Глупости

Вернувшись домой за полночь, я первым делом развязал галстук и скинул его на диван, пока шёл к бару. Я чуть не сошёл с ума, увидев свою невесту несколькими часами ранее – она была так похожа на ту девушку, которую сосватали за меня четыреста десять лет назад, будто это и была она, будто её тоже превратили в вампира, и всё это время она ждала встречи со мной. Естественно, это было не так, и ХеДжин не имела ничего общего с той юной леди, если не считать поразительное внешнее сходство и ту же тягу к наукам. Весь вечер я провёл за важными разговорами с её отцом, и итогом этих переговоров стало решение довести начатое до конца. Я женюсь на ХеДжин, она каким-то чудесным образом рожает от меня ребёнка, и госпиталь обеспечен всем самым современным оборудованием, какое я только пожелаю видеть. Я сразу предупредил многоуважаемого господина Чон, отца ХеДжин, что мы сможем быть вместе от силы лет пять, после чего мне придётся уехать очень далеко и никогда не встречаться ни с ним, ни с его дочерью, ни с внуками, если таковым выпадет удача всё-таки появиться на свет; его это не обеспокоило, ведь главным условием выполнения контракта является рождение ребёнка. Я согласился, всё ещё не представляя, что Боён будет придумывать, чтобы осуществить задуманное, и, главное, как я объясню своей невесте отсутствие каких-либо чувств к ней? Этими вопросами я мучился и сейчас, наливая в стакан, вопреки желанию напиться до беспамятства, всего лишь холодный ананасовый сок. Затем я отправился в свою комнату, пытаясь придумать, как лучше всего объявить Лухану о том, что он приглашён на мою свадьбу, которая состоится уже через два дня. Я прекрасно понимал, что это известие может ранить его даже больше, чем отвернутые чувства, но сделать я с этим ничего не мог. Или мог, но не хотел. Не помню, как я провалился в сон, а разбудила меня Боён в одиннадцатом часу утра и стала расспрашивать, как прошла встреча. Я ей всё рассказал и начал задавать вопросы, коих у меня в голове скопилось столько, сколько «почему?» не задаст ни один маленький ребёнок за день. Боён неспешно посвящала меня в свои планы, и очень скоро оказалось, что по её мнению, раз организм у меня созревший, то всё может случиться и без её участия. Я уставился на неё непонимающим взглядом, а она лишь расхохоталась: -Неужели у тебя ещё ни разу не было… Этого? -Чего? –мне стало даже немного обидно за то, что она смеётся надо мной. -Ну… секса. –она лукаво улыбалась, вероятно, вспоминая свои бессонные ночи с ЁнДжуном. -Нет. –ответил я, отвернулся от неё и намотал на голову одеяло так, что ноги аж по колено оказались голыми. Как бы ей объяснить, что нынешнее общество отличается от того, в котором вырос я, и у нас не принято было не то, что лезть в койку к первому встречному, но и даже просто носить какие-то короткие открытые вещи? Естественно, я знал, что такое секс, только из книг, либо из этих ужасных передач, которые транслируют по телевидению. Конечно, ЁнДжун мне предлагал ещё до знакомства с Боён пойти «снять девочек», но я каждый раз отказывался. Может быть, секс – это действительно что-то такое, без чего жизнь не имеет смысла? Так говорил ЁнДжун, но, остепенившись, он больше не искал ласки и удовольствий от случайных рук. Может быть, мне суждено узнать, что такое секс, именно с ХеДжин? Боён предпочла тактично промолчать, и, сказав, что меня ждёт Лухан, удалилась из моей комнаты. Я привёл себя в порядок и нехотя пошёл в соседнюю комнату. Лухан полулежал на подушках, читая очередную книгу. -Доброе… точнее, уже добрый день. –я ещё толком ничего не сказал, а уже чувствовал жуткую неловкость за то, что произойдёт через несколько минут. -И тебе тоже. –Лу улыбнулся и похлопал ладонью по постели, как бы приглашая меня, вставшего у дверей, присесть. С огромным трудом мне удалось сдвинуться с места и, изображая беззаботность, я плюхнулся на кровать. -Ну что ж, рассказывай, как твои ноги поживают? Не болят? –я улыбался как можно шире, пока ещё мог это делать. -Да, только вставать всё