Новая жизнь Вэнь Цин

Вэнь Цин так и не заснула больше в эту ночь. Она свободна? Свободна. И что дальше? Нет, понятно, что срочно нужно в Гусу, убедиться, что с А-Нином все в порядке. Настолько, насколько это возможно. А потом? У нее нет дома. Нет родственников, кроме не-мертвого брата. Нет друзей, кроме темного заклинателя. Кто захочет принять ее, женщину без влиятельной родни, без мужа, проведшую в плену больше 10 лет? Пусть ее невинность осталась нетронутой, кто поверит в это, зная, что она была пленницей распутника Гуаншаня. Так что, замуж ей не светит тоже. Тем более, она абсолютная бесприданница. Так внезапно свобода оказывается страшнее неволи. Но ее умения остаются при ней. Хороший целитель всегда найдет место при каком-нибудь главе ордена. Вопрос только, кому предложить свои услуги? *** Цзян Чэну трудно дождаться утра. Он приказал узнать, когда деве Вэнь подают завтрак, и теперь шагает по своим покоям, как тигр в клетке. Кажется, он даже хвостом по бокам себя хлещет. Хвост, по мнению Цзинь Лина, светло-лавандовый с темно-фиолетовыми полосками. — Мы не пойдем к ней, пока она не приведет себя в порядок и не позавтракает, — в стотысячный раз, должно быть, повторяет Тигр Чэн. Юный глава Цзинь закатывает глаза так, что чуть не видит затылок изнутри. — Надо было идти сразу, она все равно наверняка не заснула больше, — бурчит он себе под нос, но дядя слышит. — И что сказать? Здравствуйте, дева Вэнь, хорошо, что не спите, вы свободны? — А чего еще-то? — недоумевает Цзинь Лин. Разве нужно ждать какое-то время, чтобы порадовать человека. — Тем более, я уже сказал, что она свободна. — Молодец! А что ж не догадался приказать покои для гостьи приготовить? — привычно огрызается Цзян Чэн. Потому что он не догадался тоже. — Прикажи сейчас. — Да велел я! — юноша досадливо сутулится. Дядя все еще его за маленького держит, и никак не может увидеть, как он старается, буквально из шкуры выпрыгивает, чтобы заслужить одобрение самого важного взрослого в своей жизни. — Еще перед тем как тебя разбудил. Цзян Чэну становится неловко. Он сам-то стал главой ордена в девятнадцать, а А-Лину еще и пятнадцати нет. И он, похоже, справляется лучше. — Какие предложения будут у главы Цзинь по поводу того, что мы можем предложить целительнице Вэнь в качестве компенсации? — спрашивает он тем тоном, которым обычно спрашивает на тренировках кто в чем ошибся. А сам мысленно проводит ревизию земельных угодий Юньмена. Очень хочется выделить целительнице Вэнь красивое поместье с хорошим доходом. Мысленно перебрав свободные земли, он понимает, что это удастся, лишь отрезав кусок от собственных. «Вот и отлично, — мысленно выдыхает мужчина, — если она не будет знать, что это моя личная собственность, то не откажется.» На самом деле понимает: откажется. Ничего не примет от него. Будет вежлива и спокойна, но… Не примет подарка. Не примет его. — Дядя, у бабушки был дом в городе. Она его мне подарила, мол я смогу туда приводить друзей, подальше от тебя и… Цзинь Гуанъяо. — Юноше до сих пор трудно не называть сына шлюхи дядей. — Она наверное думала о друзьях женского пола, — на этих словах А-Лин залился краской, — но не думаю, что он мне когда-нибудь понадобится для этих целей. Я мог бы передать владение им деве Вэнь. Как думаешь, это достаточно? Да, это может сработать, думает Ваньинь. От ребенка, от преемника Мэн Яо, она может что-то принять. — Посмотрим, — хмуро отзывается он. — Иди к себе, я пошлю за тобой, когда можно будет идти. Цзинь Лин с облегчением удаляется. Он свои обязанности здесь выполнил. В комнатах, отведенных Ланям, находится один Цзинъи. Он тоже не спит. — А где Сычжуй? — они редко ходят врозь вне стен Гусу. — Я