являешься. Как ты к дьяволу хочешь создать клан и сражаться с аристократами, которые в тысячи раз сильнее, чем ты думаешь? Санги заставил тебя в этот бред поверить? Чонгук молча выжигает его лицо черным взглядом. Через миг швыряет сигарету на ковер, рвется вперед и рывком вжимает в зеркало. Чимин сильно дергается, но все напрасно. Бешеные глаза Чонгука легко предугадывают его движения. Крепкие пальцы левой руки вмиг смыкаются на горле, а пальцы правой ныряют в карман и вытаскивают нож. Чимин жадно вдыхает, ничего не успевая сделать, лишь осознать, как сильно ошибался, сказав все эти жестокие вещи. Чонгука выводить не стоит. Чимин осознает это с чудовищной четкостью, прежде чем его бедро внезапно взрывается болью. Чимин высоко стонет и в ужасе смотрит вниз. Лезвие ножа вошло в него четко на половину. Оцепенение проносится вдоль всего тела, как взрывная волна, которую он однажды вместе с ним пережил. И ощущается тысячекратно хуже на этот раз. Выстанывая, Чимин резко вскидывает голову и в полнейшей растерянности смотрит на Чонгука, но не видит человека, который спас его в тот кошмарный день. Вместо него сейчас кто-то совершенно другой. Ледяные глаза истощают невыносимый холод и злость, которая сочится из расширенных зрачков, вытекает из них и весь пол незримо затапливает, омывая подошвы дорогих ботинок Чимина, которых он больше не ощущает, ведь нога немеет из-за чудовищной боли. Испуская еще один надрывный стон, он начинает дрожать, истерически пытаясь вырваться и одновременно замирая, как застывшая статуя, которая никогда больше не сможет двигаться. Все из-за этих черных глаз перед ним. Всякие движения запрещая лишь взглядом, Чонгук все смотрит на него, едва ли позволяя даже дышать. И внезапно Чимина вместе с болью накрывает и непонимание того, какой человек находится перед ним. — Скажи все это дерьмо снова, давай, — жестко предлагает Чонгук, и с его давящим тоном резко контрастирует змеиная усмешка, разделяющая его лицо на две части. — И кто тебе, маленькая шваль, разрешил вспоминать Санги? Чимин жалко стонет, чувствуя, как горячая кровь стекает по ноге, пропитывая ткань его джинсов. Черт возьми, Чимина никогда прежде не ранили ножом. Чудовищное осознание этого вмиг заполняет всю его голову, напрочь отвлекая от их разговора, но Чонгук резко сжимает его шею еще сильнее, заставляя вновь сосредоточиться. — Боишься кланов, потому что боишься смерти, но посмотри, как легко ты можешь умереть на самом деле, — медленно произносит Чонгук, взглядом запрещая все посторонние мысли. Чимин дрожит сильнее, боль извивается внутри, как ядовитый змей, на каждой секунде отнимая все больше сил. Чонгук наклоняется еще ближе, выдыхая слова в его лицо, и весь остальной мир для Чимина попросту исчезает. — Ощущая запах смерти, каждый делает свои выводы, и мы с тобой сделали разные. Я осознал, что страх исчезает вместе с появлением власти. Смерти прекращаешь бояться, как и всего остального дерьма, потому что начинаешь жить и мыслить иначе. Все ненужное отходит на второй план. Все эти жалкие попытки выжить вконец прекращаются, потому что люди вокруг вместо тебя самого начинают хотеть, чтобы ты жил. И эти люди кинутся за тобой в пламя, чтобы вытащить. Именно этим славился Чергонн, ясно? Именно этим нахрен — вороны всегда до смерти сражаются друг за друга и всегда помнят всех своих врагов. Им же и мстят всей стаей. И я намерен всем отомстить, каждой маленькой твари, которую боишься и ты, потому что в этом моя природа. Чимин едва слышит, что он говорит, и вместе с тем приглушенный шепот Чонгука кажется как никогда четким. Как только он замолкает, наступает могильная тишина, давящая и тяжелая, словно с каждой стороны на него давят огромные цементные плиты. Чимин старается просто дышать, но не может двигаться, плененный демоническими глазами напротив, этой сумасшедшей энергетикой Чонгука, вжимающей его сильнее в зеркало, и его злым шепотом, который словно заползает внутрь на каждом следующем слове. Чонгук вновь наклоняется, разрушая оставшиеся сантиметры расстояния между ними, и оказывается настолько близко, что Чимин замирает окончательно и даже может видеть, как на дне его черных зрачков плещется Кракен. — Чергонн был самой большой стаей злопамятных воронов, — нашептывает Чонгук дальше. — И я злопамятный тоже. Все твои дерьмовые слова запомню и вернусь, когда захочу, чтобы запихнуть тебе их обратно в рот вместе с твоим сраным языком, ты понял? И проходит еще несколько кошмарных секунд, наполненных эхом его низкого хрипящего шепота, прежде чем Чонгук рывком отстраняется. Лезвие ножа выскальзывает из Чимина, раскрывая рану, и горячая кровь вмиг обрушивается вниз, заливая его ноги. Чимин остервенело кричит, зажимает ладонями рану, однако кровь продолжает сочиться сквозь пальцы и пропитывать всю одежду. Весь мир в его глазах двоится. Чимин истерически пытается придумать, что делать дальше, но движения Чонгука рядом вновь возвращают его внимание. Медленно обойдя хёна и не реагируя на крики, Чонгук останавливается у зеркала и цепляет кончиком испачканного ножа ключи, которые Чимин швырнул сюда ранее. — Как думаешь, чего мне стоит забрать ключи вместе с телефоном и запереть тебя в этой сраной квартире? — медленно спрашивает Чонгук и вновь оглядывается. Кровь стекает по лезвию ножа и пачкает пушистый розовый брелок, висящий на связке ключей. Чимин расширяет глаза. — Люди не спасут тебя, ты не сможешь их позвать на помощь. Кровотечение прикончит тебя довольно быстро, ведь я задел артерию. Что скажешь? Чонгук рывком приближается снова, наклоняется над совершенно белым лицом Чимина и с интересом заглядывает в его глаза: — Клёвая идея, правда? Вместо ответа старший хочет отклониться назад, но за спиной оказывается лишь зеркало. Критически маленькое расстояние между ним и бешеными глазами Чонгука не позволяет нормально дышать. Как и эта нестерпимая боль, словно его нога оказалась зажата между бетонными плитами. Чимин рвано дышит, шепчет проклятия и закатывает глаза, едва соображая, что происходит. Чонгук внимательно следит за ним, затем мягко смеется, дергает ножом и разрешает связке ключей выскользнуть и с грохотом свалиться на пол. Чимин замирает, смотря вниз расширенными глазами и не веря, что Чонгук это сделал. — Лучше не впускай в дом кого попало, — шепотом советует Чонгук напоследок, разворачивается и выходит из квартиры, оставляя дверь приоткрытой.