ещё страшно, боюсь упасть. Я засмеялся: -Ну ты и трус! –я схватил его за руки. –А ну давай вставай, и не говори, что у тебя не получится! Лухан принялся голосить на всю комнату, он вопил что-то про то, что я издеваюсь над маленьким ребёнком, на что я, всё ещё смеясь, ответил ему, что если он соберётся падать, я обязательно поймаю его, и всё же стянул с кровати. Он встал на ноги, покачнулся, при этом выпучив глаза и, кажется, приготовился заверещать на весь дом, однако, он твёрдо стоял на ногах. Я крепко держал его за руки и чуть потянул на себя, ему пришлось сделать шаг. Вот так, шаг за шагом, мы обошли всю комнату, и только на последнем шаге он споткнулся и, как бы случайно, упал в мои распростёртые объятья. Мы оба чувствовали неловкость, но я предпочёл засунуть это чувство куда подальше. -Вот видишь, не так уж это и сложно, со временем восстановишься полностью. –я мягко улыбнулся и довёл его до кровати. Когда мы сели, я неуверенно продолжил: -Вообще-то, я пришёл не только за тем, чтобы справиться о твоём здоровье, у меня есть одна очень важная новость… -я осёкся. Лицо Лухана преобразилось – он нахмурил лоб, я видел по его взгляду, что он готов, кажется, ко всему, что бы я ни сказал. Я продолжал молчать, подбирая слова. -Что-то случилось? –нетерпеливо спросил он. -Да… Дело в том, что я… Послезавтра… В общем, послезавтра состоится моя свадьба. -я зажмурился на всякий случай, чтобы не видеть, как выражение его лица меняется. –Не спрашивай меня, почему так скоро, я не могу сейчас всего объяснить. –я закусил губу и всё же открыл глаза. Я ожидал, что на лице Лухана снова будут слёзы, однако, он просто сидит и смотрит, словно сквозь меня. -Что ж, я желаю, чтобы вы прожили долгую, счастливую жизнь. –говоря это после нескольких минут молчания, он неуклюже улыбается. –А я… я не буду вас беспокоить, и скоро уеду отсюда. Я попросил его не оставлять пока этот дом, потому как Боён будет нужна помощь; я прекрасно понимал, что в какой-то мере издеваюсь над ним, но помощь сейчас нам и правда необходима. Проходят ещё сутки, и наступает «день икс». В гостиной дома над лестницей появилась растяжка с поздравлениями, весь дом украшен белыми розами и шарами, меня воротит от такого количества белого, и самое ужасное, что мне пришлось надеть белый смокинг. Никогда не понимал эту дурацкую моду, однако, где-то в глубине души я был счастлив, что любимый цвет невесты именно белый, а не розовый – ведь розовый смокинг смотрелся бы на мне ещё ужаснее. Я не привык спорить, поэтому просто терплю, когда мне делают поистине ужасающую укладку, поднимая волосы над головой. Я привык ходить с чёлкой! Глупый парикмахер, присланный моей теперь уже не милой в свете последних событий невестой, открывает мои уши, и мне хочется, чтобы он вышел через окно. В какой-то момент я понимаю, что я сделал глупость, не обсудив детали свадебного торжества заранее, но уже поздно что-либо менять, церемония через полчаса, а волосы мои залиты лаком так, что, скорее всего, их теперь легче сбрить, чем привести в порядок. Я стою перед зеркалом и репетирую счастливую улыбку, когда в комнату заходит Боён. -Ты такой красивый сегодня. –говорит она, улыбаясь. –Если бы я встретила тебя раньше, чем ЁнДжуна, я бы без оглядки влюбилась в тебя. –она подходит ко мне и поправляет дурацкий галстук. -Очень смешно. –раздосадовано процедил я, глядя на своё отражение в зеркале. –Я выгляжу как идиот. –я поправляю пряди у висков. –И зачем только понадобилось открывать мои уши? Вот скажи, Боён, разве моя обычная причёска хуже? Она пытается не рассмеяться, и всё равно начинает хихикать: -Да уж один то день можно и потерпеть. Ты и правда красавчик. -Так и быть, поверю на слово. –я немного наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёчку. –Однако, вы, мадам, в миллион раз прекраснее меня. Мы оба рассмеялись, затем она молниеносно выгнала меня из комнаты, напоминая, что до церемонии осталось не так много времени и нужно проявить вежливость и спуститься к гостям. Я не смею