Вару и глупые клоны

Вару проспал почти сутки. Проснулся от того, что кто-то открыл окно — в комнату ворвался холодный воздух, пахнущий сосной и сырой землёй. Он сел на кровати, моргая. Очки лежали на тумбочке — кто-то положил их аккуратно, дужками вверх. Он надел их, и мир обрёл резкость. Комната была его. Мятные стены, розовый балдахин, герань на подоконнике. Знакомое, почти родное. Он не замечал раньше, как привык к этому месту. На стуле у двери сидел Феликс и дремал, уронив голову на грудь. В руке он сжимал книгу — Вару не видел название, но заметил закладку на середине. — Феликс, — позвал он тихо. Тот вздрогнул, открыл глаза. — Вару! Ты проснулся! — Он вскочил, подбежал к кровати, присел на край. — Как ты? Голова не болит? Не тошнит? Хочешь есть? — Я в порядке, — сказал Вару. — Сколько я спал? — Почти двадцать два часа. Мы уже волноваться начали. Пик хотел вызывать врача, но Данте сказал, что организму нужно время на восстановление. Вару провёл рукой по лицу. Кожа была сухой, губы потрескались. — Пить хочется. Феликс метнулся на кухню и вернулся с большой кружкой травяного чая — пахло мятой и ромашкой. — Пей маленькими глотками. Вару пил. Чай обжигал горло, но это было приятно — живое тепло, которое напоминало, что тело ещё работает. — Все в порядке? — спросил он. — Никто не пострадал? — Все живы, — кивнул Феликс. — Ромео с ноги сбился, готовил для тебя бульон и переживал, что ты умрёшь во сне. Пик каждые два часа подходил к двери, слушал, дышишь ли ты. Джокер вообще не спал — сидел в гостиной и смотрел в стену. Думал, никто не видит. Вару опустил взгляд. — А ты? — А я спал здесь. На стуле. Не мог уйти. Вару поставил кружку на тумбочку. — Спасибо. — Не за что. Они помолчали. — Феликс, — сказал Вару. — Можно спросить? — Валяй. — Ты не боялся, что я… ну, что демон меня изменит? Что я стану другим? Феликс посмотрел на него серьёзно — без обычной своей улыбки. — Боялся. Но я знал: ты сильнее. Ты самый упрямый человек, которого я знаю. Если кто и мог выдержать — то только ты. Вару усмехнулся. — А если бы не выдержал? — Тогда мы бы тебя убили, — сказал Феликс просто. — Не потому, что ты нам не нужен. Потому что ты сам не захотел бы жить в таком теле. Я знаю тебя. Вару смотрел на него. Феликс не отводил взгляда. — Ты бы хотел, чтобы мы тебя убили? — Да, — сказал Вару. — Если бы я перестал быть собой — да. Убейте. — Вот видишь. Мы знали. Феликс взял его за руку. Сжал. — Но этого не случилось. Ты здесь. Ты — это ты. И мы все очень рады. Вару не отнял руку. Сидел, слушал, как за окном шумит ветер, и чувствовал, как внутри, в пустоте, начинает зарождаться что-то новое. Не голос. Не демон. Что-то тихое. Тёплое. Надежда. В полдень в комнату зашёл Ромео. Он нёс поднос — тарелка с бульоном, хлеб, кусочек масла, яблоко. Поставил на тумбочку. Отошёл к окну. — Ты как? — спросил он, не оборачиваясь. — Жив, — ответил Вару. — Ты уже спрашивал. — Я спросил «как», а не «жив ли». Вару взял ложку, помешал бульон. — Внутри пусто. Как в выключенном телевизоре. Там, где раньше был голос — теперь белый шум. — Это пройдёт, — сказал Ромео. — Ты привыкнешь к тишине. — А если не привыкну? Ромео повернулся. Его лицо было бледным — бледнее обычного. Под глазами залегли тени, губы потрескались. — Тогда найдём способ сделать так, чтобы тебе стало легче. Вару отпил бульон. Горячий. Солёный. Ромео пересолил — от волнения. — Садись, — сказал Вару, кивнув на стул, на котором спал Феликс. Ромео сел. Сложил руки на коленях, как школьник на экзамене. — Ты извинишь меня? — спросил он тихо. — За тот раз. На диване. Я нарушил обещание. — Ты его нарушил, — подтвердил Вару. — Но я не злюсь. — Почему? — Потому что я понимаю, почему ты это сделал. И потому что я сам… — Вару замолчал, подбирая слова. — Что? — Я сам не до конца понимаю, что я к тебе чувствую. Не знаю, это я или демон во мне хотел близости. Я думал об этом все три дня до ритуала. И не нашёл ответа. Ромео опустил голову. — Значит, я ждал зря. — Не зря. — Вару отставил поднос, подвинулся ближе к краю кровати. — Я не говорю «нет». Я говорю «не сейчас». Дай мне время. Месяц. Два. Я должен понять, кто я без голоса. А потом — может быть. Ромео поднял голову. В глазах блестело — то ли свет из окна, то ли слёзы. — Ты не врёшь? — Я никогда не вру. Я умалчиваю, но не вру. Ромео