GO FUCK YOURSELF

Правосудие — это путь к гармонии, а месть — попытка облегчить свою боль.

      Она невыносима. Не знаю, смогла ли бы ты справиться с ней. Мишель постоянно твердит о тебе, будто помнит всю твою жизнь от самого рождения. Иногда мне кажется, что ей нужна помощь не просто психолога, а психиатра. Я не отрицаю сложившихся обстоятельств, просто факт того, что её поведение сносит мне крышу, не даёт покоя. Ты знаешь, что я не умею разговаривать, особенно после всего, что случилось. Стив всегда твердил, что будет со мной до конца, по итогу вернулся в прошлое, где прожил своё долго и счастливо. Старк погиб, а я так и не созрел попросить у него прощения. Романову я даже не видел, чтобы поблагодарить за то, что она присматривала за Мишель все эти годы. И Уилсон. Мы вроде бы стали хорошими друзьями, но тот факт, что Стив отдал ему щит, — уничтожает меня.       Мишель сложная. С ней невозможно говорить, а, когда я всё-таки пытаюсь это сделать, всё летит в тартарары. Она убегает от меня, рушит всё вокруг, и не желает слушать. Сначала она напоминала мне тебя после Красной комнаты. Ты тоже постоянно плакала, качаясь вперед-назад, тоже агрессировала. Но я мог найти к тебе подход, мог успокоить. Эта же не даётся. К ней даже прикоснуться нельзя, она тут же закатывает истерику. Я пытался разобраться во всём, как это делала ты. Я понял, что это её защитная реакция, после пережитого, но всё же я не знаю событий пяти лет, которые она провела в одиночестве. И да, я знаю, что ты с того света точно хочешь меня убить за мой поступок. Но ты ведь и сама её бросала, каждый раз скрываясь в новой стране.       Поэтому я не понимаю, почему Мишель так ко мне относится. Она делает несчастной и себя и меня. У неё слишком много от тебя. Не только внешние характеристики, но и внутренние. Мишель буквально неприступная гора. Она закрыла в своей голове болезненные воспоминания, как это делала ты, и действительно ничего не помнит о событиях до шести лет. Она позволяет себе рыться в моих вещах, тыкать меня, словно малолетку, носом в собственное дерьмо. Я знаю, что ты бы сказала, что я не способен совладать с подростком. Мои методы отличаются от твоих. Я считаю, что поступил правильно. Не нужно меня винить.       Я собираюсь отдать её под присмотр Щ.И.Та. Там будет и контроль, который я не могу ей организовать, и достойное обучение всем навыкам агента. Так или иначе, в ней течет кровь полная мутаций. Мишель не просто человек. Сергей, твой отец, работает плечом к плечу с Фьюри. Думаю, ей понравится быть немного ближе к тебе. Это всё.       Квартира, которую купил Барнс, не была похожа ну ту, которую Мишель себе представляла. Это были двухэтажные апартаменты в стиле лофт. Сделав один лишь шаг внутрь, по комнате тут же разнеслось эхо. Здесь всё ещё пахло краской и новой мебелью. Девушка прошла дальше. Прихожая, кухня и гостиная были совмещены, но при этом было куда просторнее, чем в её голове. Кухонный гарнитур был выполнен из натурального тёмного дерева, запах казалось впитывался в Мишель целиком и полностью. Она, проведя рукой по поверхности, подняла взгляд к потолку. Белоснежно выбелен, он был сделан под старину, и это выглядело удивительно. Весь присущий Мишель минимализм здесь не играл никакой роли. Стены, выполненные под кирпич, чередовались с белыми вставками, на которых находились полки и крючки для цветочных горшков. Рядом было две двери, ведущие в гостевую комнату и ванную. Здесь не было ни дивана, ни стульев, ни техники, но при этом буквально каждый миллиметр квартиры симпатизировал Мишель.       