Слияние

      Войдя на территорию отряда, арранкаро-синигамская компания стала заметно тише. Нет, Ренджи и Гриммджо не перестали спорить обо всем и вся, к обоюдному удовольствию, кстати. Просто они перешли на шепот. Впрочем, это не сильно спасало ситуацию, потому как жестикуляция никуда не делась. Улькиорра игнорировал эту парочку с завидным мастерством, пребывая в собственных размышлениях. Кира же старался просто не обращать внимания на нарушителей спокойствия. У молодого синигами и без них было о чем подумать. Гоня от себя мысли о своем бывшем капитане, он пытался размышлять о чем-нибудь другом. Например, о миниатюрном арранкаре, идущем рядом. Сиффер, сам того не подозревая, заслужил своего рода благодарность от лейтенанта третьего отряда. Ведь он не просто не осудил, как большинство окружающих. Принадлежа к существам, по определению злобным и бесчувственным, зеленоглазый пустой, тем не менее, сделал то, на что оказались не способны синигами. Он ПОНЯЛ Киру. И даже помог. Помог объяснить хотя бы самому себе, почему после предательства Ичимару фукутайчо горевал. Почему чувствовал себя брошенным. И почему так и не смог возненавидеть своего бывшего начальника. Почему так отчаянно хотелось выть на луну, почему было дикое желание напиться до полной потери себя. Почему внутри с каждым днем все разрасталась и разрасталась тянущая пустота. Почему, почему, почему… А ответ, на самом деле, оказался так прост. Потому что там, на холме Соукиоку, в столбе желтого света ушел самый важный в его жизни человек. Тот, кто спас Киру, тогда еще первокурсника Академии Синигами, от полчища пустых. Тот, кто потом принял бесцельно переходящего из отряда в отряд юного синигами, никак не могущего найти свое место в этом жестоком мире. Тот, кто, пусть и очень своеобразно, но заботился об Изуру. Тот, кто сделал его достойным лейтенантского шеврона. Тот, кто практически заменил ему давно умершего отца. И никто не убедит его, что Ичимару делал это, исходя из каких-то своих целей. Да и так ли важны мотивы? Ведь бывший капитан действительно сделал все это для него. Стоя там, у ворот двенадцатого отряда, Кира увидел в изумрудных глазах арранкара понимание. Наверное, среброволосый и для него сделал что-то, что помогло. Что-то, что вытащило этого пустого из тьмы. Наверное. Тогда, может быть, этот пустой не так уж и безнадежен? Может, и у него есть чувства? — Ох, какими судьбами, господа? — из плавного течения мыслей Киру выдернул голос капитана тринадцатого отряда. — Здравствуйте, Укитаки-тайчо, — учтиво поклонился Изуру.       Оторвавшись от очередного обсуждения с синеволосым арранкаром непонятно чего, примеру санбантай фукутайчо последовал и Абарай. Улькиорра лишь слегка наклонил голову в знак приветствия. — Если бы, Кира-кун. — усмехнулся Джууширо. — О, привет, седой. Выглядишь посвежее, чем в прошлый раз, — ухмыльнулся Гриммджо. — Спасибо, Джагерджак-сан, — странно улыбнулся капитан. — Да не за что. Кстати, тебе идет, — арранкар не очень вежливо ткнул пальцем в кожаный ремешок, стягивающий волосы Укитаки в низкий свободный хвост. — Прошлой стрижки хватило, что гриву свою подобрал? — в голосе экс-Эспады сквозило ехидство. — Да, более чем, спасибо, — не менее ехидно ответил Джууширо, чем вызвал крайнее недоумение у видевших эту картину синигами. Ведь обычно миролюбивый тайчо никогда не говорил в таком тоне. Ходили слухи, что он банально этого не умеет. Ан нет, оказывается, очень даже умеет. — Вот думаю нанять вас на постоянную работу в качестве парикмахера, а то я уже намучился со своей шевелюрой. — Нашел, — рядом с седовласым капитаном возник Киораку, выходя из сюнпо. — Тебя опять накрыло, Джу-чан? — Ой, да отстань, Шу, мы с ребятами нормально общаемся, — отмахнулся от товарища Укитаки. — Да вижу я, как вы общаетесь. У половины твоих ребят челюсть в районе пола. Джу, подумай об их моральном здоровьи. Тебя ж мало кто таким видел, — Шунсуй взял друга за руку и аккуратно попытался куда-то утащить. — Киораку Шунсуй, ты зануда. Заявляю тебе это прямо и открыто.       