чужими руками жар загребать

— Кто ты? — Джисон открывает глаза, и взору предстаёт плитка университетской уборной. Будучи в полулежачем положении, приходится приложить титанические усилия, чтобы выпрямиться. — Это сейчас не так важно, не находишь? — Важно. Откуда ты узнал, что в той кабинке был я и что мне плохо? — в голове всё ещё мутно, Хан боится, как бы язык не заплёлся. — Я не знал, что там ты. Просто… Я иногда прячусь здесь и заметил, что долго не выходишь, а изнутри никаких, ну, звуков, — в произношении незнакомца нескрываемый, сильный акцент. — Пряч… прячешься? От кого? Блондин немного смущается, после чего улыбается. Искренне почему-то. — От людей? Ответ кажется таким понятным и простым. Джисон тоже хочет спрятаться. Хочет спрятаться от всех. Может, ему стоит начать завидовать этому парню? К сожалению, такой привилегии у Хана нет. Он не может скрываться от проблем. Иначе всё станет только хуже. — Так как тебя зовут? — Феликс. — Ты иностранец? — Только не говори, что по акценту не понял. — Я не заметил никакого акцента, — нагло врёт Джисон. Феликс хмыкает и делает странное движение мышцами лица, что-то сродни тика. — Прости, нервничаю, когда с незнакомыми людьми общаюсь. — Понял. Не волнуйся на этот счёт, — Хан разминает затёкшие плечи и шею. — У тебя что-то случилось? — А? — смотрит вопросительно. — Ну, ты, знаешь ли, сознание в туалете потерял. Обычно просто так подобные вещи не происходят. — Я не знаю. Такое чувство, будто должно случиться что-то, — только озвучив это, Хан чувствует новый прилив тошноты. — Что-то плохое? Интуиция? — Не знаю. Наверное, просто накрутил себя. — Может, уйдём отсюда? — Сбежим с пар? Феликс слабо кивает, а Джисон уже готов сбежать с кем угодно и куда угодно, лишь бы не было так тошно. — Ты как? Уже лучше? Джисон всё это время старался отвлечься от дурного состояния, но после вопроса о самочувствии понял, что уже не выдерживает. Сорвавшись с места, Хан через секунду оказывается у туалета, скручиваясь в рвотных позывах. Феликс морщится и тихо следует за Джисоном, чтобы закрыть кабинку. — Слушай, может, ты отравился чем-то? — Я ничего не ел уже… — из закрытой кабинки доносятся соответствующие звуки, — двое суток где-то. Возможно больше. — Нервы? — Нервы? — иронично переспрашивает Хан. Он — один сплошной оголённый нерв. Последние несколько лет жизни он живёт в состоянии постоянной тревоги из-за работы, денег, матери, боязни быть раскрытым, из-за наркотиков, Джисон уже давным-давно забыл, какого это — жить в спокойствии. — Ну или предчувствие, — Феликс садится на подоконник, где минуту назад сидел Хан, и принимается непринуждённо болтать ногами в воздухе, так, будто не планирует уходить в ближайшее время. —Знаешь, говорят, наш мозг понимает и обрабатывает всё быстрее, чем мы успеваем это понять. Может, должно что-то случиться, и твой мозг уже это понял. — Не надо, — Джисон осознаёт, насколько жалко это звучит, но он уже слишком устал, чтобы выдержать что-то ещё. — Слушай… Может, ну, примешь что-то? Джисон не может сдержать смешок. — Успокоительное? — Можно и успокоительные, у меня есть с собой транквилизаторы. — Но? — Но можно и другие… Седативные, — последнее говорит по слогам. Для Феликса это явно сложное слово. — Что именно? — Разные. Лёгкие бензодиазепины, барбитураты. Лоразепам, ксанакс, валиум… Много чего. — Боже. Неужели у тебя настолько всё плохо? Джисон поднимается с пола, выходит из кабинки, встречается взглядом с Феликсом, и в воздухе моментально зависает вопрос, на который оба знают ответ: «Да, всё настолько плохо, что он не просто лечит тревожность седативными, а торчит на них». — Так что? — Идём. Феликс спрыгивает, прячет руки в карманы серой кофты на молнии и следует за новым знакомым к выходу из университета.

