GO FUCK YOURSELF

«Чудовища и призраки существуют на самом деле. Они живут внутри нас. И иногда они побеждают», — Стивен Кинг

Female Robbery — The Neighbourhood

      У Щ.И.Т.а существовала целая дюжина подразделений, которыми владел Ник Фьюри. Каждое подлегало его чуткому руководству и мнению, которое никак не могло быть оспорено. Одно из таких подразделений — ассоциация секретных агентов. Туда входили буквально лучшие из лучших, проверенные на верность временем и болью. Фил Колсон — один из таких экземпляров, о чьей смерти знал каждый. Вот только тот был живее всех живых. Именно благодаря Колсону у Фьюри получалось иметь контакт с агентами, разбросанными по всему миру. Каждый из них работал над каким-то проектом: кто-то занимался слежкой, кто-то работал на влиятельные компании, а кто-то помогал беженцам из стран, где велись военные действия. Та, кого Фьюри приказал найти Колсону, не относилась ни к одному из вышеперечисленных подразделений.       Мэган Хоппер — одна из многочисленных работников фармацевтической японской компании «Daiichi Sankyo», проводящая исследования новых препаратов на искусственном головном мозге человека. Внешность у неё была яркой, наверное, именно поэтому ей было просто втереться в доверие мужчин. Брюнетка, цвет волос которой буквально мог отражать ночь, чёткие скулы, ровный нос, в меру пухлые губы; но, самой отличительной чертой её лица были глаза. Каждый, кому она хоть раз в жизни показывалась, замечал этот ярко-зеленый цвет, похожий на самый темные джунгли необитаемых островов. Она попала в это подразделение незадолго до щелчка, и стала одной из немногих, кто остался на Земле.       Ей было около сорока, но на свой возраст она не выглядела. Ни разу не была замужем, детей не было. Мэган буквально жила на своей работе, разделяя её с алкоголизмом. Отчётность у неё была каждое воскресенье, словно могло произойти что-то важное. Фьюри не желал видеть её в Нью-Йорке, считая абсолютно бесполезной. На самом деле так и было. Всё, чему она могла научить подрастающее поколение, это как всю ночь бухать, а на утро быть свежей, как огурчик. У неё были небольшие навыки борьбы, она прекрасно разбиралась в препаратах, которые можно было всаживать в головы пациентов, и неплохо стреляла. Подобные ей в Щ.И.Т.е не задерживались.       Мэган не умела держать язык за зубами, была агрессивной и, зачастую, выполняла приказы из-под палки. Она также была связана с Шерон Картер, разгуливающей по Мадрипуру. Нику не нравилась эта связь. Он давно знал, что Шерон была связана с теневыми компаниями и организациями, торгующими оружием, сделанным из остатков инопланетян. Стервятник оставил свой след в истории. Колсон же считал это полезным. Ещё никогда прежде они не были приближены к преступникам так, как сейчас. Контакт между Шерон и Мэган не был тесным, хватало лишь того, что первая частенько просила поставку лидокаина выпуска именно их компании.       В ночь воскресенья, двадцать девятого октября, её очередную попойку нарушил Колсон. Хоппер как раз ехала в лифте, еле держась на ногах, когда в коридоре увидела мужчину. Он, приятно улыбаясь, поднял руку, приветствуя девушку, но та лишь закатила глаза, понимая, что это для неё значило. Она, не здороваясь, вложила в его руку недопитую бутылку виски и вошла в квартиру. Интерьер в стиле хай-тек, где отличительной чертой был компьютер, работающий двадцать четыре на семь. Мэган не было интересно слушать Колсона, она тут же начала собирать чемодан, зная, что выбора у неё не было.       Самолёт Щ.И.Т.