GO FUCK YOURSELF

И ныне изливается душа моя во мне: дни скорби объяли меня. Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя.

      Так что?       Мишель сквозь сон различила звук уведомления. Нехотя поднявшись с кровати, она разблокировала переписку и прочла входящее сообщение. Аноним. Внутри по привычке всё оживилось, и жажда сна улетела в неизвестном направлении. Всё же эта переписка была единственным местом, где она могла хоть как-то говорить не боясь последствий. Может, уже тогда стоило задуматься об этом пунктике. Но Мишель было плевать. Никогда ни с кем ей не было так комфортно, как с этим незнакомцем, знавшем о ней больше, чем кто-либо.

Что-то вроде лекарства от всех болезней.

      Загадками будешь писать?       Мишель задержала палец над клавиатурой. Ей было чертовски сложно рассказывать реальность. На том конце мог быть кто-угодно, он мог воспользоваться информацией в любой момент. И в такие моменты вовсе не верилось, что это был Питер. Кто-то другой, но не он. Девушка прикусила губу, думая о последствиях. Решив, что посвящать Анонима в свою родословную не будет, написала ответ.

Сыворотка суперсолдат. Я смогла её воссоздать.

      «Я» — только для безопасности людей, что на самом деле были причастны к происходящему. Мишель, как никто другой, знала, что для людей, промышляющих подобным, была заготовлена отдельная клетка в американской тюрьме, что уж говорить о пытках Щ.И.Та. Земо сидел в полном заточении лишь за произнесенный код, они же с Соколовым создали альтернативу и собирались раздать её преступной группировке, что набирала популярности на всех континентах планеты.       И для чего же?       Мишель показалось это сообщение странным, словно написано с презрением. Слегка нахмурившись, она отправила ответ.

Моей подруге поставили серьезный диагноз. Я помогла ей от него избавиться.

      Ведь не только для этого.       Девушка затаила дыхание. Такое ощущение, что Аноним видел её насквозь, при этом даже не находясь где-то рядом. Это пугало, но и забаву вселяло.

Я хочу уничтожить всё, что связано с моей мамой. Щ.И.Т в первую очередь.

      Уже после того, как сообщение прочли, Мишель задумалась о посыле. Он буквально выдавал все планы. Плевать. Тюрьма не самая страшная пытка. Ей прежде всего хотелось избавиться от присутствия отца в жизни. Те страницы дневника, вырванные с корнем, они хранили множество тайн. А всё, что получила Мишель — мемориальную доску и место на кладбище с именем Соколовой. Пусть либо Барнс умрет, сгинет за свои поступки, либо расскажет правду. И, если для этого придется убивать, Мишель будет убивать.       Ненависть, вызванная в первую очередь отцом?

Я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствовала я.

      Тебя убивала моральная боль… А ты отомстишь ему физической?

Монетой с двумя разными сторонами:)