***

Кристофер заметно нервничает: ладони потеют, нога подрагивает, словно сама собой, внутри — тревожный холодок. Спроси его, и он сам не сможет ответить, почему: потому что не разговаривал наедине с Сыльги уже как год или потому что сейчас ему придётся обмануть свою бывшую девушку из-за тараканов в голове Минхо. Бросает короткий взгляд на скрытую камеру в углу, сглатывает липкий ком в горле и медленно выдыхает. Сыльги появляется через десять минут после назначенного времени. Кристофер и не ждал, что будет иначе — она всегда так делала раньше, Эл и сейчас ничего не изменилось. Девушка улыбается мягко, Кристофер делает в ответ то же. Помогает ей снять пальто и заказывает им чай. Пока официант приносит заказ, они успевают перекинуться парой вежливых фраз. «Пора отдавать долги». — Сыльги, — тон меняется, как и Кристофер в лице, — я хочу услышать от тебя правду. — Насчёт? — девушка немного напрягается, почти незаметно. — Почему ты уехала и почему вернулась? — Ты знаешь, почему уехала. «Она должна дать точный, развёрнутый ответ». — Из-за Чеён? — Да. Мне было невыносимо без неё. Словно лишилась части себя, — вид девушки — отрешённый, она не избегает зрительного контакта, а намеренно пялится в панорамное окно кафе, словно погружается в то время, как в омут, непроглядный и бесконечно мрачный. — Зачем тогда вернулась? — Кристофер искренне сочувствует до сих пор, но обида за то, что она бросила его самого, что не поставила в известность, а просто уехала, больше. — Виза закончилась, — лицо озаряет улыбка с примесью боли и иронии. — Только из-за этого? — навряд ли Сыльги видит это между строк, но в глубине души Крис надеется услышать, что он тоже стал причиной её возвращения. Хотя бы частично. — Да, — коротко, резко и немного больно. Но только для Чана. — Понятно. Спасибо, что ответила. Обидно. Гадко. Эти чувства почти ощущаются на языке. Крис не собирается провести с этой девушкой больше ни секунды лишнего времени. Неужели он заслуживает именно такого обращения? Неужели он был настолько хреновым парнем, что его так бросили? Не просто бросили, а кинули. Он изменился ради неё, он был готов дать ей всё, что она попросит. И в итоге остался ни с чем. — Уже уходишь? — растерянно. — Да. Кристофер одним движением надевает пальто, оставляет на столе деньги за два капучино и широким, уверенным шагом идёт к выходу. Сыльги спохватывается и выбегает вслед за ним. — Крис, постой! Но он уже не хочет её слышать. А тем более слушать. — Крис! — каблуки стучат по каменной плитке. Догоняет, хватает за локоть. — Не смей. — Мне жаль. Я поступила плохо с тобой, знаю, — девушка отпускает ткань. — Мне правда жаль. Не ответив ничего, Чан уходит. Она не звучала искренне, а камеру он заберёт позже.

