GO FUCK YOURSELF

I know how it feels being by yourself in the rain We all need someone to stay Я знаю, что такое — остаться одному под дождём. Всем нам нужно, чтобы кто-нибудь остался с нами Someone to stay — Vancouver Sleep Clinic

      Это был конец осени. День, что на несколько минут показался чудесным. Янтарное солнце катилось по небосводу, вдали, где-то около облаков, летали соколы, широко раскинув крылья. Парень чувствовал теплоту тела девушки, стоящей рядом с ним, её приторный запах сигарет и мяты, а ещё слышал биение холодного сердца у неё в груди. Она выстраивала стены вокруг себя и даже не подозревала, что в тот самый миг перед ней взрастет Великая китайская. Именно он её выстроит. За секунду. Ему достаточно было услышать слова: «Мы сделали всё, что смогли».       Этот день обрёк на себя всю возможную ненависть. Он, стоя спиной к девушке, со всей силы сжал телефон, что тут же начал трескаться и впиваться маленькими осколками в ладонь. Она ещё ничего не поняла. Питер вылетел из машины, словно ошпаренный; Мишель же — медленно села на небольшой кровати. Ей было непривычно видеть Паркера таким. И это напрягло её. Дернув плечами, будто пытаясь скинуть с себя какой-то груз, девушка вышла на улицу в поисках парня. Но его там не было. От Питера не осталось ни следа.       Осознание настигло нескоро. Мишель всё ждала и ждала, обходила автомобиль несколько тысяч раз, звонила ему на мобильный, звала. Но Питер ушел. Он бросил её там, одну, среди пустого поля, близкого океана в пятидесяти километрах до города. Странно. Мишель не хотелось на него злиться. Но жутко хотелось понять причину, по которой он так поступил. Она просидела в ожидании Питера два с половиной часа. Он не пришел. Кинув телефон на переднее сиденье и закрыв все двери минивэна, Мишель решила отправиться обратно в штаб Щ.И.Т.а.

***

      Питер мчался со всех ног. Он не мог использовать паутину, чтобы остаться незамеченным, но у него было достаточно сил, чтобы потратить их на преодоление пятидесяти шести километров. Шесть километров к центральной больнице Куинса. Там лежала она. Та, что вырастила его, воспитала и сделала тем человеком, которым Питер в тот момент являлся. Его единственная причина быть добрым и самоотверженным. Его ноги были стерты практически в кровь, в горле скребло, а сердце и вовсе намеревалось выпрыгнуть наружу.       Он остановился около входа, чувствуя, что не может сделать и единого шага. Знал ведь наизусть строение этого здания, знал её этаж, палату, запах и фотографию на тумбочке. А шелохнуться не мог. В глазах застыл ужас и непонимание. Питер мигом превратился из двадцатиоднолетнего парня в сопляка, в мальчишку. Его кто-то задел плечом, и ноги как-то сами подкосились, а невидимые силы толкнули вперед. Паркер вновь ринулся бежать. Четвертый этаж. Онкологическое отделение. Двенадцатая палата. Двенадцать — счастливое число, говорят, даже волшебное. Тогда почему оно ей не помогло?       Он расталкивал посетителей, врачей, в след кидал им краткое «извините». И наконец остановился около окна её палаты. Санитары как раз заканчивали отключать её от всех необходимых приборов. Он не успел. Мэй умерла до того, как Питер успел с ней попрощаться. Изо рта вырвался сдавленный всхлип, и, придержав дверь работникам, парень вошел внутрь. Теперь здесь было холодно. Свет приглушен, окна закрыты плотной тканью, и даже гребаное зеркало у входа завешено. Паркер осматривал все, пытаясь не останавливаться на её мертвом теле.       Здесь всё ещё пахло лилиями, стоящими на подоконнике. Они не завяли, явно планируют простоять ещё недельки полторы. Часы на стенке продолжали тихо тикать, а фотография на тумбочке как-то помрачнела. Такая же была у него дома, тоже стояла в рамке, напоминая, что скоро все вернется на круги своя. Рядом на тумбе лежали очки тёти Мэй и конверт. Питера затрясло. Он медленно опустился перед кроватью на колени и взял холодную руку женщины в свою. У него было от силы ещё каких-то пять минут, что казались вечностью.       