      На лице девушки появилась улыбка. Ей периодически казалось, что Барнс ещё сможет всё исправить, что не такой уж и хреновый из него отец. Вот только каждый его поступок уничтожал в ней эту уверенность. Взять ту же Хоппер. Мишель ненавидела её всем сердцем и душой, а теперь она была в их квартире. До сих пор здесь — чувствовался приторный запах духов с ванилью. И она была благодарна высшим силам, что не слышит её противного голоса. Жаль только, если Мишель попытается её убить, всем станет понятно, кто это сделал. Ведь Мэган всем нравилась, буквально ангел, сошедший с небес.       Главное не потеряй рассудок.       Очередное сообщение, из-за которого по телу девушки прошелся табун мурашек. Черт бы побрал этого Анонима. Рассудок? У неё его не стало этой ночью, когда она отвергла чувства Питера. Это был конечный пункт, точка невозврата, последняя станция, где можно было только выйти, но назад вернуться — никак. Вот Мишель и вышла. Теперь в ней шевелились самые отвратительные чувства, которые только могут быть. А еще, где-то в подкорках мозга, жила совесть. И именно она упрекала хозяйку в содеянном.       Знала бы только Мишель в какой день сотворила это дерьмо. Этот поступок казался таким необходимым, что сейчас, сидя на кровати, она думала, на кой черт всё это вообще сказала Паркеру. Он был единственным реальным человеком, способным защитить её и поддержать, а она от этого отказывалась. Вот теперь и сидела в одиночестве с осознанием того, что это её пожизненное наказание. Но ведь Мишель была готова к этому, как никто другой. Одиннадцать лет она на постоянной основе чувствовала себя одинокой, чтобы наконец оказаться в собственном аду, где не было чертей.       Существовал ли у этого семейства рассудок? Ведь, глядя на Барнса, первым делом в голове возникает мысль «перекреститься». Люди всё ещё видели в нём убийцу, боялись его и точно не хотели заводить знакомство. Что можно сказать о мужчине, у которого в списке искуплений было сотня имен, кроме имени собственной дочери. Он пытался этим отмыть собственную совесть, но получалось несносно. Кошмары всё также снились, бессонница мучала, а приступы агрессии являлись постоянной акцией.       Соколова. Даже мертвой она влияла на жизни людей. Саша была неуравновешенной еще с самого рождения, ведь ген Луизы ей не просто передался — буквально въелся в каждую частичку тела. Работа на Дрейкова, жизнь в побеге — человек с рассудком не жил бы так, как жила она. Вот и получается. В семействе Барнсов-Соколовых не было ни единого человека с чистыми мозгами.

Поздно.

      Что ты имеешь ввиду?

Отец писал в своем дневнике о способности выключить человечность. Так вот, я вроде это и сделала.