а приземлился в Нью-Йорке рано утром. Понедельник, тридцатого октября, Мэган Хоппер вернулась туда, откуда стремительно убегала чуть больше пяти лет назад. Это был ненавистный ей город, ненавистное ей учреждение, ненавистные люди. Её тут же завели в кабинет Ника, где первым делом девушка потянулась к стакану с водой, полностью осушая его. На ней были надеты чёрные джинсы, свитер тёмно-зелёного цвета и солнцезащитные очки, скрывающие синяки под глазами. Мэган натянуто улыбнулась, пытаясь не обращать внимания на единственный глаз Фьюри. Чуть поморщившись, она выровняла спину.       Перед ней на столе лежала папка с документами и красноречивой надписью: «Барнс/Соколова». Не задавая вопросов, она раскрыла её, знакомясь с содержанием. Историю Джеймса Мэган знала, как свои пять пальцев, потому что изучала его генетический код, Соколову пропустила и вовсе, потому что терпеть её не могла с того дня, как ту притащили в Щ.И.Т, а вот на девочке в конце остановилась. Мэган была наслышана о дочери двух наёмников, но никогда не думала, что она действительно существовала. Решив не читать дальше, девушка отложила папку в сторону и, приспустив очки на кончик носа, испод лба взглянула на директора. — Советовал бы тебе ознакомиться, — он ткнул пальцем на документацию. — И так всё знаю, — отрезала она, отодвигая от себя папку, словно та была оружием массового поражения. — Ты будешь работать с Барнсом, — кратко проинформировал её Фьюри. — За то время, пока ты жила в Токио, много чего произошло. — Да-да, я знаю, — закатив глаза ответила девушка. — Двойной тариф, потому что я видела поведение солдата последние несколько месяцев. Он же псих, а вы хотите меня ему на растерзание отдать.       Ник громко втянул воздух и, недовольно плямкнув, облокотился на стол руками. — Тебя скорее убьёт младшая, чем он сам, — мужчина сказал это так, невзначай, а у Мэган что-то щёлкнуло в груди. — Колсон отвезёт тебя к нему домой, удостоверение покажешь, а это отдашь, — на столе появилась флешка и небольшой конверт. — И запомни — вздумаешь что-то вытворить, засажу в Тихоокеанскую к Уорду.       Хоппер передёрнуло. В спешке забрав предоставленные вещи, она покинула кабинет Фьюри, будто ошпаренная. Любое напоминание о событиях нескольких лет назад её жутко пугали, а ещё более её пугал Барнс, с которым придётся работать. Ей предстояло заявиться на его порог и сказать: «Приветик, я твоя очередная подружка». Мэган и сама была чокнутой на голову, вот только так, как она относилась к окружающим, вряд ли понравиться Джеймсу. Он был её ночным кошмаром, который преследовал её не только в тёмное время суток. И она представить не могла, что будет с его дочерью, когда она заявиться на порог.       Было около восьми утра, когда её кулак трижды коснулся двери Барнсов. Нервничала ли она? Немного. Ощущала ли себя лишней? Точно. Внутри послышался грохот, а следом на пороге появился заспанный мужчина. Волосы на голове были взъерошены, синяки под глазами говорили о затяжной бессоннице. Всё, как всегда. Он окинул её вопросительным взглядом, и только тогда Мэган сообразила показать удостоверение и конверт с инициалами Фьюри. Мужчина отошёл с прохода, давая девушке войти.       Квартира показалась ей довольно симпатичной, вот только кроме цветов, женской руки видно не было. Пахло розмарином и приторной мятой, из-за чего Мэган почесала нос и, обернувшись, вручила флэшку и письмо Барнсу. — Меня поставили к тебе в напарницы, — голос у неё не был удовлетворенным, что уж говорить о желании сотрудничать. — Я — Мэган Хоппер.       