GO FUCK YOURSELF

«Можно долго протянуть наедине с воспоминаниями? Они как любимый мягкий шарф на шее, на котором рано или поздно сообразишь повеситься», — Эльчин Сафарли «Мне тебя обещали».

I gave you all — Mumford & Sons

      Если бы существовала возможность вернуться в прошлое, — Мишель бы сделала это. Ей всё ещё не были известны подробности о камнях бесконечности, о финальной битве Мстителей и том, кто на самом деле спас мир. Девушка всё ещё жила воспоминаниями в две тысячи семнадцатом году, где осталась её живая и самая счастливая частичка души. Она считала только свою мать героем всей этой истории, что именно Соколова спасла мир непонятно от чего. От самой себя, скорее всего. У них действительно была эта связь, которая бывает только у тех людей, которые любят друг друга до чёртиков.       Мишель была привязана к Саше всеми способами, хоть та и не находилась рядом большую часть её жизни. Девочке не хотелось обвинять Соколову во всех бедах и проблемах, наоборот, она была благодарна за каждое проведенное и не проведенное с ней мгновение. И дело было вовсе не в том, что Мишель не могла отпустить смерть матери. Их сходство, их повадки были идентичными. Соколова многое не умела, эта же — стала буквально усовершенствованной версией, переняв всё то, чего не хватало, от отца. Только проблема заключалась в том, что девушка не знала своих возможностей. Она боялась той версии себя, которая могла остановить автомобиль на огромной скорости, упасть с огромной высоты и при этом ничего себе не повредить.       Ей жилось намного легче, зная, что её единственная уязвимость это булимия и наркотики. Пусть для неё это был губительный опыт, но при этом именно то, что помогало блокировать воспоминания. Ежедневно, стоя перед зеркалом, Мишель уничтожала себя словами о том, как сильно она ненавидела всё, что принадлежало ей. Мозг воспринимал это как должное и, не долго переваривая информацию, выплёвывал желудочный сок на каждое слово связанное с «ничтожеством». Кого тогда Мишель ненавидела больше? Отца или саму себя? Иногда казалось, что себя намного больше.       Смотря на фотографию матери, девушка всеми фибрами души желала быть такой же красивой. В себе же находила тысячу и один недостаток. Она наносила несколько слоёв тонального крема рисовала искусственный румянец, чтобы не быть бледной поганкой, а голубые глаза пыталась сделать как можно темнее, лишь бы не показывалось сходство с отцом. Но всё, что делала Мишель, приводило к одному и тому же результату, — краснота вокруг глаз и в кровь искусанные губы. Непонятно, что девушка нашла во внешности Соколовой, — та ведь имела страшно бледную кожу, только и всего, что глаза были яркими. Всё остальное было точно таким же, даже ямки на щеках.       В то утро Мишель вновь обнаружила пропажу. Барнса не было дома, на полу, рядом с местом где она спала, лежала записка. Поёжившись от неприятного ощущения, девушка развернула бумагу, быстро пробегая глазами по словам. Мишель, меня вызвали в Щ.И.Т, не хотел будить тебя раньше времени. Не опаздывай в колледж. Б. Эта дурацкая привычка подписываться сокращением собственной фамилией, довела до того, что во всей документации, его собственная дочь была записана именно так. Не долго думая, Мишель разорвала записку на несколько частей и бросила на подоконник. Подобную хрень она перестала хранить на третий год щелчка. Это больше не казалось сокровенным.       Поднявшись с пола, девушка оглянулась по сторонам. Стены давили, шум с улицы доносился сквозь открытое окно, и стало понятно, почему было так холодно. Закрыв форточку, она прошла к тарелке Альпина, где был насыпан свежий корм. Барнс удосужился покормить кота, но точно ничего не готовил для самого себя. Холодильник вновь был пуст, лишь просроченный кефир благоухал сквозь открытое горлышко. Скривившись, девушка вернулась в гостиную, откуда убрала матрас. Сегодня, кажется, наконец должны были привезти их вещи.       Джеймс был безнадёжным романтиком. Выйдя в коридор, Мишель обнаружила вазу с ромашками и ещё одной запиской. Слабо улыбнувшись, девушка наклонилась к цветам, вдыхая их аромат. Многим почему-то они не нравились, запах был уж больно приторным, а ей, только дай подержаться за букетик ромашек. И в этом вновь была схожесть с Соколовой. Та любила полевые цветы с тех времен, как переехала в Украину. Такого добра там было валом. Здесь же — дефицит. В Ванкувере, если сорвёшь хоть один цветок, придет сначала административный штраф, а после и вовсе могут притянуть к криминальной ответственности. Но даже там Джеймс находил способ принести в их дом цветы.       