      Ты же это не серьезно? Мишель. Куда ты пропала?       Она не пропала. Остановилась у окна, словно вообще впервые видела собственную улицу. Странно, но теперь всё, что окружало девушку, давило на неё с огромной силой, будто подталкивая к запланированным действиям. Ей не было страшно, всё напоминало дни в Норвегии, когда мама уезжала на долгое время и присылала подарки. Было чувство, что что-то не так, а что именно — не понятно. Мишель не хотела отвечать. Внизу послышался удар, из-за которого девушка, сунув телефон в карман джинсов, вышла из комнаты.       Спускаясь по ступеням, она тут же взглядом натыкалась на разбросанные вещи, и в груди становилось как-то горячо. Сначала — скользкая рука недоверия дотронулась её шеи, а следом Мишель увидела спортивную сумку, куда отец впопыхах кидал вещи. Чувство дежавю резко возникло в голове. Скорее всего Барнс точно также собирался пять лет назад после обещания, что никогда никуда не уедет. Она остановилась на последней ступени и облокотилась на перила. Джеймс всё также не обращал на неё внимания. Сейчас Мишель не хотела его останавливать. — И куда ты? — её голос разнесся эхом по первому этажу, застревая в ушах мужчины.       Он медленно обернулся, пытаясь не задерживать взгляда на дочери. Каждая клеточка его тела кричала о том, что Мишель не должна была видеть этого. Но она стала случайным свидетелем. Улыбаясь, окидывая отца взглядом и понимая, что в его комнате всё ещё находилась Мэган. — Задание, — кратко ответил Барнс и продолжил складывать вещи. — Разрушители флагов, меня может не быть несколько дней.       Мишель рассмеялась. Ситуация для неё действительно была просто уморительной. Отец решил предупредить её о времени своего отсутствия. Жаль, что только слишком поздно. — Может на несколько лет? — сверху послышались шаги, и девушка столкнулась взглядом с Хоппер, держащей в руках рюкзак. — И компанию взял с собой. Может в этот раз оставишь мне пистолет, чтобы я, в случае чего, — она сделала паузу, а следом сквозь зубы процедила, — вышибла себе мозг! — Мишель! — только и смог окликнуть её Джеймс.       Дверь в комнату девушки закрылась с характерным звуком. Мэган лишь поёжилась, подмечая, что приступы агрессии девушки были схожи с Соколовой. Они даже идентично зубы скалили. И это сходство было до жути пугающим. Хоппер кинула взгляд на Джеймса, пытаясь понять, что тот чувствовал. Но на его лице не было ни единой эмоции. Чертов Барнс с умением прикидываться бесчувственной машиной. Но в мире с такими девушками ему удавалось выживать только так.       Их недоотношения с Мэган начались как-то спонтанно. Барнсу казалось, что Хоппер его понимала и оказывала необходимую поддержку, хоть часто и грубила. А ещё ему было не по себе от того факта, что тело отзывалось не только на её прикосновения но и голос. Такое было только при жизни Соколовой, когда Джеймс не мог контролировать собственные инстинкты. Мэган была ему намного ближе, словно он всю жизнь её знал. Поэтому, наверное, так близко и подпустил к себе, не замечая, что творилось с Мишель.       Она не верила ни единому слову отца. Буквально ей было плевать на то, что с ним будет. Жив он или мертв — от этого ничего не измениться. В её жизни появятся только привилегии, если Барнс решит кануть в лету. Бессмысленные обещания Джеймса, касательно того, что он никогда и ни за что на свете её не бросит — были не убедительными, а сердце девушки уже окончательно охладело ко всяким проявлениям любви. И в тот момент Мишель даже жалела о том, что спустилась вниз и задала отцу вопрос. Ведь она это «дело» ему и организовала.       