Лейтенанты третьего и шестого отрядов все больше и больше понимали, что они ничего не понимают. Ехидничающий Укитаки-тайчо, к здравому смыслу которого взывает Киораку-тайчо. Такого просто не бывает. Обычно все строго наоборот. Да что тут происходит? — Эй, седой, а ну-ка глянь на меня.       Гриммджо, до этого момента скептически наблюдающий за капитанами, в одно слитное движение оказался прямо около Джууширо. Бесцеремонно взяв мужчину за подбородок, он повернул голову джусанбантай тайчо в свою сторону и вгляделся в карие глаза. — Ты что, под кайфом? — арранкар рассматривал неестественно расширившиеся зрачки, за которыми почти не было видно радужки. — Можно и так сказать, — вместо Укитаки синеволосому ответил Киораку. — Это морфий. Обезболивающее. После приступа его мучают сильные боли, вот и колят ему всякую дрянь, — вздохнул капитан восьмого отряда, грустно посмотрев на своего друга. — И каждый раз он становится вот таким вот. Ладно хоть с реяцу у него в такие моменты не очень, а то измывался бы над всем Готеем. Но и так ловить его — удовольствие ниже среднего. Идем в палату, Джу-чан, пока ты еше чего не натворил. — Шу, отстань, я не хочу. Там скучно, — как-то по детски нахмурился Укитаки и попытался вырвать свою руку из хватки друга. Ключевое слово тут «попытался», потому что держали его крепко. — Идем, тебе и так будет мучительно стыдно, когда ты придешь в себя. Сейчас ляжешь, выпьешь своего любимого чаю, поспишь немного, и тебе станет лучше, — Шунсуй направился в сторону ближайшей палаты, аккуратно ведя за собой Джууширо. — Да, седой, тебе прилечь надо, — неожиданно на помощь шатену пришел Гриммджо, подхватив слабо сопротивляющегося Укитаки под другую руку. — Пойдем, твой дружбан дело говорит. А то ты какой-то бледненький. К стенке поставь — потеряешься. Идем-идем.       Ренджи и Изуру, позабытые почти всеми, смотрели на этот бесплатный цирк и офигевали. Улькиорра же сделал пару шагов назад и старался не отсвечивать. Он, кажется, понял, что делает Секста, и решил не мешать. Действительно, было бы неплохо заполучить такого союзника, как Киораку. А Укитаки, его лучший друг, являлся единственным известным на данный момент слабым местом этого синигами. И забота о немного невменяемом капитане тринадцатого отряда может в дальнейшем сослужить хорошую службу. И не важно, чем именно сейчас руководствуется Джагерджак, рассчетом или какими-то своими, не понятными Кварте, помыслами. А потому, когда капитаны с Гриммджо, а за ними и лейтенанты, двинулись-таки в сторону палаты, Сиффер молча последовал за ними.       