Она развернулась к ступеням, находящимся рядом с кухней. Лестница была выполнена всё из того же дерева, а перила доставали до самого потолка железными прутьями. Атмосфера этой квартиры действительно совпадала с районом города, где ей теперь предстояло жить. Остановившись в коридоре второго этажа, Мишель ахнула. Перед ней была целая библиотека с искусственным камином и небольшим креслом с подножкой. Это сделал Барнс. Он скупил всю классическую и современную литературу и поместил здесь, в шкафах от потолка до пола. Даже эта несказанная любовь к чтению передалась Мишель от матери. Дальше были лишь три комнаты. Она не заглядывала в каждую, сразу двинулась к последней.       Это была светлая комната с одним окном, на подоконнике которого лежало несколько подушек. Стена слева от окна всё также стилизована под кирпич. Кровати не было, лишь пустой шкаф, зеркало и стол. Эту ночь ей предстояло проспать на матрасе под одеялом, которое лежало на окне. Мишель скучала по своей старой комнате. Там была доска с фотографиями, гирлянды, мягкий ковёр. Всё то, что делало уют и чувство дома. Пусть квартира ей и нравилась, но в голове всё также выплывал дом в Ванкувере. За его пределами — Норвегия, где она родилась. И она жутко скучала по вечному холоду и снегу в середине сентября. Она любила опускать руки в серое, ледяное Норвежское море; бегать по двору, собирая шишки и прятаться в осенней листве.

Romantic Homicide — d4vd

      Мишель ненавидела Барнса. Не только за то, что он её бросил. Он не позволял ей чувствовать себя счастливой. Её счастье заключалось в свободе действий и выборе. Ей жутко хотелось посетить развалины дома, где она провела своё детство, увидеть могилу матери, путешествовать, писать музыку. Но руки и ноги были связаны. Мишель обязана стать тем человеком, которым никогда не являлась, лишь бы угодить отцу. Но это получалось у неё ужасно. Она не соответствовала самой себе, своим внутренним диалогам. Сев у окна на полу, Мишель достала из рюкзака книгу, куда была вложена фотография матери. Ты умерла, не дав мне возможности понять тебя. А я так привязана к тебе.       Приложив руку ко рту, Мишель прижалась макушкой к подоконнику. Комок в горле вновь рассыпался. Она не знала, почему в этот раз слёзы её настигли. Переезд был, наверное, последней каплей. В её голове было слишком много мыслей, которые никак нельзя было запереть. Она думала слишком о многом в один момент. О матери, об отце, об одиночестве, о желании прекратить всё это. Мишель страдала от самой себя, от собственных голосов в своём мозгу. Отчего угодно можно было сбежать, но не от этого. Ей просто хотелось остановить всё это, убрать злость и агрессию, что росли в ней с каждым днём. Мишель чувствовала в себе неизведанную силу, которая и рушила её.       Барнс нашёл её на полу. Её стеклянный взгляд был направлен в точку на полу, руки сжимали подушку, а тело лишь слегка подрагивало от приступа истерики. Мишель зареклась не показывать отцу это, но в тот момент всё, что она могла, — это вот так лежать. Внутри неё творилось непонятное, чужое, то что владело ею целиком и полностью; оно раздирало каждый сантиметр её невинной души, уничтожало всё правильное, оставляя по себе лишь сожжённые поля живых воспоминаний. Ты мертва лишь в моей голове. Мертва. Мертва. Мертва. Джеймс склонился над дочерью, бережно поднимая её с пола. Он попытался обнять её, и тут же почувствовал, как её руки вцепились в его куртку, а из рта вырвался рваный всхлип.       Мишель ломалась прямо в его руках, как ломалась Соколова. Она умирала душой, не владела телом и ничего не могла сделать с этим. Это не была депрессия, или что-то подобное. Это был конец здравому разуму, что был разрушен неконтролируемым эмоциональным диапазоном. Ей было плевать на слабость. Мишель просто держалась за последнюю возможность оставаться самой собой. А Барнс не знал, что ему делать. Он просто держал её, словно хрустальную, и чувствовал, как в ткань футболки впитываются её слёзы. Его взгляд упал на фотографию, лежащую на полу. Ты на самом деле мертва. Поджав губы, мужчина отвернулся. Любое воспоминание о Соколовой убивало его, но только с ними он чувствовал себя живым.       