***

Чонгук возвращается в обитель воронов примерно перед рассветом, за последний час выкурив еще четыре сигареты и избавившись от идиотской куртки охранника. Здание воронов заметно изменилось за эти недели его отсутствия. Выбитые окна исчезли, дорожка перед домом стала чище и словно даже аккуратнее. Даже маленький гараж появился, но сейчас он скорее напоминает палатку с накрытым дешевым навесом, однако и при таком раскладе внутри помещаются две их угнанные машины. Высокие сетчатые ворота и две уличных камеры тоже заставляют этот дом выглядеть иначе. Чонгук вспоминает роскошные ворота резиденции Дэльи и расстроенно хмыкает, однако он не может на это жаловаться. Чонгук заинтересованно заглядывает на территорию, остановившись перед воротами, и через мгновение видит, как распахиваются двери. Из дома возникает Юнги, слегка растерянный и вместе с тем воодушевленный его возвращением. Вручную распахивая ворота, он приоткрывает их еще немного сильнее и низко кланяется Чонгуку в знак почтения и приветствия. Чонгук непонимающе склоняет голову набок, совсем не ожидая этих манер, и внутри что-то отзывается странными ощущениями, однако Юнги выглядит как никогда серьезно. — Все ждали тебя, — признается Юнги, вновь поднимая голову и смотря на Чонгука с таким выражением, словно он исчез на четыре столетия, не меньше. — Идем. И Чонгук начинает чувствовать себя намного лучше, как только действительно возвращается в этот дом. Вдыхая немного сильнее, в заметной жадности, он ощущает немного спертого воздуха и чужие запахи, витающие в широких залах, но вдыхает еще сильнее и даже прикрывает глаза. Внутри вмиг разгорается ощущение настоящего возвращения домой. Вороны приветствуют его издали, многие выходят из разных залов и все склоняют головы, почтительно и уважительно ему кланяясь, ведь все они помнят, что лишь благодаря Чонгуку перестали жить на улице. Их взгляды наполнены этой благодарностью, как наполнены и решимостью стараться ради всех присутствующих, их маленькой банды, которая непременно станет больше со временем. И сейчас становится. Чонгук оглядывает парней, замечает новые лица, мрачные и воодушевленные выражения, их потертые вещи и дырявые джинсы, из которых просвечивают голые колени. И вновь вспоминает, как им всем важно вырваться из этой жалкой жизни, которую они все еще продолжают вести, чтобы стать настоящим серьезным кланом и наконец прекратить выживать. Юнги представляет нескольких новых парней. Сонто за его спиной возникает как из ниоткуда, пробирается через все чужие широкие спины, молча приближаясь к Чонгуку, внезапно обхватывает его ладонями и вжимается лицом в его грудь, без всяких слов рассказывая, что скучал сильнее всех. Чонгук на мгновение теряется, не ожидающий никаких прикосновений, но знакомый запах этого парнишки вмиг расслабляет его, заставляя чувствовать себя действительно необходимым всем этим людям. Юнги замолкает и растерянно облизывается, замечая, что Сонто делает, прижимаясь сильнее к Чонгуку, но тот вновь поднимает взгляд и просит продолжать их разговор. Сонто негромко что-то шепчет его груди, явно важное для него, но слов не разобрать. Светлые волосы на его макушке немного спутаны, но на удивление чистые. Чонгук не выдерживает, приподнимает ладонь и несильно приглаживает его за ушами, разрешая еще немного ближе прижаться к себе. — Как ты помнишь, северная комната наверху вся твоя, в нее никто не заходил, я лично следил за этим, — признается Юнги через минуту, словно ожидая, что сейчас Чонгук отправится отдыхать, поскольку выглядит довольно паршиво. — Если хочешь, мы... — Я должен прежде всего лучше с ними познакомиться, — заканчивает за него Чонгук и кивает на новеньких парней рядом, прежде чем разворачивается к лестнице. Сонто отступает назад, так ничего и не говоря. Чонгук лишь на секунду задерживает на нем взгляд, затем вновь смотрит на остальных. — За мной. Лестница привычно скрипит, разнося вдоль стен высокие кошмарные звуки, но Чонгук и этим наслаждается, двигаясь наверх, и распахивает двери самой северной комнаты. Юнги явно иногда раскрывал окна, иначе сейчас здесь не было бы настолько легко дышать. Чонгук наскоро оглядывает старинный комод и ржавую кровать, которая оказывается на удивление идеально заправлена, и вновь мысленно усмехается из-за того, как сильно их педантичный Юнги любит поддерживать порядок в доме. Красные волосы высокого парня, который представился как Хёнджин, напоминают Чонгуку адское пламя, смертельное для остальных и одновременно теплое для воронов из этого здания. Издали он выглядит даже слишком худощавым, с этими заостренными чертами лица и выдающимися глазами, но в остальном имеет довольно мягкие черты. Чонгук присаживается на кровать и опирается о нее ладонями, позволяя парням занять несколько стареньких стульев. И начинает с Хёнджина, ведь эти его горящие волосы слишком выделяются среди остальных. — Выглядишь как модель, Хёнджин, — замечает Чонгук, прикидывая, как же они заполучили такого симпатичного парня. — Чем занимался раньше? — Честно говоря, я работал элитной проституткой в квартале аристократов, — признается Хёнджин, слегка нервозно приглаживая красные волосы. — Через несколько месяцев их всех разгромили головорезы Ингерро, потому что кто-то оттуда сливал о них информацию. Я остался на улице, из квартиры меня выгнали, я не мог ее оплачивать, потому подался сначала в лагерь, затем переехал в другой клуб, который еще на время меня пристроил. И все равно оставались сложности. В какой-то момент я и перестал годиться для такой работы. — Хёнджин замолкает и закатывает рукава потертой рубашки, выставляя на свет исколотые руки. Чонгук молча смотрит на них, вспоминая, какими черными были и его дни в определенные моменты его жизни. — Я завязал, как только аджума позволила мне жить в маленькой коморке их дома, но и там я не задержался. Иногда мне казалось, что я могу все изменить, но каким-то образом всегда возвращался в начало. Чонгук внимательно слушает, но в их разговор вновь вмешивается вошедший Сонто, держащий миску разогретой на плите лапши. Остановившись возле двери, он извиняется низким поклоном и нерешительно приближается к Чонгуку: — Извини, я не хотел мешать, но... это тебе, — объясняет парнишка и протягивает лапшу, которая выглядит и пахнет даже слишком хорошо. Чонгук смотрит на нее в легкой растерянности, пытаясь вспомнить, как давно ел. — Юнги приготовил на всех, но мы всегда оставляли тебе одну порцию, и вот наконец она пригодилась. Чонгук все продолжает смотреть на еду, внезапно вспоминая аппетитный чапчхэ Джина и ощущая, как из-за этих мыслей что-то внутри приглушенно воет. — Вы поели? — спрашивает Чонгук, оглядываясь на остальных, но парни решительно кивают, объясняя, что их обед состоялся несколько часов назад. Сонто кивает тоже. И лишь затем Чонгук с благодарностью обхватывает миску, прекрасно понимая, как сильно голоден на самом деле. Вкус просто потрясающий. Чонгук начинает жадно есть, прихватывая кусочки лапши палочками, и возвращает взгляд на Хёнджина напротив. — Как давно здесь? — Примерно две недели, — отвечает Хёнджин немного неуверенно, сжимая пальцами колени, ведь на самом деле все предупреждали его