Мэган и Джеймс покинули квартиру около пяти утра. Между ними в воздухе пребывало легкое напряжение, что заставляло девушку невольно вздыхать. Барнс своё настроение передавал окружающим и даже не догадывался об этом. Сев в рабочий автомобиль, они всё также не нарушали тишину. В сон обоих не клонило. Словно впервые друг друга видели, сидели и глядели в одну точку переднего сиденья. Бронкс — место, куда они направлялись. Худший район Нью-Йорка, где, кроме наркотиков и шизофреников, не было ничего. — Почему она так привязана к матери? — внезапно нарушила тишину Мэган и тут же заметила, что каждая клеточка тела мужчины напряглась.       Шумно втянув воздух носом, Джеймс обернулся к девушке. Вряд ли ей будет приятно слушать о том, что всё, что говорила Мишель, было правдой. Но и промолчать он не мог. — Ты же говорила, что знала Сашу, — кинул Джеймс, замечая, что Хоппер повела бровью и утвердительно кивнула, — значит, должна знать, что она погибла, спасая всех, кто был ей дорог.       У Мэган была немного другая информация. Она была уверена, что Соколова не просто «погибла», а была убита рукой Зимнего Солдата, которого сама же и активировала. Странно, что Барнс боится признаться сам себе в содеянном. Ведь в списке «искупления» было имя и Саши тоже. — Ты всё ещё любишь её?       Прогремело в голове мужчины. Любит? Он каждую ночь видел её перед собой, а коснуться не мог. Он слышал её голос в толпе, и видел глаза в незнакомках. Ему перехватывало дыхание, когда рецепторы чувствовали её запах с примесью ментоловых сигарет. Джеймс не мог её отпустить. Прошло одиннадцать лет, а Александра всё ещё жила в нём, давила на нервы одним воспоминанием, что вообще была в его жизни. И Мишель. Она была точной копией Саши. И Барнс не мог на неё смотреть. Не мог и не хотел, чувствуя, что просто начнет рыдать. Пытался исправить всё, связать дружеские отношения с дочерью, но снова и снова срывался, понимая, что это будет окончательный конец. — Люблю, — неожиданно для самого себя произнес он. — И всегда буду любить, — Мэган не отрывала от профиля мужчины взгляда, внимательно слушая. — Ты ведь точно знаешь причину, по которой она умерла. Я себе не могу простить… Я держал её на руках с осознанием того, что оборвал жизнь человеку, который всю жизнь только меня и спасал. Я лишил ребенка матери, а себя надежды, — Джеймс взглянул на собственные руки, словно чувствовал на них липкую кровь. — Знаешь, я ведь боялся этого. Саша была единственным человеком в моей жизни, который принимал меня таким, какой я есть. У неё не было страха перед моим альтернативным эго, а еще она могла успокоить все мои приступы, — его губ коснулась едва видимая улыбка. — Сейчас мне приходится самому с этими демонами бороться. И только поэтому я хочу быть как можно дальше от Мишель. Если она узнает правду, она меня возненавидит.       Мужчина наклонился к собственным коленям, чувствуя, как к горлу подступает сдавленный комок истерики. Он не мог это отпустить. Сессии с психологом, женщины — ничего не помогало. Соколова была единственным лекарством от этого удушающего чувства. Но, насколько бы сильным Джеймс не был, вернуть её он был не в силах. Поэтому и жил с ощущением крови на руках и боли в груди.       Мэган аккуратно провела рукой по его спине, а следом едва ощутимо коснулась губами шеи. Она не знала, как поддержать Джеймса по другому. Зато знала, что сама никогда не будет любима и не будет ощущать тех же чувств и эмоций, которые переживал Барнс. Как удивительно, он — убийца мирового масштаба, носил в себе любовь ко всему миру, а Мэган не могла выдавить и каплю для кактуса в собственном доме. Это, наверное, был пожизненный диагноз, к которому её всегда готовили.