В пятилетку Мэй не растворилась. Она осталась жить с осознанием того, что теперь даже её любимый племянник пал смертью храбрых. Стресс, постоянные недосыпания привели к частым обморокам и головокружению. Она тянула до последнего, спихивая всё на усталость. На второй год «щелчка» Мэй обратилась в больницу, где ей констатировали диагноз: вторая стадия рака головного мозга. Женщина громко рассмеялась, сидя в кабинете врача, а, выйдя из него, сползла по стенке, понимая, что это был конец. Сначала ведь даже лечиться не хотела, немного погодя поняла, что, возможно, не всё ещё потеряно, и Мстители смогут всё как-то разрешить.       И Мстители разрешили. Ценой жизни Тони Старка и Наташи Романовой мир был спасен, а все пропавшие вернулись к своей жизни такими, какими из неё ушли. Вот только Питер не застал Мэй дома. На кухне не пахло подгоревшей выпечкой и финиками, не гремел телевизор, а в ванной не было признаков длинных волос. Он сделал звонок и всё оборвалось. Теперь каждое своё воскресенье он проводил у её койки, читая ей в слух книги, потому что сама она была уже не способна, — опухоль давила на зрительные нервы.       Врачи давали шансы при операции. Говорили, что лучшие хирурги вернулись на свои места, нужны лишь средства. И у Питера они были. На днях собирался проплатить, сдать все сраные квитанции в бухгалтерию и, поцеловав Мэй в щеку, молился бы на удачность операции. Но было поздно. Эти их слова: «Сделали всё, что смогли», — буквально каждую секунду звучали у него в голове. Щеку разрезал мокрый след от слезы, что повисла на подбородке. Мэй была последней. Сначала родители, потом дядя Бэн, потом Мишель. Теперь она.       Питер знал, что мысленные просьбы открыть глаза никак не помогут, что Мэй, как лежала, так и будет неподвижно лежать. Она в лучшем мире. Такие, как она, всегда туда попадали. Питер был в этом уверен. Он ведь рассказывал ей обо всем на свете. О том, как непривычна ему новая система образования, о том, что начал курить и о том, что встретил девушку, так сильно на кого-то похожую. Питер слушался Мэй во всём, она была его истинным путеводителем в жизни. Но, как и все маяки, её лампа тоже погасла, оставив его в полнейшей темноте.       На конверте было его имя. Еле-еле поднявшись с колен, Питер оставил долгий сухой поцелуй на лбу женщины и, взяв письмо, покинул палату, желая больше никогда в жизни сюда не возвращаться. До их квартиры было недалеко. Он не желал раскрывать конверт сейчас. Переодевшись в костюм человека-паука, Питер взобрался на крышу Мидтаунской школы, где всегда проводил одинокие вечера и, сняв маску, принялся читать. Было холодно.       Дорогой Питер. Если ты читаешь это, значит меня уже нет в живых. Первое, что хочу тебя попросить, — не плачь. Ты сильный мальчик. По крайней мере я тебя таким растила. Я не сумела рассказать тебе правду о родителях, потом на твоих глазах убили дядю Бэна. Я очень хотела, чтобы череда этих неправильных и ненужных смертей на твоем пути закончилась, но, увы, следующей стала Мишель. Как бы сильно ты её не любил, но я точно знаю, что жизнь тебе она отравляла. А ты всех и всегда пытаешься спасти, так, как тебя учила я. Наверное, это моя ошибка. Следующим стал Старк, и жить стало действительно как-то сложнее.       После «обратного щелчка» всё должно было наладиться. Но что-то чудо всё не происходило. Знаешь, ты вернулся другим. Пропал ещё мальчишкой, хоть тебе и двадцать один; а вернулся мужчиной. Взгляд у тебя тяжелым стал, что уж говорить о поступках. Я не хотела тебе говорить об этом, знаю, что вспылил бы. Нам это не нужно. Сдаётся мне, что ты уже знаешь всю правду, но я обязана тебе рассказать это хоть как-то.       