о характере и поведении Чонгука, и он все это время боялся, что этот человек запросто его выгонит, как только встретит, просто потому что раньше его выгоняли отовсюду. — Я немногим могу похвастаться в своей жизни, я недостаточно умный или способный, но я обещаю стараться, честно. Как только меня нашел Юнги и предложил стать частью вашего клана, я просто... Чонгук поднимает взгляд, ожидая продолжения, но Хёнджин на мгновение замолкает, крепко поджимая губы, словно возвращаться в прошлое оказывается кошмарно больно. В его глазах отражается тысяча эмоций и одновременно опустошение, тяжелое и всепоглощающее, словно без предложения Юнги его жизнь оказалась бы закончена. Чонгуку вовсе необязательно слышать это. Чонгук может это чувствовать, просто смотря на него сейчас. — Я прекрасно знал, что мне прямая дорога в бордели до конца моих дней, пока эти блядские клиенты просто не разрушат меня, — на выдохе признается Хёнджин дальше, прижимая ладони к коленям еще сильнее. Взгляд мечется по стенам, избегающий смотреть на Чонгука, но затем все же возвращается на него. И смотрит с такой же безграничной надеждой, которую Чонгук всегда замечал и в остальных, кого они с Юнги или Ынгоном находили раньше. Все несчастные парни выглядят по-разному, но этот взгляд у них один на всех. — Конец всего этого был уже близко. Я это чувствовал. Юнги пришел именно тогда, когда я нуждался в человеке вроде него. И в его предложении. Я просто не могу не использовать этот шанс. И я хочу сказать, что правда буду стараться. Черт возьми, да я все на свете сделаю, только чтобы не возвращаться в то богом забытое место на краю двенадцатого квартала и не раздеваться больше перед аристократами и всеми остальными, кто приходил. Изломленная улыбка на лице Хёнджина выглядит как улыбка человека из концлагеря. Чонгук смотрит на него пристально, ненадолго прекращая есть, и прекрасно видит, как собственные слова давят на этого парня, силой пригвождая к земле, заставляя чувствовать себя жалким и обреченным на жизнь, которой и врагам желать не хочется. На время тишина между ними задерживается, но она лишь подтверждает мысли Чонгука, которому на самом деле несложно это представить. Выживший из Йонсана, он потрясающе много вещей знает о плохой жизни. Хёнджин немного сильнее поджимает губы, словно всерьез боится, что сейчас его выгонят, ведь выражение лица Чонгука совершенно ничего не дает понять о его мыслях. — Обещаю, я все сделаю, что прикажете, — вновь повторяет Хёнджин, и его голос наливается тяжелым отчаянием, которое просто нельзя наиграть силой. Чонгук внезапно усмехается. Хёнджин испуганно замирает, не представляя, отказ ли это, но на самом деле ему не стоит волноваться, ведь Чонгук просто не умеет нормально улыбаться. — Все хорошо, — отвечает Чонгук, возвращается к лапше и шумно дует на нее, захватывая палочками. — Я всего лишь спросил, чем ты занимался, потому что я должен иметь представление о тебе. Юнги решил, что ты подходишь воронам, и это значит, что ты остаешься. В этом доме мы никого не выгоняем без веских причин. Запиши или запомни, чтобы каждый раз не бояться. — Чонгук вновь смотрит на него, закончив с едой. Хёнджин едва дышит, даже слишком внимательно слушая его. — И лично мне без разницы, продавал ты мертвых детей или свое тело до прихода сюда. Этого можешь не стесняться. Испытывать жалость своим прошлым тоже не надо. Люди оказываются на улице по разным причинам, и далеко не всегда это их вина. Я тоже жил на улице, даже в детстве, когда меня на сраный холод выгоняли любовники моей мамы, избивая перед этим так сильно, что я ничего не чувствовал. Все это ничего не значит в итоге. Улицы многое нам дают взамен теплому дому, включая и способность к выживанию. Бездомные дети вырастают людьми, которые умеют драться за свою жизнь. Как и за окружающих, которые хорошо к ним относились. Именно эти качества и нужны воронам. Хёнджин облизывается и сильно кивает, настолько сильно, что голова почти начинает кружиться. Чонгук слегка кивает в ответ, давая понять, что все действительно в порядке и ему стоит прекратить бояться. Изгнания не произойдет, пока он не заслужит этого. Хёнджин прекрасно это понимает, и вскакивает со стула воодушевленный, прежде чем почтительно кланяется Чонгуку, преисполненный благодарности и решимости все сделать правильно. Чонгук просит его вернуться к остальным в зал и переводит взгляд на следующего парня. Красные волосы Хёнджина, оказывается, сильно разбавляли все их мрачные лица, и вместе с его исчезновением здесь становится намного темнее. Чонгук ставит железную миску на пол, медленно поднимается и распахивает пыльные шторы, закрывавшие окна с кривыми трещинами. В комнате вмиг становится немного светлее из-за мягкого рассвета. Чонгук оглядывается и останавливает внимание на высоком парне, который тоже выделяется из всех новеньких. Ледяные серые глаза напоминают два замерзших озера на его лице. Их чувственный и слегка тревожный взгляд вызывает в нем интерес. — Имя? — спрашивает Чонгук, опираясь о невысокий подоконник и засовывая ладони в карманы. Выслушав и этого парня, который назвался Годжун и сказал, что возле сердца у него электронный имплант, что сделало его бесполезным для прошлой работы, Чонгук выслушивает и остальных, прежде чем все они заканчивают и выходят наружу, оставляя его в одиночестве светлеющей северной комнаты. «Электронный имплант, невероятно». Чонгук задумчиво приподнимает ладонь и прикладывает к своей груди, словно пытаясь представить, чувствуют ли люди вмешательство в их тело. Прислушивается к ощущениям, но не может ничего представить. И чувствует лишь медленно накатывающую тяжесть, которая ему не нравится. Чонгук опускает ладонь. В памяти искрится далекое воспоминание, как забытое на миллионы лет. Электрические приборы. Искры, помехи, раздражающий гул и шипение. Запах выжженных волос. Чонгук отрешенно смотрит на стены, ощущая, как эти странные чувства и образы накатывают на него, но они слишком слабы, чтобы позволить что-нибудь вспомнить. Раздраженно выдыхая, Чонгук отворачивается, прекращая зацикливаться на этом. Вытаскивает чистые вещи из старого комода, надевает их и выходит к остальным. Вороны всюду оглядываются на него и вновь кланяются, словно не делали этого, когда он вернулся. Чонгук решительно идет вперед через широкий зал и оказывается в их маленькой кухне. Ледяные бетонные стены разбавлены оставшимися кусками синих обоев и светлой плитки, которая почти обвалилась. Чонгук внимательно оглядывает столовые приборы и чашки, выстроенные в ряд возле раковины на удивление педантично, прежде чем оглядывает и квадратный стол, несколько парней за которым пьют кофе. Ынгон вскакивает, отвлекаясь от их разговора, и предлагает кофе Чонгуку, говоря, что это поможет взбодриться. Чонгук мрачно усмехается и отказывает, затем останавливается у холодильника и распахивает дверцы, желая проверить, есть ли здесь все необходимое. Внутри оказывается довольно много пакетированной еды, банки пива, одинокий пакет молока и немного зелени, лежащей на нижней полке вместе с овощами. Чонгук наклоняется, выдвигает нижние ящики и хмурится из-за резкого неприятного запаха. — Дай мне ведро, — просит