***

— Ложь. Минхо смотрел запись сам около пяти раз и не нашёл ничего такого, что указывало бы на лживость слов Сыльги. Пока Юнхо просматривал видео, он внимательно следил за его реакцией, словно пытался прочесть мысли на лице. — Почему? — Иди сюда, — Ким кивает на место на диване рядом с ним. Ли садится, слегка касаясь преподавателя коленом. — Обрати внимание на то, как она изменилась после вопроса… — Кристофера. — Её эмоции и позитивный настрой сразу поутихли. — Может, из-за того что вспомнила травмирующие события? — Нет. Это актёрская игра. И она перепутала реакции. — То есть… Минхо не успевает договорить. Входная дверь открывается. — Ты же говорил, что один живёшь? — Так и есть, — Юнхо немного недовольно ожидает появления гостя. Странно, но прежде чем поздороваться, женщина проводит в ванной комнате довольно долгое время. Как только показывается в проёме гостиной, Минхо догадывается, почему эта женщина показалась ему знакомой. — Добрый вечер. Даёшь дополнительные лекции по вечерам? — Знакомься, Минхо, моя сестра Ким Суджон. Та самая Суджон, которую назначили новым преподавателем биологии. Минхо чувствует, как по ногам пробежала дрожь. Если Суджон как-то замешана в случившемся в библиотеке, в чём он уверен на девяносто девять процентов, то он совершил огромную ошибку, обратившись к Юнхо. За несколько секунд неловкого молчания голову Минхо посещает огромное количество мыслей, большая часть из которых — почти панические. Почему у неё мокрые рукава? Почему она выглядит, будто на взводе? Что, если Юнхо своим содействием хочет выгородить сестру? Что, если он попытается запутать следы? Что, если он уже это делает? Минхо переводит взгляд с одного преподавателя на другого, пропускает мимо ушей абсолютно всё, что они говорят. — Спасибо за помощь, Юнхо. Мне пора. — Не останешься на ужин? — Суджон звучит так естественно и непринуждённо, что Минхо на секунду зависает. — Нет, спасибо. — Я тебя провожу. Ли хочет отказаться, но понимает, что это будет совсем невежливо, а парни, вроде Юнхо, очень любят воспитанные условности, так что он молча кивает. — Ты что-то хочешь мне сейчас сказать? — Нет. Ничего. Дел до звезды. Юнхо скрещивает руки на груди, понижает тон. — Два дня. — Помню. Минхо вылетает из подъезда, пропуская по две-три ступеньки. Кажется, к его списку срочных дел добавился пункт касательно сестры Юнхо.