разбудил дядю. Рассказал ему о Вэнь Цин. — Сычжуй помчался к своим отцам, даже рассвета не дождался. Они же дружили с ней. Вэй Усянь точно. Вместе сидели на проклятой Луаньцзан, перед тем как Вэнь Цин и Вэнь Нин сдались тогдашнему главе Цзинь, а потом была вся эта свистопляска с мертвецами… Интересно, у них было… ну того… любовь? — Ты спятил? Вэй Усянь — обрезанный рукав. А Вэнь Цин — добродетельная женщина. — Говорят, он не всегда был обрезанным рукавом. Хотя, наверное, ты прав. Им там есть было нечего, какая уж любовь. — Вэй Усянь говорил, что никогда никого не любил кроме вашего второго Нефрита. — Ага, мы тоже всегда старшим правду говорим! — Тьфу, Цзинъи, до чего ж ты умеешь настроение испортить! — Да что такого я сказал-то? Цзинь Лин не верит, что у девы Вэнь, которая показалась ему чистой и холодной, как первый снег, мог быть роман с похожим на шута Вэй Усянем. Конечно, Усянь талантливый и умный, но как же дурно воспитан! Болтает, что думает, смеется, и вообще, даже не думает скрывать мысли и чувства. Как так можно жить? Наверняка дева Вэнь не такая. Ей не мог нравиться Вэй Усянь! *** Утром служанка, пришедшая с водой для умывания, с низким поклоном сообщила: — Юный глава Цзинь приказал приготовить для вас гостевые покои в главном женском крыле. Они готовы. Желаете завтракать там или принести сюда? Вэнь Цин в замешательстве. По хорошему, ей следует сразу идти в приготовленные комнаты, продемонстрировав уверенность, что она имеет на это право. Еще бы чувствовать эту уверенность. Слишком долго она пробыла здесь, в этих комнатушках. Покидать их страшно. И все же она пойдет и займет то место, которого достойна по праву рождения. Если бы только ее дядя не решил, что лучше всех подходит на роль Императора Поднебесной… Она-то лучше всех знала о его амбициях! — Завтракать буду там. Перенесите на новое место все книги, письменные принадлежности и мои личные вещи. Да, у нее есть личные вещи! Цзинь Гуанъяо не хотел, чтобы дева Вэнь видела в нем врага, и время от времени приносил ей что-нибудь: дорогие кисти для письма, шпильки для волос, украшения для пояса… Всем необходимым ее снабжали также по его приказу. Новые комнаты светлые, в бледных розово-лавандовых тонах. Напоминают о Цзян Яньли. Вэнь Цин никогда не понимала, как можно быть такой кроткой. Но Цзян Яньли любили все. Ее братья, ее муж, ее свекровь… Хорошо, что не свекор! Наверное, кроме кротости и мягкости было в ней что-то еще, что-то большее, из-за чего она сама сейчас о ней вспомнила. Все дышит комфортом и роскошью, но без золота, столь любимого в этом дворце. Цин с удовольствием отмокает в бочке с горячей водой, промывает и высушивает волосы, надевает чистую одежду — не ее, но новую. Не то чтобы ее держали в черном теле, но и баловать ванной и ароматическими маслами не баловали. Она едва успевает закончить с завтраком, как к ней стучат. — Войдите. *** «Тигр Чэн решил вечно стоять и охранять эту дверь», — саркастично думает Цзинь Лин, стоя за правым плечом своего дяди, замершего перед входом в покои девы Вэнь. А вслух говорит: — Ну? Мы идем? Или уходим? Цзян Ваньиню приходится отреагировать. Он оборачивается к племяннику, и тот видит в темных, обычно не знающих ни жалости, ни колебаний, ни сомнений, глазах глубокую боль. Глубже, чем в храме Гуанъинь, когда вскрылась правда о Золотом ядре Вэй Усяня. — Дядя, что не так? — Лин любит его, и не любит, когда ему так плохо. — Я не знаю, что ей сказать. — Что мне говорил, то и скажи. О том, что мы глубоко и искренне сожалеем, что обязательно компенсируем… — А-Лин, ты просто еще не понимаешь. Чем компенсируешь тринадцать лет, проведенных в четырех стенах против воли? Человеку, не