Но, как оказалось через несколько секунд, ромашки были подарены не Джеймсом. Внутри было всего два слова: «Хорошего дня». Барнс бы подписал, он всегда так делал. И это насторожило Мишель. Положив записку на стол, она развернулась на пятках, чтобы уйти, но зацепила вазу бедром, и та со звонким звуком разбилась. Девушка не успела ухватиться за момент, чтобы предотвратить падение. Ноги были забрызганы водой, цветы рассыпались по полу. Осколки же разлетелись чуть ли не в каждый уголок первого этажа. Чертыхнувшись, Мишель не придумала лучшего способа, чем убрать всё это с помощью простыни, сложенной на матрасе. Когда воды не было, она сложила цветы поверх ткани и принялась собирать осколки.       Собирая кусочки в ладонь, Мишель не чувствовала, как один впивался под кожу всё глубже и глубже. Только когда на светлый паркет упала капля крови, а затем лужица становилась больше, девушка подскочила с места, бросая осколки в раковину на кухне и подставляя руку под холодную воду. Теперь Мишель чувствовала и жжение в ступнях, которыми прошлась по осколкам. Стекло, застрявшее в ране, было размером в несколько сантиметров, но, создавалось ощущение, что руку ей и вовсе прострелили. Найдя кусок бинта в небольшой аптечке, которую они привезли с собой, девушка туго замотала рану, наблюдая, как кровь продолжала сочиться. — Твою ж мать, — пятнадцать минут назад началась первая пара.       Подобрав цветы с простыни, Мишель заткнула раковину пробкой, налила воды, и поставила их туда. Ничего лучше ей в голову не пришло. Она впервые за долгое время не выбирала, что надеть; схватив спортивный костюм и завязав хвост на макушке, девушка выбежала из квартиры, словно ошпаренная. Уже будучи на улице, ей пришлось вернуться и закрыть дверь. Следующей проблемой оказался Барнс, взявший её машину. До колледжа пешком нужно было идти около тридцати минут, поэтому Мишель свернула к станции метро. Она не надеялась, что ей кто-то поможет, — на изучение карты ушло около семи минут. Сев на зелёную ветку и проехав три станции, прозвучало заветное: «Комплекс Мидтауна».       Мишель и сама не знала, по какой причине так неслась. Что-то в ней не давало ей покоя, словно опоздание каралось неминуемой смертью. Ей не были досконально известны кабинеты, учителя; единственное, что знала — первая пара высшей математики. Логично пораскинув мозгами, она зашла в кабинет с соответствующей табличкой, и на неё уставились карие глаза. Мишель опешила. Нервно сглотнув, она увидела ребят, которые были примерно одного возраста с ней. — Пара высшей математики? — отголоском зазвенел в голове голос парня, и она кивнула. — Садись на свободное место.       Так неудобно Мишель чувствовала себя впервые. Она уселась за последнюю парту и, сняв с себя куртку, достала тетрадь. На доске были расписаны уравнение размером с том «Войны и Мира». Девушку передёрнуло от осознания того, что каждый в этой комнате желанно пошёл сюда учиться. Она не слышала ничего, охотно ограничиваясь от внешнего мира, укладывая голову на руки. — Мишель, — одногруппник справа потрогал её за локоть, возвращая в реальность. «Преподаватель» назвал её имя около десяти раз. Подняв взгляд и сцепив зубы, Мишель встала с места. — У нас принято за опоздания решать задачку, — он подбросил кусочек мела в руке и указал на доску.       Закатив глаза, девушка двинулась к доске. Итак, из всего этого она знала только как выглядят икс, игрек, альфа и бета. Всё остальное оставалось неизведанным лесом, в который ей необходимо было зайти. Ещё и Паркер. Он был сраной заменой заболевшему преподавателю. На его лице красовалась улыбка, и Мишель знала, что это означает, — он ей так мстил за вчерашний вечер. Забрав у него из руки мел, девушка встала у начала уравнения. Она даже не знала к какому из видов оно относится, что уже говорить о решении. Мишель простояла без движения около десяти минут. — Ненавижу математику, — прошептала она, сдавив мел так, что тот начал крошиться.       Сзади послышался сдавленный смешок, и Мишель слегка повела головой. В ней просыпалась та злость, которую она всё давила и давила внутри себя. Паркер что-то сказал смеющемуся и всё прекратилось также быстро, как началось. Вот только себя Мишель остановить не могла. Она слышала биение собственного сердца в ушах, крошила мел, не прилагая практически никаких усилий и сцепив зубы, пыталась успокоиться. — Садись, — громко проговорил Питер, и девушка обернулась в его сторону, словно озлобленная собака.       