Чонгук, не обращаясь ни к кому конкретно. Вмиг за спиной появляется Хёнджин, ловко огибает остальных и подскакивает с контейнером для мусора. — Кто следит за холодильником? — Юнги и немного я, — отвечает подошедший Ынгон, заглядывая за плечо Хёнджина и морщась из-за испорченного запаха. — Черт, я давно не проверял нижние ящики. Как правило я не знаю, какие продукты нужны, Юнги единственный, кто готовит, но чаще всего его здесь нет. Чонгук вытаскивает пакеты зелени, рассматривает ее и принюхивается. Критичная стадия еще не началась, но медлить не стоит. Все коричневые листья он резко отрывает, выкидывает в контейнер и вновь осматривает оставшееся. Если половину жизни питаться помоями, начинаешь различать, какая еда все еще пригодна для приготовления, а какая нет. Как понимаешь и то, что напечатанные даты на упаковках никогда не означают дату настоящего конца срока годности. — Эти два еще нормальные, но к концу недели испортятся, — объясняет Чонгук и оглядывается, но замечает напряженное лицо Ынгона, который в этом явно не разбирается, потому что не умеет готовить. Чонгук переводит взгляд на других парней за столом. — Юнги не должен готовить, он мне нужен для других вещей. Кто еще умеет? Все вороны растерянно переглядываются. Чонгук оглядывает их, затем останавливает внимание на больших глазах Сонто, смотрящих на него немного взволнованно и нерешительно. «Сонто не настолько хорош в тяжелой работе, но мы обязательно придумаем для него что-нибудь». Вместо ответа парнишка несильно кивает, опуская взгляд, словно слишком стесняясь пристального внимания Чонгука. — Я немного умею тоже, — внезапно слышится другой голос, и Чонгук переключает внимание на парня, у сердца которого работает электронный имплант. Чонгук кивает, приходя к мысли, что это станет хорошим вариантом, ведь он не планировал заставлять его выполнять тяжелые задания в связи с его инвалидностью. Приготовление еды для воронов станет хорошей идеей для него, вещью, с которой он сможет справиться. — Годжун и Сонто отвечают за приготовление еды, — заявляет Чонгук, заталкивает хорошую зелень в нижние ящики холодильника и поднимается, оглядываясь. — Хёнджин следит за холодильником и вовремя выкидывает испорченное, но давайте не забывать, что лучше съедать все это раньше, чем оно испортится. Вам всем нужны силы для наших занятий. Кстати, где мясо? Ынгон немного испуганно переглядывается с Хёнджином, словно он подскажет ему правильный ответ. — Мясо довольно дорогое, мы не можем часто позволять его себе, — отзывается один из воронов негромким голосом, встречаясь взглядами с Чонгуком и замолкая, ведь тот явно недоволен его ответом. Вместо ответа Чонгук швыряет взгляд на свое запястье, желая проверить время, но с опозданием вспоминает, что королевские часы «Rosenfeld», подаренные Джином, куда-то исчезли пару недель назад. Чонгук мрачнеет, едва вспоминая про наследника, но не собирается зацикливаться на нем сейчас. Развернувшись к ближайшему парню, которым оказывается все тот же Хёнджин вместе с его огненными волосами, Чонгук резко обхватывает его запястье и слегка поворачивает к себе, желая всмотреться в наручные часы. Хёнджин вздрагивает из-за прикосновения и замирает, почти прекращая дышать. Чонгук не сразу понимает причин, но вспоминает, что этот парень долгое время работал проституткой. И это заставляет его медленно и почти осторожно разжать пальцы, отпуская его. Хёнджин не должен терпеть чужие прикосновения, если не хочет их. Чонгук поднимает взгляд и молча смотрит на него несколько мгновений, замечая на его лице облегчение. И понимает, что в своих выводах о нем не ошибся. — Через полтора часа открывается пункт выдачи еды в квартале Сунгон, — заявляет Чонгук и вновь оглядывается на воронов. — Ынгон, возьми нескольких парней и займите две очереди, чтобы дважды получить еду. Мясо там тоже выдают, но внимательно проверьте его потом, чтобы оно было свежее. Испорченное выкинуть сразу же, посмотрим, сколько нормальных кусков останется, и докупим остальное в магазине. Возьми наш черный седан, в нем большой багажник. Хёнджин, ты едешь с ними. Все кивают и почти одновременно кланяются на прощание, едва Чонгук разворачивается на выход из кухни. И вдруг сталкивается с Юнги, который вернулся после небольшого задания. — Чонгук, — выдыхает Юнги. — Я решил, что сегодня ты отдохнешь наверху, ты же недавно вернулся и... Чонгук сверкает мрачным взглядом, заставляя Юнги прекратить говорить. — Дел полно, — отвечает он. — Вызови воронов, на которых страшно смотреть и которые умеют пиздато стрелять. И едем со мной.

***

Чонгук пинает щеку языком и выпрыгивает из машины, едва она останавливается в забытом всеми святыми пригородном квартале Хвончан, расположенном на севере от резиденции и на западе от обители воронов. Чонгука раздражает, что некоторые вещи он начинает измерять резиденцией, даже эти жалкие кривые ворота, разграничивающие старые здания на обочинах. Именно такие же ворота он ранее сравнивал с роскошными воротами Дэльи без всяких оснований. Запах в этом квартале тоже разнится, как и запах всей этой части пригорода. Чонгук мрачно прищуривается, не ощущая вони, как остальные, но и не испытывая сильной радости находиться здесь. И все же они приехали сюда не без причины. Вдали виднеется полуразрушенный особняк из черного кирпича, прикрытый таким же ничтожным ограждением, как и все остальные. Дневной свет освещает его с западной стороны, позволяя даже издали разглядеть внушительные трещины на стенах и обвалившуюся крышу, которую позднее пришлось подпереть чем-то изнутри. Чонгук ласкает клык языком, закидывая дробовик на плечо, движется дальше к зданию вместе с Юнги и еще парой воронов, прежде чем замечает первого человека, охраняющего дом снаружи. Вскидывая руку, он кричит им не приближаться. Страх в его глазах становится резко заметным, едва он понимает, что с нападением чужой банды не справится. И не ошибается в этом. Чонгук скидывает дробовик с плеча, зажимает сильнее и стреляет. Выстрел распугивает птиц на деревьях, заставляя настоящих воронов начать каркать и взлететь с веток ввысь, разлетаясь в разные стороны. Чонгук на мгновение поднимает взгляд, желая проследить за ними, затем возвращает внимание на старое здание. И движется к дверям, легко минуя разломанные ворота, которые расходятся в стороны с легкостью, впуская их на территорию. Из дома появляются несколько вооруженных громил, кричащих им не приближаться. Чонгук кидается направо, к стоящей рядом сгоревшей машине, в которую вмиг прилетают пули. Юнги же кидается налево вместе с остальными, но вмиг показывается вновь и выпускает несколько пуль в чужаков, заставляя их грузом свалиться на землю. Из здания выскакивает еще один мужчина. Чонгук вскидывает дуло выше, желая взять его под прицел, затем резко опускает вниз и выстреливает в его ногу. Выкрикивая, мужчина падает на землю и хватается за нее, вернее, за то, что осталось, ведь мощный выстрел из дробовика почти разорвал ее на части, уничтожив голень и часть верхней мышцы, которая разлетелась по земле вместе с мясом. Кровь обильно вытекает наружу, затапливает камни и сорняки перед домом. Не выдерживая, мужчина высоко воет, обхватывая