Твои родители были агентами ЦРУ и владели такими данными, какие не снились ни одному хакеру в мире. От них буквально зависела жизнь как минимум половины человечества и, конечно, на них имели зуб. Когда тебе было шесть, твои родители привели тебя ко мне, а сами кинулись в бега. Они намеревались залечь на дно, на каком-то из Карибских островов. Но они точно не знали, что на них имели зуб русские. Эта информация всё еще остается сверхсекретной и, если письмо попадет не в те руки, тебя имеют право арестовать. Организация эта называется «Красная комната», проще говоря — русские и выходцы Советского союза. Дрейков — бывший КГБист, заправляет наёмными убийцами, которые, как ты мог догадаться, и расправились с твоими родителями.       Мне известно и имя девушки, что убила их. Александра Сергеевна Соколова. Сейчас она мертва. Так что смысла искать её нет. Просто хочу сказать тебе, что подобные ей никогда не имеют выбора. Она сама ещё девчонкой была, вряд ли соображала, что делает. А жажда к жизни всегда выше здравого рассудка. Но у неё есть дочь. Это всё, что мне известно. Кажется, она сирота. Но в этом я не уверена. Фьюри и так злился, когда я ему сообщила о том, что собираюсь раскрыть тебе правду. Теперь ты знаешь.       Я знаю, что ты вырос добрым и с душой открытой. Не делай того, о чем потом пожалеешь. И ты знаешь о чем я. Лучше попробуй заглушить боль помощью. Найди того, кто в ней нуждается. Боже. Я навязываю тебе синдром спасателя, это ужасно… А всё потому, что сама им страдаю. Прости меня, Питер. Честное слово, я никогда не желала тебе зла. Я лишь пыталась стать лучшей матерью, которой так и не стала. Теперь нет «просто меня и тебя». Теперь есть только «ты». Не потеряй себя.       На слегка желтоватом пергаменте паучком разбежались линии от капли, упавшей с подбородка парня. Он всё это знал. Знал, кто такая Соколова, знал, что она сотворила, даже больше — простил её. Но точно не знал о существовании её дочери. Сироты с такими корнями никогда не вырастают в что-то хорошее. И чутье об этом говорило тоже. Плевать. Плевать ему хотелось на всё, что связано с этой отвратительной особой. Питер попросту не мог вдохнуть. У него теперь нет никого, к кому бы он мог прийти и рассказать о своей жизни. Теперь — ему придется целовать могильный камень и считать себя полнейшим ничтожеством.       У него не наступал период отмены. Паркер понимал, что любая смерть рано или поздно наступит, но, просидев на крыше около трех часов, он не находил никакого выхода, кроме, как винить самого себя. И каждый раз заходился в рыданиях, не видя смысла в своей дальнейшей жизни. Питер считал, что старался слишком сильно. Слишком много бесполезных людей, которым он помог, спас жизнь. Главные в его жизни мертвы. И он не помешал их смерти.       Ему хотелось подняться, швырнуть лист пергамента куда-то далеко туда, где нет понятия смерти, где люди, возможно, чувствуют себя действительно «нормально». Но Питер не мог. Каждый раз, когда взгляд натыкался на слова, написанные ровным размашистым почерком, в груди начинало невыносимо болеть. Парень ничего не помнил. Что было вчера, сегодня, час назад. Только факт того, что Мэй мертва, и он ничем не смог ей помочь. Она просила его о том, чтобы он не плакал. А всё получалось наоборот. Взросление в его жизни всегда наступало именно таким образом. Смерть. Такова ноша Питера Паркера.       