***

      Рождество всегда считалось семейным праздником. Для всех, у кого была семья. Те, кто, приходя домой, не чувствовал запаха имбирных пряников и запекающейся в духовке курицы, не видел наряженной ели и светящихся огоньков, — ненавидели этот праздник и всё, что с ним связано. Для них не существовало чуда, что могло бы осчастливить этот день. С самого начала декабря в Нью-Йорке начиналась суета, каждое уличное кафе готовило горячий шоколад, а из каждой дыры звучала «Last Christmas, I gave you my heart». Дети всегда загадывали на этот праздник что-то незначительное, взрослые — целовались под омелой.       Если бы Питеру Паркеру дали возможность исполнить любое своё желание в этот день, он бы с уверенностью попросил её. Стоя у могилы Мэй, присыпанной снегом, парень не понимал, почему его желания никогда не исполнялись. Тётушка всегда твердила, что лучше, чтобы они исполнялись у тех, кто не имел и половины того, что имел он. Но что теперь есть у Питера? Счет в банке с огромным количеством нулей, квартира и… И всё. Больше ничего. Тогда, что значит «её»? Всего три слова от Мишель. Ей достаточно было ответить ему взаимностью, чтобы облегчить боль, разъедавшую грудину.       Оставив у надгробия небольшой рождественский венок, Паркер зажмурился. Она ведь сверху видела, что с ним творилось. Колени коснулись холодной, заснеженной земли, а из рта вырвался сдавленный всхлип. Он где-то не там родился, что на его судьбу выпало столько дерьма. Ведь нужно было жалеть не умерших, а тех, кто остался. Тех, кто сидел днями и ночами на могиле тех, кого больше всех любил. Питеру казалось, словно его самого закапывали под землю. Его руки тряслись, а в груди так сильно горело, что трудно было дышать. Он был напуган неизвестностью и собственной жизнью.       Мишель видела его. Издалека. Стояла рядом с могилой какой-то старушки и делала вид, что когда-то знала её. На самом же деле — проследила за парнем. На улице был мороз, щеки девушки покраснели, а взгляд был грустным. Вот какова была причина того, что Питер в тот день сбежал. Умерла женщина, которую Мишель разглядывала на фотографиях. То, как Паркер стоял на коленях у её могилы, брало за душу. Девушка поджала губы, а взгляда отвести не могла. Она знала это чувство. Чувство опустошения и невозврата. Мишель не решилась подойти. Всё ещё чувствуя себя виноватой, она покинула кладбище, оставляя Питера наедине со своими демонами.       Он должен был быть в порядке. Сегодня был последний учебный день, который хотелось бы провести с пользой. Паркер пропустил зимнюю сессию, и теперь нужно было её в спешке закрывать. Он понимал это, а с собой ничего поделать не мог. Ноги были ватными, в голове туманно настолько, что даже перед собственным носом ничего видно не было. Паркер шел к колледжу пешком, держа руки в карманах и думая, что уже не сможет оправиться. Не было никаких сил, чтобы сделать всё, как было прежде.       Во дворе колледжа, как всегда, многолюдно. Взрываются хлопушки, зажигаются бенгальские огни. Девочки с младших курсов фотографировались возле ёлки, которую заканчивал наряжать консьерж. Кто-то валялся в снегу, кто-то бросался снежками. Шумно. Весело. Питер пришел к третьей паре надеясь, что сможет закрыть все со скоростью света. Но, застыв у прохода, ощутил неимоверную тяжесть в груди. Эта атмосфера была ему чужда. Мишель. Она стояла рядом с Марго и Недом и смеялась, прикрывая рот рукой. На ней было светлое пальто и длинный шарф, достающий практически к ботинкам. Она была красивой.       