Джеймс вновь окинул её взглядом, не произнеся и слова. Все женщины, внезапно появлявшиеся в его жизни, были либо чокнутыми, либо мёртвыми. Одна выиграла комбо. Быстро пробежавшись взглядом по письму, мужчина поджал губы. Ему не нравилась авантюра, на которую его подписал Ник; но так или иначе это были условия его свободы. Скомкав лист, Барнс швырнул его на стол, и вновь перевёл взгляд на девушку. Фьюри выбрал её, потому что внешность у Хоппер была притягательной, такой, как была у Соколовой. — Ахуеть, — послышался голос с лестницы, и оба синхронно обернулись.       Девушка, облокотившись на перила, качала головой, рассматривая двоих людей, стоящих в гостиной. Она только проснулась, всё ещё была в пижаме, с косой, заплетённой на бок, но уже день для неё не задался. Все выходные она пробыла безвылазно дома, разбираясь с документацией на песни, которые удалось отобрать без суда. Теперь у неё был отдельный счёт для поступлений, отдельная почта для сотрудничества и компания, буквально умоляющая отозвать иск. Теперь всё это было на втором плане. Мишель, фальшиво улыбаясь, наблюдала за Барнсом, позволившему себе привести в дом женщину. Она медленно стала спускаться вниз, не сводя ледяных глаз с незнакомки.       Мишель встала к отцу спиной, а к Хоппер лицом. Они были примерно одного роста, что всё же давало преимущество девушке смотреть на неё с высока. Незнакомка ей не нравилась. Сцепив зубы, она мерила её взглядом, будто щупая слабые места. Вот только у Мэган таких не было. Та смотрела на Мишель, как на ребёнка, не считая её врагом. Отведя от девочки взгляд, Хоппер продолжила разговор. — На флэшке, думаю… — Не думай, — оборвала её Мишель и обернулась к отцу. — Води своих баб не сюда. Сними квартиру, коридор, комнату, что угодно, но здесь я не хочу их видеть. В обратном случае — я развешу фотографии матери по всей квартире, а в твою комнату закажу огромный её плакат. — Угомонись, — тихо проговорил Барнс, отодвигая дочь в сторону. — Она моя напарница — не более. — Попизди, — огрызнулась девушка и, вырвав запястье из хватки отца, двинулась обратно в свою комнату.       Хоппер повела плечами, вскинув бровью. Да, не такого она ожидала, увидев дочурку Барнса. Та была воплощением самого настоящего зла, что уж говорить об отвратительном характере. Тяжко ей придётся контактировать с ней, если, конечно, придётся. Да и сам Барнс не был персоной приятной. Достаточно было того, что она вообще выполнила первое поручение. Развернувшись на пятках и кинув краткое «пока», Мэган покинула квартиру Барнсов, оставив за собой только шлейф неприятной ауры. Она тогда ещё не знала, что стала великим началом конца.       Джеймс минут пятнадцать пытался собраться с мыслями прежде, чем подняться в комнату дочери. Он понимал, что после пятничного вечера, она всё ещё держала на него обиду, а сегодняшняя ситуация еще больше её вывела из равновесия. Что он хотел сделать? Извиниться? Это было не в его стиле, собственно, как и не в стиле Мишель прощать. Объясниться? Ему же не пятнадцать лет, чтобы приходить к матери на коврик и рассказывать всё, как есть. Он старше дочери буквально на сто лет, о каком коврике шла речь? Но и оставить всё, как есть, Барнс не мог, уж больно совесть колола. Поднявшись на второй этаж, мужчина застыл около двери.       Он отчетливо слышал ноты песни, что причиняла только бесконечную боль. Это был Ник Кэйв, чью музыку Барнс удалил из плейлиста одиннадцать лет назад. Сердце скукожилось до самого мизерного размера, который только мог быть, а сам мужчина не мог и пошевелиться. Его рука так и была занесена над ручкой двери, а рот слегка приоткрылся, выпуская поток горячего воздуха. Чёрт бы её побрал. И Мишель, словно чувствовав его присутствие рядом, раскрыла дверь; они тут же столкнулась с ним взглядами, без слов понимая друг друга. Барнс был растерян, будто мальчишка пойман на непристойности, девушка же смотрела поверхностно, насмехаясь над ним. И Джеймс не выдержал. Не сказав и слова, он пулей вернулся на первый этажа, а Мишель в свою очередь выкрутила звук на колонках на полную.       