Может, где-то в закромах его души и шевелились здравые мысли. Ведь «семья» — это не только о кровной связи. Те же Нэд и Марго всегда были рядом с ним, он всегда приходил им на помощь. А последняя? Мишель, о которой он знал ровно ничего. Подумаешь, играет на фортепиано, неплохо поёт. Она не раскрывалась ему, а Питер с каждым днём все сильнее и сильнее к ней привязывался. А сегодня и вовсе бросил в пригороде Нью-Йорка. В тот момент он для себя решил, что слишком добр к окружающим. Питеру больше не хотелось. Он вырос.       Около здания колледжа тихо припарковался старенький седан серого цвета. Он не привлекал особого внимания, да и не был шумным. Из него вышла девушка, одетая не по погоде: в клетчатую юбку, что едва доходила до середины бедра, в блузку, расстегнутую на несколько пуговиц сверху, и бомбер баскетбольной команды колледжа. Она шла не спеша, так, словно могла управлять временем. Слева здания находилась пожарная лестница, с помощью которой можно было добраться к крыше. Ей не составило труда дотянуться до первой перекладины, и девушка довольно быстро поднялась наверх. От неё не было ни звука, казалось, словно она вообще не дышала. — Питер, — её голос слегка дрогнул. Он сидел около края крыши, без маски человека-паука, и совсем не боялся, что его личность будет раскрыта. Парень, поджав губы, нехотя обернулся. Девушка прятала руки в карманах бомбера и поджимала губы. Тело её покрылось мурашками от холода, а колени начинали трястись. Она медленно подошла к Паркеру и, взяв его лицо в свои ладошки, заглянула ему в глаза. На щеках все ещё следы слёз, на белках проявились паутинки капилляров. — Что происходит?       Паркер мотнул головой, убирая руки девушки от своего лица. Он не хотел с ней делиться этим. Ненавидел, когда к нему пытались залезть в душу. Даже, когда это делала она. Но при этом не прогонял её, будто девушка способна была на несколько мгновений заглушить его боль. Ему так казалось. — Ничего, — голос сломался, а желание заорать на весь квартал стало просто несдерживаемым. — Что ты тут делаешь?       Его вопрос настиг девушку врасплох. Она приехала сюда вовсе не в надежде встретить его, но и он, и его состояние говорили о подходящем моменте. Поэтому её план мигом изменился. — Ты же знаешь заключения врачей Марго? — слегка замешкавшись, произнесла она. Парень кивнул. — Она не будет ходить, — тянула резину, подбирая необходимые слова, а следом выдала: — Есть решение. Я хочу, чтобы ты это увидел.       Изначально, Мишель ехала в колледж за документацией Миллер, находящейся в верхнем ящике стола в канцелярии. Это было необходимо, потому что Марго не помнила собственной группы крови, а в больничной справке это было указано. Конечно, девушка создавала сотню ненужных проблем, вот только Мишель готова была эти проблемы разгребать. Питера она увидела еще до того, как припарковалась. Может, у неё было своё чутье, а, может, она действительно неплохо его знала.       Сергей Соколов сумел извлечь чистый вид сыворотки из крови Мишель, хоть и говорил, что это невозможно, ведь в ней были не просто разработки нескольких ученых, а и целостный организм, способный поддерживать всё это. Его действительно долго пришлось уговаривать на такой сумасшедший эксперимент. Марго была первым человеком, которого Мишель решила, так сказать, протестировать.       Что касается Паркера. Жизнь Мишель уже давно ей не принадлежала; и в выборе отказаться или присоединиться — она выберет второе. Ей нужен был союзник. Умный, в меру способный и смелый. И Питер подходил по всем параметрам. С ним что-то происходило, это было видно не только по состоянию, но и по глазам. В них не было прежнего задорного огонька. Вместо этого там горело что-то похожее на подавленную агрессию и злость. То, что Мишель давно позволила себе выпустить наружу. Теперь, она была уверена, Паркер нуждался именно в той, кем она являлась сейчас. Человеком, который запросто научит его выпускать собственных демонов.       