Заведя руку за спину, она разжала её, выкидывая крошки мела на пол. Ей казалось, что злость удалось подавить, потому что ни одно ядовитое слово не вырвалось из рта, ей не пришлось убегать из кабинета с ощущением полной потери контроля, которого и так не было. Это было всего-навсего «кажется». У Мишель давно уже снесло крышу, и лишь самая малая доля самоконтроля помогала ей удерживаться на плаву. От Паркера не укрылось её движение. Он, не подав виду, взял другой кусок мела и вызвал к доске другого студента. Девушка же, вернувшись на своё место, открыла переписку и написала краткое «92».       Прошло уже больше недели с первого письма Анонима, а он всё также оставался для неё загадкой. Это точно был не Паркер, по крайней мере она так думала. Всё было бы намного проще, без этих глупых отсчётов. Аноним был единственным, кто её не напрягал. Ей хотелось его присутствия не только в переписке. Мишель думала, что дождётся ответа, потому что неизвестный был в сети, но этого не случилось. До конца пары девушку никто не трогал. Даже, когда началась самостоятельная работа, она не собиралась ничего писать. Лишь оставила в углу полное имя и сдала пустой листок. Мишель вышла из кабинета последней. — Мишель, — Паркер был назойлив. Сцепив зубы и сжав лямку рюкзака, она обернулась. — Что случилось? — он кинул взгляд на перемотанную ладонь левой руки. — Ничего, — отрезала девушка, сильнее натянув рукав кофты. — Ещё что-то?       Питер на секунду замолчал. Он всеми силами пытался понять её поведение, стать, хотя бы на шаг ближе, лишь бы узнать, что она в себе хранила. Поджав губы, парень сложил листки в портфель. — За пустой листок будет ноль. Тебя отчислят с такой успеваемостью, — говорил Паркер так, словно проработал в такой атмосфере как минимум тридцать лет. — Я этого и добиваюсь, — с этими словами Мишель покинула кабинет, громко хлопнув дверью.       Ей к чёрту не нужна была эта математика и всё, что с ней связано. Собственно, как и колледж. Всё это было чуждо для неё. Город, люди, атмосфера. Её организм буквально отвергал каждую деталь, связанную с Нью-Йорком. Прохладный воздух ударил в лицо сразу же, как Мишель попала на улицу. Это было её единственным спасением, среди дерьма, в которое её посадили и не дали каната, чтобы вылезти. Она стояла на проходе, дыша полной грудью. В том гребанном кабинете высшей математики было душно, настолько, что в глазах темнело.       Из мыслей её вывело прикосновение, а, если быть точнее, нахальные объятия. Это была та самая Марго, с которой они познакомились в парке на концерте. Только здесь она была трезвой и с распущенными волосами. Их встречи уже казались не случайными, но это очень обрадовало Мишель. Она в ответ обняла девушку и широко улыбнулась. Теперь она видела, что Марго была немного старше, об этом также говорила нашивка на светлой блузке. IV курс. А Девушка расцеловала Мишель в обе щеки и, взяв за руку, повела к столикам, расположенным недалеко от места для курения. — Черт, насколько тесен мир! — усевшись на лавочку, Марго положила перед новой подругой открытую шоколадку с печеньем. То количество сладкого, которое она потребляла, уже должно было привести её к сахарному диабету или ожирению третьей степени. Сама же была худой, как щепка, да и кожа у неё была, как у младенца. — Откуда ты тут взялась? Классные шортики, бывшие джинсы левайс… — Русский знаешь? — хохотнула Мишель, замечая, что акцент у Марго был неплохой. Девушка часто закачала головой, в который раз касаясь её руки. Это лишь немного напрягало. — Я с отцом из Ванкувера переехали. Не фанатка таких городов, как этот.       Мишель обернулась, разглядывая толпу студентов. Они выглядели как те самые подростки, про которых снимали сериалы. Но девушка никогда не думала, что ей придётся стать одной из героинь этой истории. Убрав руку со стола, тем самым прервав контакт с Марго, Мишель вернулась взглядом к подруге. — Мы переехали сюда, когда мне было тринадцать. Мне здесь нравиться, тут свобода. В России всё было не так, — она на секунду погрустнела, и Мишель стало неловко. — Но я рада, что я здесь. Тут и карьеру построить легче, я гимнастка, кстати.       