пальцами колено, но не решаясь опускать их ниже и даже смотреть вниз, чтобы заметить это ужасающее месиво, оставшееся на месте его ноги. Чонгук выходит из-за машины, движется к нему с равнодушным видом. Откинувшись назад, мужчина смотрит на него кошмарно большими глазами, пятится назад, однако не имеет никаких сил подняться. Чонгук этого и не хочет. Резко наклонившись, он хватает его за шиворот и тащит в дом. Юнги и остальные вороны рывком раскрывают двери и вламываются внутрь. Изнутри слышны выстрелы и несколько криков, прежде чем Чонгук входит в полутьму дома, идет немного дальше, в самый центр внутреннего зала, и швыряет раненного мужчину на пол, наступая на него подошвой кроссовка. Из темноты на него взирают несколько блестящих и явно испуганных глаз. Чонгук внимательно осматривает их, мысленно прикидывая, сколько здесь людей. Все громилы явно выехали в город за припасами или оружием, оставив в доме лишь тех, кто сражаться не может, и тех, кто выбежал во двор минуту назад и благополучно отправился на небеса. И этим же они все сделали оставшихся идеальной добычей. Как же это недальновидно и даже слегка смешно. Чонгук прислушивается, слышит шум в стороне, резко вскидывает дробовик и выстреливает. Все вздрагивают, оцепеневшие, слышат последующий истошный крик, прежде чем вдали показывается силуэт, падающий на колени. Чонгук щурится, приглядывается и видит его прекрасно, но решает не стрелять на поражение, приходя к мысли, что его вопящие крики вместе с воем мужчины под ногами заставит остальных слушать его чертовски внимательно. — Итак, — резко начинает Чонгук, закидывая дробовик на плечо. — Ваш сраный домик окружен моими людьми, которые легко разнесут его в клочья вместе с вашими тушами, если начнете раздражать меня. — Издали вновь слышится визгливый умирающий крик, заставляя всех присутствующих вмиг поверить его словам. — Давайте ничего не усложнять. Где ваш главный? Из темноты внезапно показывается худощавый силуэт паренька, который срывается к дверям выхода через весь зал. В наступившей тишине его топот кажется оглушительным. Чонгук шипит, резко наводит прицел и стреляет в пол в метре от него, заставляя истошно закричать и остановиться. Деревянные доски вместо цемента легко разлетаются на ошметки прямо перед ним, образуя внушительную дыру в полу. — Я забыл сказать, что вы все заложники, — жестко продолжает Чонгук, выше поднимает дробовик и целится в дрожащего парнишку лет четырнадцати. — Быстро отошел от блядской двери. Я дважды не повторяю. Испуганный и совершенно бледный, он впивается в Чонгука кошмарно большими глазами и медленно отступает назад, возвращаясь к остальным. Жирное дуло дробовика провожает его, как настоящий джентльмен, затем медленно опускается. Чонгук вновь закидывает его на плечо, слышит, как умирающий под ногами мужчина издает очередной вопль, но ничто внутри Чонгука не колышется из-за этого звука. — За каждое повторение вопроса я буду всех отстреливать в порядке живой очереди, пока вы не скажете, где ваш блядский лидер, — резко говорит Чонгук дальше, оглядывая столпившихся в конце зала. Их сверкающие глаза действительно напоминают бусины. — В ваших интересах рассказать мне и остаться в живых. Итак, где он? Вместо ответа они испуганно переглядываются, неловко прижатые друг к другу на полу и возле стен, как загнанное сюда стадо глупых овец. Чонгук ждет немного, вслушиваясь в их тяжелое молчание и шепот, затем резко срывает дробовик с плеча и целится в толпу: — Я предупреждал. — Прекрати! — внезапно кричит чей-то явно нежный голос, разбавленный тихим рыданием. Чонгук прищуривается, пытаясь отыскать этого человека среди людей. И видит слегка расплывчатый силуэт девушки, которая прижимает к себе что-то ценное, чего не разглядеть издали. Вскидывая голову, она рывком смахивает волосы с лица и кричит дальше, и в ее голосе слышна дрожь: — Как же сильно нужно желать крови, чтобы целиться в нас! И даже в детей! Какое же ты сраное чудовище! Задыхаясь в явной истерике, девушка внезапно выскакивает из толпы и мчится к дверям выхода. — Всем лежать! — кричит Чонгук, вскидывая оружие, и выпускает несколько пуль, не пытаясь ее задеть, но заставляя испуганно закричать и остановиться. Чонгук мрачно усмехается, прекращает прижимать тело мужчины ногой и медленно движется к ней через зал. — Что, я похож на человека, который может жалеть людей? Дрожащая в страхе девушка медленно поднимает голову, слыша его оглушительные шаги, которые словно раздаются в самом глубоком месте ее головы и сердца, заставляя чувствовать их каждой клеткой тела. Изнутри напрягаясь настолько, что едва дышит, она старается не кричать. И даже не смотреть на него. Чонгук кажется ей всего лишь преступником, жестоким и беспощадным, и именно в этот момент она действительно понимает, какой глупой оказалась мысль, что он может жалеть слабых. Черные заношенные кроссовки останавливаются перед ее лицом. Дыхание сверху слышится как никогда громким и устрашающим. Кажется, даже ее колени начинают дрожать несмотря на то, что они смертельно прижаты к полу, ведь она свалилась на них при падении. Чонгук внезапно ласково усмехается, опускает ствол и тычется им в ее волосы. Девушка цепенеет в секунду, всем телом ощущая прикосновение ледяной смертельной стали. Впутываясь в ее длинные распущенные волосы, жирное дуло слегка приглаживает, очерчивая незаметные маленькие круги вдоль ее головы, словно пытаясь их нарисовать. Бешеное сердцебиение разрывает ее грудь, ведь она понимает, что в любой следующий момент случится выстрел. И все же он никак не происходит, вынуждая ее, как и всех остальных позади, изводиться в настоящем страхе и ужасе, которых они никогда прежде не испытывали. Ведь они все действительно впервые видят террористов. Чонгук ласкает клык языком, медленно обходит ее вокруг, не отстраняя оружие, которое продолжает слегка массировать кожу ее головы, каждым следующим движением заставляя ее мелко вздрагивать. Затем все же останавливается перед ней. Боясь поднять голову, девушка прожигает взглядом его испачканные грязью и кровью кроссовки, и едва дышит, слыша собственный бешеный пульс. Внутри что-то шепчет, какой опасный человек находится перед ней, как он жесток и нестабилен, и все эти тысячи опасений не разрешают ей сделать ни единого глубокого вдоха. Сейчас она действительно жалеет, что привлекла его внимание. — Как думаешь, зачем я пришел? — медленно и негромко спрашивает Чонгук, кончиком ствола цепляя ее волосы и осторожно заправляя их ей за ухо, из-за чего она леденеет вовсе. — Что мне здесь нужно? Явно боясь разговаривать, не желая сказать ничего лишнего или неправильного, она немного молчит, тщательно взвешивая все слова и мысли, но затем все же говорит правду. Честно и без всяких прикрас, словно чувствуя, что ей все равно не пережить этот день: — Высшие силы заставят вас заплатить за это, — полушепотом говорит она, смиренно прикрывая глаза. Кристальные слезы скатываются вниз и задерживаются на ее мягкой челюсти. — И тебе тоже... заплатить придется. Потому что ты не настоящий человек. Люди, как ты... — Истеричный всхлип вырывается из нее, глухой и неприятный. — Вас называют террористами. Чонгук