Девушка, почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась, тут же находя Паркера. Выдохнула. А следом, опустив рюкзак на снег, ринулась к нему. Бежала так, словно и вовсе боялась, что он растворится. И обняла. Так сильно, как только могла. Её сердце колотилось с бешеной скоростью, в ушах гудело, но это ей не мешало говорить. — Питер, Питер, — тараторила она, крепче прижимаясь к парню, — прости меня. Прости меня. Я так боялась своих собственных чувств, что не смогла тебе ответить. Прости меня. Прости. Прости. — Всё в норме, — послышался его хриплый голос. А внутри всё в который раз переворачивалось. Он пожелал её и получил. Она на глазах у всего колледжа прижималась к нему, будто боялась потерять. — Я тоже тебя люблю, — да, Мишель не сказала о своих чувствах, но это было понятно. Питер аккуратно провел по волосам девушки рукой, ощущая теплоту в груди. Становилось легче.       Может, это не то, что он хотел; может, она и сама не была в этом уверена, но в одном Паркер был уверен — он был ей не безразличен. А значит и Рождество было не таким уж и плохим праздником. Все дни Мишель его избегала, делала всё, чтобы они не пересекались. Даже в Щ.И.Т не приходила, а связывалась с Сергеем с помощью телефона. За это время разрушители флагов взросли в своем количестве в трижды. Они были теперь не только в Америке, но и в Европе и Азии. И, Мишель была уверена, это еще не конец.       Питер справился с задачей. Он смог остаться на первом месте в рейтинге, оставляя позади Неда и Флеша. Так или иначе, с наукой он был на «ты», поэтому проблем не возникло. Для него этот семестр был последний. Следующий он проведет за преподавательским столом, закрывая практику и отправляясь в то плавание, о котором всегда твердила Мэй. Питер перестал быть ребенком. Теперь ему явно придется грызть локти, вместо гранита знаний, предоставляемых колледжем. Старк мертв. Никакой стажировки ему не организуют, так что оставался коврик Ника Фьюри. Не самая плохая перспектива, как считал Паркер. — Математика? — неожиданно спросил Питер, замечая, как Мишель разрывает бланк с ответами и отметкой «Е». — Э-эй, — протянул он, тут же забирая из рук девушки бумагу, — это же не конец света. — Конец, — отрезала она. — Отец узнает — убьет. Моя мать знала точные науки в совершенстве. — А ты владеешь языками — один-один, — Питер подмигнул и сунул контрольную работу себе в рюкзак. — Не хочешь сегодня зайти ко мне? У меня есть для тебя рождественский подарок.       Мишель расплылась в улыбке. Зима была ей очень к лицу. Она не выглядела суровой и недовольной, когда на её щеках румянец, а губы блестели от бальзама — единственного спасения в такую погоду. Девушка часто закивала головой и, поднявшись на носочки, оставила невесомый поцелуй на кончике носа парня. Кажется, они вернулись в ту точку, откуда все нормальные люди начинали. С этого начали и они.       У Мишель оставался последний экзамен, благодаря которому она смогла бы перескочить на курс вперед. Конечно, из-за математики это становилось невозможным, но девушка всё ещё тешила себя надеждами. С историей она справилась за сорок минут и смогла со спокойной душой выйти на улицу и закурить последнюю сигарету. Так для Мишель ощущалась свобода. Свобода, где Барнс был далеко от неё на сверхважных заданиях, что затянулись на несколько недель. Может, в какой-то мере девушка и хотела, чтобы он остался, но точно бы не попросила его об этом.       Телефон в кармане звякнул и на экране показалось два новых сообщения.       Рождество. Ужин. Б. — Гений, блять, — хохотнула Мишель. Только Барнс мог написать настолько содержательное сообщение еще и в конце подписаться собственным сокращением фамилии.       Второе уведомление было от анонима. Тридцать восемь дней. Ровно столько осталось до того момента, как Аноним, возможно исчезнет из жизни девушки. И от этого осознания становилось не по себе. Ей казалось, что этот таинственный незнакомец всегда будет в её жизни, а теперь, когда срок подходил к концу, она начинала по настоящему ценить его.       С наступающими праздниками. От меня подарок найдешь в почтовом ящике. Надеюсь понравится.