противоречить желанию Боён, поэтому безропотно спускаюсь вниз, изобразив на лице самую прекрасную улыбку. Неторопливо здороваясь со всеми, я прохожу в сад и иду к алтарю. Остаются считанные минуты, и вот уже заиграл марш Мендельсона, я смотрю в толпу и вижу… Лухана. Он поймал мой взгляд. Улыбка медленно сползает с моего лица, когда я вижу его, встревоженного, растерянного, но к алтарю уже идёт ХеДжин, и если я сейчас что-то сделаю не так, госпиталю не видать новой техники. Именно этим я руководствуюсь, переводя взгляд с Лухана на Хеджин. Я улыбаюсь ей. Я улыбаюсь так, словно перенёсся во времени и женюсь на той девушке, которую полюбил. Не знаю почему, но я не запомнил её имени. Через несколько минут мы с ХеДжин уже официально являемся мужем и женой; свадебный кортеж сопровождает нас в аэропорт, и мы улетаем в Италию, в медовый месяц. ХеДжин почти весь путь молчит, перестав улыбаться на входе в самолёт, и я думаю, что она знает, что её выдали замуж именно по расчету. В какой-то момент мне становится противно от того, что вокруг меня все так несчастны, и я беру её за руку. Она смотрит на меня удивлённо, вероятно не ожидав от меня подобного порыва. Выходя из самолёта я замечаю, как она ёжится, и не задумываясь снимаю пиджак от дурацкого смокинга и надеваю ей на плечи. Не так уж тут и холодно, как мне кажется, но я принимаю во внимание то, что я всё-таки не обычный человек, в отличие от неё. До отеля мы едем всё так же молча, любуясь видами старого города. В отеле нас ждал самый навороченный номер из всех возможных, в нём было всё, чтобы создать романтическую обстановку – вазы с фруктами и цветами, свечи, джакузи; играла расслабляющая музыка, подборка романтических композиций для влюблённых, в воздухе витали ароматы благовоний, и, пока ХеДжин принимала ванну, я, кажется, совсем растаял. Она вышла из ванной совсем не такой, какой зашла несколько минут назад – без косметики её лицо выглядело совсем детским, она была ниже меня, и сейчас, без каблуков, казалась совсем крошечной, дюймовочкой. Халат скрывал её фигурку, точно ханбок, и, пожалуй, мне казалось, что когда я увижу её совсем без одежды, она покажется мне излишне худой. Пока я размышлял над этим, ХеДжин встала у трюмо и начала расчесывать волосы, я подошёл к ней, обнял со спины и, поцеловав в щёчку, тихо прошептал каким-то не своим голосом, что скоро вернусь, и ушёл в ванную. Наверное, зря я слишком много думаю о том, что ничего не смогу ей дать и Боён права – возможно, у нас родится ребёнок и без её вмешательства. Другой вопрос, не родится ли у нас чудовище с отклонениями? Я разделся и встал под ледяные струи душа, призванные отрезвить мой разум. Похоже, я зачитался фантастики и насмотрелся дурацких фильмов вроде «Сумерек», и ничего не случится с ХеДжин, если она забеременеет. Кто знает, может быть, она родит мне дочь, о которой я так мечтал когда-то, может сына, а может – и вовсе двойню. Я улыбнулся своим мыслям и почти смыл лак с волос. Когда же я закончил с банными процедурами и зашёл в спальню, ХеДжин ждала меня в роскошном чёрно-красном кружевном белье, волосы её почти высохли и ниспадали мягкими каштановыми волнами на белоснежную простынь. Я не удержался и присвистнул, увидев это преображение – это ли моя жена, приказавшая всё вокруг себя украсить цветом, символизирующим невинность? Отбросив лишние сомнения, я подошёл к кровати, и, сказав что-то вроде «Госпожа Чон, вы так обворожительны, что я вот-вот ослепну от вашей красоты», поцеловал её. Я волновался, понимая, что меня раскусит любая девушка – я просто не умел целоваться, но сомнения были напрасными, поскольку, похоже, для неё это тоже был первый поцелуй. Совсем скоро мы вошли во вкус, и, я кое-как дотянулся до выключателя, чтобы выключить основное освещение, оставив только зажженные свечи. Я целовал её, ласкал, и всё больше понимал, каким я был дураком и зря боялся того, что происходило сейчас; она выгибалась подо мной, тяжело дышала, то и дело закрывая глаза, тянулась к моим губам, направляла руки. Всё