чужими руками жар загребать

Когда сознание плывёт, пелена опускается на глаза, всё неважно и не имеет значения, организм переходит в режим принятия. До какого-то момента. Когда в тебе уже столько бухла и дури, что соображать ты толком не можешь, организм готов принять ещё. Готов курить одну сигарету за другой, готов дуть, принимать очередную порцию веществ, вливать очередной шот, говорить и поглощать бесконечное количество слов. До момента, когда сознание не теряет последние крупицы контроля. Джисон понятия не имеет, сколько уже принял. Во рту сухо, дыхание учащённое, рваное, прерывистое, но всё же глубокое. Вдох-вдох-вдох. Конечности такие тяжёлые. Рот пересыхает, хочется облизнуть губы медленно. Такая приятная тяжесть. Мозг ещё работает, но тело так плохо слышит. Приятно тяжело. Глаза закрываются. Всё такое тяжёлое. Пригвоздён. На фоне играет какая-то знакомая мелодия. «Это же наша песня». Джисон падает раз за разом. Падает в пустоту, пустоту мягкую, окутанную дымом. В пустоту бесконечную, без начала и конца. В пустоту тёмную, мрачную, но уже не пугающую. Пустота его больше не пугает, ведь это всё, что у него осталось. Что его всегда забавляло в веществах и алкоголе — от них ты становишься собой. Не в том смысле, что угар делает тебя настоящим — угар делает тебя искренним. До той кондиции, когда ты уже не можешь функционировать. Твои мысли становятся изощрёнными, извращёнными, но они настоящие. Джисон не раз чувствовал это: под влиянием ты становишься смелее. Твои желания, идеи, твои голоса в голове берут верх, они не ограничиваются рамками морали, приличия и совести. На удивление, именно в этом состоянии ему не хочется всё закончить. Возможно, на задворках своего существования, ему всё же хочется жить. Джисон лежит на диване, и ощущение, словно, прекрати он стараться, следующий вдох сделать не сможет. Он всё потерял. Вспоминает Минхо. Вспоминает его руки, касания, голос, лицо, каждую мелкую деталь. Вспоминает, как больно и хорошо им было. Кажется, он единственный, кому было не наплевать на него. Но он потерял его. Потерял всё. Потерял себя. — Когда ты первый раз устроил мне взбучку за таблетки, Минхо… Нужно было и впрямь остановиться. Прости, что не смог, — Джисон говорит пустоте. Ведь, кроме неё, его больше никто не слышит. Минхо его не слышит. И никогда больше не услышит. Никто и никогда больше. Слёз уже не осталось. От алкоголя иногда ловишь жёсткую печаль, но химия — это другой уровень. Джисон проводит рукой по надписи на запястье «если я дышу, то всё в порядке». Думает: «А правда ли это так? Всё в порядке?» — дышать он может сейчас с трудом. После Минхо он больше не занимался продажей тела. После Минхо он перестал верить и перестал жить. Именно после него. Бесконечные шрамы не могут затянуться — Джисон просто не может дождаться и наносит новые раны. Пытается чувствовать себя, если не живым, то хотя бы не мёртвым, ведь боль определяет твоё существование: мёртвые ничего не чувствуют. И не выходит. Похоже, он всё-таки умер в тот день. Джисон умер двенадцатого октября, а оболочка, существующая сейчас, уже давно не жилец.