Почему ты не хочешь встретиться лично?

      У меня нет возможности. Счастливого остатка дня!       Мишель громко выдохнула. Цветы, подарки. Незнакомец знал, где она живет и ни разу не попросил личной встречи. Он не был похож на маньяка или озабоченного. Словно просто человек, приглядывающий за ней. Он, хоть и не мог прийти ей на помощь, всегда был рядом, буквально в её телефоне, чтобы выслушать. И Мишель всегда приходила к нему. Достаточно было одной смс, и аноним появлялся. Чуть больше месяца и всё это пропадет. Ей оставалось лишь надеяться, что её догадки напрасны.       Придя домой, неожиданно для себя самой, Мишель выбрала надеть светлое вязаное платье. Это совсем не её стиль, но так хотелось один день в году сделать из себя святошу. На кухонном столе лежала небольшая коробка, которую девушка забрала из ящика. Ей было немного нервно раскрывать её, но интерес брал верх. Дернув за тонкую красную ленточку и поддев ногтем упаковочную бумагу, Мишель обнаружила небольшую белую коробочку. Внутри был небольшой блокнот, записка и кулон, в виде сердечка. Девушка тут же догадалась, что оно открывается.       Приглядевшись к фотографии, из рта вырвался вздох. Это была фотография Соколовой, одна из тех, что сгорели в доме в Норвегии. Она хорошо её помнила, потому что рамка с этим снимком стояла в её комнате. Кто бы не был Анонимом, он знал о ней слишком много. И в голове почему-то в тот момент появилось предположение, что им мог быть Барнс. У этого тоже несколько альтернативных личностей и третью вполне можно запихнуть.       Пролистав блокнот, девушка не нашла абсолютно ничего и принялась читать записку.       У твоей мамы всегда был огромный запас подарков на все праздники в твоей жизни. Блокнот для нот. Ты обязана продолжить заниматься музыкой. А кулон, наверное, единственное, что осталось от вашего дома в Хаммерфесте. Сейчас там только рухлядь, даже смотреть не на что. Я всё еще хочу остаться для тебя Анонимом. Люблю тебя на все проценты неизведанного океана и даже больше.       «Люблю тебя на все проценты неизведанного океана и даже больше» — так всегда говорила Соколова. Это был её способ сказать «Я тебя люблю». Вряд ли человек не приближенный к Саше мог о таком знать. Это всё казалось странным. Мама оставила кого-то, кто бы присматривал за ней издалека и это разбивало сердце. Так ведь нельзя. Мишель любила буквально всё, что так или иначе связано с Соколовой. Даже упоминание её имени. И она никак не была в состоянии пережить это. Кулон, теперь висевший на шее девушки, значил слишком много.       Коснувшись губами холодного серебра, Мишель закрыла входную дверь и, для приличия постучав, вошла в квартиру Питера. Свет был приглушен, а на кухне мерцали огоньки гирлянды. Человек-паук кое-как пытался нарядить праздничное дерево. Тихо рассмеявшись, Мишель забрала у Питера из рта моток провода и несколькими простыми движениями раскинула гирлянду вокруг елки. Теперь это выглядело так, как нужно. Не говоря ни слова, девушка обвила руками талию парня и прижалась к его груди, вдыхая такой родной запах. Господь, Паркер еще никогда прежде не казался ей таким нужным       Питер ответил взаимностью, кратко целуя макушку девушки. На столе стояла тарелка с салатом, пицца и бутылка вина. Это было для него непривычно — так просто праздновать с кем-то Рождество. Немного отстранившись, Паркер притянул Мишель к себе, накрывая её губы своими. Трепетно, будто боялся напугать. А она и вовсе переставала дышать. Между ними всё было по новому. Так, как Мишель не хотела, так, как она не умела и не понимала. Но делала, потому что впервые готова была уступить место кому-то.       Этот вечер Мишель вписала в лучший из вечеров в своей жизни. Время, когда она не думала о прошлом, об отце и о всем, что её мучило. Они смеялись, слушали музыку и в полглаза смотрели «Гарри Поттера». Когда пицца и салат были съедены, а щеки — красными от вина, разговоры замолкли. Оба смотрели в экран, слушая историю о том, как Северус Снейп рыдал над телом Лили. Мишель, сглотнув неприятный комок в горле, глотнула алкоголь.