Ему было ненавистно находиться в гостиной, пока играла песня. А она всё играла и играла. Схватив куртку, он покинул квартиру, громко хлопнув дверью. Барнс корил себя буквально за каждое действие, сделанное и не сделанное в прошлом, но больше всего — за то, что позволил себе оставить дневник в комнате, а не сжёг его. Конечно, Мишель знала страницы наизусть, хоть и отрицала то, что лазила у него в комнате. В одной из записей за две тысячи одиннадцатый год он указал эту композицию и подписал «наша песня». Девчонка была мстительной до кончиков волос и ожесточенной на весь белый свет. Она выводила его из себя также, как выводила её мать. И здесь он, хоть и пытался всеми силами отрицать, не мог убедить себя в том, что не видел в ней Соколову.       Услышав хлопок двери, Мишель вышла из своей комнаты. У неё не было ни малейшего настроения идти в гребанный колледж, тем более пересекаться там с Паркером. Она отправила Анониму цифру «88» и, бросив телефон на диван, открыла шкафчик, где отец хранил алкоголь «на всякий случай». Девушка не видела, чтобы отец пил с момента их приезда, и закрадывались подозрения, что причиной была ненавистная Сара, которую она постаралась выгнать из своей головы. Мишель взяла неоткрытую бутылку рома и разбавленный абсент, которого оставалась половина. С самого утра, не думая о последствиях, она устроила в квартире тот же бардак, что творился в её голове.       Поставив бутылки на стол, Мишель поднялась к себе в комнату и, переодевшись в растянутую футболку с фотографией Ланы Дель Рей, вновь вернулась вниз. Песня Ника Кейва продолжала играть, прожигая ей мысли. Мишель уже буквально знала текст наизусть, а опьянение начала чувствовать только после последнего глотка из бутылки рома. Она в тот момент со стороны жутко была похожа не на Соколову, а именно на Барнса, также сидящего за столом и не желающего двигаться дальше. Вот только опустошения Мишель не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала. Ещё несколько дней назад — могла испытывать эмоции, тело её слушалось, а сейчас — всё шло по наклонной. Сердечко покрывалось слоями льда в несколько раз толще, чем обычно.       Оттолкнув от себя пальцем пустую бутылку, девушка поднялась с места. Её немного качнуло в сторону, а от Ника Кэйва начинало тошнить. Смахнув сотню непрочитанных сообщений в сторону, она сменила песню на «Ultraviolence» и, ляг на пол, начала вливать в себя обжигающий горло абсент. Потянувшись за пачкой сигарет на столе, вылила на себя остатки алкоголя и, недовольно плямкнув, поставила вторую бутылку на стол. Теперь Мишель оставалось довольствоваться только сигаретами и Ланой Дель Рэй. Ей хотелось танцевать, завывая слова песни так, как только может, и ей было абсолютно плевать на соседей. Пусть это разгребает отец, из-за которого это и происходило.       Он стал слишком часто делать ей больно. Переезд, Сара, могила матери, имя Соколовой в её сторону, ещё одна женщина. Мишель не хотела понимать, что всё это было правдой. Ей ведь так хорошо жилось во время щелчка, где не было никого, кто хотел бы ей помочь. Наташа была лишь маленьким исключением из правил, по которому Мишель иногда скучала. Собственно, Романова тоже не смогла найти к ней подход. Именно поэтому девушка оставалась одиночкой и медленно сходила с ума. Что бы не говорил отец, все его слова для неё были, как жужжание пчелы, — бессмысленны. Прикрыв глаза и раскинув руки в стороны, Мишель начала кружиться, чувствуя, как внутренности переворачивались. Казалось, так хреново ей ещё никогда не было.