Опустив взгляд на экран телефона, Мишель отправила цифру «52», а в голове пролетела мысль о том, что прошла практически половина срока. Ей всё еще не было известно к чему вел этот отсчет. — Мне нужно только справка из личного дела Марго. Она в канцелярии, — Мишель выпрямилась, пряча телефон в карман кофты. — Подожди меня внизу. Я быстро.       Он мигом переключился, забыл, что у него была проблема намного существеннее. Паркер буквально готов был для Мишель горы свернуть, что уж говорить о самопожертвовании. Его имя стояло бы первым в списке.       Мишель спустилась вниз намного быстрее, чем поднималась. Она, остановившись у машины, вновь открыла переписку с Анонимом. «В сети» — подсвечивалось зеленым сверху. Девушка ведь не была глупа, а всё равно не могла понять, кому нужна была подобная затея. Появлялась мысль, что это мог быть отец, ведь он всегда знал, где её искать, но тут же пропадала, потому что цветы ежедневно появлялись в квартире точно не от него. Питер — более разумное допущение в её голове. Он совмещал в себе две личности, ему не составило бы труда вместить третью, прописать код, и тогда Аноним смог бы отвечать даже тогда, когда в руках Паркера нет телефона.

Я делаю что-то безумное.

Расскажи.

Только после результата.

      Мишель готова была раскрыть свою душу незнакомцу в интернете, лишить себя жизни, но точно не попросить помощи у близких. Она считала, что только сама сможет решить проблему. Даже если этой проблемой было, теперь уже внешнее, «я». — Вот, — Паркер вложил в руку Мишель папку с документами.       Кивнув, девушка села в машину и кивнула Питеру на заднее сиденье. Марго похрапывала, уткнувшись виском в стекло. Паркер же, сидя сзади, принялся менять костюм на повседневную одежду. Теперь они двигались в Щ.И.Т, даже не подозревая, что в будущем станут преступниками мирового масштаба.       Для Мишель в её жизни не было ничего невозможного. Она видела цель, а препятствия отсутствовали. Именно это и было плохо. Соколова боролась со своими демонами, не позволяла им выходить наружу. Мишель же находила в них утешение. Именно они, орудуя вне хозяйки, уничтожали соперников и те самые «препятствия». Этим она и отличалась от матери — гордо несла возможную ношу «убийцы». Изредка поглядывая на дорогу, девушка пролистывала собственные записи, которые успела набросать, будучи у Сергея в кабинете. — Что это? — Питер подался вперед, указывая на несколько рядов вычислений с химическими формулами. — Это разделение между сывороткой суперсолдата и кровью человека. Нужен чистый вид, — кратко ответила Мишель, обгоняя впереди едущую машину. — Ты нашла сыворотку суперсолдата? — с недоверием в голосе. Мишель слабо улыбнулась, тут же захлопнув блокнот с записями. — Но откуда? — Щ.И.Т. хранит слишком много секретов, Питер. А еще там есть буквально вся информация о Зимнем солдате, и старые образцы крови Кэпа. Так что найти — самая легкая часть задания, — она искусно врала и даже не краснела. Не нужно пока что Паркеру знать о её принадлежности к миру поехавших.       Питер помог Марго выбраться из автомобиля и, придерживая её за локоть, двигался за Мишель. Нижние этажи, куда нужен был спец допуск, длинные коридоры, сменяемые узкими темными лестницами и, наконец, — одна тяжелая бронированная дверь, за которой хранилась буквально тайна человечества. Девушка приложила свой палец к сканеру, следом тоже самое сделала с глазом. Система приняла её данные и пропустила внутрь «сокровищницы». — Прежде, чем мы начнем, ты должна кое-что знать, — Мишель обернулась к Марго, — этот компьютер знает всё о каждом, — она указала на огромное количество экранов и системных блоков, где находился мозг доктора Золо. — Обмануть его — невозможно, передать информацию об этом месте — невозможно, попасть сюда — невозможно. Так что ты должна запомнить, что здесь ты находишься в первый и последний раз. Прозрачно? — Ясно, да-да, — качнула головой Миллер, держась за руку Паркера. — Мне уже плевать, буду я инвалидом или какой-то рептилией.       