Новая жизнь Вэнь Цин

Замешательство длится, пока вбежавший юноша не открывает рот. — Цин-цзе, ты жива! Да простят боги и демоны Гуаншаня и Гуанъяо за их беспримерную жадность, ведь она сохранила тебе жизнь! Вэнь Цин, даже не успевает подняться с колен, когда этот серо-красный ураган простирается перед ней на полу, утыкаясь лбом в колени и оплетая руками талию. «Это Вэй Усянь…» — немного отстраненно думает она. Действительно, манера двигаться, речь, словечки — все настолько характерно для Старейшины Илина, что лицо и фигура другого человека обмануть не способны. Она чувствует, как ее тянут вверх, поднимают на ноги, заключают в крепкие, абсолютно противоречащие любым приличиям, объятия. Вэй Усянь ощущается непривычно. На горе он был опустошенным, с ледяными руками и бесцветным лицом. Сейчас он теплый, в нем чувствуется движение не только крови, но и ци, хоть ее поток и слабенький. — Цин-цзе, твой брат в порядке. Он в рассудке, у него есть собственная воля, — почти тараторит юноша. — Он больше не связан со мной подчинением или чем-то еще. Вэнь Нин ходит с молодыми адептами из Гусу на ночные охоты и следит за тем, чтобы они не пострадали. И это тоже черта Вэй Усяня. Помнить о том, что важно его близким. Говорить то, что уменьшит их тревогу. И сиять улыбкой от этого. А ей важно понимать, он здоров и благополучен. Целительница прижимает пальцы к запястью того, кто стал ей названным братом, и не позволяет вывернуться из цепкого захвата. Судя по тому, что она ощущает, он мог бы чувствовать себя лучше. И развить ядро сильнее. Раз уж получил его вместе с новым телом. — Ты недостаточно ешь, спишь и медитируешь, — безапелляционным тоном заявляет она. — Я займусь тобой после того, как помогу госпоже Цзинь. — Ну Вэнь Цин!.. — Уже не сестрица, да? Ты же понимаешь, что мое искусство акупунктуры только выросло за эти годы? У меня было очень много времени для совершенствования. Как ты смог так быстро явиться? Талисман перемещения? С ума сошел, тратить столько ци за раз?! — Это новый, я сам придумал. Он не расходует ци заклинателя, а берет энергию прямо из природы. Только нужно что-то подвижное рядом с местом отправления, река или лес. И пока не получается отправлять сразу несколько человек. И… — И это был первый раз, когда ты его опробовал? Целительница говорит с братцем Вэем всего пять минут, а ей уже хочется его прибить. Ну или хотя бы парализовать иглами и неторопливо, вдумчиво лечить. Самыми неприятными методами и снадобьями. Кажется, она начинает понимать Цзян Ваньиня. Усянь всегда старался уклониться от внимания Вэнь Цин во времена их жизни на Луаньцзан. И решает, что то, что было хорошо тогда, не стало плохим и сейчас. — Цин-цзе, я так счастлив видеть тебя живой и здоровой! — парень отводит взгляд, и она знает это движение. Так он пытается избежать разговора, который ему неприятен. — Мы с Сычжуем и Вэнь Нином будем ждать тебя в Гусу. И если ты захочешь, сможешь там меня помучить всласть. Последние слова он произносит глядя прямо в глаза, и озорные искры, пробивающиеся через грозовую серость радужки, говорят о том, что бывший Старейшина Илина в целом вполне благополучен. — Здравствуй, Вэй Усянь, — голос Цзян Чэна напряженно вибрирует от сдерживаемого гнева. Привычного гнева, за которым так удобно прятать остальные чувства. — Здравствуйте, глава Цзян. Заклинатель без титула и без ордена поворачивается к человеку выше себя по положению и почтительно кланяется. Видеть это настолько дико, что Вэнь Цин переглядывается с Цзинь Лином и видит на его лице такое же недоумение, какое испытывает сама. Что же между ними происходило, что теперь Усянь так отгородился от любимого шиди?! — Перестань паясничать! — вспыхивает Цзян Чэн. Но тут же берет себя в руки. — Рад видеть тебя. Вэй Усянь теперь выглядит настороженным и странно напряженным. От его обычной легкой насмешливо-развязной манеры держаться нет и следа. Чем дальше, тем больше его поведение удивляет и беспокоит целительницу. — И я рад видеть вас в добром здравии и хорошем расположении духа. — Еще один легкий поклон, и заклинатель явно собирается прощаться. — Думаю, глава Лань и старейшины не станут возражать, если вы захотите сопровождать деву Вэнь в Облачные Глубины. Он поворачивается и направляется к выходу. — Стоять! — раздается поистине тигриный рык. «Привет, разъяренный Тигр Чэн», — в очередной раз закатывает глаза Цзинь Лин. Вэй Усянь