Мишель, слегка приоткрыв рот, качнула головой. Стало понятно, куда она так бежала с таким огромным рюкзаком. Да и впрочем было очевидно, что она спортсменка, потому что короткая юбчонка, показывала весьма накаченные ноги. Должно быть, Марго была одной из тех девушек, что пользовались огромной популярностью среди парней. Она была слегка ветренной, смешной и легко находила контакт с людьми, раз её знала вся та толпа в парке. Такие, наверное, и нравились парням настоящего времени. Мишель снова обернулась, и увидела Паркера, вышедшего из школы. Он что-то быстро печатал на телефоне и, как только закончил, девушке пришло уведомление.       Она, вздрогнув, достала мобильник из кармана.       Если порез глубокий, сходи в больницу. — Пиздец, — тихо проговорила Мишель, возвращаясь к Марго. — Что там? — девушка заинтересованно попыталась заглянуть в телефон подруги, но та тут же убрала его обратно в карман. — Тот парень, — Мишель указала на Паркера, стоящего около ступенек. Он всё также что-то печатал. — Что ты о нём знаешь?       Девушке нужна была любая информация, которая бы помогла ей понять его принадлежность к одному из миров. Они были соседями, его фамилию произнёс Фьюри, та стычка в туалете, то, что он слышит чужие сердца, — было совсем неадекватно. Она его не боялась, Паркер, всё-таки, жутко её раздражал, при этом, внутри был какой-то животный интерес. Питер, безусловно, хранил сотню секретов, которые не были доступны никому, кроме него самого. Мишель нравилось рыться в чужом белье, особенно, когда там находилась грязь. — Паркер, — хмыкнула Марго, словно и вовсе его не знала. — Немножко придурок, немножко слишком умный, немножко бесит, немножко неудачник, немного сумасшедший, — на последнем слове Мишель обернулась, заинтересованно глядя на Марго. — Он сильно поменялся с две тысячи восемнадцатого. Потом ещё щелчок… — Что произошло в две тысячи восемнадцатом? — в лоб спросила девушка, чувствуя, как сердце начинало биться быстрее. — Я тебе точно не скажу, — протянула Марго. Она и сама знала только ту часть, которая ширилась по корпусам универа. Питер ни разу не посвящал её в это, а, когда задавала вопросы, либо слал на три буквы, либо убегал. — Была девушка. Наша одноклассница, звали её, как тебя, Мишель. Ему было лет пятнадцать, Стервятника засадили в тюрьму, он ею и заинтересовался. Саркастичная, умная, одиночка. Они встречаться начали. А потом что-то случилось, и все стали говорить, что это он её со свету свел. — Она умерла? — нахмурившись, спросила Мишель, ощущая, как в пальцах покалывало от интереса. — Покончила жизнь самоубийством — это общеизвестный факт. В газетах публиковали эту новость, многие наши были на мосту Куинсборо, когда её тело доставали из Ист-Ривер, — Марго вздрогнула и вновь помрачнела. — Многие говорят, что в предсмертной записке она его обвинила, поэтому к нам приходила полиция, опрашивали всех, а его и вовсе забрали в участок. Но, как видишь, он тут.       Мишель снова обернулась. Ту девушку звали так же, как и её; владела сарказмом, скорее всего, также хорошо, как и она. Одиночка. Другая Мишель покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с моста. Она утопилась. Теперь Паркер казался ещё более странным. Его поступки, попытки стать ближе, начинали напрягать Мишель. Что, если он на самом деле был причиной, по которой бедная девчонка умерла. В две тысячи восемнадцатом была убита Соколова. Получается, они в один год потеряли дорогих им людей. Они были слишком похожи. Она была слишком похожа на другую. — Ты напугана, — проговорила Марго, замечая, как побелели костяшки Мишель. — Что-то случилось? — Я ебнутая, — кратко ответила девушка, показывая Марго сообщения от Анонима. — Чуть больше недели назад, когда я ещё была в Ванкувере, мне написал неизвестный номер с вопросом, что-то типа: «что бы ты сделала, если бы тебе осталось жить сто дней», и я ответила. — Ты ебнутая! — воскликнула девушка. — Какой человек в здравом уме будет отвечать незнакомцу на такие вопросы? Может он тебя через сто дней прикончит?       Мишель поджала губы. Она почему-то не думала об этом. Ей приходили мысли о том, что человек, который писал это, хотел лишить себя жизни или тяжело болел, поэтому писал так. Но она точно не думала о том, что через сто дней может не стать её. Нервно сглотнув, Мишель взглянула на сообщения. Аноним знал о ней всё, где она находилась, что с ней происходило, это действительно походило на преследования маньяка. Девушка буквально сама себе дни отсчитывала. Вот это было страшно. — Я не думала об этом, — тихо проговорила Мишель, и тут же спрятала телефон обратно в карман. — Ты куришь? — Марго отрицательно покачала головой. — Я вернусь через десять минут.