Барнс оставил дочь в собственной комнате на нескольких одеялах. Ей нужно было отдохнуть, хотя бы самую малость. Сам же Джеймс скрылся в ванной на первом этаже. Едва успев повернуть замок, из него вырвался всхлип. Он, облокотившись на раковину, взглянул на своё отражение. Чёрт. Он одиннадцать лет держал в себе всё то, что из него выходило. Барнс рыдал, да так, что тряслись руки и подгибались коленки. Слёзы капали на керамическую поверхность раковины, а сил остановится не было. В голове была одна долбанная картинка с лицом Соколовой, умирающей на его руках. Он себе до сих пор не простил. Джеймс не надеялся на сон, но, закрывая глаза, он всегда видел её. Саша улыбалась, а в следующий момент растворялась, будто её и вовсе не было в его жизни.       Она мертва. И он убил её.       Барнс до сих пор не мог в это поверить. И ему жутко хотелось обладать талантом закрывания воспоминаний в отделах памяти. Он всё задавался вопросом, почему внутренности так её ненавидели, а теперь, рыдая, понимал. Джеймс ненавидел её за то, что та ушла, бросив его. Соколова предала его. А он сделал тоже самое с собственной дочерью, видя в ней Сашу. Именно Джеймс был причиной многочисленных расстройств Мишель. Он лишил её матери. Он её бросил. И никакого прощения ему не было. Был только конец пути, где Барнс останется совершенно один с руками в крови. Барнс, никто другой, был той внутренней силой Мишель, которую она не могла задавить. Всё было из-за него.       Мишель была всего-навсего ребёнком, которому нужен был родитель и поддержка, а, даже заимев это, она получила лишь отвержение. Её никогда и нигде не принимали. Поэтому девушка просто сдалась, решив показывать себя туповатой и неуравновешенной. Это приелось. И теперь в ней видели ту девку, которую она показывала. Соколова так не делала. Саша завсегда была открытой книгой, за исключением некоторых моментов. Она не скрывала эмоций, не думала, что сказать. Даже убивая, ей не стоило ничего, а всё было ради жгучего желания жить. Мишель же была её полной противоположностью.       Барнс зажмурился, пытаясь задержать дыхание, чтобы прекратить происходящее. Он не следил за временем, что лилось, словно ручей. Достаточно было того, что сил у мужчины больше не было. Вжавшись ладонями в раковину, Джеймс действительно думал, что сорвёт её с петель. Но тут же остановился, услышав шаги за дверью. Плеснув водой себе в лицо, он вышел из ванной. Прошло около двух часов. Два часа беспрерывных обвинений самого себя.       Мишель обернулась к отцу, замечая его слегка потрёпанный вид. Сама же — словно ничего не произошло, прошлась по комнате, держа руки в карманах. Она вновь заблокировала внутри себя воспоминание о том, как пыталась с помощью отца остаться в здравом разуме. Вытерев руки, мужчина закрыл дверь. — Есть предложение, — его голос звучал тихо, но всё равно раздавался эхом по комнате. Мишель обернулась, показывая, что внимательно его слушает. — В Ванкувере у тебя были хобби, друзья. Попробуй походить на тренировочные программы Щ.И.Та.       Мишель замерла, глядя на отца. Ей хотелось рассмеяться, держась за живот, но что-то не шло. Почему-то мозг считал это хорошей идеей. Щ.И.Т был приближён к Мстителям, значит вариант того, что кто-то что-то мог знать о её матери — был велик. Тем более, в какой-то мере, Мишель хотелось узнать свои возможности, помимо быстрого бега. Поджав губы и сцепив за спиной пальцы в замок, она кивнула. — Думаю, Фьюри будет рад увидеть тебя сегодня. Я могу тебя отвезти, — Барнс сделал несколько шагов по направлению к дочери, но та тут же его остановила, выставив руку вперёд. — Я сама.       Штаб Щ.И.