чужими руками жар загребать

— Минхо? Ли отходит от шока первым, улыбка, сладкая, тягучая расплывается по лицу. Жаль, Хан не разделяет его восторга. Каждую мышцу сковывает, будто застывает расплавленный метал, а к горлу подкатывает паника. Какое дурацкое совпадение… Или не совпадение? — Почему ты? — звуки выходят неохотно. — У меня тот же вопрос. Хотя не скажу, что сильно расстроен. — Я… Чёрт. Мы же, ну, можем оставить это в секрете? — Да, — Минхо не хочет тянуть резину, пугать или озадачивать Джисона двузначными словами. Сейчас он уже настроился и хочет лишь его. — Проходи. Сколько раз Хан бывал в идентичной ситуации, даже в той, когда встречаешь знакомых в лице клиентов, но каждый, как первый. — Вина? — открывает бутылку, прежде чем Джисон успевает ответить. — Угощать шлюх вином… Часто так делаешь? — А ты часто так себя называешь? Минхо разливает алкоголь по бокалам. — А ты как-то по-другому называешь? — Тебя по имени. А остальных… Тоже в принципе, — кивает на стул, приглашая Хана присоединиться. — Зачем молодой симпатичный парень пользуется услугами… Таких как я? — Так проще. Искать партнёра на одну ночь — слишком много усилий, а романтические отношения меня сейчас не привлекают. Не с ними. — А с кем? Минхо не отвечает, выпивает до дна и наливает ещё. — Что у тебя случилось? — Ты о чём? — На занятии по актёрскому мастерству на тебе лица не было. — Тебе правда интересны мои проблемы? — Возможно, — низкий, спокойный голос, томные взгляды, уверенность, не агрессивная, но зрелая, и Минхо предстаёт Джисону другим человеком. Таким, которого раньше он не мог разглядеть под пеленой репутации плохого парня. — Думаю, ты ради другого меня пригласил, — Джисон обводит края бокала лёгким движением. — Не хочу об этом говорить. Хочет. Хочет, но не может. — Тогда раздевайся. Обычно после подобных слов он отключает все эмоции, мысли, разум, но сейчас не получается. Ему почти больно это слышать. Хан допивает вино и плавно перемещается на кровать, пока Минхо остаётся на месте. Расстёгивает пуговицы белой, почти прозрачной рубашки. Делает это медленно. Оголяет плечи, не разрывая зрительного контакта. Джисон раньше не задумывался о подобных вещах, но когда Минхо так на него смотрит, это дико возбуждает. С каждой пуговкой, с каждым тяжёлым вздохом он видит, как Минхо этого хочет, как наслаждается происходящим, и Джисону ничего не остаётся, кроме как получать искреннее удовольствие самому. Желание в глазах Ли не даёт другого шанса. Только руки перемещаются на ремень, Минхо останавливает его. — Я сам. Хан покорно ждёт. Прежде чем приступить к самому интересному, Минхо выключает свет, оставляя лишь прикроватную лампу освещать происходящее. Опирается руками о кровать. Хан может чувствовать его дыхание на своей коже. — Ты такой красивый, Джисон. Джисон немного смущается. Ему ещё никто этого не говорил так искренне. Секс-работникам вообще мало чего говорят, помимо похабщины. Минхо начинает дорожку поцелуев с шеи, направляясь ниже. — Боже… — сколько у Хана было клиентов, одному богу известно, но такое сильное возбуждение сам он испытывает впервые. Минхо сжимает его подбородок пальцами, заставляет смотреть в глаза. — Как же ты прекрасен, — и как же ему хочется в это поверить. Вместо жаркого, влажного поцелуя, к которым привык Джисон, Ли дарит ему почти трепещущие поцелуи по всему лицу: скулы, щёки, лоб, даже кончик носа. Минхо не груб, он не утоляет животное желание, похоть, страсть, как абсолютное большинство клиентов. Ещё немного, и Джисон поверит, что Ли в него влюблён. Ловкие, сильные руки придерживают за поясницу, спускаются ниже. Ремень и вся оставшаяся одежда улетают