Unsteady — X Ambassadors, Erich Lee

— Ты не рассказывала, как умерла твоя мама, — внезапно нарушил тишину Питер, и Мишель вздрогнула. — Давай я расскажу тебе, как умерли мои, а ты мне.       Девушка поджала губы. Она бы рассказала, если бы знала. Всё, что ей было известно, — это то, что Соколова погибла. А как и при каких обстоятельствах — неизвестно. А еще Мишель заблокировала воспоминание о том дне, когда Мстители вернулись уже без её матери. Поэтому она не могла рассказать Питеру то, чего сама не знала. — Убийцу своих родителей я знал лично, — начал Паркер, и Мишель подняла на него взгляд. — Более того, я её простил. Представляешь, двух лучших ученых и агента ЦРУ были убиты одной восемнадцатилетней девкой, — он рассмеялся, потирая двумя пальцами переносицу. — Конечно, я познакомился с ней, когда ей было двадцать восемь. Она была частью мстителей, туда явно набирали бывших убийц, — и снова рассмеялся. — Александра Соколова, — сердце Мишель на мгновенье остановилось, а в горле появился привычный ком. Паркер только что произнес имя её матери. её матери, которую она так боготворила и любила. Он назвал её убийцей. — Она явно винила себя за это и пыталась всё исправить, но я… — Питер, — оборвала его Мишель. Она больше не могла слушать его слова о собственной матери. Паркер даже не догадывался с кем говорил. — Мне пора. — Что-то случилось? — парень испуганно поднял взгляд на девушку. Она изменилась в лице, была напугана и зла. — Нет, просто отец попросил быть дома к ужину, — качнула головой Мишель и поднялась с места. — Погоди, — Паркер перегородил ей проход, — ещё пять минут. Я просто хочу вручить тебе подарок.       Мишель вновь поджала губы и кивнула. Она выдавала саму себя собственными эмоциями и не знала, что с этим делать. Питер пропал на несколько минут и появился с длинной большой коробкой в руках. Девушка тут же прикрыла рот руками. Черт бы побрал Питера Паркера. Это был синтезатор. Такой, какой был в музыкальном классе Мидтаунского колледжа. Она заключила Питера в объятия, чувствуя как по щекам полились слезы. Это не должен был быть он. Такие подарки слишком много значат. Мишель не могла перестать плакать.       В её голове возникла картинка того, как Соколова говорила с ней по видеосвязи из штаба Мстителей, и как она попросила у неё синтезатор. — Мам, — Мишель перескочила с темы, которую Соколова уже давно потеряла. — Я хочу синтезатор. Ты говорила, что подаришь, если немного научусь говорить.       Она помнила это. Мишель раскрыла болезненное воспоминание, чувствуя, что таким образом избавиться от него. Это помогало. Из головы пропадал этот болезненный образ матери, что сидела с ней в штабе и играла «К Элизе», а следом пропало и воспоминание о доме в Канаде, где Мишель вдребезги разбила фортепиано, подаренное отцом. И ей не хотелось за это извиняться. Она наконец поняла: чтобы отпустить, нужно пережить заново.       Она подняла взгляд на Питера и, самими губами произнеся «спасибо», покинула квартиру парня.       Дома пахло корицей. Барнс всё же успел к Рождеству. На его лице красовалась улыбка и синяк под глазом. Мишель заметила несколько пакетов и коробок у ёлки, а еще неразобранную сумку с вещами около выхода на балкон. Значит — Джеймс вернулся недавно и уже начал возиться на кухне. Внутри девушки всё было как-то смешанно. Она не была готова к семейным посиделкам, но точно была готова к правде. Опустив коробку с синтезатором на стулья в столовой, Мишель облокотилась на барную стойку. — С Рождество-ом, — протяну отец и наклонился, чтобы заключить дочь в объятия, но та отшатнулась. — Что-то случилось? — взгляд тут же стал серьезным. — Моя мать убила родителей Паркера? — прямо спросила Мишель, и тут же увидела, как с лица Барнса сползает улыбка.       Он опустил взгляд в пол и громко выдохнул. Это многое означало. Они не говорили о Соколовой, чтобы рано или поздно это всё привело к этому. Она напрямую спросила его о её деяниях и, спустя столько лет, наконец сможет достучаться до правды. — Она не хотела этого, — качнул головой Джеймс и поджал губы. — Она ребенком по сути ещё была. — Ты знаешь, что я встречаюсь с Питером? — голос девушки надломился. — Знаешь или нет? — Знаю, — кратко ответил мужчина и попытался выпрямиться в спине, а взгляда так и не мог поднять. — Но я думал, что он знает, кто ты такая.       Мишель истерически хохотнула. Господь, всё её окружение кишело никому ненужными тайнами, а она была в неведенье. Это же буквально толкало в бездну сумасшествия, которое она сама и создавала. — Как умерла моя мама? — Не нужно, — попытался остановить дочь Джеймс. Каждый её вопрос резал ему по груди самым острым лезвием. — Ты возненавидишь… — Кого возненавижу? — Мишель нахмурилась, сжимая кулаки. — Меня, — он наконец сумел поднять взгляд, тут же замечая в глазах дочери непонимание. — Я её убил. Выстрелил в упор по её же приказу.       Мишель сделала шаг назад, словно это в неё только что выстрелили. Он что? Он убил Соколову? Человек, бросивший её на пять лет? Человек, что никогда и отцом ей не являлся? Вот так просто взял и застрелил её маму? Маму, которую она всегда ждала дома, которая готовила самое вкусное овсяное печенье, и знала почти все произведения Бетховена? Барнс убил единственного человека, что по-настоящему её любил. И он скрывал это одиннадцать лет. — Мишель… — попытался Джеймс.       Девушка мотнула головой, выставляя перед собой руки. Она боялась его. И в то же время ненавидела. Из глаз безудержно потекли слезы, а тело сковало непонятными оковами. Она жила с ним под одной крышей и даже не подозревала, что он сделал. Мишель называла его своим отцом и позволяла ему что-то решать в её жизни. Теперь он никто. Он не имел права водить сюда Хоппер, не имел права увозить её из Канады, выбирать учебную программу. Барнс убил Соколову. А, если убил, — значит никогда не любил её.       Мишель рыдала. Сначала громко, буквально задыхаясь от боли в груди, а, как только свет внизу погас, спустилась в гостиную, уселась в углу дивана на полу и уткнулась носом в собственные тощие коленки. Она никогда не думала, что сможет пережить смерть матери снова. С другой силой. Барнс не пытался извиниться. Да и слишком поздно было для извинений. Он сидел на самой верхней ступеньке и слушал, как Мишель тихо всхлипывала. Джеймс и сам себя ненавидел и, наверное, только тогда понял, что чувствовал ребенок, больше десятка лет проживший без матери.       К полуночи плачь прекратился. Мужчина думал, что дочь заснула, но спустя какие-то десять минут в квартире дрогнули ноты. Это Мишель играла «К Элизе».