Вару и глупые клоны

Решение пришло не в тишине и не во сне. Оно пришло в грязи, в боли и в запахе чужой крови. На двадцатый день Ромео нарушил обещание. Вару не знал, что стало спусковым крючком. Может быть, голос, который шептал Ромео по ночам — Вару подозревал, что розовый тоже его слышит, просто молчит. Может быть, обычная человеческая слабость — желание прикоснуться к тому, кто запрещён. Может быть, алкоголь — Ромео выпил три банки пива до обеда, что для него было почти подвигом. Вару сидел в гостиной, смотрел какой-то старый фильм про зомби. Феликс уснул у него на плече. Данте ушёл медитировать на крышу. Пик и Джокер разбирали снаряжение в подвале — готовились к ритуалу извлечения, о котором Вару старался не думать. Дверь открылась бесшумно. Вару не услышал шагов — только почувствовал, как прогнулся диван рядом. — Не спишь? — спросил Ромео. Голос мягкий, чуть хриплый. Пахло от него пивом и чем-то сладким — гелем для душа или дешёвым парфюмом. — Не сплю, — ответил Вару, не отрывая глаз от экрана. — Но Феликс спит. Так что говори тихо или уходи. — Я уйду. Через минуту. — Ромео помолчал. — Вару, можно я спрошу? — Ты уже спросил. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после? Ну, после того, как демона извлекут? Вару выдохнул. Медленно. Глубоко. — После меня не будет. Пик сказал. Я умру. — А если нет? Если есть шанс? — Тогда я вернусь в общагу. Буду рисовать с Чарли. Спать до обеда. Ругаться с тобой. Ромео улыбнулся. Вару видел это краем глаза — кривую, невесёлую улыбку. — Я скучаю по нашим ссорам. — Я нет. — Врёшь. Вару замолчал. Фильм шёл своим чередом. Зомби ели людей. Люди кричали. Всё как обычно. — Ромео, — сказал Вару тихо. — Уходи. Пожалуйста. — Сейчас. Но Ромео не ушёл. Он подвинулся ближе. Положил руку на спинку дивана — не касаясь Вару, но так близко, что волоски на затылке встали дыбом. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе, — прошептал Ромео. — Знаешь. И я знаю, что ты не отвечаешь взаимностью. Но мне не нужно, чтобы ты отвечал. Мне нужно, чтобы ты просто позволил мне быть рядом. — Ты рядом. В этом проблема. — Я могу быть ближе. Вару медленно повернул голову. — Нет. Слово повисло между ними — твёрдое, как камень. Ромео посмотрел в глаза Вару. Долго. Его зрачки расширились — не от темноты. От чего-то другого. — Ты боишься, — сказал он. — Не меня. Себя. — Я не боюсь. — Боишься, — повторил Ромео. — Потому что знаешь: если позволишь себе почувствовать хоть что-то — остановиться будет невозможно. А ты не умеешь чувствовать по чуть-чуть. Ты или ненавидишь, или любишь. И ты боишься, что если допустишь меня — полюбишь. Вару встал. Феликс всхлипнул во сне, потянулся к теплу, которое ушло, но не проснулся. — Ты не в себе, — сказал Вару. — Проспись. И не подходи ко мне сегодня. Он направился к выходу из гостиной. Но Ромео был быстрее. Он вскочил, перехватил Вару за запястье — не больно, но крепко. Прижал к стене у двери. — Отпусти, — сказал Вару. Голос не дрожал. Но внутри всё дрожало. — Я не сделаю тебе больно, — Ромео смотрел на него снизу вверх. — Я просто хочу, чтобы ты услышал. — Я слышу. Ответ — нет. — Тогда скажи это по-другому. Скажи «я тебя ненавижу». Скажи так, чтобы я поверил. Вару посмотрел на Ромео. На его розовые волосы, которые лезли в глаза. На губы, которые дрожали. На руки, которые сжимали его запястье с такой нежностью, будто он держал стекло. — Я тебя ненавижу, — сказал Вару. Ромео улыбнулся. Покачал головой. — Неправда. И потянулся к его губам. Вару не двинулся. Не оттолкнул. Не ударил. Он просто стоял и смотрел, как лицо Ромео приближается — медленно, будто давая шанс остановиться. Поцелуй был мягким. Почти невесомым. Ромео пах пивом, сладостью и отчаянием. Он длился несколько секунд. Потом Вару отдёрнул голову, вырвал руку и ударил Ромео в плечо — не сильно, скорее отстраняя, чем бья. — Хватит, — сказал он. И в голосе наконец появилась сталь. Ромео отступил. Опустил руки. Улыбка сползла с его лица, оставив только пустоту. — Прости, — сказал он. — Я не должен был. — Нет, не должен. Вару развернулся и вышел. Не в свою комнату — на улицу. В лес. Босиком, в одних носках — как в прошлый раз, но сейчас он не думал о холоде. Он прошёл метров пятьдесят, остановился у старой сосны, прислонился спиной к шершавому стволу. Сердце колотилось где-то в горле. Он коснулся губ. Ничего. Не горит. Не болит. Просто — губы. Чужие губы, которые были на его. — Ну как, — раздался голос из пустоты. — Вкусно? — Заткнись, — прошептал Вару. — Он же тебе нравится. Ты просто боишься признать. Как и всё остальное. — Я сказал — заткнись. Голос засмеялся — тихо, змеино. — Ты так забавно врёшь сам себе. Продолжай. У тебя хорошо получается. Вару ударил кулаком по стволу. Кора впилась в кожу, на костяшках выступила кровь. Боль отрезвила. Голос замолчал. Вару постоял ещё минуту, потом вытер руки о джинсы и пошёл обратно в дом. В гостиной уже никого не было. Фильм закончился, экран светился голубой заставкой. Феликс проснулся и ушёл — на диване осталась только вмятина от его головы. Вару поднялся к себе. Закрыл дверь. Запер на задвижку. Лёг на кровать и уставился в потолок. На губах всё ещё был привкус пива и отчаяния. Он знал, что не уснёт сегодня. И не ошибся. Ромео не появлялся за завтраком. Не приносил чай. Не сидел рядом во время фильмов. Он исчез. Пик сказал, что отправил его в город «по делам». Вару не спрашивал, по каким. Он просто кивнул и ушёл в свою комнату. На подоконнике всё ещё стоял холст Чарли. Окна на нём по-прежнему не горели. Вару взял карандаш — простой, огрызок, который нашёл в ящике стола — и нарисовал на одном из окон жёлтый квадратик. Кривой. Детский. — Зажигай, — сказал он тихо. Ничего не произошло. Но ему показалось — или рисунок чуть теплее, чем остальной холст? Вару убрал карандаш. Лёг на кровать. Закрыл глаза. И впервые за много дней уснул без снов.