происходило словно по инерции, ещё немного – и я закрываю ей рот поцелуем, боясь, что она будет кричать от боли, она впивается ногтями в мою спину, и ничего страшного от этого не происходит. Я чувствую запах крови, который одурманивает меня ещё больше, чем благовония и пара бокалов вина, выпитых несколько часов назад. Внизу живота приятно щекочет, мы оба улыбаемся сквозь поцелуй, я собираю губами слезинки с её глаз, она обнимает меня. Всё оказалось намного проще, чем я думал. Нас окутывает сладкая истома, и я, обессиленный, падаю рядом с ней на простынь, она обнимает меня. Нет сил даже для того, чтобы открыть глаза, и последнее, что я слышу, перед тем, как проваливаюсь в сон – короткое, но такое значимое «я люблю тебя». Примерно через две недели я звоню Боён, и говорю, что медовый месяц проходит идеально, и, похоже, уже можно говорить о том, что пора в нашем доме оборудовать детскую; я пока ещё не уверен в том, что говорю, но что-то мне подсказывает, что ХеДжин всё же забеременела. Радости Боён нет предела, и поначалу она даже не признаётся, что с того времени, как я уехал, дела идут отвратительно. Лухан, несмотря на все её просьбы остаться, переехал на съёмную квартиру, и теперь навещал её раз в два дня из благодарности, он был подавлен и Боён искренне не понимала, почему он ведёт себя подобным образом. Я решил умолчать о нашем маленьком секрете в виде его безответной любви, чтобы не портить настроение любимой «матушке». По окончанию месяца мы с ХеДжин не хотели уезжать обратно в Корею, настолько мы сроднились с этим номером в отеле, однако на родине нас ожидала куча дел, и мы не могли больше проводить время так беззаботно, как раньше, ведь мои догадки подтвердились. И ХеДжин и правда была беременна. По приезду домой Боён осмотрела её и убедила меня, что пока всё идёт прекрасно, но за здоровьем её невестушки теперь нужен глаз да глаз. Я как мог, старался радовать её, и, похоже, действительно влюбился. Лухан же стал наведываться к нам в гости ещё реже, и, натыкаясь на меня или ХеДжин, тут же извинялся и уходил. ХеДжин часто спрашивала, почему он ведёт себя так, но я не мог сказать ей что-либо внятное по этому поводу, и всегда старался перевести разговор в менее опасное русло. Я не хотел думать о том, что чувства Лухана до сих пор не угасли, тем более – сейчас, когда я до конца был уверен в том, что мужчины должны быть с женщинами, и никак иначе. Иногда ХеДжин замечала мой напряжённый взгляд и, точно так же, как тогда я в самолёте, брала меня за руку. Я улыбался, но за этой улыбкой скрывался постоянный страх того, что эта сказка с идеальной жизнью когда-нибудь кончится. Беременность ХеДжин протекала прекрасно, и Боён, наблюдавшая за её здоровьем, была очень довольна тем, что всё складывается наилучшим образом. Мы всё чаще выбирались на природу, я перепоручил всю свою работу Анне, увеличив ей зарплату втрое, и просто наслаждался жизнью. Одно лишь моё желание не сбылось, на шестом месяце узи показало, что родится мальчик. Я, всегда мечтавший о девочке больше, чем о мальчике, поначалу расстроился, а потом понял, что, скорее всего, мы сможем родить и второго ребёнка, и возможно это будет девочка. В любом случае, я был рад, что моя столь давняя мечта была близка к осуществлению. Шестого июня 2009 года ХеДжин рожает мне мальчика. Из-за общего переполоха во всём доме, я сначала даже не обратил внимание на дату. Ребёнок родился недоношенным, но здоровым и сильным. Я не стал ни минуты раздумывать над тем, как назову сына, да и ХеДжин не была против – мы назвали его ЁнДжуном. ЁнДжун младший был похож больше на меня, чем на ХеДжин, и только уши – как ехидно заметила Боён, рассмеявшись, когда я обиделся – он унаследовал от матери. Шло время, ЁнДжун подрастал, набирался сил. Всё шло замечательно, он не был капризным ребёнком, почти не плакал. На сотый день – свой первый день рождения – из трёх предложенных ему предметов он потянулся к деньгам, и вся родня принялась восторженно голосить о том, что малыш, кажется, будучи