The Road — Hurts

      На курилке вновь никого не было. Видимо, этим баловались здесь только преподаватели и пара-тройка студентов. Мишель нравилось это чувство отречения от внешнего мира в просторной кабине, заполненной дымом. Сделав первую затяжку, она спустилась на пол, располагая голову на сиденье. Бетон был холодным, но это ей не мешало. Она была целиком и полностью погружена в собственные мысли, пока тишину вновь не нарушили. Внутрь зашло трое парней, во главе которых был тот, кого она вчера неприлично унизила. Украдкой кинув на них взгляд, Мишель продолжала курить, лишь вставила в ухо один наушник.       Ей стоило в тот момент выйти оттуда, молить Бога, чтобы появился Паркер. Но тот не появлялся. Парни сели прямиком напротив неё. Лишь тот, что был посредине, поджёг сигарету и медленно затянулся. Мишель не обращала на них ни малейшего внимания, пока один из них не закрыл кабинку на ключ. Каждая мышца её тела напряглась. Прикрутив звук до минимума, она прислушивалась к их тихим разговорам, где присутствовал и смех. Ключа не было в скважине. Ни окон, ни дополнительных дверей, только лампочки, одиноко болтающиеся под потолком.       Нервно сглотнув, Мишель выкинула окурок в мусорное ведро. Она дёрнула несколько раз ручку двери, думая, что сможет её открыть. Но та была сделана из металла, и, даже если бы ей захотелось её выломать, ничего не получилось бы. — Далеко собралась, куколка? — это был тот самый парень. — Закрыто, прикинь. — Так открой, — обернулась к нему Мишель. — Ты же у нас здесь главарь.       Парни засмеялись, но главарь поднял руку, тут же обрывая их. — Ты, зайка, думаешь, что имеешь право меня перед всем корпусом унижать? — он прикоснулся к её щеке, тут же разворачивая лицо девушки к себе. — Откуда ты можешь знать, если даже не проверяла, а?       Мишель сцепила зубы. Вот этот страх, который пробуждал совершенно другую её часть. Ей были противны его прикосновения, его взгляд, который буквально раздевал её, дыхание с ядовитым привкусом. Барнс, не дай ей пережить то, что пережила я. Ограничь её от этого. Она не выдержит этого. Её ноздри раздували, а сердцебиение с ускоренного стало едва ощутимым. Голову, как и в прошлый раз, прожгло невыносимой болью, и Мишель поморщилась. — Пошел ты, — сквозь приоткрытые губы девушка плюнула ему в лицо, заставляя парня на минуту её отпустить. — Сука, — быстро вытерев глаза, он схватил её за волосы. — Пойдешь ты. И не в прямом смысле, куколка. Проверять будешь.       Мишель дернулась, тут же чувствуя жгучую боль в коленях. Второй из парней подбил ей ноги, и она оказалась на уровень ниже, в тридцати сантиметрах от паха парня, которого она обидела. — Ну проверю? Будет наглядное доказательство, — она хмыкнула, и парень схватил её за горло. — А дальше? — голос становился сиплым, дышать было всё тяжелее. — Изгоем станешь, — прошипел он, и вторая его рука потянулась к ширинке.       Девушка специально бездействовала. Её останавливал только один парень, держащий её сзади за руки и ноги. Для них она была полностью беспомощной, но не для самой себя. В тот момент в игру вступило её второе «я». Мишель дёрнулась вперед, чего никто не ожидал, и тут же вырвалась из хватки. Ей хватило всего секунды, чтобы приложиться головой к паху парня, и тот отскочил от неё на несколько метров. — Лучше бы ты поддалась, куколка, — послышался его голос, и парень, который не принимал в этом участия, со всей силы приложился кулаком по лицу девушки.       Она тут же согнулась на пополам, видя кровь на руках. Всё, что у неё получилось, это выхватить у первого ключ и увернуться от второго. Руки слегка дрожали, но всё же провернуть замок получилось. Именно в тот момент, когда она раскрыла дверь, первый вновь схватил её за волосы. Мишель не сообразила, что произошло и каким образом она смогла от него отбиться, но на улице она уже стояла без блядской тройки. Из её носа текла кровь, вымазывая светлую кофту. Но Мишель чувствовала лишь неукротимый адреналин, несущийся по её венам.       