***

— Че тебя типает? — Марго уколола локтем Паркера по рёбрам, обращая его внимание на себя.       Они сидели на второй паре биологии и слушали монотонное мычание старого преподавателя, засыпающего от собственных же слов. Питер частенько поглядывал на телефон, ожидая наконец увидеть заветные две галочки. Он обернулся к подруге, замечая, что вся её рука была разрисована непонятными узорами. Паркер и правда тряс ногой под столом, инстинктивно чувствуя, что что-то происходило. Он был тем, кто сказал, что «друзьями» им с Мишель не быть, и он же не давал ей покоя. — Ты видела Мишель сегодня? — задал вопрос и вновь поднял телефон, на котором ничего не поменялось. — Нет… — качнула головой девушка и выглянула в окно. — Машины на парковке нет. Странно…       Паркер громко втянул воздух носом и, проследив за тем, как биолог медленно засыпал у себя в кресле, сложил все вещи в рюкзак. — Что ты творишь? — шикнула девушка, хватая Питера за руку. — Ты и так в рейтинге на две строки ниже, куда ты ещё собрался?       Паркер не ответил. Легонько похлопав подругу по тыльной стороне ладони, он, пригнувшись, вышел из кабинета. Его тянуло в Куинс, в квартиру напротив, где жила девушка, до жути его раздражающая. Начиная с субботнего утра и заканчивая утром понедельника, он постоянно строчил ей смс, надеясь, получить хотя бы мизерный ответ. Но Мишель их даже не читала. Она будто провалилась на землю и не желала показываться. Была у неё такая странность. Отстраняться от всех и каждого, лишь бы чувствовать себя в безопасности. Вот только в тот момент Мишель не планировала контактировать с людьми. Паркер же этого не знал.       Когда дотлела ей третья сигарета, в руках появился тремор. Испуганно окинув взглядом ладони, перед глазами появилась картинка крови, струями стекающей вниз. Мишель схватилась за голову, чувствуя, как внутри всё загудело, а в мозгах словно что-то зашевелилось. Она присела вниз, чувствуя, как боль разрасталась. Сначала, словно лёгким электрическим зарядом, потом — будто с неё заживо снимали скальп. Кое-как доползя до уборной на первом этаже, Мишель залезла в ванную и включила ледяную воду, что казалась ей самым настоящим кипятком. Напор был сильным — за несколько секунд девушка тряслась от холода. В глазах застыли слёзы, которые все не могли покатиться по щекам, а в её ушах вновь был детский плачь, который появлялся в моменты отступления её нормальной личности.       Паркер постучал в дверь. Он слышал внутри музыку, но не мог распознать, был ли кто-то внутри. Стал стучать настойчивее, что аж дверь начинала трястись. Приложив ухо к поверхности, до парня наконец донесся шум воды. Питер вновь постучал, но и в этот раз никто ему не открыл. И, только взявшись за ручку, дверь сама отворилась, только на пороге никого не появилось. Квартира не была заперта и, оглянувшись по сторонам, Паркер быстро вошёл внутрь. Он лишь на секунду почувствовал укол совести, ведь вот так просто вторгаться на чужую территорию не просто неправильно — противозаконно. Но, закрыв дверь и бросив рюкзак в прихожей, Питер ринулся на звук воды. Fine line — Harry Styles       Из-под двери в ванной вытекала лужа воды и, с одного удара снеся замок двери, Паркер остановился в проходе. Его дернуло, словно ударило током. Он поверить не мог в то, что видел. Вода из душа лилась на спину девушки, а та уже даже не тряслась. Она опустошённо смотрела на стену впереди себя. Лишь её губы дрожали, а ногти впились в кожу на руках, будто это помогало оставаться в едва видимом равновесии. Но и того уже давно не было. Питер сорвался с места, тут же выключая воду и хватая первое попавшее под руку полотенце. Накинув ткань на её спину, он, аккуратно присев около ванны, постарался заглянуть в её глаза. Мишель его не видела. — Мишель, — его ладони коснулись её лица, пытаясь создать контраст температур. — Мишель, — вот только дозваться до неё он не мог.       Она, как сидела с пустым взглядом, так и продолжала сидеть, никого не видя и не слыша. Парень провел рукой по её мокрым волосам и выровнялся. Он бегом поднялся на второй этаж, раскрывая все доступные комнаты. Её явно была последняя. Паркер вернулся буквально через минуту с ещё одним полотенцем. Аккуратно взяв девушку под руки, он поднял её и направился в комнату. Теперь Питер слышал биение её сердца, что было медленнее в несколько раз. В тот момент Мишель стала безмолвной слепой куклой, подчиняющаяся любым его действиям. Усадив её на кровать, Паркер снял с неё мокрую одежду и надел первую попавшуюся под руку вещь — его футболку, которую она стащила у него несколько дней назад.       