Та находился на краю Манхэттена, недалеко от остатков башни Старка, которую сейчас перестраивали под одну из лабораторий компании. После СТО, обе педали в автомобиле вжимались более плавно, и Мишель поняла свою ошибку. Теперь, аккуратно ехав по Седьмой авеню, она вглядывалась в многочисленные вывески магазинов и рекламу на экранах многоэтажек. Вот теперь она понимала, что этот город никогда не ложился спать. Здесь всё гудело, кричало, говорило, — и девушка не понимала, каким образом люди живут тут с самого рождения. В Нью-Йорке было движение, но точно не было души. Каждый сам за себя; жители платили деньги за развлечения, продавали души за наркотики. Это и пугало Мишель. Она не хотела стать частью всего этого.       Девушка не помнила штаб. Это воспоминание тоже было заблокировано в её голове. Здание было огорожено высоким забором, наверху которого располагались системы наведения. Там же сновали туда-сюда агенты в обмундировании. Мишель достала из рюкзака паспорт и приспустила окно. К машине подошёл мужчина. Его лицо нельзя было разглядеть, так как на нём была надета балаклава и защитные очки. Странно, но её вовсе не пугало оружие в его руках. Вся экипировка точно весила около двадцати килограмм. — Документы и цель поездки, — скомандовал солдат, и девушка вложила в его руку паспорт. — Фьюри ждёт меня, — ответила Мишель так, как ей сказал отец.       Мужчина кивнул и вернул паспорт, после чего пропустил Мишель через первые ворота. Следующим этапом верификации было считывание глазного яблока. Немного подавшись вперёд, девушка взглянула в датчик, что тут же распознал её. На экране высветилось «Мишель Уиннифред Б». «Б» — сокращение от фамилии отца, которую Соколова отказалась приписывать Мишель. Дальше её ждал только штаб. Огромная объездная дорога вилась кольцом вокруг газона, в центре которого стоял огромный символ птицы. У кого-то явно был пунктик на подобном. Затормозив у самого входа, Мишель, взяв рюкзак, покинула машину. У входа стоял Ник Фьюри.       Хоть она его смутно помнила, ей казалось, что его не берут никакие годы. В неизменном чёрном плаще, с повязкой на глазу, он держал руки за спиной, зная, что практически владел миром. Мишель, где-то в глубине души, тоже хотела бы иметь такую власть. Может, тогда она и стала бы свободной. — Ты похожа на свою мать, — вместо приветствия сказал Ник. Девушку передёрнуло, и она сильнее сжала лямку рюкзака. — На самом деле, я думал, что сержант не даст тебе сюда подойти и на метр. А ты приехала сама. — Почему вы так думали? — нахмурившись, спросила Мишель, следуя за Фьюри. — Пойми. Ты дочь двух суперсолдат, соответственно, в твоей крови течёт не одна технология сыворотки, а целых две. Ты никогда не замечала за собой проявлений невероятной силы, — мужчина обернулся к девушке и нажал кнопку вызова лифта.       Мишель часто заморгала. Замечала и довольно часто. Однажды, в классе девятом, она разбила однокласснику голову, когда он назвал её тупорылой. Изначально, она просто хотела дать ему пощёчину. Ещё несколько подобных ситуаций было, когда она не могла совладать с эмоциями, всё вокруг превращалось в разруху. Девушка кивнула головой, кусая себя за внутреннюю сторону щеки. — Ты должна научится это контролировать. А мы — понять, какие процессы происходят в твоём организме. Поэтому первым этапом будет обследование, — они зашли в лифт, и мужчина нажал на двадцать первый этаж.       Когда Соколова впервые прибыла в Щ.И.Т, её точно также, словно подопытную крысу, повели в лаборатории. Они видели в ней угрозу точно также, как в Мишель. Щ.И.Т пугало абсолютно всё, что могло стать катализатором новой войны.       Сперва — полноценный анализ крови. У девушки забрали чуть меньше пинты крови и тут же отправили в лаборатории. Дальше — хирург. Когда Мишель зашла в кабинет, она слегка поёжилась, от цепкого взгляда врача. — Пятьдесят один килограмм, — вслух произнёс мужчина и записал это в блокнот. — Критически мало для твоего роста, ты знаешь? — девушка, стиснув зубы, кивнула. — Диеты, булимия, расстройство пищевого поведения.       