чужими руками жар загребать

Тик-так, тик-так, тик-так… Минхо уже целую вечность наблюдает за старыми часами с круглым маятником у входа в аудиторию. Каждое помещение здесь оборудовано по последнему слову техники, дизайна и практичности — один из лучших университетов страны может себе это позволить. Каждое, кроме этого. Единственное, что выдаёт новизну двадцать первого столетия — пластиковые окна. Минхо проводит подушечками пальцев по поверхности парты, отшлифованное красное дерево почти выдыхает из себя дух европейской старины. Для полноты картины не хватает только фортепиано где-то в углу. Интересно, почему именно европейский стиль? Не то чтобы он хорошо разбирается в дизайне интерьера, но ведь философия — не европейское изобретение. Двери открываются чуть со скрипом. Студентам, на всеобщее удивление, предстаёт не старик Чо Ыну, а новый молодой преподаватель. На вид ему нет даже тридцати. С первого своего появления мужчина задаёт сдержанную атмосферу. Его внешний вид, манера речи, походка, даже его парфюм — аристократически сдержанные. Подростки обычно говорят про таких old money. Костюм тройка сидит идеально, подчёркивает стройные, длинные ноги и крепкое, поджарое тело. Туфли начищены, кажется, ими можно создавать солнечных зайчиков, будь сегодня солнечная погода. — «Препятствование самоубийству. Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть; это есть только жестокость». Минхо немного ёрзает на стуле. Новому преподавателю удалось заполучить его внимание. По крайней мере, пока. — Кто-нибудь знает, чьи это слова? — мужчина поворачивается к доске, каллиграфически идеальным почерком выводит короткое «Ким Сынмин». — Ницше, — Минхо не выглядит, как человек, интересующийся чем-то столь тонким, как философия, наука мыслителей, вечно задающих странные, порой глупые вопросы. Но это не так. Минхо любит вопросы. — Правильно. Во время первого года обучения вы изучали философские школы, направления, известных представителей и основателей тех или иных течений древнего мира. В основном эллинизм, Китай, арабский мир. На втором курсе вас познакомили с философией средневековой Европы. В этом же году мы плавно переходим к Европе двадцатого века. Кто-то может сказать, чем характеризуется этот период с точки зрения философии? — Уменьшением влияния церкви, — с заднего ряда подаётся низкий женский голос. — Да, но не только. Какие черты вы ещё можете назвать? — Сынмин опирается руками об учительский стол — жест плавный и уверенный. — Две мировые войны и передел миропорядка привели к упадническим, почти депрессивным настроениям как среди масс, так и интеллигенции. Это отразилось на их работах, — добавляет Минхо. По каким-то причинам ему хочется удивить, произвести хорошее впечатление на нового преподавателя. — Верно. Сынмин проходит вдоль парт от первой до последней, сомкнув руки за спиной, параллельно вводя студентов в тему сегодняшний лекции. — Двадцатый век был очень богат на великих личностей, людей, ставших первопроходцами, основателями современной европейской мысли. Не будет ошибкой сказать, что они повлияли в целом на весь мир. Где-то больше, где-то меньше, но слово мыслителей добралось до каждого уголка нашей цивилизации, — внимательно, но ненавязчиво преподаватель сканирует каждого из присутствующих. Не очевидный факт, но то, как мы отвечаем на пристальный взгляд незнакомого человека, может рассказать о нас многое. — Когда вы хотите узнать больше про определённую тему, погрузиться в какую-то… Тусовку, — последнее слово берёт в кавычки, — вы обязательно в первую очередь наткнётесь на самых известных её представителей. Кто же самый