Абарай не верил собственным глазам. Это сон? Арранкар, который, вы только вдумайтесь, помогает синигами. Это что вообще? Нет, конкретно этот арранкар был довольно-таки вменяем, он ни на кого не бросался, вел себя вполне прилично, с ним даже можно было поговорить, но все же. Он — пустой. Он по определению не должен никому, кроме себя, помогать. Вбитые еще в Академии простые постулаты боролись с совокупностью личных впечатлений от общения и наблюдаемой сейчас картиной. Примиряло с действительностью только то, что вид арранкара, успокаивающе поглаживающего капитана Укитаки по руке, шокировал не только лейтенанта шестого отряда. Кира выпал в осадок и двигался, казалось, чисто на автопилоте, а встречные синигами четвертого отряда забавно округляли глаза и старались пройти мимо побыстрее. Даже капитан Киораку по большей части молчал, поддерживая старого друга под локоть и аккуратно направляя всю процессию в нужную сторону. — Да не хочу я спать, — капризным тоном оповестил всех на третьем же шаге Джууширо. — И чай не хочу. Чего вы пристали? — Джу-чан, но Ретсу же тебе ясно сказала… — Шунсуй пораженно замолчал, когда Гриммджо, пользуясь тем, что их седовласый подопечный повернулся к другу, приложил палец к губам. — Да кто ж тебе сказал, что ты сейчас будешь спать? — вкрадчивым голосом спросил Джагерджак. — А на счет чая… Ты же любишь чай, да? — Ну люблю, — протянул Укитаки. — Но сейчас не хочу. — Жаль, а я так надеялся, что ты угостишь меня чашечкой вкусного, горячего, ароматного чая, — мечтательный тон совершенно не вязался с хитрым прищуром голубых глаз, но ведомый ничего не заподозрил. — Ты правда так хочешь чаю? — по-детски наивно посмотрел на своего провожатого капитан. — Теперь уже нет, — грустно вздохнул Пантера. — Одному пить чай скучно и невкусно. А ты не хочешь составить мне компанию. — Ну ладно. Уговорил. Я выпью с тобой чашечку, — уловка была простенькая, но сработала.       Доведя-таки друга до палаты и усадив его на кровать, капитан восьмого отряда буркнул, что он за чаем, и, бросив красноречивый взгляд на замерших на пороге лейтенантов, сорвался в поступь. Джагерджак сел рядом с болящим и начал расспрашивать того о всякой ерунде, явно пытаясь хоть чем-то убить время до появления пресловутого чая. Слушая эмоциональные, но немного путанные ответы своего собеседника, Секста искренне надеялся, что у капитана Киораку хватит соображалки подмешать в кружку друга снотворного. Появившийся спустя десять минут жизнерадостной трескотни капитан, держащий в руках поднос с чайником и тремя чашками, был воспринят как спаситель. — О, смотри, седой, чай приехал, — наверное, чуть громче, чем следовало, воскликнул арранкар. — Джу, я принес твою любимую кружку, — легко улыбнувшись, Шунсуй ногой придвинул поближе к кровати табуретку и водрузил на нее свою ношу. — Налетай, пока горячий.       Минут пятнадцать спустя Киораку аккуратно забрал из ослабевших пальцев клевавшего носом друга пустую кружку и поставил ее к чайнику. Бережно уложив Джууширо, он накрыл мужчину легкой простыней и убрал с закрывающихся глаз товарища непокорную белоснежную челку. — Отдыхай, друг. А я пойду в отряд, а то Нанао-тян с меня шкуру спустит. Я там с утра не был.       Укитаки что-то пробормотал в ответ и уснул. Печально вздохнув, капитан восьмого отряда отошел от кровати и кивком указал синеволосому арранкару на дверь. Выйдя в коридор, тайчо подождал, пока к нему присоединятся лейтенанты, так и не осмелившиеся переступить порог палаты, и Кварта с Секстой. — Знаете, если ему не дают морфия, он кричит от боли, — глухо проговорил Шунсуй. — Я даже представить себе боюсь, что он ощущает. И как он до сих пор с ума не сошел не знаю. Ретсу говорит, что его поведение — это результат обезболивания. Тело понимает, что должно гореть в агонии, но не чувствует ее. Вот и… — тяжкий вздох прервал речь шатена. — Никому не говорите о том, что увидели, хорошо?       Ответом ему было молчание.