совершившему преступления? -Ты все равно не можешь исправить то, что уже случилось. Давай хоть то, что можем, сделаем. Пошли. Цзинь Лин с уверенностью (которой совсем не чувствует, но должен показать) стучит в дверь. — Войдите, — звучит из-за двери. *** Вэнь Цин встречает их, кланяется вежливо, но как равным. — Глава Цзян. Глава Цзинь. Эта Вэнь Цин благодарит за освобождение и предоставленное жилье. — Это моя обязанность… — смущенно и под нос бурчит слишком юный глава клана. Совсем не так, как должен бы. «Недолго с ним была его смелость», — привычно недовольно думает Цзян Чэн. Впрочем, он здесь старший и вести разговор пристало ему. — Дева Вэнь, я и мой племянник сожалеем о том, что вы оказались пленницей Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо. Мы принимаем ответственность за их деяния и готовы хоть в некоторой степени компенсировать все неудобства, доставленные ими. Цзян Чэн говорит учтивые фразы, между тем как ему хочется просто упасть к ногам женщины, которая не потеряла ни капли привлекательности за эти годы. Обнять ее колени, прижаться головой к животу и плакать от чувства вины и облегчения. — Саньду Шеншоу слишком добр, — снова кланяется целительница. — Лучшей компенсацией для меня станет постоянное место целительницы при вас или вашем племяннике. Но если мое присутствие вызывает слишком тягостные мысли, я буду признательна, если вы порекомендуете меня кому-либо. — Нет, мы вас никому рекомендовать не будем! — вскидывается Цзинь Лин. — Бабушка жалуется на боли в сердце, а у дяди на перемену погоды все переломы и шрамы ноют. — Он многозначительно смотрит на Цзян Чэна. — И вообще. Я уверен, для вас найдется более чем достаточно работы в таком большом ордене, как Цзинь. — А-Лин прав. Мы никому не отдадим целительницу Вэнь. Вы нужны нам самим. — Дева Вэнь, — снова частит юноша, — я хочу предоставить вам дом в городе, но и эти покои остаются за вами. Чтобы вам было удобно, если бабушке вдруг станет плохо. У нее уже бывали приступы, и я бы просил осмотреть ее, когда освоитесь на новом месте. Бабушкин павильон буквально напротив вашего! Значит, ее действительно поселили в бывших комнатах Цзян Яньли, — думает Цин. Мальчик успел все продумать. И, похоже, даже не поставил в известность дядю. Судя по удивлению на лице последнего. Глава Цзян что же, не сообразил, что раньше здесь жила его сестра? Хотя, должно быть, недолго. Очень недолго. Наверное, у них с Цзисюанем был собственный дворец. — Благодарю вас, глава Цзинь. Я попрошу разрешения навестить вашу бабушку уже сегодня к вечеру, если ей будет угодно. Или в любое время, когда она захочет. — Я спрошу ее и сообщу вам. Дядя, дева Вэнь, позвольте вас покинуть. Цзинь Лин уходит и явно едва не бежит. Похоже он действительно очень любит мать своего отца. — Глава Цзян, я прошу вашего разрешения посетить орден Гусу Лань. Юноши, что вчера нашли меня, сообщили, что мой брат живет невдалеке от Облачных Глубин. Конечно, сначала я осмотрю госпожу Цзинь и назначу лечение. Воспоминание о Вэнь Нине вызывает и другие воспоминания, весьма болезненные. Но сейчас не время говорить о них. Он хочет сказать совсем другое. — Дева Вэнь, я… Я искренне прошу у вас прощения. Гордый и несгибаемый Саньду Шеншоу опускается на колени и склоняется в поклоне. — Я виновен в том, что позволил Вэй Усяню одному сражаться за жизнь и свободу вашей семьи. Прошу простить мою слабость и трусость. Вэнь Цин теряется. Тот юноша, которого она помнит, никогда не опустился бы на колени. Ни перед кем. — Саньду Шеншоу, прошу, встаньте. Вам не за что извиняться передо мной. Действительно, если он и виноват, то не перед ней, а перед своим братом, которого бросил одного. Цзян Чэн