Вару и глупые клоны

Первый день подготовки прошёл в суете, которая пугала больше, чем тишина. Вару не привык, чтобы вокруг него бегали. Он привык, что мир движется медленно — в общаге все были либо ленивыми, либо уставшими. Здесь, в доме среди леса, люди двигались так, будто от каждого шага зависела жизнь. Может быть, так и было. Пик начертил на полу в подвале круг. Не мелом — краской. Белой, густой, пахнущей так резко, что у Вару слезились глаза. В круге были символы — не буквы, не руны. Что-то среднее между анатомическим рисунком и картой звёздного неба. — Что это? — спросил Вару, стоя на пороге. — Язык карт, — ответил Пик, не поднимая головы. — На нём говорят хранители. И те, кто живёт по ту сторону. — Демоны? Пик кивнул. — Демоны не говорят на человеческих языках. Они говорят на языке создания. Это единственный способ заключить с ними сделку или изгнать. — Мы будем заключать сделку? Пик поднял голову. Глаза красные, как всегда, но в них читалось что-то новое. Усталость? Сожаление? — Нет. Мы будем изгонять. Сделки с демонами всегда заканчиваются плохо. Я знаю. Вару хотел спросить, откуда Пик знает, но передумал. У каждого были секреты, которые не стоило трогать. — Что я должен делать? — Во время ритуала — ничего. Сидеть в центре круга. Не двигаться. Не говорить. Дышать ровно. Всё остальное сделаем мы. — Кто — мы? — Я, Джокер, Данте. Феликс будет на подстраховке. Ромео — охранять периметр. Вару кивнул. Помолчал. — А Куромаку? Пик замер на секунду. — Куромаку уехал. — Навсегда? — Не знаю. Он сказал, что не хочет участвовать в том, что может убить тебя. Что это «не его война». Вару усмехнулся. — А я думал, Куромаку ничего не боится. — Он боится не смерти. Он боится смотреть в глаза человеку, которого не смог спасти. Пик вернулся к рисованию круга. Вару постоял ещё минуту, потом поднялся наверх. На втором этаже, в комнате, которую Феликс превратил в импровизированную гостиную, Данте и Джокер обсуждали что-то на непонятном языке. Не карточном — другом. Гортанном, с резкими перепадами тона. Феликс сидел рядом, чистил яблоко длинной спиралью. Увидел Вару, помахал. — Иди сюда. У нас тут философский спор. — О чём? — О том, есть ли у демонов душа. Вару сел в кресло — глубокое, продавленное, пахнущее старым псом, хотя собаки в доме не было. — И кто победил? — Никто. Я сказал, что демоны — это люди, которые потеряли себя. Данте сказал, что демоны никогда и не были людьми. А Джокер сказал, что мы оба неправы, но объяснять, почему, отказался. Джокер, услышав своё имя, повернул голову. Улыбнулся — уголками губ. — Потому что вы оба правы. Демоны — это зеркала. В них отражается то, что мы приносим. Если ты приходишь с ненавистью — они ненавидят. Если со страхом — они пугают. Если с пустотой — они становятся пустотой. — А если приходишь с любовью? — спросил Феликс. Джокер засмеялся — сухо, без веселья. — Тогда они тебя сжирают. Любовь для них — как кровь для акулы. Они чувствуют её за километр. Вару посмотрел на свои руки. На пальцы, которые всё ещё помнили тепло Ромео. — А если не знаешь, что чувствуешь? Джокер перевёл взгляд на него. — Тогда ты в опасности. Демоны любят неопределённость. Это их родная стихия. В комнате повисла тишина. Данте закрыл книгу, встал. — Я пойду помогу Пику. Феликс, ты с нами? — Да, сейчас. Данте и Джокер вышли. Феликс подвинулся ближе к Вару, положил голову ему на плечо. — Ты боишься? — Нет. — Врёшь. — Знаю. — Вару вздохнул. — Но если я признаю, что боюсь — мне будет ещё страшнее. Феликс помолчал. — Знаешь, что сказал мой психолог, когда