куда-то в сторону. Теперь Минхо и сам начинает раздеваться. Поддавшись резкому желанию, Джисон проводит пальцами по оголённому торсу, приподнимается, целует смуглую кожу, обводит языком сосок и сразу прикусывает. Минхо на миг забывает, как дышать. — Ты со всеми клиентами так делаешь? — А ты со всеми проститутками так нежен? Нет и нет. Вслух не озвучено, но предельно понятно. — Повернись. Джисон знает, что под этой просьбой имеется в виду встать в соответствующую позу. Только он её принимает, Минхо сжимает его бёдра руками, целует вдоль позвоночника. Мурашки бегают уже в истерике, а Джисон первый раз в жизни сам просит клиента войти поскорее. Не видит этого, но Минхо ухмыляется, он ведь почти умоляет. — Пожалуйста… — Хорошо. Минхо надевает защиту, плавно входит. Джисон выдыхает, локти подкашиваются, мозг выбрасывает в организм смесь химических веществ, награждает порцией дофамина. Хан наслаждается процессом, как уже давно не делал. Кожа вся покрывается испариной, волосы мокрые как после душа. С каждой секундой толчки становятся сильнее и сильнее, резче. Джисон старается держать позицию, но ноги дрожат. Он так давно привык к схеме «нижний должен звучать, как порноактриса, а верхний молчать, будто это зазорно — показать, как тебе приятно», что когда Минхо начинает ничуть не сдержанно стонать, его это безумно радует и подливает масла в огонь и без того пылающего возбуждения. В голове пульсирует мысль «Минхо так же хорошо?». Его немного пугает, что думает он об этом не как человек, предоставляющий услугу за плату, а как человек, который прямо сейчас занимается отличным сексом и хочет дарить партнёру то же, что получает сам. — Стой. Минхо недоумевает, но останавливается, они ведь были почти на пике. Джисон поворачивается лицом, легко толкает его в грудь, заставляя опереться руками о постель, а сам седлает крепкие бёдра. Эта поза — его любимая, он позволяет опробовать её только своим самым преданным клиентам. Минхо быстро понимает, чего хочет Джисон, крепко обнимает за талию, позволяет ему вести, задавать темп. Хан цепляется за тёмные, чуть отросшие волосы, за плечи — хочется прильнуть ближе, спрятаться от собственных переживаний в крепких руках. В каждом движении Джисона Минхо чувствует опыт. Волны, которые он создаёт телом, ощущаются, как идеально отработанная схема, которую проворачивали не десяток раз. Джисон немного ускоряется, Минхо уже вот-вот кончит, но оттягивает момент, позволяя Хану сделать это первым. Хрупкое тело содрогается от прилива наслаждения, цепляется за него сильнее. Минхо, кажется, ещё не видел чего-либо прекраснее. Ли доходит до пика, не выпускает его из объятий. Лениво целует в шею, гладит поясницу. Только сейчас замечает: организм Джисона истощён до того, что он засыпает прямо в этом положении, не проходит и минуты после оргазма. Минхо укладывает его спиной на постель. Джисон пытается что-то сказать, но сознание подводит. Ли принимает душ, приводит себя в порядок и одевается. Стоит возле двери — уже собирается выходить. Напоследок смотрит на Джисона, тот мирно спит, сжимая одеяло у груди. От этого вида что-то неприятно сжимается внутри. Минхо ведь не может бросить его здесь одного. Чем тогда будет лучше всех тех мужиков, которые платят ему за секс, а потом исчезают, пока снова не появится желание потрахаться? Минхо не может этого сделать, потому что он не такой, как они. Снова раздевается и забирается под одеяло. Обнимает Хана со спины, целует в плечо. — Спасибо, — не поворачиваясь. Сказано до молчания тихо, но Минхо разбирает. Они проводят вместе не только вечер, но и ночь, а когда Джисон просыпается, никого рядом уже нет.