Всё и сразу. Она занималась этим примерно с двенадцати лет, когда на животе стали выпячиваться бока. Могла не есть сутками, падая в голодный обморок, потом заменила на воду и яблоки. Срывалась и съедала все запасы в холодильнике, после чего тут же блевала. В зеркале стояла она в самом меньшем своём весе, а для себя в голове была огромной толстухой. Мишель не ответила. Достаточно было того, что срывов у неё не было уже практически год, и она набрала с десяток килограмм. Соврала, отрицательно качнув головой. — Травмы какие-то были? — словно на допросе.       Если не считать психических, то Мишель была абсолютно здорова. Она вновь качнула головой. Врач что-то записал на листок и отдал тетрадь девушке.       Окулист, лор, дерматолог и аллерголог. С каждым врачом ей казалось, что она подписывает соглашение на изъятие собственных органов. Последними двумя был гинеколог и психиатр. — Во сколько начались первые месячные? — спросила женщина, аккуратно похлопав Мишель по ноге. — В пятнадцать, — одеваясь, ответила девушка. — Поздно, — покачала головой врач. — Половой жизнью ты не живёшь, матка в пределах нормы. нарушения цикла есть? — Иногда, — выйдя из-за ширмы, проговорила Мишель.       Ей было жутко некомфортно, и, скорее всего, из-за того, что подобное у неё было впервые. Она впервые в жизни проходила обследование, впервые в жизни была у гинеколога. Забрав тетрадку, она двинулась к последнему кабинету, в котором ей было сложнее всего. Психиатром была женщина, лет пятидесяти. Она была самой старшей из всех пройденных врачей и, казалось, что видела её насквозь. — У меня есть сводка от людей, которые к тебе приближены. Но теперь, мне нужно поговорить с тобой, — женщина указала на диван напротив себя, куда тут же села Мишель. — Начнём с простого: сколько времени ты не срываешься? — Полгода, — кратко ответила девушка. Первым делом в её голову пришла мысль о другом срыве. Потому что «чистой» она была только три месяца. — Бывает, что голос в голове говорит тебе, что-то сделать, иначе что-то случится, — взгляд врача действительно был колким, и Мишель про себя чертыхнулась, после чего кивнула. — Агрессию ты не контролируешь? — снова кивнула. — Что насчёт упадка и поднесения сил, бывало? — девушка, укусив себя за язык, кивнула. — Ага…       На листке стали появляться слова в столбик. Обессивно-компульсивное расстройство, синдром дефицита внимания, биполярное расстройство, расстройство пищевого поведения, наркозависимость. — Что видишь на картинке? — женщина показала ей лист с кляксой. — Кляксу, — пожав плечами, ответила Мишель. — Фантазию включи, насколько я знаю, ты музыку пишешь, — девушка нахмурилась, не понимая, к чему была брошена последняя фраза. — Да клякса это, — вспылила Мишель, не желая больше отвечать на вопросы.       В тетрадь добавилось ещё одна фраза. Открытый гештальт связанный с детством.       Выйдя из кабинета, девушка выдохнула. Ещё никогда она себя не чувствовала настолько уязвимой. Фьюри, забрав у неё тетрадь, вложил туда стопку бумажек с анализами. Всё это уже было введено в её личное дело с названием «Сверхсекретно». Мишель прятала руки в карманах, молча идя за мужчиной. Она знала каждое обозначение в тетради, которое написал психиатр, и каждое было как будто приговор. Ник вновь вызвал лифт. Теперь они спускались на второй этаж, а Мишель всё также не решалась заговорить. — Не подумай, что ты какая-то неправильная, — наконец нарушил тишину Фьюри. Первым делом в его голову пришло другое слово, то, которым величали Соколову — дефективная. — То, что написал о тебе психиатр лишь малая часть от того, что есть у каждого Мстителя. Это нормально. Особенно для подростка.       