кивнул. Встал. Потянулся к Вару — и остановился в полуметре. — Можно обнять? Просто обнять. Без поцелуев и всего такого. Вару помедлил секунду. Потом кивнул. Ромео обнял его — осторожно, боясь сделать больно. Положил подбородок на макушку зелёных волос и замер. Вару не обнял в ответ. Но и не оттолкнул. Просто сидел, чувствуя тепло чужого тела, и думал о том, что, возможно, быть уязвимым — это не всегда слабость. Иногда это единственный способ стать сильнее. Вечером, когда солнце село и в комнате стало темно, Вару спустился в гостиную. Все были там. Пик у камина, Джокер на диване, Данте в кресле, Феликс на полу, Ромео у окна. — Я хочу сказать кое-что, — начал Вару. Все повернулись к нему. — Я остаюсь. В этом доме. Не навсегда — иногда буду уходить в общагу, к Чарли и остальным. Но этот дом… — он обвёл взглядом комнату, — он стал моим. Вы стали моими. Пусть не семьёй. Пусть… отрядом самоубийц. Но вы — те, кто не бросил меня, когда внутри меня жил монстр. Пик кивнул. — Хорошее решение, — сказал он. — Я ещё не договорил. — Вару посмотрел на Пика. — Ты должен мне правду. О других валетах. О том, что ты делал с демоном до меня. О том, почему Фёдор нас боится. Вся правда. Не кусками. Не «когда будешь готов». Вся. Сейчас. Пик помолчал. Потом кивнул ещё раз, медленнее. — Хорошо. Садись. Разговор будет долгим. Вару сел на пол, рядом с Феликсом. Кто-то накинул ему на плечи плед. Камин горел. За окном шумел лес. Пик начал рассказывать. О картах. О хранителях. О демоне, который много веков назад просочился в мир и застрял между измерениями. О том, как Фёдор запечатал его в игральные карты — сорок четыре штуки, каждая — кусочек демона. И о том, что клоны — люди, в которых эти карты вросли, стали частью их тел, их душ. — Мы не должны были выжить, — сказал Пик. — Но мы выжили. И каждый из нас носит в себе частицу демона. У тебя — самую большую. Потому что ты — не клон. Ты — человек. Чистый человек, в которого демон вселился сам, без карты. — Почему я? — спросил Вару. — Потому что ты слабый, — ответил Пик. — Демону нужна была трещина. А ты был полон трещин. Одиночество. Злость. Недоверие к миру. Идеальная почва. Вару опустил голову. — И теперь он во мне больше не живёт? — Нет. Теперь он запечатан в подвале. В том самом круге. Мы накрыли его свинцовой плитой и поставили пять замков с молитвами. — А если кто-то откроет? — Никто не откроет, — сказал Джокер. — Потому что мы никому не скажем, где этот подвал. — Даже мне? — Даже тебе, — кивнул Пик. — Это не потому, что мы тебе не доверяем. Это потому, что демон может говорить с тобой во сне. Если ты будешь знать — он вытянет из тебя эту информацию. А так — не сможет. Вару сжал кружку с чаем. — Я понял. — Ты злишься? — Нет. — Вару поднял голову. — Я устал. Но не злюсь. Пик кивнул. — Это хорошо. Они сидели у камина, пили чай, смотрели на огонь. Феликс заснул на плече у Вару. Джокер что-то тихо напевал — мелодию без слов, похожую на колыбельную. Ромео смотрел на Вару, и в его глазах было что-то новое — не боль, не желание. Тихое спокойствие. — Знаешь, — сказал вдруг Данте, открывая глаза — он медитировал всё это время, или просто дремал, никто не понял, — сегодня ночью будет звёздопад. — И что? — спросил Вару. — И то, что мы можем выйти на крышу и посмотреть. Это отличный способ отпраздновать то, что ты не умер. Вару усмехнулся. — Ты странно празднуешь, Данте. — Я странный человек, друг мой. Они поднялись на крышу — все, кроме Пика, который сказал, что проверит замки в подвале. Но Вару заметил, как тот поднялся следом через несколько минут и встал в стороне, прислонившись к трубе. Звёзды падали. Феликс ахал при каждой, загадывая желания. Джокер насчитывал их, сбивался и начинал заново. Данте молчал и улыбался. Ромео стоял рядом с Вару, не касаясь, но так близко, что их плечи почти соприкасались. — Ты загадал желание? — спросил Ромео. — Нет, — ответил Вару. — Почему? — Потому что мне уже всё дали. Я жив. Я свободен. У меня есть дом. — Он помолчал. — И есть люди, которым не всё равно. Ромео улыбнулся. — Это хорошо. — Да, — сказал Вару. — Это хорошо. Он посмотрел на небо. Ещё одна звезда упала, прочертив светлую полосу. Вару не загадал желание. Но подумал: «Если я когда-нибудь научусь любить — пусть это будет правильно». И звезда, упавшая последней, будто услышала. Она горела дольше всех.