Вару и глупые клоны

Решение пришло не в тишине и не во сне. Оно пришло в грязи, в боли и в запахе чужой крови. На двадцатый день Ромео нарушил обещание. Вару не знал, что именно стало спусковым крючком. Может, голос, который шептал Ромео по ночам — Вару подозревал, что розовый тоже его слышит, просто молчит. Может, обычная человеческая слабость — желание прикоснуться к запретному. Может, алкоголь: Ромео выпил три банки пива до обеда, что для него было почти подвигом. Вару сидел в гостиной, врубил какой-то старый фильм про зомби. Феликс уснул у него на плече, посапывая в такт дыханию. Данте ушёл медитировать на крышу. Пик и Джокер возились в подвале со снаряжением — готовились к ритуалу извлечения, о котором Вару старался не думать. Дверь открылась бесшумно. Вару не услышал шагов — только почувствовал, как прогнулся диван рядом. — Не спишь? — спросил Ромео. Голос мягкий, с лёгкой хрипотцой. От него пахло пивом и чем-то сладким — дешёвым гелем для душа или парфюмом. — Не сплю, — ответил Вару, не отрываясь от экрана. — Но Феликс спит. Так что говори тихо или уходи. — Я уйду. Через минуту. — Ромео помолчал. — Вару, можно спрошу? — Ты уже спросил. — Ты думал о том, что будет после? Ну, после того, как демона извлекут? Вару выдохнул. Медленно, глубоко. — После меня не будет. Пик сказал. Я умру. — А если нет? Если есть шанс? — Тогда вернусь в общагу. Буду рисовать с Чарли. Спать до обеда. Ругаться с тобой. Ромео улыбнулся — Вару видел краем глаза: кривую, невесёлую улыбку. — Я скучаю по нашим ссорам. — Я нет. — Врёшь. Вару замолчал. Фильм шёл своим чередом. Зомби жрали людей, люди орали. Обычное дело. — Ромео, — тихо сказал Вару. — Уходи. Пожалуйста. — Сейчас. Но Ромео не ушёл. Он придвинулся, положил руку на спинку дивана — не касаясь, но так близко, что волоски на затылке Вару встали дыбом. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую, — прошептал он. — Знаешь. И я знаю, что ты не отвечаешь. Но мне не нужно, чтобы ты отвечал. Мне нужно, чтобы ты просто позволил быть рядом. — Ты рядом. В этом проблема. — Я могу быть ближе. Вару медленно повернул голову. — Нет. Слово повисло между ними — твёрдое, как гранит. Ромео заглянул ему в глаза. Долго. Зрачки расширились — не от темноты. От чего-то другого. — Ты боишься не меня, — сказал он. — Ты боишься того, что можешь почувствовать. Потому что знаешь: если позволишь себе хоть каплю — остановиться не выйдет. А ты не умеешь чувствовать по чуть-чуть. Ты или ненавидишь, или любишь. И ты боишься, что если впустишь меня — полюбишь. Вару встал. Феликс всхлипнул во сне, потянулся к ушедшему теплу, но не проснулся. — Ты не в себе, — сказал Вару. — Проспись. И не подходи ко мне сегодня. Он направился к выходу. Ромео оказался быстрее. Вскочил, перехватил Вару за запястье — не больно, но крепко. Прижал к стене у двери. — Отпусти, — сказал Вару. Голос не дрогнул. Внутри дрожало всё. — Я не сделаю тебе больно. — Ромео смотрел снизу вверх. — Просто хочу, чтобы ты услышал. — Я слышу. Ответ — нет. — Тогда скажи иначе. Скажи «я тебя ненавижу». Так, чтобы я поверил. Вару посмотрел на Ромео. Розовые волосы лезут в глаза. Губы дрожат. Руки сжимают его запястье с такой нежностью, будто держат стекло. — Я тебя ненавижу, — сказал Вару. Ромео улыбнулся. Покачал головой. — Неправда. И потянулся к его губам. Вару не двинулся. Не оттолкнул. Не ударил. Просто стоял и смотрел, как лицо Ромео приближается — медленно, будто давая шанс остановиться. Поцелуй вышел мягким. Почти невесомым. Ромео пах пивом, сладостью и отчаянием. Губы были тёплыми, чуть влажными. Несколько секунд. Потом Вару отдёрнул голову, вырвал руку и толкнул Ромео в плечо — не сильно, скорее отстраняя, чем бья. — Хватит. — В голосе наконец появилась сталь. Ромео отступил, опустил руки. Улыбка сползла с лица, оставив только пустоту. — Прости, — сказал он. — Я не должен был. — Нет, не должен. Вару развернулся и вышел. Не в свою комнату — на улицу, в лес. Босиком, в одних носках — как в прошлый раз, но сейчас он не думал о холоде. Он прошёл метров пятьдесят, остановился у старой сосны, прислонился спиной к шершавому стволу. Сердце колотилось где-то в горле. Коснулся губ. Ничего. Не горит. Не болит. Просто губы, к которым прикасались чужие. — Ну как, — раздался голос из пустоты. — Вкусно? — Заткнись, — прошептал Вару. — Он же тебе нравится. Боишься признать. Как и всё остальное. — Я сказал — заткнись. Голос засмеялся — тихо, змеино. — Ты так забавно врёшь сам себе. Продолжай. Отлично получается. Вару ударил кулаком по стволу. Кора впилась в кожу, на костяшках выступила кровь. Боль отрезвила. Голос замолк. Вару постоял ещё минуту, потом вытер руки о джинсы и побрёл обратно к дому. В гостиной никого не было. Фильм закончился, экран светился голубой заставкой. Феликс проснулся и ушёл — на диване осталась только вмятина от его головы. Вару поднялся к себе. Закрыл дверь, задвинул задвижку. Лёг на кровать и уставился в потолок. На губах всё ещё держался привкус пива и отчаяния. Он знал, что не уснёт сегодня. И не ошибся. Ромео не появился за завтраком. Не принёс чай. Не сидел рядом во время фильмов. Просто исчез. Пик сказал, что отправил его в город «по делам». Вару не стал уточнять. Кивнул и ушёл в свою комнату. На подоконнике стоял холст Чарли. Окна по-прежнему не горели. Вару взял карандаш — простой огрызок, который нашёл в ящике стола — и нарисовал на одном из окон жёлтый квадратик. Кривой, детский. — Зажигай, — сказал он тихо. Ничего не произошло. Но ему показалось — или рисунок стал чуть теплее, чем остальной холст? Ошейник едва заметно нагрелся — не обжёг, а мягко потеплел, словно в ответ. Вару убрал карандаш, лёг на кровать, закрыл глаза. Впервые за много дней он уснул без снов.