известный из интересующей нас группы? Ваши предложения? — Ким останавливается у доски спиной к ученикам, застывает с мелом в руках. Из аудитории поначалу тихо, но с каждым именем всё интенсивней звучат новые и новые. — Ницше. — Камю. — Сартр. Когда список достигает десяти имён, преподаватель поднимает руку, останавливая поток. — Достаточно, спасибо. Думаю, нам стоит рассмотреть первых троих. Хм… — Сынмин садится за стол, настукивает пальцами ритм неизвестной мелодии. — О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Фридрих Ницше не был философом двадцатого века, ведь в тысячу девятисотом он уже скончался. Хорошим и приятным человеком в привычном для нас понимании он также не был. По одной из версий до нас дошло такое представление о нём из-за сестры Фридриха, Элизабет, ультраправой фанатичной женщины, присоединившейся к нацистам в тридцатом году. Она исправляла некоторые неизданные работы Ницше и публиковала. Как вы можете догадаться, с налётом антисемитизма и национализма, которых там изначально не было. Фридрих, как настоящее дитя своего времени, как логическое продолжение эпохи Просвещения, пытался принести в массы довольно радикальные изменения, идеи, паттерны. «Бога нет. Мы его убили», — так он говорил. И это в конце девятнадцатого века. Смелый поступок, согласитесь. Главное творение Ницше, что дошло до наших дней — нигилизм. Фридрих любезно подарил нам веру в ничто. Смысла нет. Здесь мы можем плавно перейти к именам Альбера Камю и Жана Поля Сартра. Они стали главными создателями экзистенциализма. Посыл тот же, что и у Ницше — бога нет, смысла в жизни нет, и искать его — абсурд. Но, если так можно выразиться, их философия более оптимистичная Минхо слушает внимательно. Слышит и поглощает каждое слово, произнесённое Сынмином. В мрачной атмосфере осеннего дня за окном происходящее в аудитории дарит особое чувство. Когда теоретическая часть изложена, преподаватель предлагает задать вопросы. Уже знакомый голос где-то сзади напоминает о себе. — Чьё видение импонирует больше именно вам, учитель? — Минхо готов поклясться — он слышал эту девушку раньше, но не может вспомнить. — Хотите узнать меня получше? Что ж… Мне, как преподавателю, нельзя подходить к обучению субъективно, но я отвечу. Ницше. — Почему именно он? — Не люблю оптимизм. Минхо поднимает руку. — Да? — Не находите ли вы его дурацкой вещью? — Оптимизм? Нахожу. Вещи происходят так, как должны. В законах физики, эволюции, астрономии нет ничего, что можно назвать хорошим или плохим. Это очень неоднозначные понятия. Знаете, говорят, надейся на лучшее, готовься к худшему. В итоге это приведёт тебя к истине, то есть к середине. Регрессия к среднему значению. Жизнь работает по такому принципу. — Вы верите в бога? — Минхо уже хочет повернуться и взглянуть, кто же она, но сдерживается — в небольшой аудитории этот жест заметят все. Ким улыбается и опускает голову, видимо, сдерживает смех. Такие вопросы некорректно задавать в обычной жизни, но для лекции по философии самое оно. — Нет. А вы? И почему? — Да. Сложно объяснить причину. Возможно, мне просто хочется положиться на кого-то, — Минхо не сдерживает смешок, последнее девушка сказала явно с иронией. — Хорошо. Тогда продолжим… Пара подходит к концу, а Минхо всё не терпится узнать, кто та девушка. Он не встаёт с места, пропуская студентов с задних пар, постепенно выходят все, но никого знакомого он так и не замечает. Встаёт сам, думает, последний, и замечает её. — Сыльги? — Ли не может скрыть удивления, а вот Сыльги вроде как не удивлена вовсе. — Привет, Минхо. Давно не виделись. Давно. Очень давно. С момента похорон Чеён.