В тот момент он был согласен с её словами о дежавю. Паркер уже видел такую сцену с другой Мишель, только та сидела в ванной полной крови и вела лезвием по венам. Когда человек что-то делал — это не так страшно, как когда человек бездействовал. Он уложил девушку на край кровати, немного укрыв одеялом, и собрался уходить, когда услышал её шепот. — Не уходи и закрой дверь на ключ.       Паркер тут же вернулся к кровати. Он обеспокоенно осматривал её лицо, не поменявшееся ни на миллиметр. Только бледность была ей не к лицу, уж больно болезненно выглядела. Парень натянуто улыбнулся, чувствуя, как внутри сердце трепетало. Он уже ощущал, как каждый его орган рвался от пытки, которую в тот момент испытывала душа парня. Паркер знал, что от этого ему не уйти, да и уходить уже не хотелось. Ему было плевать, кто они друг другу, было плевать на обстоятельства и ненависть. Он знал лишь то, что он был ей нужен, — этого достаточно. — Мама в детстве называла меня Мишкой, — прошептала девушка, поджимая губы. Только тогда слеза, миновав нос, скатилась по щеке и упала на подушку. — Она умерла, когда я была маленькой. Я её не помню. — Моя мама называла меня медвежонком, потому что я любил мёд, — Питер провёл пальцем по щеке Мишель, вытирая следы от слёз. — После их гибели, я перестал есть сладкое от слова совсем.       Девушка, подложив руку под щеку, вновь натянуто улыбнулась. Ей это тяжело давалось. Мишель не знала по какой причине рассказывала Паркеру такие подробности своей жизни. — Еще, она вместо «я тебя люблю» говорила «на все проценты неизведанного океана и даже больше» и «больше, чем бесконечность». Отец говорит, что я на неё похожа, но я никогда не стану такой же красивой, — её губы затряслись, а слёзы еще стремительнее начали катиться по щекам. — Нет, не-а, м-м, — Питер закачал головой и, поднявшись на ноги, сел рядом с девушкой на кровати. — Ты представить себе не можешь насколько ты красива. И внешне, и внутренне, — он легонько коснулся её грудной клетки. — Просто у тебя такой способ восприятия мира — через ненависть к себе. Это вполне нормально. Только бороться с этим нужно, иначе сгоришь.       В голове Мишель завертелась одна фраза: «Я уже сгорела». Час назад, сидя в ванной последний уголёк её живой части погас под ледяными струями воды. Говоря с Паркером, — она последний раз плакала, последний раз чувствовала сожаление, боль и что-то теплое. Девушка правда пыталась запомнить это мгновение, только сама не знала зачем. Она не ответила. Легонько сжала руку Питера, впервые чувствуя себя в безопасности и спокойствии.       Паркер подался вперёд и, оставив едва ощутимый поцелуй на её лбу, вышел из комнаты. Он убрал все следы её «преступления». Бутылки поставил к себе в рюкзак, воду вымокал тряпкой, пепел подмёл и сбросил в мусорное ведро. Взяв рюкзак, Питер вновь вернулся к ней в комнату и, закрыв дверь на ключ, лёг рядом, сгребая девушку в охапку. К черту, если это будет не взаимно. К черту его чувства, главное, чтобы она была в порядке. Паркер ничего не требовал от неё и даже времени не давал. Его Стокгольмский синдром был удовлетворен. А значит — он не тонул.       Мишель спала, прижавшись всем телом к Питеру. Она ощущала его тепло, запах, слышала сердцебиение, и именно это её и убаюкивало. Он гладил ей по спине, по волосам, словно боялся, что она вот-вот может проснуться. А их её глаз из раза в раз начинали течь слёзы. Почему какой-то парень стал заменой тепла, которое должен был давать её отец, почему он находился рядом с ней, а не Барнс, сбежавший из-за песни? Это же было неправильно. Мишель буквально привязывалась к неизвестности, когда рядом с ней был человек, которого она должна была называть «папа» — не «отец». Она, сцепив зубы, пыталась не всхлипнуть, но всё же не смогла сдержать порыв. Девушка тихо заплакала. — Чш-ш, — прошептал он, проводя по её волосам рукой. — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — запнулся, пытаясь придумать, что сказать дальше, — Мишка.