выпрямляется, но с колен не встает. — Есть за что. Я должен был поддержать вас и вашу семью. Как человек, ищущий справедливости. Как глава ордена, ведущий своих людей. Как мужчина… Чэну хочется закончить: как мужчина, защищающий женщину, которую желает. Но вместо этого говорит: — Как мужчина, чей долг защищать слабых. — Глава Цзян, не будьте так строги к себе. Вам тогда не оставили выбора. Кланы во главе с Цзинь Гуаншанем жестоко давили на вас, чтобы вы, в свою очередь, надавили на Вэй Усяня, и он отдал им Инь Хуфу. То что вы сделали — было единственным выходом в тот момент. Вы не подставили брата и не позволили кланам растерзать себя. — Брата-то я как раз подставил… — горько бормочет мужчина. Вэнь Цин опускается на колени напротив него, чтобы заглянуть в глаза, которые он прячет. — Не подставил. Оставил… — горько улыбается девушка. — Ты выбрал свой клан и доброе имя в глазах заклинательского мира. А он, поменяйся вы местами, выбрал бы тебя. «И выбрал однажды…» — продолжает мысленно Цин. Цзян Ваньинь даже не замечает, что к нему обратились на «ты». — Я ведь знаю, что ты сделала по его просьбе, — он едва шепчет, но она слышит. — Как ты решилась, ведь никто раньше… — Не могла видеть вас обоих… такими. Он бы не смог жить, если бы ты умер. А ты бы умер без Ядра. И Яньли не пережила бы вас обоих. Да еще и А-Нин просил, чтобы я помогла. — Это он рассказал мне. Я знаю, что ни Вэй Усянь, ни Вэнь Нин не виноваты в смерти Цзинь Цзисюаня и А-Ли. Но все равно не могу видеть его. — А Вэй Усяня? — Мы не виделись с того момента, как все выяснилось и Гуанъяо отправился к праотцам. Он даже не сообщил, что они с Ханьгуан-Цзюнем все-таки поклонились богам, предкам и друг другу. Чэн замолкает. Молчит и Цин. Когда пауза затягивается, Чэн все-таки продолжает: — Я, конечно, наорал на них, когда увидел в храме предков в Пристани Лотоса… И знаешь, что смешно? Я упрекнул их в том, что два обрезанных рукава решили осквернить моих предков своими поклонами, и даже не думал о том, что это может быть правдой. Хотел сделать больно. Не понимал, чего Лань Ванцзи за ним таскается. И еще всех от него отваживает. В мыслях не было, что могу так вот… угадать. Так что глупо было обижаться, когда узнал о новости от А-Лина. Они сидят на полу, друг напротив друга, и Цзян Чэн говорит, говорит. О том, как ему не хватало Вэй Усяня; как тяжело им с Гуанъяо приходилось с маленьким Цзинь Лином, пока его бабушка не оправилась от стольких потерь. О том, как он ревновал А-Лина к его второму дяде. Как мучился и мучается от того, что не умеет сказать о том, что волнуется о ребенке, боится за него, хочет защитить от всего. О том, как жестоко приходится разгонять всех желающих прибрать к рукам юного главу ордена и весь орден вместе с ним… А Вэнь Цин слушает и удивляется. Он не жалуется, не ищет сочувствия. Ей кажется, что он впервые может вот так, не опасаясь осуждения и без страха быть неправильно понятым, рассказать вслух свои переживания. Еще больше она удивляется тому, что из юноши, которому было чрезвычайно важно быть принятым окружающими, он превратился в мужчину, которому совершенно безразлично, что о нем могут подумать. Но не безразлично, что думают о племяннике. Остановить его смогла только распахнувшаяся дверь. Цзян Чэн взлетает с колен одним движением, столь быстрым, что глаз не успевает за ним. Вот он сидел лицом к собеседнице, а вот он уже на ногах лицом к двери. В комнату практически вбегает… Вэнь Цин понимает, что это не Мо Сюаньюй. Но и узнать в этом молодом человеке Вэй Усяня тоже не может. — Да Вэй Усянь же! — отчаянно звучит за его спиной голос Цзинь Лина. — Не бегать, стучать и вести себя достойно тебя и в Гусу не научили!