***

— Здесь о ней позаботятся, не волнуйтесь, — среднего возраста медсестра берёт маму под руку. Этот момент, он самый болезненный, самый острый. Момент, когда ты уже знаешь, что расставание обязательно произойдёт, но пока видишь родного человека в лицо, рядом с собой. — Солнце, всё будет хорошо, — сухая кожа, слабая улыбка и тяжёлое дыхание никак не способствуют вере в её слова. — У тебя ведь сейчас занятия, вот и отправляйся. Можешь навещать меня хоть каждый день, правда? — Ёнха смотрит на медсестру рядом, та энергично кивает. — Мам, я… Мне так жаль. Я буду скучать и навещать тебя буду, обязательно. Каждый день, правда. Ему нельзя показывать слабость, нельзя, не сейчас, не перед ней. В этой истории не ему хуже всех, и он должен держаться, но чёртовы слёзы только то и делают, что срываются, скатываясь по щекам. Мама подходит ближе, медсестра отлучается — даёт время попрощаться наедине. Холодные пальцы прикасаются к щеке. — Ты сильный парень, Джисон. Твой отец, он ушёл, когда тебе было лишь шестнадцать, а через год я заболела. Ты со всем справлялся и со всем справишься. Потому что по-другому никак. Неважно, буду я с тобой или нет, ты должен идти дальше. Ты должен жить. За меня и за себя. Джисон обнимает маму на прощание, уходит так быстро, как только может. Хочется перейти на бег, слишком давит это место. Хочется сбежать. Сбежать отсюда и от себя.

Квартира встречает его непривычной пустотой. Об этом никто не говорит, все привыкли идеализировать жизнь одиночек, но отсутствие дома кого-либо любимого превращает дом в помещение. Джисон садится на диван, сжимает волосы до боли, конечности дрожат. Чувствует — ещё немного и начнётся паника. Ему страшно. Мама может говорить, может искренне считать, что её сын — сильный, справится со всем, но Джисон в это не верит. Сам он не справится. Заходит в спальню, почти в бреду руки тянутся к небольшой шкатулке на столе. Мама, скорее всего, никогда бы не узнала, но в ней двойное дно. Хан крутит в руке белую таблетку. Неужели опять? Как долго он не принимал? Полгода, год? Видимо, их время пришло. Запивает холодным чаем, что стоит на столе ещё с утра, и ложится на кровать в одежде. Ксанакс начинает действовать. Хан ощущает это каждой клеточкой. Когда маме стало совсем плохо, Джисон нашёл нелегальную аптеку, где продают лекарства без рецепта. Мама иногда принимала слабые препараты, но в какой-то день, Джисон и не помнит, когда именно, он принял их сам, с каждым разом увеличивая дозу и эффективность препарата. Он не зависимый, так себе говорит, принимает только когда очень херово. Не зависимый, нет. Разум плывёт. Тело становится ватным. Сейчас и ближайшее пару часов его ничто не тревожит, ничего не важно. Правильно ли это? Мама сейчас сама в хосписе, где встретит свой конец, а он обдолбался, лишь бы забыть о ней, о счетах за лечение, о клиентах, с которыми приходится спать, чтобы оплатить те самые счета. Джисон всерьёз задумывался о продаже магазина, но это будет предательством. Мама вложила в него душу. — Дерьмо… Экран телефона загорается. Джисон дотягивается до него, не меняя положения. Три пропущенных с неизвестного номера. Первая мысль: мама. Перезванивает. На удивление, на том конце отвечает знакомый мужской голос. — Здравствуй, Джисон. — Джухён? — Да. Руки резко холодеют, нервный ком где-то в желудке сжимается. Если бы не ксанакс, наверняка бы и сознание потерял. — Как ты поживаешь? Если память не изменяет, то Джухён прямо сейчас находится в тюремной камере временного заключения. Или он смог выплатить залог? — Нормально, чего ты хочешь? — Слушай, дорогой, мне нужна твоя помощь. Ты ведь знаешь, что это не я убил того пацана, да? Я ведь был с тобой в ту ночь. — И? Джисон уже догадывается, что за помощь хочет бывший преподаватель, но надеется оттянуть этот момент. — Ты должен дать мне алиби. — Нет, — резко. Если он это сделает, его жизнь, не говоря уже о репутации, будет разрушена. Если в университете узнают о их связи, Джисона выкинут на мороз в ту же секунду. Обычно за такое наказывают преподавателей, но Джухён уже в дерьме, и Джисон не хочет оказаться там же. — Тогда все узнают о твоём маленьком секрете, — по голосу слышно — он был готов, что Хан откажет. — Блять… Голова пуста, никаких эмоций или мыслей там уже не осталось — ксанакс заполнил это пространство собой. — Я найду, кто это сделал. — Что? С каких пор ты стал следователем? — У меня есть… Связи. И я находчивый. Я найду его и доказательства найду, только дай мне время. — Слушай, Джисон, я пусть и не лучший человек в мире, но твою жизнь портить не хочу. Всё-таки мы прекрасно проводили время вместе. Да и не сомневаюсь, что ты успел обзавестись интересными знакомствами за время работы, — Джисон может сквозь километры расстояния видеть его улыбку прямо сейчас. — Даю тебе один месяц, этот период мне удалось себе купить у правосудия. Если четвёртого октября я позвоню, а ты не выполнишь свою услугу, то тебе придётся дать мне алиби. — Хорошо. Я согласен. Хан отключается, осознание накатывает лавиной — он в полной заднице.