замирает. Саньду Шэншоу не умеет держать лицо. На нем всегда написаны все движения его души. Оно много честнее его слов и действий. И сейчас Вэнь Цин читает на нем ожесточенную борьбу желания подойти и обнять брата и желания наорать на него же. Но не происходит ни одного, ни другого. — Вэй Усянь, я приглашаю тебя и Ханьгуан-цзюня в Пристань Лотоса. Хочу обсудить обучение наших адептов в Гусу. Если Облачные Глубины готовы их принять. Вэй Усянь наконец поворачивается, на губах играет легкая улыбка, что когда-то была его неизменной спутницей. — Благодарю, я передам ваше приглашение и мы сообщим, когда сможем нанести визит. Цзян Чэна аж корёжит от этой учтивости. Он все-таки не выдерживает: — Да ты издеваешься! Нормально говорить со мной можешь или совсем уже огусуланился? Я как будто с твоим Вторым Нефритом говорю, а не с братом! — Разве я посмею считать себя братом главы Цзян? — улыбка словно замерзает на молодом, много моложе их с главой Цзян, лице. На последнего страшно смотреть. На Цзинь Лина — тоже. А Вей Усянь держится так, словно в этом теле действительно живет личность Лань Ванцзи, хладнокровная и бесстрастная. И, похоже, сейчас здесь будет разыграна драма, смотреть которую Вэнь Цин совершенно не хочет. Она готова встрять с какой-нибудь ерундой, придраться к тому, что они оба вредят своему здоровью таким общением, выставить себя глупой наседкой… Лишь бы не наблюдать, как Вэй Усянь, ее Сянь-ди, режет без ножа своего шиди. Бывшего. Но ей не приходится. Вэй Усянь словно слегка выдыхает, у него чуть опускаются плечи и расслабляется спина. Он поворачивает потеплевшее лицо к Цзян Чэну и смотрит ему в глаза. Снова кланяется. — Глава Цзян, этот хочет объясниться, — формальность слов не соответствует мягкости, которая плещется в серых глазах. — Я прошу меня выслушать, прежде чем… повышать голос дальше. Взгляд Вэнь Цин натыкается на откровенно пораженное и даже испуганное лицо Цзинь Лина. Мальчишка смотрит то на одного дядю, то на другого, глазами полными непонимания, возмущения и боли. «Что, мальчик, страшновато, когда Старейшина Илина столь учтив?» — думает девушка. Сейчас, в теле Мо Сюаньюя, с легким загаром на лице и руках, он выглядит даже милым. Но девушка помнит его бледное в прозелень лицо, со скулами, которые грозили прорезать истончившуюся сухую кожу. Помнит его фигуру, словно сложенную из палочек, как дети выкладывают человеческие фигурки на земле. Помнит, как он не мог ни есть, ни спать… И его красные глаза, когда он приходил в бешенство. Нет, сейчас Вэй Усянь не напугает никого. Кроме юноши, толком не вышедшего еще из детства. И мужчины, который слишком долго был уверен в незыблемости чувств шисюна. — Цзян Чэн, — наконец звучит из ярких губ. — Я, наверное, в последний раз так обращаюсь к тебе. Не уверен, что ты поймешь и примешь мое решение. Но оно есть и я не готов менять его. Он подходит и останавливается в двух шагах напротив бывшего шиди. — Я никогда не старался произвести на кого-то впечатление своими поступками. Если только на Лань Чжаня своими выходками. — Упоминание Второго Нефрита освещает лицо молодого мужчины таким светом, что Вэнь Цин понимает: любит. До сумасшествия любит. И теперь не будет делить преданность на двоих. — То что ты всегда думал обо мне, не имеет ничего общего с тем, чего я хотел на самом деле. Я бы рассказал, если бы ты спросил. Но ты всегда так уверен в своей правоте. Молодой человек улыбается так нежно, так любяще, что у Вэнь Цин переворачивается сердце в груди, когда она слышит последующие слова. — Я думаю, что больше ничего тебе не должен. Смерть списывает все долги, не так ли? Теперь у меня новое тело и новая жизнь. И в этой новой жизни я не буду разрываться между обязанностями и чувством. Теперь и то и другое для меня в Гусу. С Лань Чжанем. — Тепло и любовь во взгляде сменяются спокойной уверенностью в своей правоте. — Я больше не твой шисюн и не имею никакого отношения к Пристани Лотоса. И всегда буду заранее сообщать, если понадобится появиться в твоих землях. Благодарю за понимание, глава Цзян. «Да я предсказательница! — с иронией думает целительница. — Хоть на ярмарках выступай! Действительно драма» Глава Цзян совсем не выглядит понимающим. Он выглядит ошеломленным, негодующим и гневным. А из-под этих чувств выглядывает страх и обида. Совершенно детская, не знающая ни логики, ни здравого смысла. — Вэй Усянь! — наконец выкрикивает он. — Да и