Она в обход зашла в школу, чтобы не попасться на глаза Марго. Уже началась следующая пара, на которую Мишель точно не собиралась идти. Открыв свой шкафчик, из рта тут же вырвался всхлип. Рюкзак не задержался в руках и упал к ногам. Мишель прижала руки в крови к голове. Она всё также раскалывалась, а её второе «я»тихо гладило её по спине. Ей хотелось всадить тому придурку в глаз арматуру, другому — раздробить голову железной дверью. Это не нормально. Впопыхах закинув рюкзак обратно, Мишель двинулась в туалет. Практически всё её лицо было в засохшей крови. Нос слегка повело в сторону и, коснувшись его, девушка практически ничего не почувствовала.       Не допусти этого, Барнс. Она не должна чувствовать боль. Ни моральную, ни физическую.       Взявшись двумя руками за нос, Мишель лёгким движением влево вправила его, тут же чувствуя затхлый запах плесени в туалете. Во рту же — кровь. Прополоскав и умывшись, девушка подняла на себя взгляд. Она не знала, какая чертовщина с ней происходила, но власть, которую она теряла, была пугающей. Теперь, кроме отвращения к самой себе, внутри было желание уничтожить всех, кто когда-то причинил ей боль. Часто моргая, Мишель пыталась привести себя в норму. Когда ком в горле перестал быть настолько колким, что доставлял боль, девушка вышла из туалета.       Она бродила коридорами колледжа, пытаясь найти что-то интересное. Сотня плакатов о борьбе с наркотиками и безопасным сексом, старые вывески о конкурсах и выборах президента студсовета. Около одного Мишель остановилась. «Концерт посвященный дню выпускника. 2018. Кристин МакФой, Авен Дрэй, Мишель Джонс. Для записи в группу обратитесь в кабинет напротив». Мишель Джонс. Неужели это та самая девушка, покончившая жизнь самоубийством? Рядом с плакатом висела небольшая черно-белая фотография. Мишель там улыбалась, но, кто бы мог подумать, что она сведет счеты сама с собой?       Вздрогнув от внезапно появившегося холода, девушка обернулась. Кабинет «напротив» был кабинетом музыки. Оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что в коридоре никого нет, Мишель вошла внутрь. Здесь пахло новой техникой, а в воздухе витала та самая атмосфера музыки. Барабанная установка, несколько бас и электрогитар, установка для битов и синтезатор. Плотно закрыв за собой дверь, Мишель прошла к последнему инструменту. Она скучала по разрушенному фортепиано в Ванкувере, хоть и заблокировала это воспоминание.       Включив синтезатор и пройдясь по клавишам, до ушей донёсся сладкий звук классики. Мишель же могла учиться в Джуллиарде, посвятить всю себя и жизнь музыке, но, вместо этого, она страдала от математики собственного «я». Ноты были родными, настолько, что казалось, будто музыка всегда играла в этой реальности. Композиция, которую она играла, не была кому-то известна. Доминик не вписал её в альбом, поэтому «Цвета» так и остались лежать в её тетради под подушкой. — He don't know what it means, — тихо пропела она, останавливаясь на клавише и прислушиваясь к звуку, доносящемуся откуда-то сзади. — Уходи, кто бы ты не был. — А если не хочу, — это был Паркер. У него явно был на неё нюх — не иначе. Он прошёл вперед и сел на диванчике у стены. — Ты прекрасно играешь и, готов поспорить, прекрасно поёшь.       Мишель замерла. Питер наверняка говорил тоже самое другой Мишель, имя которой было выгравировано на синтезаторе. Значит, их схожесть была ещё глубже. — Я не твоя мёртвая девушка, Паркер, — резко ответила Мишель, нажимая самую низкую ноту.       