***

05.09

Только открыв глаза, Минхо собирается и вылетает из квартиры пулей. С отцом он с того допроса на кухне ещё не разговаривал, и желания пока нет. Есть вероятность, что ему это покажется подозрительным, но в случае чего Минхо всегда готов соврать ещё раз. Перед началом первой пары Ли встречается с Чанбином и Крисом. — Как жизнь, Минхо? — Ты, бля, дурак? Мы виделись вчера вечером. Очень всё изменилось за пятнадцать часов. — Не пыхти, — Кристофер легко ударяет его в плечо. Неожиданно его голос и выражение лица становятся серьёзнее. — Сегодня. Минхо прикусывает губу. Слишком рано. Если они будут так часто этим промышлять, то отец явно заметит что-то. — Я в понедельник улетаю в Сидней на неделю. Деньги нужны. — Понял тебя. Ладно. Сегодня, так сегодня. — Как обычно, в семь? Минхо кивает на ходу — пара вот-вот начнётся. По дороге Ли проверяет расписание на телефоне, останавливается прямо посреди коридора так, что Чанбин почти врезается в его спину. — Что это за херня? Актёрское мастерство, серьёзно? Парней пробирает смех от возмущённого вида друга, а Минхо, кажется, только что разуверился в системе образования. — Не расстраивайся ты так. Если не получится в органах, станешь актёром. — Или айдолом. Физиономией ты вышел хорош. — Придурки… В просторной комнате собрались все, кроме Минхо и преподавателя. Аудитория сама по себе похожа на среднего размера концертный зал: стулья, точно зрительские, никаких парт, освещение регулируется, и окна можно закрыть шторами, а главное — вместо доски во всю стену размещена сцена. Выглядит она как настоящая, театральная, только чуть поменьше. Минхо осматривает ряды и видит одно свободное место. Это похоже на дурацкую шутку или сюжет типичной дорамы, но это единственное место прямо рядом с Хан Джисоном. Ли закатывает глаза, осознавая идиотизм ситуации, садится рядом, сразу замечает: обычно весёлый, общительный Джисон выглядит как призрак. Пусть ему и впрямь интересно, что же такого произошло, у Ли Минхо есть важное правило — не лезь к другим в душу, если сами не просят. В грязном белье он тоже копаться не особо любит, но уж такова жизнь, такова профессия — капать грязные шмотки и искать скелетов в мебели. Преподаватель появляется с опозданием на пять минут. Минхо не может сдержать дикий прилив мыслей, когда понимает, что очередного преподавателя заменили. — Здравствуйте, студенты. Меня зовут Хван Хёнджин, можно по имени. С сегодняшнего дня я буду вести у вас этот предмет. Буду рад работать здесь, — мужчина мило улыбается и кланяется. Первая пара начинается с того, что Хёнджин просит каждого из студентов представится и назвать один интересный факт о себе. Когда очередь доходит до Минхо, он, прибывая в игривом настроении после просмотра «шоу», поднимается с места и без раздумий заявляет: — Я думаю, большинство здесь знает, кто я такой, но представлюсь специально для тебя, Хёнджин. Меня зовут Минхо, и я могу отравить человека, потратив лишь пару долларов на поход в продуктовый магазин. В зале застывает воздух. Никому определённо не смешно. Никому, кроме Хёнджина. Он, вероятно, не понял, что Ли не шутил. — Хорошо. Идём дальше. А дальше только Джисон, он последний. Хан сегодня даже говорит скованно, вот теперь точно ясно — что-то случилось. — Меня зовут Хан Джисон. Я… — парень сжимает пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Никто не видит, Минхо замечает. Не думает ни секунды, берёт его за руку. Джисон чуть вздрагивает, но руку не убирает. — Смелее. Мы сегодня уже много всякого услышали, — подбадривает преподаватель. — Я знаю язык цветов. — Интересно… Научишь меня как-нибудь? Фраза, сказанная не всерьёз. Джисон робко улыбается и садится на место. Хёнджин смотрит на Минхо и обратно на Джисона, улыбается. Заметил. — Теперь, когда все представились. Я предлагаю вам разбиться на пары. Точнее, я сам это сделаю, — слышится недовольный гул, и Хёнджин добавляет, — вы должны учиться выходить из зоны комфорта, которую вам дарят знакомые люди. В жизни это пригодится. Хван двумя руками указывает на студентов, иногда сидящих в разных концах аудитории. Среди прочих «случайно» ставит Джисона и Минхо в пару. Всего получается десять. Две пары девушка-девушка и одна — парень-парень, остальные разнополые. — Сейчас по одному человеку из дуэта должны подойти ко мне и… — достаёт папку, принесённую заранее, — выбрать ваш сценарий. Студенты следуют инструкции. После прочтения текста на бумаге лицо каждого выражает смесь удивления, смущения, а иногда ещё и отвращения. Джисон не подаёт какого-либо интереса, а Минхо никогда не интересно — они забирают последний сценарий. «Бонни и Клайд». — На ваших листочках указаны лишь имена, но нет сути самого задания. Задача не просто изобразить определенных персонажей, нет. Вам нужно будет создать искренний диалог двух влюблённых персонажей. И не просто обычный повседневный разговор, а, как это говорится, разговор по душам. Актёрское мастерство у вас всего раз в две недели, поэтому задание подготовьте к следующему занятию. А теперь перейдём к теории… Теорией оказалась информации и техники различных актёрских школ на протяжении истории. Вещь скучная, но крайне полезная для кого-то вроде Минхо. Когда живёшь во лжи, нужно уметь врать.