***

06.09

— Ким Суджон… Что же ты делала там, а? — Минхо кусает губы и щёки почти до крови. Преподавательница с того самого дня стала довольно серьёзной болью в заднице, и пока никаких идей, как проверить её причастность, у Минхо нет. — И кого ты мне так напоминаешь? Отца дома ещё нет, так что можно проверить свои догадки, если не касательно Суджон, то хотя бы насчёт Хаён. Минхо открывает его ноутбук, компьютер сразу же просит пароль. — Курсовую по химии было написать сложнее, отец, — Минхо улыбается очевидности выбора Мин Су. Угадывает с первого раза: «02091981» — дата рождения матери. Пароль он меняет стабильно каждые пару месяцев, но всегда это что-то связанное с ней. А дальше по накатанной: база данных, папка, где он хранит дела, которые ведёт, заметки, таблицы. Отец хоть и является до жути педантичным человеком, пространство в компьютере так и не научился организовывать. — Есть. Первым открывает досье Джухёна. Минхо жадно хватает каждое слово, перечитывает несколько раз, но не находит абсолютно ничего, что могло навлечь на преподавателя гнев правоохранительных органов: родился в деревне, в полной семье, закончил школу, позже университет, по специальности «биохимия». Закон не нарушал, даже ПДД, налоги платит исправно, в коррупции на посте преподавателя не замечен. Минхо, конечно, знает, что Джухён уж никак не святой, одного случая с Чеён достаточно, чтобы понять, но тогда ему не выдвинули никаких обвинений, хоть его вина была очевидна, а сейчас, несмотря на неимение доказательств, его держат в строке «главный подозреваемый». — Почему же ты… Минхо бросает идею разобраться с этим случаем, решает, что искать причину нужно с самого начала, и вводит в поиске полное имя Чеён. Пак Чеён. 20 лет. Родилась в Новой Зеландии, до шестнадцати жила в Мельбурне, Австралия, позже переехала с родителями в Сеул. Поступила на факультет изобразительного искусства, отучилась полтора года, после чего пропала без вести, позже родители сообщили, что покончила жизнь самоубийством. Предсмертной записки не оставила, близкие не знали о её намерениях свести счёты с жизнью. Это всё Минхо знает и без досье, он ожидал увидеть что-то новое, но, как и в случае с Джухёном, ничего особенного не заметил, кроме фразы «позже родители сообщили» — она неполная, в полиции так не делают. Если дело о пропаже открыли, то должны были записать способ, которым она покончила жизнь, время, предположительную причину и далее по списку. Что это? Просчёт полиции? Или намеренное умалчивание? Если второе, то почему? А если первое, то как так вышло? Вопросы льются нескончаемым потоком, а вдобавок к ним ещё и посещение Суджон библиотеки в день убийства остаётся белым пятном на общей картине случившегося. Минхо ещё толком ничего не знает, но уже понимает одно: это дело не настолько простое, как может показаться. Хотя ему оно и не казалось простым с самого начала. Ли заваривает кофе, проверяет время — отец вернётся через полчаса. Копирует все файлы, хоть как-то связанные с расследованием, и выключает ноутбук. Голову раздирает на части: он должен учиться, должен доказать себе и отцу, что способен, но не меньше, чем это, ему безумно хочется раскрыть убийство Дон Су. — А что, если… — Минхо поднимает открытые ладони, долго смотрит то на одну, то на другую, будто в них держит ответ. Соединить. В спешке достаёт телефон, набирает личный номер преподавателя. Отвечают почти сразу. — Алло? — Мне нужна твоя помощь. Юхно чуть подвисает. — Как ты узнал мой номер? — Если ты и правда веришь в мои исключительные способности, то мог бы не задавать таких дурацких вопросов. — И правда, — голос меняется с недоуменного на серьёзный. — С чем тебе нужна помощь? — А как ты думаешь? Я хочу найти убийцу Дон Су. — Не хочу тебя огорчать, но у полиции уже есть главный подозреваемый. — Это не он. Минхо рискует, говоря это, но не сомневается ни секунды. Подвергает себя и Юнхо опасности, лишь произнося в слух — если он, единственный свидетель, обладает такого рода информацией и намеренно скрывает её от полиции, но ставит в известность третье лицо, значит, втягивает его в гущу событий и кучу лжи, что в итоге может потащить на дно их