***

07.09

Минхо просыпается и первым делом проверяет телефон. Время 07:01. Отец не звонил. Отлично. Возможно, решил, что сын наконец-то нашёл себе девушку или отправился в очередной загул. Так Минхо поступает нечасто, но после того, как ему исполнилось восемнадцать, отца мало интересуют его похождения. «Ты уже взрослый. Просто не попадай в неприятности, которые могут навредить моей настоящей и твоей будущей карьере» — так он говорит. Ли разминает шею — на чужой подушке спать непривычно. Джисон ещё спит. Минхо смотрит на него несколько секунд, большим пальцем гладит щёку. Хан выглядит таким умиротворённым. Кофе крепкий, Минхо всегда пьёт такой, когда знает, что день будет тяжёлым. Выходит на балкон, делает тягу, запивает. Его немного настораживает эта мысль, но, кажется, мнительность отца уже проявляется в нём, он физически ощущает — что-то заканчивается. Может, время, может, какой-то период жизни. Возможно, после этого Минхо ждёт новое, хорошее или плохое. Или не ждёт ничего. Интуиция — настолько быстрая обработка информации мозгом, что сознание не успевает этого осознать. Разум Минхо уже что-то понял, знает — трасса скоро закончится. Только вот что будет за поворотом, пока остаётся загадкой. Сигарета дотлевает до фильтра. Минхо выбрасывает окурок с балкона на асфальт, допивает кофе и возвращается внутрь. — На этот раз не сбежал, — сонный голос Джисона застаёт врасплох. — Сбежал? О чём ты? — После ночи в мотеле ты уехал, — он говорит не с обвинением, больше с юмором, но Минхо воспринимает слова серьёзно. — А должен был остаться? — Нет. Не должен был. И сегодня не должен был. — К чему ты клонишь? — Ни к чему, просто подметил, — Хан, кажется, уже пожалел, что начал этот разговор. — Слушай, Джисон, я не хочу всё усложнять. И не хочу бежать впереди времени. Минхо хотел бы на самом деле, но он всегда слушает в первую очередь голос разума, и этот самый рациональный подход ясно и чётко видит: это не то, что им сейчас нужно. — Это разговор не для семи часов утра. — Ладно, — Джисон безразлично пожимает плечами, будто его это никак не заинтересовало. — Через час выезжаем. Подожди меня у подъезда, — голос заметно меняется с мягкого, снисходительного на требовательный, не терпящий препирательств. Джисон мало знает о настоящей личности Минхо, но про отца слышал. Делает предположение, что такая резкая смена настроения — то, что он унаследовал от него. — Окей. Двери захлопываются за Минхо, а Джисон остаётся наедине с мыслями и ароматом его парфюма.