я впервые пришёл к нему с паническими атаками? — Откуда мне знать. — Он сказал: «Страх — это не враг. Это часть тебя, которая пытается тебя защитить. Не нужно его убивать. Нужно научиться с ним разговаривать». Вару усмехнулся. — Твой психолог ненормальный. — Все хорошие психологи ненормальные. — Феликс улыбнулся. — Просто попробуй. Когда начнётся ритуал, скажи страху: «Я тебя вижу. Ты здесь. Но ты не управляешь мной». — И это сработает? — Не знаю. Но когда я так делаю, дышать становится легче. Вару закрыл глаза. В темноте за веками ничего не было. Ни голоса. Ни образов. Только пустота. — Я попробую, — сказал он. — Вот и хорошо. Феликс чмокнул его в макушку и убежал помогать в подвал. Вару остался один в комнате, пахнущей яблоками и старым псом. Вечером второго дня Ромео нашёл его на крыше. Вару сидел на краю, свесив ноги. Не курил — просто смотрел на лес. Солнце садилось, деревья становились чёрными, как прорези в бумаге. — Не боишься упасть? — спросил Ромео, садясь рядом. — Высоты я не боюсь. — А чего боишься? Вару помолчал. — Того, что после ритуала меня не станет. Не того, что я умру — смерти я не боюсь. А того, что меня просто… не будет. Пустое место. Которое никто не заметит. Ромео молчал долго. — Я замечу, — сказал он наконец. — Ты через неделю забудешь. — Не забуду. Я вообще ничего не забываю. Это моя проблема. Вару повернул голову. Ромео смотрел на закат, и его розовые волосы горели в лучах солнца, как огонь. — Почему я тебе нравлюсь? — спросил Вару. — Я злой. Грубый. Никого не подпускаю. — Потому что ты живой, — ответил Ромео просто. — Ты злишься, когда тебе больно. Ты смеёшься, когда тебе весело. Ты не притворяешься. В мире, где все носят маски, ты единственный, кто их снял. — Я ношу очки. — Очки — это не маска. Это броня. И я хочу, чтобы ты знал: ты можешь снять её рядом со мной. Я не ударю. Не предам. Не использую. Вару посмотрел на свои руки. Костяшки зажили, но шрамы останутся. — Дай мне время, — сказал он. — У тебя есть один день. — Я знаю. Они сидели на крыше, пока не стемнело. Внизу горел свет в окнах, и из открытой форточки пахло жареным луком — Феликс готовил ужин. Обычный вечер. Последний перед тем, как всё изменится. Ночь перед ритуалом Вару провёл в своей комнате. Один. Он не спал. Сидел на кровати, обхватив колени руками, и слушал тишину. Голос молчал. Ошейник был холодным. За стеной кто-то ходил — Пик, наверное. Или Джокер. Проверяли круг в последний раз. Читали молитвы на языке, который Вару не понимал. В два часа ночи дверь тихо скрипнула. Вару не обернулся. — Не спишь? — спросил Феликс. — Нет. Феликс зашёл, сел на пол у кровати. Прислонился спиной к деревянной ножке. — Я тоже не сплю. Волнуюсь. — За меня? — За всех. Если ты умрёшь — я потеряю друга. Если демон вырвется — я потеряю всех. Вару спустился с кровати, сел рядом с Феликсом на пол. Плечом к плечу. — Я постараюсь не умирать. — Постарайся. Они сидели в темноте, слушая, как дом дышит. — Феликс, — сказал Вару. — М? — Если я выживу… я попробую быть лучше. Менее злым. Более… открытым. Феликс усмехнулся. — Не надо. Ты мне нравишься таким. Злым. Колючим. Но честным. Вару улыбнулся. В темноте это было не видно, но он чувствовал, как мышцы лица двигаются по-другому. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Феликс. — Ты мой друг. Я всегда буду рядом. Даже если ты отталкиваешь. Они просидели так до утра. Не говоря ни слова. Просто — рядом. Когда за окном начало светлеть, Вару закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Последний спокойный сон в его жизни.