***

— Почему ты вернулась? Девушка напротив, Сыльги, была лучшей подругой усопшей Чеён. Минхо её знает и даже ближе. На момент их знакомства он ещё не до конца разобрался с собственной ориентацией, поэтому пытался экспериментировать. Сыльги стала последним экспериментом в женском лице. — Ты не рад? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Звучишь, как будто не рад. Минхо думает, она смеётся над ним. Вся такая загадочная, «буду вертеть словами и ничего толком не скажу». — Сыльги, скажи честно. Почему ты вернулась? — Хочу закончить обучение. Слишком просто. Слишком много случайностей и слишком много людей. Три новых преподавателя, и это он ещё не на всех предметах успел побывать, теперь Сыльги появляется после того, как убийцу её лучшей подруги подозревают в убийстве другого человека, кто ещё должен появиться, чтобы это стало ненормальным? — Ты ведь этот год жила в Канаде, почему там не осталась? — Говорю же, захотела закончить образование. Что-то здесь нечисто, Минхо это чувствует нутром. — Ладно. Сделаю вид, что поверил тебе. Разворачивается и уже собирается уходить, но… — Постой. Если захочешь пересечься, звони. Номер старый. Минхо не совсем понимает, что именно она имеет в виду под «пересечься», но откладывает на полочку, что номер не изменился. Приезжает домой раньше отца. Сегодня им нужно снова провернуть уже привычную аферу и к ней стоит хорошо подготовиться. На всякий случай закрывает двери спальни на ключ, прежде чем включить ноутбук, а дальше по привычной схеме: В пространстве «защищённого интернета» входит в группу, где разные люди скидывают свои проблемы, которые Минхо и Крис должны решить. Пролистывает ленту в поиске подходящих. Нескольких нашёл ещё раньше, их нужно проверить, связаться. Минхо никогда не берётся за сложные случаи — вскроется стопроцентно. Таким занимаются только полицейские, ведущие дело. «Превысил скорость и подрезал чью-то машину. Смылся с места происшествия, камер там вроде не было, но, походу, регистратор засёк. На следующей неделе собеседование в госучреждении, если проверят, не возьмут. Плачу 300 долларов». «Напился и побил мужика какого-то в баре. Если на работе узнают, уволят. Цена вопроса — 200 баксов». «Украл у бывшей кота. Кота менты забрали. Сам из структур, боюсь, незаконное проникновение впаяют. 350$» Выписав эти три к имеющимся девяти Минхо принимается отписывать всем из списка. Двое отказались. Остаётся десять. В общей сумме полторы тысячи на человека. Чанбин не в доле, так как не испытывает особой потребности в деньгах. Отец появляется ближе к девяти. Минхо набирает Крису короткое «Начинаем через пять минут». Дальше по накатанной: заговаривает отцу зубы и просит помочь с домашкой. Мин Су, может, и сам не знает, но Минхо давно понял, насколько его отец гордится всем, что