***

— Погнали? — Да. Давай, — липкие щупальца тревоги с каждой минутой сжимают внутренности всё сильнее. Джисон уже дрожит от того, как его накрывает. Состояние, в котором случайно разбитая чашка грозится стать триггером мощнейшей истерики. Феликс растирает в порошок несколько таблеток и отточенным движением ровняет белые дорожки на поверхности стола. — Где твои родители? — Без понятия, — парень отвечает, словно для него это привычная вещь, даже на секунду не отрывается от подготовки дозы. — Ты сам живёшь? — Да и нет. Мать иногда появляется. Отец… Кажется, в прошлом месяце заскакивал. Джисон не понимает смысла его слов. Они сидят в гостиной большой ухоженной квартиры. Это помещение — не дом наркоманов и алкоголиков. Пусть насчёт Феликса он не уверен. Хан поднимает ладонь тыльной стороной вниз. Дрожит. Он знает: это не волнение перед принятием дозы, нет. Это что-то другое. Кажется, пора уже заняться проблемами с головой. Феликс обращает внимание, заметив его интерес, Джисон прячет руку между бёдер. — Я первый. Своеобразное доказательство того, что не собираюсь напаять тебя чем-то жёстким. Хан кивает. Феликс достаёт из кармана крупную купюру, сворачивает и снюхивает одну из дорожек. Откидывается на спинку дивана, ребром ладони вытирает остатки над губой. Не проходит и полминуты, как его плечи заметно расслабляются. Видимо, вещество действительно качественное. Джисон присоединяется. Только наркотик попадает в организм, он чувствует его каждой клеточкой. Понемногу перед глазами мажет. Зрение не может сфокусироваться на чём-то одном, будто контуры расплываются. Парни дарят друг другу одурманенные улыбки, Феликс тянется за телефоном, чтобы включить музыку. Только он собирается нажать «play», айфон Джисона в кармане вибрирует. — Блять. Только не сейчас. «Неизвестный номер». Первая мысль — Джухён. Решил напомнить о договоре или просто в очередной раз пошатнуть хрупкое душевное равновесие Хана. Джисон проводит пальцем по экрану, чтобы сбросить, но не решается, — если ему нужно услышать какое-то дерьмо, то лучше этому случиться, пока он в состоянии переварить. — Алло? — Хан Джисон? — Да, это я, — не он. Уже хорошо, наверное. — Меня зовут Чан Гю. Я работаю в хосписе. «Нет». — Ваша мать, Ёнха, скончалась около двух часов назад. Мы пытались её… А дальше пустота. Медсестра продолжает говорить что-то о том, как они пытались её реанимировать, и что этого следовало ожидать, ведь пациентка — паллиативный больной, но Джисон уже не слушает. Руки падают, растянувшись вдоль туловища, телефон сжат в правой. «Почему они такие тяжёлые? Что только что произошло? Этого ведь не может быть, да? Это приход?» Джисон окутан собственными мыслями, словно колючим одеялом. Верит, что приход. Не могло всё так случиться, просто не могло. Почему не позвонили, когда ей стало плохо? Какие два часа? Бред. Бред. — Феликс. — А? — Посмотри на экран, пожалуйста. Скажи, мне только что звонили? — Я же видел, как ты говорил. Совсем накрыло что-ли? — Просто посмотри. Парень немного щурится, клонится вперёд. — Да. Неизвестный номер. Минуту говорили. — Нет, — Джисон слабо мотает головой. — Да. Вот же, — маленькими пальцами он обхватывает телефон и поворачивает Джисону. — Нет, нет, нет, нет! — Да что случилось? Отчаяние охватывает хуже наркотиков. Хан смотрит в окно и не может поверить. Слёзы не бегут ручьём, а лишь периодически сдержанно скатываются и падают с подбородка. Злость, которую он испытывает к себе сейчас, достигла масштаба безграничного океана. Как он мог обдолбаться, пока мама умирала? Спокойствие, холодное и пугающее застилает глаза, но трезвой частью разума он понимает: когда действие седативных закончится, он навряд ли сможет это перенести. Нет, точно не сможет. — Что ты делаешь? Феликс напрягается, когда Джисон подходит к панорамному окну. — Восьмой этаж, так что ты аккуратнее. Хан не обращает внимания на звук голоса за спиной. Он устал. Устал бороться, устал решать проблемы, а ещё больше устал их создавать. Устал от ошибок. Понимает сейчас, как никогда прежде: весь он и вся его жизнь — ошибка. Открывает окно. Его размера как раз хватит чтобы сделать это быстро. Внизу каменная кладка. Рядом дорога. Огни горят, люди ходят. Всё как обычно. Никто и не заметит, если станет на одного меньше. — Какого хера, Джисон?! — парень замечает, что новый знакомый никак не реагирует, и уже готов сорваться с места. «Всё закончится. Мне не за чем оставаться». Феликс собирает остатки самообладания, пересекает гостиную и хватает Хана за руку, когда тот уже на полпути. Заталкивает в ванну и закрывает дверь. На удивление, Хан не сопротивляется, позволяет вести себя. Замок внутри, поэтому приходится подпереть, сев на пол. Джисон не пытается вырваться или открыть двери, не стучит, не издаёт никаких звуков. Феликс ждёт минуту, после чего возвращается в гостиную за телефоном. В журнале звонков набирает первый после того самого неизвестного номера. «Минхо» Отвечают после второго гудка. — У тебя что-то срочное? Я занят немного. — Думаю, это срочно, — только разговаривая с трезвым человеком, понимаешь, как сильно вяжет язык. Феликс изо всех сил старается звучать понятно — вещества, акцент и нервы в сумме создают большие проблемы для общения. — Кто это? — голос меняется и, кажется, Минхо остановился посреди дороги. — Неважно. Джисон принял и пытался с окна выпрыгнуть. — Блять. Скинь адрес. Феликс еле попадает по клавиатуре, но набирает нужные строчки и отправляет. Прислоняется к двери и сползает на пол. В сон клонит безумно — естественная реакция организма на конскую дозу валиума. Какое-то время он держится, но в итоге всё равно засыпает.