пристально смотрит на нее, плачущую в центре этого мрачного зала. И внезапно вспоминает свою любимую радиостанцию «Червь» и сумасшедшего ведущего, который шептал о гибели мира и черных днях, всегда наступающих после лучшего рассвета. И не имеет понятия, что это значит. Чонгук просто воображает его низкий и противный голос, наклоняется к девушке еще немного и замирает, оценивая, как красиво она здесь плачет. — Как окажешься на том свете, передай парню по имени Санги, что я никогда не прощу его, — шепчет Чонгук в ее мягкие волосы, затем выпрямляется и выпускает пулю. Голова ее вмиг разлетается на части, мозги пачкают пол, кровь расплывается в стороны блестящей лужей. Чонгук медленно поднимает взгляд на толпу в конце зала, ладонью вытирает щеки, затем вновь закидывает дробовик на плечо. — Сегодня горящие путевки в ад я раздаю бесплатно. Кто следующий? Юнги оглядывает его издали, напряженный и слегка растерянный, однако Чонгук не смотрит на него. Смертельно зацикленный на ожидании честных ответов, он действительно ничего больше не видит. — Главный вернется через несколько часов! — резко признается кто-то вдали. Чонгук прищуривается, слыша приглушенный плач в чужом голосе. — Пожалуйста, только н-не... не стреляйте... Чонгук швыряет взгляд на Юнги, которого тот теперь совсем не ожидает, затем возвращает на людей и направляется к ним, взглядом разгоняя в разные стороны. Боязливо прижимаясь к полу или стенам, они все замирают, испуганные и нервно дрожащие. Все его движения видят и ничего не упускают из виду, словно эта внимательность спасет им жизни. В этом нет правды. Чонгук прекращает стрелять только благодаря тому, что они наконец ответили, даже если мальчишке, который все ему выдал, какой-то старший влепил подзатыльник и приказал молчать. Чонгук, заметив это, решает, что их глава любит всех запугивать и награждает смертью предателей. Чонгука даже смешит это. Ведь им всем легко оказаться мертвыми намного раньше, чем их тиран вернется. — Как хорошо, что у меня полно времени, — отзывается Чонгук через минутное молчание, резко цепляет спинку ближайшего кривого стула и присаживается к ним лицом. Черный дробовик он опускает дулом вниз и опирается о него ладонью, как о трость. В мыслях вспыхивают очередные воспоминания о наследнике, но Чонгук их все изгоняет вон, не разрешая задерживаться и отвлекать его. Взгляд ползет выше и вновь останавливается на мальчишке, который посмел выдать ему их лидера. И он настолько дрожит, что Чонгук на мгновение вспоминает собственные детские страхи, которыми всегда был переполнен, прежде чем Санги показал, как свою жизнь можно контролировать. Чонгук прищуривается, и эти мысли изгоняет тоже. — Как думаешь, раз вы вспомнили его расписание, сможете вспомнить и то, где он прячет оружие? Мальчишка испуганно смотрит на него, боясь даже пошевелиться, и все же дети не умеют хранить секреты. Особенно если наставить на них автомат. Чонгук оглядывается на воронов и приказывает пригнать ближе их машину, которую они загрузят оружием. И пушек в их тайнике действительно оказывается много. Вскрыв двери подвального помещения, вороны вытаскивают из него все интересное, даже маленькие гранаты, которые как правило в логове уличных банд не встретишь. Чонгук издали оглядывает найденное, пока вороны выносят это из дома, и размышляет, каким плохим человеком его делают все эти угрозы и кошмарные действия. Эти мысли, правда, никогда не длятся слишком долгое время. Чонгук просто понимает, что в их мире лучше быть плохим, чем мертвым. Через несколько обещанных часов их главарь возвращается вместе с бандой головорезов, которые мгновенно замечают вторжение, словно кто-то снаружи рассказал им о чужом нападении. Чонгук расстреливает по меньшей мере десять человек. Юнги равняется с ним в этом количестве, исключая то, что двоих обезумевших мужчин они убивают одновременно. Выстрелы разносят большую часть зала, оставляют огромные рваные дыры в стенах и двери. В помещении витает пороховая пыль и запах остывающей крови, как только они заканчивают. Заложникам приказывают забирать вещи и выметаться. Чонгук равнодушным взглядом провожает их, истощенных страхом и истерикой, но спасающих свои жизни любой ценой. И не ощущает ничего, кроме внезапной пустоты, заполнившей его всего до самого горла. Какой, оказывается, стала жизнь в их городе за последние десятки лет. Имей власть и контролируй людей с помощью насилия, или всегда оставайся жертвой, призванной прижиматься в страхе к стенам и ожидать неминуемой смерти. Чонгук ощущает, что являлся частью второй категории людей слишком долгое время. — Честно говоря, не ожидал, что все этим закончится, — признается Юнги, встречаясь взглядами с Чонгуком на выходе из здания. Вороны впереди садятся в машины: их личную и еще одну, на которой приехал мертвый ныне лидер банды. — Я помню, каким был Чергонн, и это... Чонгук приподнимает брови и останавливается, вынуждая Юнги замолчать. В его голосе прекрасно слышатся обвинения, однако с ними он категорически не согласен. — Я достал нам оружие и припасы, благодаря которым мы станем сильнее, — мрачно отзывается Чонгук, кивая на здание, оставшееся за их спинами. — Эти громилы легко бы разорвали нас на части и развесили вдоль всего зала, как коллекционных кукол. Как думаешь, я бы предложил наведаться именно к ним, если бы не знал, как сильно они заслуживают сдохнуть в этом доме? — Чонгук резко и неприятно усмехается, заставляя Юнги похолодеть изнутри. — Их лидер вместе с теми тварями пытал людей задолго до того, как ты даже попал в Чергонн, он издевался над бедными и сжигал их дома, включая квартиры, которые глава Чергонн дарил детям вроде меня взамен нашим разрушенным на войне домам. Их прошлый лидер умер, это правда, но после него пришел этот мудила, который продолжил его дела, но половину людей разогнал, считая, что количество членов в банде это не главное. Честно сказать, это делает его идиотом, но какая разница, нам же лучше. Взяли оружие, взяли припасы, выгнали тех людей, которые на самом деле были не нашими заложниками, а его. Раз ты нахуй не заметил, они в страхе дрожали при появлении своего драгоценного лидера намного сильнее, чем дрожали передо мной. И это многое говорит о иерархии в их банде. Что на это скажешь? Что я дерьмовый человек и террорист, как сказала та девка? — Чонгук разводит руками и обходит Юнги, направляясь к машине. — Как скажешь, мне плевать. Я все сделаю ради нашего клана и моих людей. И если ради них придется перестрелять всех остальных, я вместо жалости возьму больше патронов. Юнги внимательно смотрит на него и оглядывается, прекрасно чувствуя, с какой мрачной энергетикой Чонгук проходит мимо, и внезапно понимает, что не имел понятия, с каким человеком связался до этого дня. Чонгук становится все более непредсказуемым и наводящим ужас на людей, которые прекращают понимать его. Человек, которого контролирует то, что он не в силах объяснить даже себе. Юнги с заметным опасением смотрит, как спина Чонгука отдаляется и скрывается за черной дверью машины. И приходится глубоко вдохнуть несколько раз, прежде чем наконец последовать за ним. Им всем стоит быть намного осторожнее, когда Чонгук рядом.