Мишель тихо рассмеялась и нажала на «ввод». Сотня экранов в один момент загорелись, а на главном появилось очертание лица ученого. — Паркер, Питер. Сын Ричарда и Мэри Паркеров, — парень поёжился от отвратительного голоса, словно звучащий лишь у него в голове. — Миллер, Маргарита, дочь Дженсена и Рокель Миллер, — девушка же шокировано обернулась к Паркеру; уж не ожидала она, что слова Мишель окажутся действительно правдой.       Это был ещё один уровень защиты. Мозг Золо опознавал каждого, кроме неё, потому что ей так захотелось. Мишель смогла подчинить себе даже компьютер, созданный за множество лет до её рождения. Это гарантировало и её безопасность тоже. Двери, находящиеся в самой дальней стене комнаты, отворились. Издалека были видны лишь очертания библиотеки, внутри же — настоящий схрон сверхсекретной информации. — Знакомься, — Мишель ласково взглянула на деда, — это Сергей, лучший химик столетия. С его помощью у нас всё получиться, — не назвала фамилии, чувствуя на себе взгляд Паркера. — Тебе сюда.       Девушка провела подругу к удобному креслу, около которого находилась капельница. Теперь им осталось наименьшее — рассчитать правильную дозировку сыворотки, что подействует только на костную ткань. Этим, собственно, и занимался Соколов. Он брал на себя ответственность за сумасшествие собственной внучки, хотя в глубине души знал, что Саша за это снесла бы голову. Расчеты заняли около часа, за который Марго смогла пролистать ленту твиттера шестнадцать раз. Питер лишь в пол глаза наблюдал за процессом, удивляясь тому, как Мишель могла принимать в этом участие. Человек, который ни грамма в математике не понимал, мог решать химические уравнения далеко не школьного уровня. — Сейчас я возьму у тебя несколько капель крови, чтобы проверить реакцию, и будем начинать, — Сергей присел у кресла Марго и, обработав кожу, ввел иглу в вену девушки.       Марго поморщилась. Она ведь еще даже не подозревала, насколько неприятна будет процедура введения сыворотки. Игла вновь вошла ей под кожу, теперь уже выпуская четыре миллилитра спасительного вещества. Девушка сцепила зубы, тут же дернувшись. Только благодаря Паркеру процесс не нарушился. Мишель за всем наблюдала издалека. Она была больше заинтересована сотней заключений Сергей, касательно применения сыворотки в полном объеме.       Побуждает настоящую человеческую сущность. В добряке — доброту. Подавленную агрессию — в трёхкратную агрессию. Раздвоение личности. Мания. Шизофрения. — Всё, — послышался голос Соколова, и Мишель подняла взгляд на Марго, всё также кусающую себя за губу. — Нужно подождать около десяти минут, чтобы сыворотка как следует поступила в кровь, — девушка кивнула, а Сергей подошел ближе. — Помнишь о ребятах, которых ты хотела привлечь для этого? — Мишель кивнула. — Так вот. Полтора часа назад они ограбили банк в Швейцарии. И там был Хоакин Торрес, работающий, как некстати, на Щ.И.Т.       Мишель нервно сглотнула. Она хотела дать этим ребятам власть, силу для того, чтобы они могли вершить правосудие, ломать такой обожаемый всеми мир. Пусть в этой игре ей досталась роль обиженного ребенка, но Мишель пользовалась силой дарованной ей. Это ограбление было хорошим знаком. Торрес получил сильные травмы, а всё потому, что совал нос в чужие дела. Вряд ли это просто так останется без внимания. — Сможешь связаться с ними? — тихо проговорила девушка. — Я хочу, чтобы они привлекли внимание, чтобы их было не пятеро, а тысячи, миллионы.       