Мишель кивнула головой. Ей бы очень хотелось в это верить. — С завтрашнего дня, я бы хотел, чтобы ты начала тренировки. Хилл обучит тебя всему необходимому. Думаю, было бы неплохо, если ты кое с кем возобновишь контакт, — двери лифта раскрылись, и Мишель увидела мужчину, стоящего посреди зала.       Единственное воспоминание о Сергее тоже было закрыто в её памяти. Она просто единожды видела его, когда находилась в Красной комнате. Но мозг лишь выдал его лицо и подтолкнул вперёд. — Это твой дед по линии матери, — проговорил Ник.       Невидимая сила дала лёгкий пинок Мишель, и та ринулась вперед, заключая мужчину в объятия. Тот практически не изменился. Всего несколько морщин прибавилось. Лысина всё также сверкала, поверх костюма был надет белоснежный халат. После случившегося, Сергей Соколов примкнул к Щ.И.Ту и поклялся закончить со всеми незаконными делами. Теперь, имея стабильную работу, он действительно познал счастье. Тихо рассмеявшись, мужчина обнял внучку. Фьюри подошёл к «семейству». — Сергей Соколов будет твоим координатором. Проблемы или нужна помощь — Щ.И.Т для тебя открыт, благодаря ему. Он же и будет делать анализы твоей крови, — Ник представил Сергея так, словно был горд тем, что тот работал на него. — И мне придётся вас разлучить. Я должен кое-что ещё показать Мишель.       Нехотя отпустив руку деда, девушка проследовала за директором. Они шли долгими коридорами, то спускаясь, то поднимаясь, пока наконец не оказались в мало освещённой комнате. Ник щёлкнул пальцами, и загорелась единственная лампа на потолке. Вокруг были цветы, мягкие игрушки. А на стенах висели мемориальные доски каждому, кто погиб. Здесь было отведено место для агентов Щ.И.Та, а в самом центре, в ряд, находились имена мёртвых Мстителей. Первым был Пьетро Максимофф, за ним, имя, из-за которого в груди Мишель что-то больно кольнуло.       Она, сорвавшись с места, подбежала к доске, где была гравировка: Александра Сергеевна Соколова. 09.04.1989 — 09.06.2017. Мститель. Возлюбленная. Мать. Мишель приложила ладонь ко рту. Ещё никогда раньше она не была так близко к матери, как в тот момент. С доски на неё смотрела молодая девушка, которая вряд ли знала, что скоро умрёт. Мишель провела пальцами по фотографии, надеясь, что сможет почувствовать хоть что-то. Внизу стоял в вазе засохший букетик белых роз. Их явно принёс не Барнс. Это было просто напоминание о том, что Соколова когда-то жила в этом мире.       Рядом — мемориальная доска Романовой. — Зря ты не подпускала к себе Наташу, — нарушил тишину Фьюри. — Они с Соколовой с самого детства были вместе. Здесь, как видишь, тоже.       Мишель лишь повела головой, чтобы лучше слышать мужчину. Она не могла знать этого, потому что никто об этом ей не рассказывал. Переведя взгляд обратно на лицо матери, девушка опустилась вниз и забрала засохшие цветы. — Я знаю, что сержант не сообщил тебе, где могила матери. Я хочу показать тебе место, где Соколова прожила целый год, а потом и кладбище, — голос Фьюри был размеренным, словно он ничего никогда не чувствовал. — Зачем вы это делаете? — прошептала Мишель, поворачиваясь к мужчине. — Ты ценный экземпляр. Ценнее, чем Паркер, — Ник кивнул на выход, и Мишель тут же последовала приказу.       Девушка уже не впервые слышала фамилию «Паркер». Она казалась ей смутно знакомой, вот только вспоминать её не хотелось. Мишель знала, что всё, что ей в тот момент предоставляли, было не больше, чем просто уловкой, лишь бы получить доступ к её крови. Но тогда ей было плевать. Она начинала получать правду по кусочкам, собирая паззл, и, если это стоило ей жизни, — она бы не задумываясь её отдала. В руках появлялся непривычный тремор, а в горле — привычный комок. Ей, словно наркоманке, давали дозу, чтобы утолить ломку.