***

— Ты ведь говорил серьёзно? — Юнхо чуть наклоняется, сканирует Минхо, ожидая, что тот объяснится. Но он уже знает, что серьёзно. — Думаешь, я бы стал раскидываться такими словами? — Думаю, нет. — Так ты поможешь? — В чём именно заключается моя роль? — Воспринимай это как практику. Я — твой ученик, который со всей ответственностью относится к будущей карьере в органах, а ты будешь моим наставником, — Минхо улыбается, но улыбка его больше похожа на оскал. Юнхо замолкает, смотрит парню в глаза и в очередной раз понимает, что не просчитался с выбором. То, как настойчиво, смело и резко он ведёт себя, как крепко ухватился зубами за это дело, и его недоверие рядовым полицейским, напоминает ему тех людей с которыми он работал в Штатах. — У тебя большое будущее, Минхо. — Не нахваливай. Просто скажи да или нет. — Такого ответа я и ждал, — усмехается преподаватель. — Да. — Отлично. Скинь мне день и место, я к тому времени соберу всё, что смогу найти. — Три дня, — Юнхо не спрашивает. Смотрит с вызовом, проверяет, так ли Минхо настойчив, как кажется. Минхо колеблется лишь секунду, после чего кивает. — Встретимся десятого сентября после пар. Юнхо поднимается, одним глотком допивает горький кофе и поправляет шарф. — У меня дома. Живу один, так что не волнуйся насчёт конфиденциальности. Минхо не реагирует, но мысленно благодарит за уточнение. Говорить о таких вещах в стенах университета — безумие, и то, что Юнхо позаботился об этой части их сделки, радует. Ли тянется за кошельком, но замечает купюру на столе. Давно его не угощали кофе. Будь это кто-то другой, парень догнал бы и вернул, но Юнхо такое поведение не оценит, это он знает наверняка. Ким — представитель старой школы, воспитанных в обычаях золотого прошлого. — Три дня, значит… Минхо только сейчас до конца осознает ничтожность этого срока. Конечно, его не просят раскрыть убийство за три дня, но даже для сбора доказательств этого критически мало. Чего Юнхо хотел добиться, дав ему меньше недели? Проверить, так ли Минхо хорош? Ли подумал бы так, будь он лет на пять помладше, но не сейчас. Юнхо не первый день в криминалистике, а значит, понимает — этого недостаточно. — Какие цели ты преследуешь, Юнхо? — Ли пару раз постукивает по поверхности стола. Бросает взгляд на телефон: Джисон наверняка уже собран и ждёт его, так что он оставляет размышления на потом, до момента, когда накурится травки до состояния, что самые абсурдные идеи уже не будут казаться бессмысленными, бредовыми. Минхо забирает Джисона возле поворота в проулок. Внутри сразу же повисает тяжёлая атмосфера, Ли чувствует это, но к некомфортным ситуациям ему не привыкать. Хан сжимает рукава тонкими пальцами неосознанно, не выдерживает первый: — Так мы… В каких отношениях теперь? — Усложняешь, — Минхо смотрит прямо, не отрывая внимания от дороги. Знает, что звучит резко — по-другому неэффективно. Джисон проглатывает ещё не сказанные слова. Он должен был быть готов к такой реакции. Должен был. — Давай мы сначала разберёмся с делом, а потом будем выяснять, — бросает короткий взгляд на Джисона. Тот уже немного ощетинился: челюсти сжаты, спина натянута, словно струна, подбородок вздёрнут. Минхо невольно вспоминает прошлую ночь. Такому нежному Джисону так реагировать видится неестественно. — Ладно. Как скажешь. Минхо сжимает обивку руля. Если бы не вся эта ситуация с убийством и участие в ней Хана, то он был бы только рад перевести их отношения на какой-то новый уровень. Но теперь всё сложнее. Джисон усложняет всё даже не тем, что хочет расставить все точки над «і» прямо здесь и сейчас, а просто своим участием во всём этом: теперь Минхо не может подойти к делу беспристрастно, не может полностью отключить эмоции, а вдобавок к этому Джисон ещё и сократил сроки. Если до вчерашнего вечера Минхо рассчитывал хотя бы месяца на два-три, то теперь у него в разы меньше времени. До университета доезжают в тишине. Джисон сдержанно благодарит Ли и исчезает в высоких стенах и бесконечных коридорах. Минхо садится на капот, закуривает несменяемую Marlboro. Выдыхает дым, не обращая и секундного внимания на табличку «курение запрещено». Кристофер появляется неожиданно. Минхо хочет задать вопрос, но по живой, почти резвой походке и расслабленному выражению лица парня понимает — деньги перевели. — Почти в два раза больше, чем обычно, — Крис садится рядом, протягивает руку. Минхо всовывает меж пальцев скуренную до середины сигарету, и тот сразу делает глубокую тягу. — Купи сестре от меня подарок. Кристофер мягко улыбается, опускает взгляд вниз. — Она постоянно про тебя спрашивает. Думаю, влюбилась. Ли не реагирует. Сестра Криса, Ханна, ещё совсем юна. Случись так, что она лично признается ему в чувствах, Минхо навряд ли найдёт в себе достаточно чёрствости сломать эту семнадцатилетку. Что бы он сделал в таком случае? Чёрт его знает. Но что точно — он бы никогда не разбил девчонке сердце игнорированием или ложью. Придёт время, и кто-то обязательно поступит с ней так, и Минхо не хочет быть этим «кем-то». — Похоже, ещё не поняла, — всё, что отвечает Ли. Кристофер тушит окурок и догоняет друга. — Чего такой задумчивый? Конечно, он заметил. — Дел до звезды. — Стоит ли мне беспокоиться? Минхо хмыкает. Когда это беспокойство помогло хоть кому-то? — Нет. — Хорошо, потому что только самолёт приземлиться в аэропорту Терра Австралии, я собираюсь уйти в загул, каких это местечко давно не видало. — Собираешься зависать со старой компанией? — Скорее всего. — Тебе не кажется, что упарываться и страдать хернёй — это как-то по тинейджерски? — Eshay живут этим, — от прямоты слов Ли, Крис немного меняется в лице. — И доживаются до того, что бьют своих жён и детей, бухают каждый день и воняют, как мусорная куча. — Я уже не один из них, — больше нет, но вот по собственному ли желанию или по стечению обстоятельств. — Но ты сам только что сказал, что собираешься зависать с ними, — лицо приобретает выражение «я прав, и ты это знаешь». Кристофер останавливается посреди парковки. Минхо притормаживает вслед за ним. — Кажется, кто-то словил экзистенциальный кризис, — Ли разводит руками. — Иди ты к чёрту, Минхо. Они смеются тише, чем обычно, надрывисто. Кристофер снова заводит разговор, теперь о чём-то отстранённом, Минхо как всегда выглядит незаинтересованно, но оба знают — он ловит каждое слово. Спустя сто метров каким-то образом Чан затрагивает в разговоре Сыльги. Минхо слушает и чувствует: что-то не так. Слишком уж много и слишком уж нежно. — Стоп. — А? — Ты не говорил, что общаешься с ней. — А… Ну… — Кристофер чешет затылок, немного сжимается. — Бля. Ли смотрит в прямо в глаза пару секунд, прокручивает в памяти все моменты, когда видел их рядом, все неловкие касания и смущения, вспоминает, что после смерти Чеён Кристофер очень долго находился в подавленном состоянии при том, что даже не знал об этой девушке. Сразу после похорон Сыльги уехала к родственникам в Канаду. И… — Вы спали до того, как она уехала? — Что? Чёрт, Минхо, мы встречались, а не просто трахались. Пока Чан возмущается отсутствию у Ли чувства такта, Минхо мысленно рисует тропы, пытается понять как вплести этот факт в мутную картину происходящего. Интуиция подсказывает, что это ещё пригодится. — Мне нужна твоя помощь, — Минхо прерывает словесный поток друга, — помощь с Сыльги.