Сергей не задавал вопросов. Он просто кивнул и взглядом указал на Марго, раскрывшую глаза. Та секунда была решающей. Именно тогда стало бы понятно, как действует сыворотка на тело обычного человека. Барнс всей душой надеялся, что больше подобного в мире не будет, но его собственное порождение создала что-то новое. Мишель подошла к подруге и подала руку. — Потихоньку, — проговорила она, и Марго встала на ноги. — А теперь шагай, — держа подругу за руки, Мишель восхищенно наблюдала за каждым её шагом. — Боже, — прошептала Марго, чувствуя, как по её щекам начали катиться слезы. — Мне даже не больно.       Паркер неотрывно наблюдал за девушками. В его голове было слишком много непонимания и вопросов. Мишель буквально смогла за час поставить на ноги человека, которому врачи пророчили невозможность ходить на двух ногах до конца жизни. Никаких побочных эффектов, Марго стала тем человеком, что и была. И, возможно, скажи Питер о том, что Мэй умирала, Мишель и ей смогла бы помочь. Вот только было слишком поздно. Стиснув зубы, Паркер оставался на месте, понимая, что сейчас не подходящее время для накатывающих эмоций. — И что теперь? — Марго отпустила руки Мишель и стала перекатываться с пятки на носок. — Большой спорт ждёт тебя, — мягко улыбнулась Мишель и украдкой бросила взгляд на Питера. — Я рада, что смогла хоть как-то помочь.       Не было никакого волшебства. Хватило лишь мозга и умелых рук Сергея Соколова, постоянно сидящего в кабинете, что выглядел как библиотека. Он был фанатиком собственной работы и готов был на всё, что связано с ней. Мишель дала ему такую возможность, поэтому Сергей и не упирался. Его устраивало. И плевать он хотел на то, что сказала бы Саша. Её здесь не было. Это главный факт. Теперь эти разработки будут работать на разрушение мира, и в голове Соколова появилась мысль, что этот ген мог достаться Мишель от Луизы — её бабушки. Собственно, само сочетание Барнс-Соколовы говорило о сумасшествии и бесконечной опасности.       К дому Мишель и Питер добрались пешком. Они изредка обменивались фразами о ночном небе, ненормальных водителях и холодном ветре. Не держались за руки, не целовались. Только взгляды поочерёдно друг на друга кидали. Паркер чувствовал вину за то, что бросил девушку вдали от города; Мишель же не могла объяснить Питеру всю сложившуюся этим вечером ситуацию. Она пыталась выстроить в своей голове всё так, чтобы не задевать имен, а всё сводилось к отцу и матери. Поэтому девушка предпочла молчать, не рискуя собственными нервами. — Слушай, — Питер громко вздохнул и остановился напротив Мишель. — Нам нужно разобраться, что между нами.       Девушка громко выдохнула. Эти разговоры, вопросы и намёки — буквально всё вопило о том, что Паркер хотел признаться ей в чувствах. Для неё это не было чем-то особенным. Да, она впервые переживала такие эмоции, впервые так была привязана к человеку, впервые собой не владела. Но это вовсе не значило, что стоило раскрывать душу Питеру Паркеру. — А что между нами? — пытаясь контролировать тон своего голоса, спросила Мишель. — мы просто друзья. — Просто друзья? — воскликнул Паркер, и сердце девушки на секунду перестало биться. — У «просто друзей» такого не бывает, — процедил сквозь зубы. Его душа в тот момент умоляла Мишель вслушаться в слова Питера, простить его крик и всё, что он сделает дальше. Ему в тот момент нужен был кто-то, и единственным, кто мог бы исполнить эту роль — это она. — Я говорил тебе, что нам не быть просто друзьями. Так мы и не будем ими. — Да что с тобой, Паркер? — вспылила Мишель, понимая, что её нервы уже были на исходе. — Всё не так, как ты хочешь? Ну в жизни так бывает, знаешь. — Я люблю тебя, — перебил её он, тем самым выбивая из легких девушки весь воздух. Она, опешив, вылупилась на него, словно впервые видела. — Я. люблю. тебя.