связано с работой. Просьбы «пап, мне нужно описать несколько преступлений и разобрать их» или «тут в криминальном кодексе есть одна статья, не совсем понимаю, как она работает» достаточно, чтобы отвлечь его от системы, в которую он уже зашёл. А дальше работа Криса. Он сидит где-то на другом конце Сеула у себя в комнате и подчищает из базы данных полиции дела, за которые им позже заплатят те самые бедолаги из даркнета. Доступ к базе получить было сложно, но оно того стоит. Уже как третий год они проворачивают эту схему два-три раза в месяц, и пока всё идёт как по маслу. Заказчики довольны, а Минхо и Крис могут тратить деньги, которых большинство студентов в глаза не видит. — Спасибо, пап. Отец, польщён собственным опытом и знаниями в области, возвращается назад к работе, а Минхо переводит деньги с безопасного счёта на свою карту и карту Криса. Вот теперь можно и отдохнуть.

***

Джисон не хочет идти домой. Не хочет видеть эту квартиру, не хочет ощущать себя одиноким. Мама будто уже умерла для него. Ещё жива, но уже нет. После универа он сразу отправился в магазин, так что времени заехать в хоспис не было. Ксанакс? Нет, перед работой лучше не нужно. Клиентам навряд ли понравится, если он будет лежать как овощ и не подавать признаков наличия сознания. Душ, ужин, макияж занимают около часа. Хан проверяет сообщения — всего один заказ. Неудивительно, сегодня же вторник. Бывают дни вообще без клиентов. Джисон не любит оголённые фотографии на сайтах и не показывает своё лицо даже на тех фото, которые там есть. Хан понимает, будь он более смелым и менее принципиальным, получал бы больше заказов, но не может превзойти эти части себя, как ни крути. Такси подъезжает к повороту на улицу. Если бы оно каждый вечер останавливалось прямо перед подъездом, зоркие соседи определённо заметили бы. Водитель коротко здоровается и везёт Джисона в неизвестном направлении, ничего не спрашивая, чему Хан безусловно рад. Он не в настроении и не в состоянии поддерживать диалог сейчас. Хан прислоняется к окну и уже представляет своего нового клиента. В смс не было информации об этом человеке. Обычно это взрослые мужчины, зачастую не особо привлекательные. Молодые парни попадаются крайне редко. Такси останавливается возле среднего по качеству мотеля. Джисон бывал в таких странных, а иногда и абсолютно отвратительных местах, что рад даже этому. На ресепшене не нужно предоставлять документы или что-то в этом роде. Просто говоришь номер и «меня там ждут», администратор звонит клиенту по стационарному телефону, подтверждает, что правда ждут, и пропускает его внутрь. Схема отполированная до невозможности. Все всё прекрасно понимают, но вслух не говорят. Джисон стучится в дверь, и когда её открывают, готов развернуться и бежать в любом направлении. — Минхо?