катись ты к своему Ланю замороженному! Век бы тебя не видеть! Заклинатель снова вежливо кланяется и уходит. «Воистину, мой дорогой Сянь-ди — тот самый человек, рядом с которым Саньду Шэншоу неспособен долго оставаться взрослым», — мысленно нервно хихикает Цин. «Опять тигра исполняет», — хмуро думает Цзинь Лин, провожая взглядом высокую фигуру в фиолетовом чаошене, которая мечется от окна к дверям и обратно. Наконец мужчина останавливается посреди комнаты. С минуту стоит памятником самому себе. Видно, как усилием воли возвращает себе относительное спокойствие. Перекошенное лицо постепенно расслабляется. Впрочем, вертикальная складка между бровей остается на месте. Дева Вэнь думает, что, должно быть, она уже не разглаживается. — Что это было? — хмуро и почти зло вопрошает пространство заклинатель. — Кто был этот человек и что он сделал с моим братом? — А чего бы ты хотел? — вскидывается Цзинь Лин. — Ты все время на него орал. И Цзыдянем лупил. И обвинял во всех своих бедах. Даже мне понятно, что в смерти бабушки и дедушки Вэй Усянь никак не может быть виновен! Вэнь Жохань в любом случае бы напал на Пристань Лотоса! И мама с папой… Он тоже этого не хотел. Вэнь Цин не знает, что происходило между названными братьями после того, как Вэй Ин получил тело бедняги А-Юя. Ну кроме тех сбивчивых признаний, что вывалил на нее Цзян Чэн всего какую-то палочку благовоний назад. Но она помнит Усяня на Луаньцзан. И тот молодой человек был согнут не столько тяжестью Тьмы и невзгодами жизни на бесплодной земле, сколько чувством вины. Еще до того, как А-Нин убил Цзинь Цзисюаня, вина не давала ему ни спать, ни жить. Вэй Усянь стал гением талисманов и печатей лишь потому, что постоянно стремился занять свой мозг делом, в этом она твердо уверена. В противном случае тот начинал ему подбрасывать воспоминания и мысли. О том, что названный брат был во всем вторым, и он, его шисюн, конечно был виновен в том, что не помог догнать и перегнать себя. Он, безусловно, был виновен в том, что его любимая шицзе в родном доме якобы вела себя не как юная госпожа, а как служанка. В том, что Цзян Фэнмянь любил его якобы больше, чем родного сына. И уж точно он был виноват в том, что был сыном своей матери! Да, в том, что они с Лань Ванцзи застряли в пещере гигантской черепахи тоже была его вина. Не говоря обо всем прочем. Он не жаловался. Никогда. Его сдал А-Нин. Не-живому человеку спать не нужно, а Старейшина Илина много болтал во сне. Только что покинувший их Вэй Усянь решил быть свободным от этого груза. А вместе с ним — и от привязанности, которая в его разуме прочно связана с чувством вины. — Это не навсегда, — подает она голос, и Цзян Чэн оборачивается к ней. Боль в его глазах так сильна, что девушка сама не замечает, как поясняет свои слова. — Глава Цзян, — она немного понижает градус формальности, — Вэй Усянь не навсегда стал таким. Он не перестал любить вас. Просто сейчас он учится любить себя. — Любить себя — что еще за глупости? Никто не любит себя! — взрывается означенный глава. — Этот Лань избаловал его вконец! Носится с ним, как курица с яйцом! Все прихоти исполняет! Вэнь Цин становится… обидно. То есть, если бы он стал ухаживать за ней еще в юности, а она бы приняла его ухаживания, ей бы не довелось получить то внимание и принятие, которыми одаривает своего супруга Лань Ванцзи?.. — Знаете, Саньду Шеншоу, — с горечью отвечает девушка, — вам бы тоже не мешало научиться любить себя. Может быть, тогда наконец перестанете ревновать Вэй Усяня к Ханьгуан-Цзюню! Нервное хихиканье юноши заставляет посмотреть в его сторону. Цзинь Лин зажимает рот рукой, чтобы сдержать рвущиеся из него смешки. Цепкий взгляд целительницы ощупывает его с головы до ног и убеждается: нет, не истерика. — Что тебя так развеселило? — моментально впадает в гнев его дядя. — Давно я не обещал тебе ноги переломать?! — Это и развеселило! — уже смеется в голос парень. — Как ты будешь угрожать, если перестанешь ревновать и злиться? И вообще… Научиться любить себя — это как? Рукой, что ли? — Вон отсюда! — лютым мертвецом ревет взбешенный глава Цзян. Крошечная чаша его терпения давно переполнена. Цзинь Лин, тоже до предела взвинченный, шустро выкатывается за двери, аккуратно их прикрывает. И только тогда раздается мальчишеский хохот, ничем не сдерживаемый. «Все-таки истерика, — хладнокровно констатирует целительница. — Работы у меня тут будет много.»