***

— …таким образом… можно сделать вывод, что… Это называется… Первые исследования были проведены… Джисон пытается вслушаться, но слова преподавателя уплывают, поглощённые толщей собственных мыслей. Перед глазами плывёт. Когда он ел последний раз? Первая пара тянется бесконечно долго, но в итоге остаётся незамеченной. Перемену Джисон решает провести в туалете, едва сдерживаясь, чтобы не потерять сознание окончательно. По коридору идёт, шатаясь, ловит на себе недоумевающие взгляды других студентов, но как же ему всё равно. Холодная плитка у щеки приводит в чувство, но этого недостаточно. Тошнит. Тошнота подкатывает и с каждой секундой только усиливается. Кожа покрывается испариной, бросает в холод. Бабочки? Бабочки в животе… Отчего же так плохо? Раздаётся странный звук. Стук? Кто-то стучит в дверь кабинки. Стучит сдержанно, но настойчиво. — Ты в порядке? — голос незнакомый. Кто это? — Да… То есть… Нет, наверное, нет, — он шепчет, звуки из коридоров заглушают. — Открой, пожалуйста. Что за чудак? Стучится в дверь туалета и просит открыть. Как жаль, что Джисон сейчас не в состоянии думать здраво. Рука сама тянется вперёд. Хан еле держится на ногах, но открывает. Перед глазами предстаёт светловолосый парень субтильного телосложения. Больше Джисон ничего заметить не может. Ничего, кроме веснушек, которыми усыпано всё лицо незнакомца. А дальше темнота: Джисон теряет сознание.

***

— Почему она вернулась? — Минхо наклоняется вперёд, переплетает пальцы, сверлит Кристофера тяжёлым взглядом. — Почему ты у неё не спросишь? — парень разводит руками, словно говорит о понятных вещах. — Потому что мне она не скажет. — Я не думаю, что… — Да, ну, Крис, вы встречались, потом она исчезла на год, а когда вернулась, ты даже не поинтересуешься почему? — Возможно переболело, — Чан пожимает плечами. — Что? — Минхо, ты, конечно, не особо эмоциональный человек, но чтобы настолько, — брови понимаются, Ли замечает те усилия, что Кристофер прикладывает, чтобы не закатить глаза. — Ты будешь вокруг да около ходить? — Да блять. У Сыльги случилась трагедия. Умерла девушка, которую она могла назвать сестрой. Чеён не была для неё рядовой подружкой, они дружили с самого детства. Да ещё и как умерла. Возможно, она чувствовала вину, что не спасла подругу. Вот и уехала. А вернулась, потому что отпустила. — Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть. — Это… Жестоко. — Возможно. Так ты спросишь? — Кристофер должен бы поразиться практически бессердечному поведению друга, но он привык, как люди привыкают к войне, как привыкают к насилию со стороны любимого, как привыкают ко всему. — С чего ты решил, что она скажет? — Вы же были близки. — Это так не работает. Мы расстались по принуждению тогда. Точнее по велению судьбы и… — Судьбы нет. — Помню, — Крис сжимает пальцами переносицу, — ладно, я спрошу. Но не факт, что она скажет правду. — Спасибо. Минхо хлопает друга по плечу и уходит. Кристофер смотрит ему вслед. Как долго он его знает, а всё никак не может привыкнуть. Для него и Сыльги всё закончилось ещё тогда, в тот день, когда она набрала его в пять утра, вся в слезах, со словами: «Я не могу, Крис… Она правда, чёрт… Я видела тело и… Я не могу». В тот же день Сыльги улетела и оборвала все связи, насколько известно Кристоферу. Что с ней произошло в Канаде, почему она вернулась и в каких отношениях они сейчас — ему неизвестно. — Я так и не смог тебя отпустить тогда, — тонкие пальцы перебирают цепочку на запястье — её подарок. Так уж случилось, что теперь только этот драгоценный кусочек железки хранит память о том, как хорошо им было вместе. Крис вспоминает её, но образ такой расплывчатый, что хочется зажмуриться, а когда откроешь глаза, картинка снова станет чёткой. Не получается, — так и не смог…