Nick Cave — O children

      Ехали они долго. Непроглядный лес, поле, грязь, снова лес, пока не добрались к забору из рабицы, вверху которого была колючая проволока. Надпись: «Не влезай — убьёт», действительно наводила лёгкий страх. Фьюри показался из машины, и въезд тут же открыли. Перед глазами Мишель открылся пустырь, полный разрухи. Здание штаба Мстителей. Это она поняла по букве, лежавшей у самого въезда. Здесь всё оставалось нетронутым. После битвы с Таносом, от штаба не осталось и камня на камне. Забрали лишь погибших и переродков читаури. Ник остался внутри.       Колени Мишель подгибались. Она стояла посреди камней, окрашенных в кровь, и, казалось, даже слышала крики умирающих. Девушка шла медленно, будто боясь упасть под землю. Всюду были провода, бумага, ткань от вещей, обломки оружия. Наступив на стекло, Мишель опустила взгляд, тут же замечая, что это была рамка с фотографией. Присев, она подняла снимок, сдувая с него пыль и грязь. Все Мстители в один момент. Среди них была и Соколова. Перевернув фотографию, девушка прочла надпись: «День, когда Клинт Бартон всех переубедил». Саша тут искренне смеялась, держа за руку Барнса. Мишель всё ещё не могла понять.       Девушка дернулась, испуганно поднимая взгляд. На камнях сидел когда-то белый кот с красным ошейником. Он смотрел на Мишель своими зелёными глазами, словно видел насквозь. И память выдала ей воспоминание. — Альпин… — прошептала девушка, подбираясь к коту. — Старик, ты жив.       Она протянула к нему руку, и кот тут же спрыгнул с камней, приближаясь к ней. Как животное могло спустя одиннадцать лет помнить её… Кот потёрся головой о джинсы Мишель и та, сморгнув слёзы, взяла его на руки. Это тоже было её болезненным воспоминанием, которое покинуло отсек памяти, оставаясь в голове, в качестве чего-то живого. В машину девушка вернулась с двумя кусочками паззла. — На кой черт ты забрала кота? — Ник отодвинулся к самой двери. — Его парни подкармливали. — Этот кот — собственность моей матери, — улыбаясь проговорила Мишель. — О вашей неприязни к котам я могу догадываться по отсутствию одного глаза.       Фьюри хмыкнул и, тронув водителя за плечо, сказал ему следующий пункт назначения. Кладбище, где была похоронена Соколова, находилось в десяти километрах от бывшего штаба Мстителей. Там же находилась могила Романовой. Прах Старка остался на их семейном кладбище, так что Мишель не надеялась на злых духов. Всё же Тони ей никогда не симпатизировал. Альпин улёгся в рюкзаке, громко мурлыча. Девушка же наблюдала за местностью. Это вновь был непроглядный лес, сквозь густые ветви деревьев которого пробивались последние осенние солнечные лучи. — Её могила предпоследняя, — проговорил Ник, указывая ладонью на надгробие.       Мишель ступила на всё ещё зеленую траву, ощущая странное опустошение в груди. Она шла слишком медленно, и с каждым пройденным метром в груди щемило всё сильнее. Девушка была напугана. Автомобиль выехал с кладбища; Ник решил, что оставить её в одиночестве, — самое разумное решение. Мишель же, словно загнанный в угол котёнок, ссутулившись, подошла к могиле матери. Ноги окончательно подкосились, и она упала на колени, приложив руку ко рту. Она здесь. Впервые за свою жизнь дочь стояла рядом со своей матерью.       Вокруг всё поросло сорняками, что свидетельствовало о том, что здесь никто не бывал с самого момента похорон. Единственный куст розы, растущий рядом, уже давно не цвел. Мишель подползла к надгробию, обнимая его двумя руками и целуя холодный камень. По её щекам ринулись слёзы, словно ручейки. Её мама была в шести футах под землей, а Мишель впервые пришла к ней. Ощущая жуткую обиду и вину, она тулилась щекой к холодной каменной поверхности. — Я всегда думала, что я выдумала твою смерть, — прошептала Мишель, повторяя пальцами гравировку имени матери. — И я надеялась, что это будет правда.       