обоих. Он взваливает на плечи преподавателя тяжёлый груз, который тот не просил, и надеется, что не прогадал с человеком. — Я знал, что так будет. — Ну, так ты поможешь? — Не совсем понимаю, какого рода помощь тебе нужна, но я готов попробовать. Давай поговорим завтра после пар. — Хорошо. Ты же не сдашь меня ментам? Юнхо смеётся. Не то чтобы ситуация смешная, но однозначно абсурдная. — Нет, Минхо. Если полиция так крепко взялась за Джухёна, значит, у них есть свои мотивы, и твои сведения бы просто не взяли в расчёт. Так что сдавать тебя не в моих интересах. К тому же мне тоже интересно, кто и зачем убрал того мальчишку, — последнее слова звучат буднично. Знал бы Юнхо, что «у полиции есть свои мотивы» значит, что у отца Минхо есть свои мотивы, навряд ли бы разговор пошёл так гладко, но пока ему этого знать не надо. — Спасибо. — Ещё рано благодарить. До завтра. Возможно, его план сработает, возможно, Юнхо и впрямь поможет. Если так, то дело пойдёт быстрее в разы, да и к тому же Минхо сможет применить полученные знания на практике, не ограничиваясь рамками закона и юридическими издержками. Эта мысль греет изнутри, парень со спокойной душой принимается за учёбу. И всё бы хорошо, но чтение материалов по криминалистической экспертизе прерывает неожиданный звонок с неизвестного номера. — Да? — лишь в одном этом слове слышится раздражение, которое смягчается, только Минхо понимает, с кем говорит. — Это Джисон, не помешал? Ли смотрит на всю гору тетрадей, учебников, распечаток, конспектов на рабочем столе и уверенно отвечает: — Нет. — Слушай, я… Нам нужно поговорить. — Если ты насчёт вчерашнего, то можешь не волноваться, я не собираюсь трепаться. — Нет, не об этом. Ты вчера спросил, что у меня случилось, ну, перед занятием по актёрскому мастерству. Я не ответил. Но если тебе всё ещё интересно, то готов поделиться. «Если тебе всё ещё интересно». Минхо и впрямь интересно, но вот нужно ли оно ему? Нужны ли ему проблемы Джисона, когда своих дел по горло? — Джисон, я… — А ещё я хочу снова провести время вместе. Это предложение уже не оставляет сомнений. Минхо ловит эту мысль, и ему моментально становится гадко. Джисон давно ему нравится, и вот выпадает шанс не просто сблизиться, но, возможно, помочь, а он решается неосознанно только когда слышит про секс. Как животное. Минхо не верит в загробную жизнь, но знает: если бы мама смотрела на него сейчас, то ей бы стало больно. — Хорошо. Можем снова в отель или… — Можем у меня. Я сейчас живу один. — Окей. Когда? — Хоть сейчас, — Джисон про себя добавляет: «Не прозвучало ли это жалко? Потому что у меня сейчас нет абсолютно никого, и я больше так не могу». — Ладно. Скинь адрес. С отцом лишний раз пересекаться неохота, а вот с Джисоном вполне себе. Дорога занимает около пятнадцати минут, и вот Минхо уже стоит на пороге его квартиры. Неловкости или каких-либо ожиданий нет — он давно перестал забивать голову этими бесполезными вещами. Джисон открывает дверь и приглашает войти. Без макияжа и с лёгким беспорядком на голове он нравится ему даже больше. — Выпьешь? — За рулём. — Тогда чай. — О чём ты хотел поговорить? — сидя на диване в гостиной, Минхо улавливает некоторые детали, вроде маленьких заколок для волос и пустого флакона из-под женских духов на полке, делает логичный вывод, — ты ведь работаешь в магазине своей матери, да? Где она сейчас? Джисон заливает кипяток в чашки, ставит на журнальный столик. — В хосписе. Рана ещё зияет в груди Джисона, Минхо слышит это через напускную безэмоциональность. — Мне жаль. Джисон слабо кивает. — Я хотел не о ней поговорить. Точнее, не совсем о ней. — М? — Помнишь, на следующий день после убийства я подходил к тебе? — Ты хотел сказать: «Силой вытащил тебя в туалет, чтобы заставить дать алиби преподу, которому я алиби сам дать не могу, потому что тогда все узнают, что я занимаюсь проституцией», — так? Джисон давиться чаем. Прямолинейность и проницательность Минхо это то, к чему ему стоит привыкнуть. — Так. — И? — Он вышел под залог. — И? Ближе к сути. Хотя подожди, — Джисон только открывает рот, чтобы сказать, но Минхо уже всё понял сам, — он поставил тебе ультиматум: даёшь алиби либо я