***

      Не было бы добра на планете, если бы не было зла. Люди и были воплощением этих двух качеств. Стивен Кинг писал, что звери, живущие внутри нас, могут побеждать. Той ночью другое «я» Мишель победило. Паркер ушёл через окно, когда услышал поворот замка в двери внизу. И девушка тут же проснулась. Помимо опустошения, внутри неё появилось что-то новое, похожее на воодушевление и… силу. Она, не обращая внимания на звуки внизу, прошла в ванную комнату. В полумраке подсвечивалось лишь зеркало.       Она встретилась со своим отражением взглядом и расплылась в широкой улыбке. Теперь всё будет по-другому. Мишель выпустила свою тёмную сторону, которую так настойчиво пыталась задавить все эти годы. Две её версии не уживались вместе, одна была всегда слабее другой. Эта — безупречна и сильна. Именно этого девушке всегда и не хватало. Заправив вьющуюся прядь волос за ухо, Мишель окинула взглядом своё отражение. В голове было слишком много желаний, которые предстояло выполнить. Выйдя из ванной, девушка надела на себя джинсы и куртку и тихо спустилась вниз. Барнс был в своей комнате и вряд ли услышит, что она решила выйти прогуляться в ночь.       В телефоне она нашла контакт Сергея Соколова. Мужчина поднял трубку через два гудка. — Деда, привет, нужна твоя помощь, — сев в машину, Мишель поставила разговор на громкую связь, а сама зашла в поисковик. — Слушаю, — отозвался Соколов. — Можешь дать мне доступ к заблокированным архивам Г.И.Д.Р.ы, которые Щ.И.Т спрятал под зданием? — она открыла домен Щ.И.Т.а, который предоставлялся всем сотрудникам с помощью бейджа. Собственно, в регулировке учреждения на высших ступенях доступа и были указаны «Архив Г.И.Д.Р.ы» и «Архив К.К». — Зачем? — в голосе Сергея послышалась тревога. — Хочу кое-что посмотреть, — кратко ответила девушка, пытаясь самостоятельно получить доступ, но тот постоянно отклонялся. — Не говори мне, что тебе нравиться работать на Фьюри. А мне, например, не нравиться присутствие отца в моей жизни, я хочу его кое-чем занять. Я попаду туда с твоей помощью или без, это дело времени.       В разговоре повисло молчание. Соколов не решался на подобное, ведь знал, чем это чревато, но юношеский максимализм в Мишель был намного сильнее. Он согласился. А, через сорок минут Мишель уже стояла в штабе Щ.И.Т.а, подтверждая свой статус «не героя».       Сергей вёл её длинными коридорами, постоянно спускаясь вниз и вниз. Эти лаборатории, эти данные — были его компетенцией, выше него — только Ник Фьюри. Соколов изучал всё это годами, выстраивая цепочку двух величественных империй, созданных в Германии и Советском союзе. Завораживающе страшно, но чертовски интересно. Он был фанатиком своей работы — не более. А Мишель была катализатором хреновых идей, на которые он вёлся. Пусть девушка и не принимала участия в его жизни, сам факт, что она была его внучкой — грел мужчине душу.       Проведя картой по сенсору, Сергей поднёс глаз к датчику и, приложив палец, наконец открыл доступ к самому неизведанному на планете. Это была идентичная лаборатория доктора Зола, которую Щ.И.Т разбомбил. Мишель слегка приоткрыла рот и тут же расплылась в улыбке. Интеллект учёного перенёсся в единственный открытый домен, о котором не знал никто до появления Сергея. Он нашел его, он начал проект с названием «Прошлое наше будущее» и под чётким руководством Фьюри возобновил ту лабораторию сороковых годов. Соколов остался за дверью, не желая быть участником безумной идеи Мишель.       Девушка подошла к столу, где было несколько древних мониторов и нажала «ввод». Вокруг неё всё начало шевелиться, запускаться и греметь, а на экране высветился двоичный код, формирующий лицо доктора Золы. Внутри Мишель что-то сжалось, и тут же разорвалось, растекаясь по венам чем-то ледяным, покалывающим. Она стояла на месте, о котором никто не знал. Мстители боролись с Г.И.Д.Р.