Она надеялась услышать ответ, едва уловимое прикосновение. Хоть что-то, кроме бесполезных фотографий и могилы. Вот, где находился дом Мишель. Здесь. В шести метрах под землёй, где была похоронена её мать. Джек из Ванкувера переместился сюда. Теперь это бала Соколова из Нью-Йорка. Место, где она будет ночевать и мыслями и телом. Это вновь сделал не отец. Это сокровенное место показал ей буквально незнакомец.       Я не хочу понимать, что тебя нет. Мам, будь живой. Пусть я без тебя прожила одиннадцать лет, но вернись, пожалуйста. Ради меня. Я не могу без тебя, мне так тяжело никогда не было. Я валюсь в пропасть, не вижу реальности. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пусть ты умерла только в моей голове. Пусть ты где-то далеко, скрываешься. Но будь живой. Просто дай мне знак. Мама. Умоляю.       И Мишель продолжала рыдать, теперь уже не закрывая рот рукой. Она выла, чувствуя, как внутри разливалась агония. Ей в тот момент хотелось опуститься на шесть футов под землю и лечь на кости собственной матери, чтобы хоть как-то быть к ней ближе. Мишель вжималась руками в землю, лицом в грязные ладони, а всё равно ничего не чувствовала. Она сходила с ума, от потерянности в мире, где не было для неё никого родного. Девушка цеплялась за мать только потому, что видела в ней светлое воспоминание, не способное сотворить зла. Она считала Соколову своим ангелом хранителем, хотя та была не лучше Луизы Хоппер.       Согнувшись в три погибели, Мишель запустила руки в волосы и, оттягивая их у корней, пыталась прекратить собственные терзания. Но не получалось. Перед глазами стоял только отец, который каждый раз закрывал тему разговора о матери. Одиннадцать лет Мишель жила лишь мертвой мыслью, что, в конце концов, подтвердилась.       Моя милая Мишель. Я не способна рассказать тебе правду, не способна вернуться. Ты всегда читаешь Гарри Поттера, вспомни, что сказал Альбус Дамблдор: «Не жалей умерших, жалей живых, в особенности тех, кто живёт без любви». Ты знаешь, о ком я говорю. Но я не могу тебе этого донести. Ты так повзрослела, но тебя разрушил этот мир. Тебя разрушила я.       Уже сверкало, когда Фьюри вернулся. Мишель лежала, свернувшись калачиком, на могиле матери. На телефоне была включена песня Ника Кэйва, под которую когда-то в Новогоднюю ночь танцевали Барнс и Соколова. — Нам пора, — его голос разрезал сумеречную тишину, и Мишель медленно поднялась на ноги, отряхиваясь от грязи.       Она провела пальцами по могильной плите и выключила музыку. Ей казалось, что это проведенное время сблизило её с матерью, сделало их на несколько сантиметров душевно ближе друг к другу. В машине Мишель размышляла о том, чего на самом деле Ник хотел от неё. Не бывало просто так доброты от подобных ему людей. Прижав к себе грязного кота, она обернулась в сторону директора. — Вы хотите создать альтернативу Мстителей? Типа, чтобы те, кто остался в живых, стали наставниками? — Мишель и сама не знала, откуда у неё взялась эта догадка. Фьюри кратко кивнул головой, не желая вслух отвечать на вопросы девушки.       Мишель отвернулась к окну. Всё, что она знала, так это то, что она не станет в этом участвовать. Кто-кто, а дочь Барнса и Соколовой, двух лучших наёмных убийц в мире, не будет героем.       Ты не написала отсчёт.