сам всем расскажу, и тогда смысла скрывать не будет. — Да. Но это не всё. Мы были… В хороших отношениях, поэтому Джухён предложил мне ещё кое-что. Минхо ставит чашку на стол. Сверлит Джисона взглядом, и тот понимает — Ли, чёрт возьми, читает его как открытую книгу. — Он дал мне тот месяц, на который его выпустили, чтобы найти настоящего убийцу и доказать его невинность. — Нет. — Что «нет»? — Прости, но тут я тебе не помощник, — Минхо встаёт и собирается уходить. Он не готов переступить через принципы, не готов простить Джухёну смерть Чеён только потому, что парень, который ему нравится, не хочет доставать скелеты со шкафа. Даже если бы Джисон был самым дорогим человеком его жизни, он не поступил бы так — есть вещи превыше временных чувств. — Минхо, постой, — хватает его за руку, как в тот день в университете, — Джухён не плохой человек, он не заслуживает гнить в тюрьме, ещё и за то, чего не делал. И Минхо не выдерживает. — Да с чего ты, блять, решил, что он не плохой человек? Из-за того что трахался с ним? Из-за его речей сладких? Из-за денег? Я не понимаю, Джисон, — Хан весь сжимается, чувство, словно его окатили ледяной водой с ведра — больно. — Эта гнида довела студентку до самоубийства и не понесла никакого, слышишь, никакого наказания! Моя воля, я бы засадил его до конца жизни и, надеюсь, так и случится. Минхо так захлестнула злость, обида, праведный гнев на несправедливость этого мира, что он не заметил, как довёл Джисона до слёз. Только вид солёных капель, падающих с подбородка куда-то вниз, вернул ему контроль над словами и эмоциями. — Джисон, прости, я не хотел обидеть тебя… Хан закрывает глаза руками, отворачивается, боясь посмотреть на Минхо снова, а Ли в мыслях уже измывается над собой за собственную тупость. — Вот именно поэтому я не хочу, чтобы кто-то знал! Если даже ты ограничиваешь восприятие меня тем, что я сплю с людьми за деньги, то что говорить о других? — теперь Минхо ясно видит, что стал спусковым крючком. Душа Джисона рвётся не из-за него, но он стал последней каплей. — Я начал этим заниматься не потому что хотел лёгкого заработка, Минхо, мне нужно было содержать себя, содержать мать и в дополнение платить за её пиздецки дорогое лечение, а когда я сказал, что не хочу, чтобы моя жизнь разрушилась из-за дурацкого совпадения, ты попрекаешь меня проституцией. Джухён никогда не делал этого, а то, что он довел девушку до самоубийства… Да я, блять, только что узнал об этом! — Прости меня, — Ли обнимает Джисона со спины, тот пытается отпрянуть, но Минхо не собирается отпускать. Хану сейчас больно, и если он просто закроет глаза и уйдёт, то никогда не сможет себе это простить. Как не смог простить смерть Чеён. Они даже не были близки, но почему-то Минхо считает, что несёт ответственность за случившееся. — Прости. Джисон предпринимает ещё одну тщетную попытку вырваться, но в итоге сдаётся, сжимает пальцами ткань рубашки на спине Минхо и нескончаемо дрожит, даже не пытаясь подавлять слёзы, рвущиеся наружу. Ли целует его в лоб, ничего не говорит, оставаясь немой поддержкой для Джисона в трудный момент. — Давай найдём его. Джисон поднимает на него взгляд, Минхо вытирает большим пальцем не успевшие скатиться слёзы. — Я и без того хотел найти убийцу. — А как же… та студентка? — Я не сказал, что собираюсь доказывать невинность Джухёна. Я хочу лишь найти настоящего убийцу, и это никак не связано с его благополучием. А ты делай, как знаешь. Хочешь, давай ему алиби, хочешь, докажи полиции, что это не он. Понятия не имею, как ты собираешься это делать, но… Я помогу его найти, а дальше решай сам. — Ты не шутишь? — А сейчас удачное время для шутки? Неудачное, но Джисон улыбается его словам. — Спасибо, Минхо. Я буду у тебя в долгу всю жизнь, если у нас получится. — Ну уж нет. Никаких долгов мне не нужно. Я, знаешь ли, по натуре своей альтруист. Джисон слабо смеётся. Когда слёзы окончательно высыхают, целует Минхо в щёку. — Ты такой чудесный, Минхо. — Ещё неделю назад ты назвал меня дураком, разве нет? — А я и не говорю, что ты не дурак. — Чудесный дурак? — Да, — сейчас с его уст это звучит так по-детски, но Минхо находит это по-своему очаровательным.