Ни одна мышца на лице Питера не дрогнула. Он безразлично смотрел на Мишель, внутри ощущая комок злости, который вот-вот отправился бы в её сторону. Но он умел это контролировать. Он научился. — Понятия не имею, о чём ты, — кратко отозвался он, и девушка заметила, как его пальцы вжались в подлокотник. — Так что, споёшь?       Не споёт. Она не хотела делать это при нём, зная, что на её месте он будет представлять другую Мишель. Именно так считала девушка. Ей не нужны были объяснения, достаточно того, что она была такая же. И, вариант того, что Паркер пытался найти замену, — был огромным. Ей хотелось убежать, но ноги словно приросли к паркету. Их взгляды были направлены друг на друга, и Мишель не смогла даже рта раскрыть, когда Питер поднялся. Он подходил всё ближе и ближе, вот только опасности девушка не ощущала. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых можно было найти бесконечный океан. На все проценты неизведанного океана и даже больше. — Нет, — качнула головой Мишель, снова нажимая пальцами на клавиши, — не спою. — Жаль, — едва слышно проговорил Паркер, останавливаясь рядом с девушкой. — Ты красивая.       Мишель поджала губы, всеми силами пытаясь не смотреть в карие глаза Паркера. Он был притягательным, хотя особенностей у него и не было. Они стояли в паре сантиметров друг от друга, буквально могли слышать дыхание и сердцебиение. Она не могла ему что-то ответить. Красота была для неё понятием относительным. Мишель видела её в полевых цветах, в зелёных глазах старого Альпина, и в лице матери. Но точно не в себе. Питер же, стоя настолько близко, насколько мог, разглядывал её, словно под микроскопом. У неё черные густые ресницы, нос с небольшой горбинкой, пухлые губы с небольшой ранкой на нижней, едва заметная родинка на щеке около правого уха, и ярко-голубые глаза, которые ранее ему казались серыми.       Протянув руку, парень прикоснулся к её лицу, чувствуя, насколько нежной была кожа, словно у куклы. Он чувствовал, что Мишель пахла сигаретами и ментолом, видел, как она облизывала губы, стараясь не поддерживать зрительный контакт, и чувствовал, как все её внутренности дрожали. Присмотревшись, он заметил капельку засохшей крови около носа и, нахмурившись, аккуратно стёр её пальцем. — Чего ты пытаешься добиться? — прошептала Мишель, возвращаясь глазами к его глазам.       Паркер пожал плечами и чуть наклонился. Теперь их лица были на одном уровне. — Не знаю, — он покачал головой, всё также продолжая держать её лицо одной рукой. — Тебя. Добиться тебя.       Мишель улыбнулась уголком губ, замечая едва уловимую искру в глазах парня. Он, глупец, на самом деле думал, что ему что-то светит. Она не могла контролировать ни свои эмоции, ни своё тело, полноценно поддающееся манипуляциям Паркера. Только и всего, что он обладал чем-то, что могло заставить её войти в узду. Он мог её контролировать, не прилагая усилий. — Ага, — выдавила из себя девушка, ощущая, как рука Питера ложиться ей на талию.       Она была трезва, как стёклышко, но ощущала себя где-то в поднебесье. Паркер накрыл её губы своими, не как в тот раз, а мягче, так, словно боялся напугать. И Мишель ответила, притягивая парня к себе за шею. Её сердце намеревалось сломать рёбра. Дыхание напрочь сбилось. Паркер недавно выпил кофе. Ещё от него пахло вишней. И чем-то ещё, чего понять девушка не могла.       И она тут же отстранилась, отталкивая Паркера от себя рукой. Мишель окинула его взглядом, тут же понимая, что произошло. Это не входило в её планы. Схватив телефон со столика, девушка выбежала из кабинета, оставив Питера в одиночестве. Он и сам не ведал, что творил. Какие-то внутренние инстинкты толкали его на это, а здравый разум останавливал. Паркер не видел ни единой схожести между обеими Мишель. Эта нравилась ему намного больше.