ещё в утробе, подслушал разговор о том, какое наследство ему достанется. Мы с ХеДжин рассмеялись, ЁнДжун тоже рассмеялся. Он должен был стать самым счастливым ребёнком на свете, но, когда ему исполнилось два года, случилось несчастье, перевернувшее наши жизни вверх тормашками. В тот день мы с ХеДжин направлялись домой, где нас ждали Боён, маленький ЁнДжун и толпа гостей, набив багажник машины до отказа. Я не помню, как именно всё произошло, помню только, что задремал на плече ХеДжин, держа её руку в своей… Когда я очнулся, она уже умерла. Как оказалось, нашу машину протаранила фура, и, как назло, именно справа. ХеДжин, почему-то, всегда садилась именно на это место. Самое страшное, что в аварии был виноват именно водитель фуры. Я думал, что никогда больше не узнаю, что такое смерть близкого мне человека, а ХеДжин всё же стала для меня такой близкой, такой неотъемлемой частью меня, что я не мыслил ни минуты без неё. Если бы я знал, как, я бы тут же наложил на себя руки, либо воскресил её, но я в тот момент не мог даже назвать своего имени, я трясся в рыданиях, держа на руках бездыханное тело моей жены, моей любимой, моей родной, моей первой женщины. Я умолял её открыть глаза, хоть и знал, что этого не произойдёт, а вокруг нас был лишь удушающий запах крови, и от него становилось только хуже. Я пообещал себе, что засажу водителя фуры и всю компанию, которой и принадлежала эта чёртова фура, за решётку, но, самое главное, я не мог вернуться домой. Я не мог посмотреть в глаза Боён, не мог видеть, как плачет ЁнДжун, зовя маму… Когда я пришёл в себя, я позвонил Анне, которая ничуть не удивилась столь позднему звонку. Я сказал ей, что она остаётся за главного до тех пор, пока ЁнДжун не сможет сам руководить делами, позволил ей написать доверенность от моего лица на управление фирмой. Я не бросался в объяснения, но Анна, похоже, сама поняла, что дело очень серьёзное. Я попросил её присматривать за Боён и за сыном. Она же, в свою очередь, сказала, что сиюминутно откроет ещё один счёт в банке, куда перекинет достаточную сумму, чтобы я уехал. На первой попавшейся попутке я поехал в аэропорт, где, собственно, меня и встретила Анна, протянув мне билет на ближайший рейс до Парижа, сумку с нужными документами, которые всегда ждали меня в моём сейфе на работе и пакет со сменной одеждой. Муж Анны стоял в стороне, ни капельки не ревнуя – он прекрасно знал, что за работу она получает достаточно денег, чтобы вот так среди ночи срываться и ехать сломя голову туда, куда она попросит. Я обнял её на прощание и сказал, что, скорее всего, мы никогда больше не увидимся, извинился за весь этот переполох. Анна сказала, что будет держать меня в курсе всех событий, так или иначе, связываться со мной. На этом мы и разошлись. По всем каналам в новостях, как и два года назад, показывали нашу семью. Счастливая семья, в одночасье превратившаяся в ничто. Заплаканная Боён, Анна, выгоняющая журналистов из госпиталя… В течение нескольких дней по всем каналам крутили одно и тоже, а про меня говорили, будто я тронулся умом и покончил жизнь самоубийством. Не знаю, на чём сошлись Анна и Боён, но, по крайней мере, меня не стали искать. Через несколько месяцев умерла Боён, оставив наш особняк Лухану. Анна позвонила мне, рассказ её был коротким, голос был печален и, кажется, она уже устала от всего этого ужаса. Она сказала, что ЁнДжуна забрал дедушка, не желая доверять воспитание ребёнка «полоумной старухе и какому-то чужому оборванцу», и в тот же день Боён умерла от сердечного приступа. Из всех людей, кто мне был дорог, в живых остались только Анна – мой верный друг и Лухан. Я решил никогда не приближаться к ним, предполагая, что я несу смерть если не в прямом смысле, то в косвенном; я задерживал приём дурацких пилюль, полностью утоляющих жажду крови, - тех самых, которые когда-то изобрели мы с ЁнДжуном старшим - и доводил себя до состояния, близкого к смерти. Теоретически, я мог покончить с собой, но не желал даже и пытаться. Всё просто. Я – трус.