***

Минхо открывает сообщение. На максимальной допустимой скорости ехать двадцать минут. У него нет столько времени. Вдавливает педаль газа в пол. Так быстро эта машина не ехала ещё никогда. В голове пустота, но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, раздирают две эмоции: злость и страх. Зачем? Мало кто говорит о чувствах окружения человека, попытавшегося совершить суицид. Не о тех людях, которые скажут «пытался привлечь внимание», «крышей двинулся» и тому подобное, а тем кому действительно не всё равно. Злость, обида, да. Все мы эгоцентричны, и пусть решившему всё закончить очевидно хуже, мы всё равно думаем о себе. Как он мог лишить меня себя? Эта мысль будет держать тебя долго. Эта мысль будет занимать голову, когда увидишь его лицо. Эта мысль не отпустит ещё очень долго. Или вообще никогда. Но даже это не самое страшное. А знаете, что самое? Обвинение. Ты будешь обвинять его. Ведь всем херово, у всех жизнь не сахар, но именно ты справляешься, почему он нет? Напрашивается логичный вывод — он слаб. Не дайте этому обуздать голову. Так нельзя. Никогда ведь не знаешь, каково другому. И Минхо это поймет. Только не сейчас. Паркуется наспех. Может, влепят штраф, но сейчас есть дела поважнее. Лифт долго занят, поэтому он поднимается по лестнице. Стучит в дверь и пытается отдышаться. После первого раза не открывают. Стучит ещё раз, уже настойчивее. В проёме появляется незнакомый белокурый парень. — Где он? Феликс всё ещё под приходом, так что всё, на что его хватает — указать рукой в направлении ванной комнаты, после чего прислониться к стене и застыть в таком положении. Минхо залетает, словно ураган, не раздеваясь и не снимая обувь. Вот он. К своему ужасу, Ли обнаруживает Джисона, сидящем на плитке, обессиленным. Кровь. Рядом с бедром лезвие бритвы. Бросается к нему, коленями в пол. Пачкается в красных лужах, что так хорошо видны на белом камне. Хватает за руки: порезы ровные и глубокие. — Как ты мог? Как ты мог так обдолбаться?! Совсем из ума выжил? Джисон открывает глаза. Смотрит бездумно, бездушно. Минхо, первым попавшимся полотенцем, перевязывает кровоточащие запястья. Сжимает челюсти. Что за чувство? Неужели слёзы подступают? Когда он последний раз плакал? — Блять… Затягивает последний узел. Звонить в скорую бесполезно, на дорогах пробки, ехать будут долго. — Она, — голос до молчания тихий, но Минхо готов ловить каждый вздох, каждый звук, — мама… Она умерла. Минхо запускает ладонь в волосы, сжимает у корней. Он знает это чувство. Боги… Вся злость, заполонившая грудь, в миг утихает. — Я даже… Не навестил её ни разу, — слёзы текут по бледному лицу Хана, а Минхо так ошеломлён, что застывает, не зная, что делать. Обнимает крепко. Джисон не реагирует и не движется. Тряпичной куклой обвисает в его руках. — Почему… Минхо? Почему, — рыдания вырываются клочьями. Минхо сжимает сильнее. Как он мог? Неужели и впрямь подумал, что Джисон — обычный нарик, что торчит до момента, когда последние остатки мозга не умирают. — Всё будет хорошо, Джисон. Я рядом. Никуда не уйду, — одной рукой придерживает Хана за плечи, другой набирает номер отца. — Да? — Пап, у меня тут ЧП, — придаёт голосу напускное спокойствие, — сейчас еду в больницу района Инчхон, скину адрес позже. Можешь организовать быстрый приём? — Минхо… — Пожалуйста. За последние несколько лет Минхо не говорил это слово отцу, никогда ничего не просил, но сейчас ситуация патовая. — Ладно. Но не надейся, что я буду делать это ещё раз. — Спасибо. Минхо поднимает Хана, придерживает за талию. Приходится всё-таки дождаться лифта. Пока доходит до машины, ловит несколько удивлённых взглядов, но не замечает их. Отец не соврал. В больнице, адрес которой Ли скинул, их принимают сразу же, стоит только назвать имя. Джисона везут в операционную, пока Минхо остаётся ждать в коридоре растерянный. Хан уже без сознания — потеря крови даёт о себе знать. Проходит около часа, что для Минхо кажется вечностью. Наконец медсестра выходит к нему. — Всё будет хорошо. Операция идёт как надо. Можно расслабиться. Всё будет хорошо. Телефон вибрирует. Юнхо. — Алло? — Минхо, ты занят? Ли крутит головой по сторонам. — Ну… — Сыльги мертва. Её тело нашли на парковке возле университета.