***

К следующей ночи, вернувшись в обитель воронов и перепроверив все выкраденное оружие, они расположились посреди широкого зала и курят, оглядывая лежащие на полу пушки и боеприпасы, которых теперь им явно достаточно. Лунный свет заглядывает внутрь через пыльные окна и кажется даже зловещим. Вдали негромко скрипит незапертая дверь. Воющий снаружи ветер становится сильнее, разгоняясь на скорости и швыряя на землю опадающие листья с деревьев, затем немного притихает. Юнги давно привык ко всем этим вещам за время жизни здесь, однако в компании Чонгука все чувства словно усиливаются, прекращая оставаться незаметными или малозначимыми. Чонгук их словно сам усиливает, этим черным взглядом осматривая автоматы и пистолеты, которые здесь разложил, и явно мысленно общается с ними, размышляя, каких людей решит пристрелить из них в следующий раз. Юнги это чувствует, прекрасно видит по его блестящим в полутьме глазам, которые бесконечно двигаются, не задерживаясь надолго на чем-то одном. Именно это, возможно, заставляет Юнги испытывать это тяжелое напряжение, которое скапливается внутри и словно придавливает его сильнее к полу, вынуждая опуститься на него окончательно. Выдыхая дым, он прекращает смотреть на Чонгука, но затем возвращает взгляд: — Я видел Сехуна какое-то время назад, честно говоря, — признается Юнги. — И он намекал, что это я виноват в твоих проблемах, как и в том, что ты связался с аристократами. Честно говоря, он меня раздражает, даже если я понимаю, что вы с ним довольно близки. Я просто не хочу, чтобы он влиял на тебя и пытался контролировать. Чонгук медленно поднимает взгляд. — И ты все еще должен вернуться к аристократам, — резко продолжает Юнги, не дождавшись ответа на свои предыдущие слова. Чонгук прищуривается. И размышляет, кто из них пытается контролировать его на самом деле. — Вспомни, ради чего мы все это начали. Выяснить все болевые точки аристократов нам чертовски важно сейчас. В мыслях вспыхивают все пережитые вещи, включая интимные и столь зловещие отношения с сыном короля, который словно залез к нему прямо под кожу и в ней же остался, изнутри выдавливая все его силы. Чонгук отворачивается и глубоко затягивается, словно пытаясь в дыме растворить все эти мысли, воспоминания о нем, выдыхая их наружу вместе с воздухом, однако они любой ценой за него цепляются и остаются внутри. Вместо всего на свете закапываются в его сердце еще глубже. Чонгук приглушенно рычит, сражаясь с ними, но прекрасно понимает, какое это бесполезное занятие. Из просто королевского наследника Джин давно превратился в кого-то совершенно другого для него. Чонгук всей кожей может это чувствовать. И все же выращенную ненависть к нему не вытащить из груди настолько просто. Джин остается частью аристократов, и это должно заставить все вопли в груди Чонгука прекратиться. Ведь это самое важное. И нет никакого смысла вспоминать, каким вкусным казался Джин, тающий на его языке. Джин запрещен для него. — Я в этот королевский гадюшник больше не вернусь, — мрачно отвечает Чонгук, вновь сильно затягивается и медленно выдыхает дым, всеми силами выдирая образы Джина из головы. В конечном итоге Чонгук перестрелял половину охраны в его жилом комплексе. Вряд ли король это оценит. Юнги, однако, оказывается непреклонен, смотрящий на него так, что Чонгук ощущает давление, которого давно не испытывал. Вместе с тем видит и что-то невероятно темное в его взгляде. — Идеальное время настанет совсем скоро. — Юнги с этим мрачным выражением заставляет Чонгука нахмуриться. — Их король скоро назначит преемника. Конкретная дата еще неизвестна, но ты просто обязан оказаться там, как только это случится. Весь их сраный клан будет как никогда уязвим в это время, потому что всех их спонсоров и приближенных придется ввести в курс дела касательно нового короля. Все это сильно ослабит их. Как только власть изменится, они на время потеряют организацию. Именно это и станет идеальным моментом для нас. Разрушить королевскую семью раз и навсегда, к чертям прикончить их всех. Чонгук ласкает клык языком и медленно отводит взгляд, взвешивая все его слова. Юнги действительно знает, о чем говорит, это видно по его серьезным глазам, слышно по дыханию, которое остается как никогда спокойным. Юнги давно все это придумал. Чонгук облизывается, вновь встречаясь с ним взглядами, и понимает все как нельзя четко. Все это, если окажется правдой, действительно подарит им шанс разрушить проклятый Дэльи и навсегда избавиться от всех аристократов. Ведь именно об этом они все настолько давно мечтали, как и прежний Чергонн, все свое существование ведущий войну против Дэльканто. — Чонгук, ты единственный, кто может сделать это, потому что ты назначен королевским дюно, — напоминает Юнги, продолжая смотреть на него этим взглядом, внушающим, что из всех он действительно единственный, кто может все изменить. Вернуть землю им всем под ноги. Чонгук ощущает невероятное давление при этой мысли. — Возвращайся к ним. Давай вместе закончим это дерьмо, которое они когда-то начали, провозгласив себя правителями этой страны. Им всем должен наступить конец. Мягкий дым рассеивается над их головами и вконец исчезает из потушенной сигареты. Чонгук сильно потирает пальцами глаза, вновь воображает королевские черты Джина и на мгновение думает, что вся его жизнь ему приснилась. — Я должен забрать мотоцикл из дома, — отвечает Чонгук и резко поднимается с пола, вспоминая, что оставил его возле своей прошлой дряхлой квартиры в пригороде. — Через две минуты жди снаружи, отвезешь меня и вернешься, нам нельзя светить эти машины в центральных кварталах. Юнги поднимается тоже и решительно кивает, разворачиваясь к двери. Чонгук врывается в северное помещение наверху и вытаскивает несколько вещей, желая переодеться. Из ящика внезапно вываливается поношенная красная футболка, которую сюда привез и которую ни разу не надевал. Чонгук замирает, вперив в нее отрешенный взгляд. Медленно касается, критически осторожно и почти ласково, обхватывая заношенную ткань кончиками пальцев. Вытаскивая из комода, рассматривает ее, словно впервые видит. И решает, что если аристократы направят на него все свое оружие сегодня, едва он вернется, лучшим решением станет надеть именно ее. И в ней же умереть, как Санги.