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.       Набатом забило у неё в голове. Нельзя. Таких, как она, не любят, а сажают в тюрьму или психушку. Таких, как она, забивают до смерти в переулки. Таких, как она, насилуют. Таких, как она, ненавидят. Таких, как она, унижают до уровня плинтуса и ниже. Но не любят.       За что можно полюбить свихнутую девчонку по имени Мишель? За ужасную привычку курить? За тощие ноги и кривые пальцы? За умение сочинять музыку и петь песни на пьяное горло? За некрасивые глаза, походку и запястья? За мертвую мамашу, на могиле которой она предпочитает спать? Или может быть за убийцу мирового масштаба папашу? Не за что любить Мишель Уинифред Барнс. Она лишь гиря на весах равновесия между добром и злом. И она точно не относилась к первому.       Ты же всегда этого хотела. Чтобы тебя полюбили. Отнеслись, как к человеку, а не возможности. Вот — перед тобой стоит человек, который тебе говорит о том, что любит, а ты уже и не хочешь. Или, может, ты спасти его от себя хочешь? Да-а, именно это ты и хочешь! Разбить ему сердце, чтобы он держался от тебя подальше, а сама так и будешь жевать кладбищенскую землю? Ты еще более свихнутая, чем твоя мамаша. — Питер… Я… — не знала, что сказать, лишь качала головой из стороны в сторону, боясь поднять взгляд. А в следующее мгновение выдала: — Я тебя не люблю.       Она ушла, оставив за собой приторный запах ванили и табака. На что он рассчитывал? Что она, как и всё девчонки её возраста, упадет ему в объятия и ответит взаимностью? Мишель плевать на его статус Человека-паука, плевать на возможности. Буквально плевать на него самого. Паркер самый настоящий глупец, если серьезно думал, что она скажет те же слова. Он и сам не знал, что на него нашло. Ему казалось, что он на самом деле любил Мишель. Только не знал за что. А разве человека нужно любить за что-то?       Со всей силы заехав кулаком в стену дома, Паркер скрылся в подъезде, понимая, что сегодняшний день нужно обвести в календаре, а следом закрасить. К горлу медленно подкатывала истерика. Теперь он точно один. Без какого-либо выбора.

***

      Едва перешагнув порог квартиры, взгляд Мишель наткнулся на две фигуры, находящихся в гостиной. Барнс и Хоппер. Вдвоем. Целуются. Девушка замерла у двери, не в силах выдавить из себя и слова. Лишь наблюдала, как руки отца шарят у Мэган под кофтой, а та сладко улыбалась. Внутри всё закипало, сжимало, перекрывало доступ воздуха к легким, а злость с каждой секундой становилась всё больше и больше. Мишель специально громко отпустила на пол рюкзак, тем самым заставляя двоих испуганно оторваться друг от друга.       Барнс раскрыл рот, не зная, что сказать. — Давно? — ноздри девушки на секунду раздулись, а зубы скрипнули. — Не очень, — ответила за него Хоппер и, ей показалось, что Мишель подавила крик.       Мэган начинала просто вымораживать Мишель. Она вообще не имела сейчас никакого права вступать в диалог. Она — пустое место, не более. Мишель не понимала, почему молчал отец. Он же всегда знал, что сказать, знал, когда наорать, закрыть ей рот. А теперь стоял как истукан. Пожинал плоды собственного труда. Мишель рассмеялась. И продолжала смеяться, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. — Расскажи ей о Соколовой. А точнее о том, почему до сих пор хранишь её вещи у себя в комнате.       Она бросила это отцу, как кость собаке, заставляя его зарычать. Эта его болевая точка уничтожала его и снаружи и изнутри. Мэган явно не знала о женщине, что перевернула всю жизнь Джеймса с ног на голову. Её он всегда любил и всегда будет любить. И, если бы Мэган все же оказалась у него в постели, перед глазами у Барнса было бы лицо именно Александры Соколовой.