ой много лет, уничтожали всех и каждого, кто так или иначе был связан с ней, а всё равно до конца не удалось искоренить эту злокачественную опухоль. Отрубишь одну голову, и на её месте вырастут две другие. — Какие люди, — послышался механический голос. — Мишель Уиннифред «Б». Мисс «Б» — дочь моего величайшего творения Зимнего солдата, и деффективной черной вдовы Александры Соколовой. Какими судьбами?       Мишель окинула экран взглядом. Справа от неё находилось единственное приспособление от реального мира — сенсорная доска. Что-то похожее она видела сверху, недалеко от спортзала. Что она хотела узнать? Она же могла спросить что угодно. Начиная от матери, заканчивая причиной конца света. У Золы были ответы на все вопросы, он был гениальнее, чем кто-либо в этом мире. Но Мишель предпочла начать со щелчка. — Цена победы Мстителей? Ведь погибли не только Старк и Романова, — девушка окинула взглядом стол, находя многочисленные бумаги с расчётами и фотографиями, перечёркнутыми красным маркером. — Танос истребил ровно три миллиарда человек, — на сенсорном экране появилось количество и страны, где люди исчезли, — мстители вернули два с половиной миллиарда. Пятьсот миллионов остались либо в квантовом мире, либо погибли, едва вернувшись на землю, — перед глазами девушки мелькали фотографии человеческих тел, раздавленных домами, вросших в деревья, сбитых машинами, утонувших в реках и морях. — Вот что заплатили так называемые герои, чтобы вернуть своих.       Мишель замерла. Мстители не герои, и даже не победители. Пять лет люди жили с пониманием того, что никого не вернуть, но полмиллиарда человек всё равно не вернулись. Какого было узнать их близким, что те, появившись в реальности, сразу же умирали, или же вовсе не вернулись из пятилетки. Это буквально было пожизненной ношей и вряд ли те люди, благодарили Мстителей за спасение человечества. — Спроси то, что тебя интересует больше всего, — девушка подняла взгляд к экрану с лицом Золы. — Программа Зимнего солдата, вот зачем ты здесь.       Мишель качнула головой, поджав губы. Даже искусственный интеллект у ученого был могуществен. Вот только он немного ошибался в своих суждениях. Она пришла сюда не за программой Зимнего солдата, а за формулой сыворотки суперсолдата. — Мне нужна сыворотка суперсолдата, та, который Вы начинили Джеймса Барнса, — её взгляд всё еще блуждал по столу, в надежде найти хоть что-то на это похожее. — Той сыворотки давно уже нет. Её не воссоздать без тессеракта, — кратко отрезал Зола, и Мишель сцепила зубы, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Но есть кое-что намного сильнее, — она вновь подняла взгляд на экран с лицом ученого. — Твоя кровь. Это чистая мутация сразу нескольких сывороток. Я менял Барнса на генетическом уровне, Соколову, криворукий Дрейков, подверг тому же. Догадываешься, сколько в тебе силы? — и, если бы Зола был настоящим, его губы расплылись бы в улыбке. — Хотите сказать, что можно достать сыворотку из моей крови? — сердце, казалось, забилось быстрее. — Зачем тебе это? — внезапно спросил ученый. — В мире только воцарился порядок без супергероев и подобного отребья. — Жизнь во время щелчка была лучше, — тихо отозвалась Мишель, перекладывая в сторону листы бумаги. — Мне эта сила ни к чему, а вот людям… — Нельзя так просто всаживать кому-то сыворотку суперсолдата, — тон Золы повысился, и Мишель, развернувшись к экрану, открыла интернет-форум под названием «Разрушители флагов». — Что это? — Это Ваши, доктор Зола, приспешники и, по совместительству, мои, — Мишель расплылась в улыбке. — Карли Моргентау собирает людей в одно сообщество, считающее, что щелчок должен случиться снова. Понимаете, что это значит? Г.И.Д.Р.А сможет вернуть себе былую власть, пока мой отец будет гоняться за кучкой суперсолдат. Я дам им то, что нужно, взамен получу то, что нужно мне. — Ты безумна, — всё что смог выдавить из себя интеллект учёного. — Мир куда безумнее, — девушка рассмеялась, собирая исписанные вдоль и поперёк листы бумаги.