***

Через полчаса Чонгук выходит из машины и направляется вниз через весь квартал, слыша, как их седан разворачивается и Юнги возвращается назад, оставляя его среди череды разрушенных зданий и запаха сырой земли, который словно поднимается вверх из трещин в асфальте. Чонгук решительно идет вперед, взглядом цепляясь за очертания своего жалкого дома, который за все прошедшие недели словно начал выглядеть еще хуже. Вдали виднеется и его испачканный мотоцикл, оставленный за грязноватой прозрачной скатертью, свисающей из дыры в стене. Чонгук рывком одергивает ее, ладонью стряхивает пыль с мотоцикла и выкатывает его на дорогу, всеми силами стараясь не думать, куда направляется. И все же мысли кидаются на него, окружая с каждой стороны, как чудовищно злые бездомные шавки. Чонгук резко запрыгивает на мотоцикл, заводит двигатель и мчится в черноту города, словно надеясь оторваться от них. Маневры такого рода никогда не срабатывают. Оскалившись, все эти мысли кидаются за ним, высунув горячие языки из пастей и выпучив глаза. Чонгук сильнее выкручивает газ, несется мимо остальных домов и вылетает на пригородное шоссе, направляясь в квартал аристократов. И лишь на мгновение прекращает слышать их вопли, их безумное дыхание и рычание, с которым они гонятся за ним, прежде чем все же догоняют. Кидаются на его плечи и словно придавливают к земле, даже мотоцикл заставляя двигаться медленнее. Их вес просто чудовищный. «Какой идиот сказал, что ты можешь вернуться в резиденцию?». «Как Джин должен реагировать на нападение Чонхёна?». «Думаешь, можешь убить его?». Чонгук шумно дышит и резко дергает головой, изгоняя все это прочь, однако оно словно вцепилось в него клешнями и никак не отпустит. Тысячи вопросов давят на него, вытаскивают все оставшиеся силы, заставляют сильнее нервничать, злиться и раздражаться, ненавидеть наследника, из-за которого в его голове каждый раз этот невыносимый хаос. Чонгука разрывает из-за осознания, что он действительно возвращается к аристократам, чего никогда больше не хотел делать, и осознания, что вновь встретит Джина, которого мечтал забыть тоже. Вытащить из головы любой ценой и выкинуть, оставить валяться на земле, никогда больше не вспоминать его голос, все его королевские привычки и жесты, элегантные движения, смертельные духи, которые он на себя тоннами выливает, словно надеясь вызвать головокружение. Чонгук истерично усмехается, поглощенный этими мыслями, и не замечает, как расстояние до резиденции стремительно сокращается, не оставляя ему никакого выхода, кроме как действительно доехать до нее. И разрешить их встрече случиться. Выравнивая дыхание всеми силами, он притормаживает на повороте, направляясь в квартал аристократов, но движется вдоль сверкающих высоток медленно, словно надеясь нырнуть в каждый следующий поворот и все же развернуться. Чонгук прекрасно чувствует, как сильно хочет сделать это. Вывернуть руль назад, выкрутить газ еще сильнее и навсегда исчезнуть из этой части города. Ведь она заставляет его принимать совершенно идиотские, глупые решения. Ведь здесь он словно становится другим человеком. Именно тем, который реагирует на Джина иначе, чем раньше. Иначе, чем должен. Чонгук приглушенно рычит и резко останавливается посреди пустынной улицы. Сверкающие витрины магазинов отражают его силуэт в зеркальных окнах. Чонгук швыряет на него взгляд и в ненависти смотрит на собственное отражение. Видит человека, который запутался окончательно, видит человека, который хочет совершенно несовместимых и сумасшедших вещей. И целовать Джина не оказывается худшей из них. Сильно зажмурив глаза, Чонгук в красках и деталях вспоминает раздраженный и подавленный голос Чонхёна, рассказывающий о том, через какие зверства Джин проходил по приказу отца. Вспоминает как нельзя четко, кристально и чисто, словно Чонхён двадцать раз это сказал, даже если в реальности едва ли озвучил. Джина пытали, навязывая то, что он неправильный и просто сумасшедший. Именно любовь к мужчинам делает его таким. Чонгук горячо выдыхает, вцепившись пальцами в рычаг тормоза. Все они просто запретили Джину чувствовать, оставаться человеком, которым он был на самом деле. И лишь Чонгук видел его настоящего. В моменты, когда они оставались одни и делали все то, что весь окружающий мир заставляло ненадолго замолчать. Остановиться. Выключить везде свет и просто разрешить им тонуть в черноте этих королевских залов, запомнивших все их горячие поцелуи. И именно за них через время Джин начинал чудовищно ненавидеть их обоих. Ведь его этому научили. «Как же это мерзко». Чонгука растаскивают в разные стороны эти совершенно противоречивые чувства, касающиеся Джина, которых он просто не должен испытывать. И все же не остается никаких сил отрицать их, притворяясь, что он как и прежде может ненавидеть короля. Все это сочится лицемерием, бесконечными попытками обмануться, настраивая себя на частоту ненависти, однако в конечном итоге никогда не оказывается правдой. Вернее, просто прекращает быть этой правдой. Чонгук сильно зажмуривается, шумно дышит и всеми клетками души наконец осознает это. Все эти простые и одновременно чудовищно сложные вещи. Джин медленно, но окончательно превращается в человека, чьей смерти он прекращает хотеть. Даже если всю свою сознательную жизнь красочно представлял ее во всех кошмарных деталях. Чонгук ниже нависает над бензобаком, опуская голову, зажмуривается еще сильнее и выпускает из горла рваный пронзительный вопль, как ядовитая волна поднявшийся к корню языка и умолявший его озвучить. Чонгук разрешает ему вырваться из него, ничем больше не останавливая. Вырваться, умирающей птицей перелететь через руль и понестись вперед, растворяясь в черноте ночи. И становится немного легче. Чонгука словно вырвало этим криком. Медленно прикрывая глаза, он ощущает легкий ветер на щеках и на секунд десять прекращает думать. Все мыслительные процессы останавливаются. Все предсмертные крики из его груди затихают, и слышен лишь завывающий между домами ветер, который словно пытается сказать что-то важное. Но чертовы мысли возвращаются. «Санги умер из-за него». «Их всех прикончили аристократы». «Всех». Резко дергая головой, Чонгук впивается пальцами в свои волосы, оттягивает их назад и приглушенно стонет, пытаясь их вырвать. Вместо ненависти в голове искрятся лишь картины их кошмарных поцелуев. Чонгук хочет ненавидеть эти воспоминания. Чонгук изворачивается костями наружу в этих отчаянных попытках, приказывает глупому сердцу замолчать, прекратить извращать его мысли, его чувства, которые оно словно специально меняет, создавая совершенно новые и чужие. Им Чонгук никогда не верил, их он всегда всячески игнорировал, делал вид, что ему все привиделось, все надумалось его испорченным кислотой мозгом. И даже не представлял, что однажды они окажутся правдой. Чертовски тяжелой правдой о том, что вопреки всему на свете этот несносный Джин, наследник аристократов, этот высокомерный красивый мерзавец, начал интересовать его. И привлекать его. Изнутри привлекать и снаружи, издали нравиться и вблизи, вспоминаться его мрачным выражением, этими элегантными жестами, легким загадочным прищуром черных глаз, ужасными дорогими костюмами и драгоценными часами, которые застегивал на его руке вместо своей собственной. Чонгук критически медленно опускает взгляд и в искреннем ужасе смотрит на левое запястье, прикрытое рукавом черной кожанки, на котором раньше Джин застегнул эти чертовы «Rosenfeld». Вместе с ними словно подарил и способность запоминать его касания. Чонгук хорошо их запомнил, даже если позднее всячески пытался думать, что они отвратительны. В реальности они были мягкими, едва ощутимыми и довольно быстрыми на самом деле, но никак не отвратительными. Чонгук прекращает дышать, осознавая, что они были приятными. Как и все остальные прикосновения Джина, которые он позволял себе рядом с ним, когда они сталкивались в коридорах резиденции или в его личном доме. Джин всегда касался осторожно и даже мимолетно, словно желая как можно скорее отстраниться. Исключая моменты их поцелуев. Чонгук шумно втягивает воздух, вспоминая их все до единого. Как сильно королевские пальцы впивались в его одежду и плечи, как шумно Джин дышал, прежде чем резко закатывал глаза, растопленный поцелуями Чонгука, размазанный по стенам его касаниями, этим горячим дыханием, которое они делили на двоих возле чужих дверей, в широких залах и мрачных коридорах. Чонгук все это помнит, все детали и громкости королевского дыхания. И просто не может притворяться, что все это ему противно и отвратительно. Юнги вспыхивает в памяти, заставляя Чонгука дернуться. «Им всем должен наступить конец». И ведь он имел в виду и двух наследников, включая Джина. Чонгук в ярости смотрит вдаль, шумно дыша, видит очертания Дэльи и понимает, как все на свете пытается раздавить его. И он должен принять решение. Юнги не может контролировать его, как и все остальные, кого прежде он пытался слушать, включая эти чертовы приглушенные голоса, звучащие явно изнутри его головы. Чонгук не станет прислушиваться к своим демонам или призракам. Всем им стоит просто замолчать. Возвращая пальцы на руль, Чонгук рывком заводит двигатель и мчится через черный квартал, желая вернуться к Джину и попытаться окончательно понять, что же он станет делать рядом с ним на самом деле. И что начнет чувствовать.