flashback

Этот день начался, как все другие. Абсолютно ничего, что выбивалось бы из общего порядка. С утра душ, тренировка, подготовиться к парам, выгулять Джеки и… Кристофер запомнил дату, словно это был его день рождения. Двенадцатое октября. Только вот повод не такой радостный. Телефон вибрирует раньше. Обычно она звонит в половину восьмого, чтобы поболтать, пока идёт на автобусную остановку, но не сегодня. — Доброе утро, солнышко, — Кристофер называет её так с тех пор, как Сыльги покрасила волосы в блонд. Раньше она была «птичка». В ответ тишина. Чан повторяет попытку, после чего из динамика слышатся сдавленные всхлипы. Внутри всё холодеет, тело цепенеет, а кровь, кажется, перестаёт бегать по сосудам. — Что случилось? — голос становится серьёзным. Не зная ситуации, можно спутать с грубым. — Крис… Чеён, она… — Что с ней? — Её больше нет. Кристофер практически не знал Чеён. Они пару раз пересекались в компании, один раз все вместе ходили на двойное свидание. Тогда она притащила с собой какого-то идиота, что был настолько недоволен и не заинтересован всем происходящим, насколько это вообще возможно. На этом всё. Но он знал одно — для Сыльги эта девушка стала чуть ли не самым важным человеком в жизни, и тут он не смог бы её подвинуть с этого места даже если бы сильно захотел. Крис не знал Чеён, но её смерть перенёс так, будто умерла частичка его самого. Потому что для Сыльги это было именно так.

***

— Вы, возможно, наслышаны о таком чудо-устройстве, как детектор лжи, — последние слова преподаватель выделяет кавычками и ироничной интонацией. — Так вот… Боюсь вас огорчить, но в настоящем расследовании эта штуковина принесёт вам мало пользы. Если вообще принесёт. — Зачем тогда его используют? — один из студентов задаётся логическим вопросом. — Сужение круга подозреваемых. Важная особенность детектора — его показания нельзя использовать как прямое доказательство, только как косвенное. — Но… — Но это не значит, что вычислить лжеца невозможно, — Юнхо принимается ходить вдоль кабинета психологии от стены до окна и обратно, периодически вглядываясь куда-то. Минхо наблюдает за каждым его движением, за каждым вздохом и неожиданно для себя замечает необыкновенную рассеянность. — Люди с самого начала времён придумывали множество способов, чтобы проверить правдивость сказанного человеком. Например, в Китае подсудимому клали сухой рис в рот и заставляли повторить свои слова. В этом смысл может и есть, но явно не много. — Сейчас существуют такие техники? — Ким переключается на Минхо. Его взгляд не просто тяжёлый, а почти невыносимый. Даже для Минхо становится сложной задачей поддерживать зрительный контакт и вслушиваться в слова одновременно. «Что ты хочешь мне сказать, Юнхо?» — Существуют. Специалистов особых структур в США готовят к таким случаям. Большая часть сотрудников ФБР владеют знаниями, которые позволяют видеть, правду ли говорит человек. — Для этого обязательно общаться лично? — Нет. Достаточно увидеть поведение человека во время ответа или рассказа. Язык жестов, — преподаватель сдержанно жестикулирует, подчёркивая, — изменения голоса. Достаточно увидеть запись. «Вот оно». Минхо еле держится, чтобы не вскочить прямо сейчас. До конца пары он ловит каждое слово Юнхо, а как только она заканчивается, покидает университет и едет в ближайший магазин техники. Там обзаводиться вещью, которая, возможно, поможет ему вложиться в эти три дня, что дал Юнхо. Солнце заходит. Он набирает знакомый номер. Трубку снимают после третьего гудка. — Алло, Крис? — Да? — Пришло время отдать долги.