GO FUCK YOURSELF

      Цикл мести поражает только насилие.       Ноль. Ровно столько осталось дней у Анонима, личность которого Мишель ненавидела всем нутром. Лежа на больничной койке, девушка изредка открывала глаза, но не произносила и слова. Она молча обводила взглядом палату, замечая изменения в дате, времени и цветах, стоящих на тумбе справа от неё. Мишель всё ещё не могла дышать без канюли, не могла как следует шевелиться, и понимать, что происходило. Она лишь видела людей, сидящих у её койки. Это зачастую была Мэган, реже — отец. Паркера — ни разу.       Когда наступала ночь, становилось немного легче. не так давил на голову и глаза свет, не так хотелось пережать трубку подачи кислорода. Мишель помнила, что произошло. Но больше всего она надеялась на то, что, как только её голова коснется асфальта, всё тут же закончиться. Где-то в своей маленькой голове она больше всего хотела умереть. Она сама была виновницей проблем, в которых винила остальных. Не подпуская к себе отца, создавала иллюзию никому ненужной дочери; мысленно отвергая Питера — решила, что к черту ему не сдалась. И теперь она это понимала. Лежа в одиночестве в больничной палате и рыдая так, что скулы сводило. Вот только слезами вряд ли можно было что-то решить.       Ноль. Столько было эмоций и чувств у Мишель в тот момент. Как только кто-то заходил к ней, она тут же притворялась спящей; она боролась с желанием отдернуть руку от людей, касавшихся её. Девушка буквально чувствовала отвращение от самой себя. Пока в один прекрасный день не услышала слова врача, о том, что все процессы в её организме замедлились, и что у них есть все основания на то, чтобы утверждать, что она находилась в коме. Может, оно и к лучшему, вот только одного Мишель не понимала — почему замедлились? У неё был ускоренный метаболизм, заживление. Ей, чтобы отменно надраться, приходилось вливать в себя втрое больше алкоголя от обычной дозы обычного человека.       Ночью того же дня, девушка наконец рискнула вытянуть самостоятельно трубку из носа и сразу об этом пожалела. На белоснежной постели растекались кровавые пятна, которых становилось всё больше. Мишель дернула капельницу из руки, тут же шипя от неприятных ощущений, и, ступив на пол, завопила. Нога. Не так давно, где-то около недели назад, ей всё-таки провели операцию по смене протеза. По приказу Фьюри, инженеры в Щ.И.Т.е смогли воссоздать точную копию того шарнира, что находился в бедре у Соколовой. Боль, которую ощутила Мишель, была больше психосоматической, чем реальной.       Нащупав пальцами выпирающую часть бедра, девушка, со всей силы прижав к ней руку, кое-как поднялась на здоровую ногу. Подняв взгляд на собственное отражение в зеркале, Мишель испуганно поджала губы. Она стала ещё худее. Ключицы буквально были затянуты кожей; приподняв больничный халат, девушка обнаружила впалый живот и ребра, которые можно было пересчитать не прикасаясь. А ещё установка на бедре. Не такая страшная, как первым делом она подумала. Её практически не было видно, лишь маленький шарик торчал, который и регулировал подтяжку шарнира. Мишель сделала несколько осторожных шагов и поняла, что ходить было не сложно.       Тихо приоткрыв дверь, она выглянула в коридор, пытаясь найти кого-то, кто мог помочь ей остановить кровотечение. Слабость в теле была жуткой. Она крикнула в пустоту, надеясь, что какая-то медсестричка очнётся посреди ночи и прибежит к ней. Но никого не было. Держа руку около носа, Мишель казалось, что она вот вот начнет вновь задыхаться. Пройдя по коридору, лишь наткнулась на стаканчик с неостывшим кофе. Значит, кто-то здесь всё-таки был. — Мишель? — послышался голос позади, и девушка обернулась. — Господи, — мужчина тут же подхватил её на руки, чувствуя, как перед глазами пролетел такой же момент с Соколовой.       Он мигом вернул её в палату, где и постель и пол были перепачканы кровью, словно от пулевого ранения, и, всё также держа её под голову, нажал кнопку вызова персонала. Барнс здесь ночевал каждую ночь, не желая принимать того факта, что Мишель могла впасть в кому. Ему почему-то хотелось верить в то, что всё обойдется. Вот и теперь, когда её грудная клетка дрожала, перед глазами была пелена, Джеймс надеялся на лучшее. Медсестра, ловко зажав крылья носа девушки, в мгновение ока смогла остановить кровотечение, и теперь помогала вытирать лицо и тело Мишель от последствий.       Вернув капельницу на место и предупредив о том, что канюлю самостоятельно не рекомендуется доставать, женщина вышла в коридор. Мишель облокотилась на подушки и не поднимала на отца взгляда. Она впервые чувствовала себя виноватой перед ним. Более того — ей хотелось извиниться. Барнс сел в кресло и несильно сжал пальцы дочери, пытаясь поддержать. Месяц без движений и разговоров. Целый месяц она провела в забвенье, где не было никого, кроме неё самой. Поэтому Мишель казалось, что она готова была разделить чашечку чая даже с Мэган. — Поспи, — тихо проговорил Джеймс и немного отодвинулся от койки.       Мишель кивнула и, аккуратно приспустившись, прикрыла веки. Барнс бережно укрыл её одеялом и вернулся в кресло. Он себя ненавидел за то, что сделал. Из-за него она сорвалась, села за руль и на бешенной скорости разбилась. Джеймс себе никогда этого не простит. Также как и не простит всё остальное, что происходило между ними. Барнс считал себя отвратительным отцом, и если бы у него в юношестве был такой, последствия точно были бы намного хуже. Странно, учитывая, что Джеймс всегда и всех защищал, а собственную дочь не смог. Но теперь приоритеты наконец стояли правильно. В Мадрипур поехали Мэган и Сэм; Джон Уокер лишь периодически мусолил глаза. Барнс отгородился, как тогда, одиннадцать лет назад после смерти Соколовой.       Его больше не мучили кошмары, теперь он попросту не спал, наблюдая за тем, как двигалась грудная клетка дочери. Мужчина наконец понял, что мог потерять её также легко, как и Соколову. Ведь они обе были девчонками, обе лезли на рожон. А теперь буквально идентичны. Таким мыслям Барнс улыбнулся. Ведь в Мишель он любил не схожесть с Сашей. Внешне и по характеру они действительно были как две капли воды. Но в дочери была особенность, которую в себе Джеймс отвергал. Она была выдающейся. Словно котенку ей нужна была забота и тепло, чтобы не пойти по головам. Барнс это упустил. Будто со смертью Соколовой все понятия о любви стали ему чужими.       Сейчас бы он все отдал лишь бы не пойти за Мстителями. Пусть щелчок бы и забрал его, но Мишель бы точно знала, что обещание было сдержано. Барнс подарил ей это «недоверие», он стер в ней границу между тьмой и светом, он высвободил эту личность, что не была в состоянии найти себя в этом мире. Ему приходилось из раза в раз перечитывать собственный блокнот, чтобы хоть немного помнить о том, каким он был раньше. А стоило бы завести новый. Стоило завести альбом с фотографиями, семейные традиции, не нарушаемые его или её припадками. Джеймс во всё это поверил слишком поздно.       Поджав губы и зажмурившись, мужчина пытался сдержать слёзы. Зачем его лишали кода в голове, если на обычную жизнь он не был способен. Зачем он принял на себя ношу отца, хотя знал, что не мог дать ребенку ничего хорошего. Зачем позволил себе убить Соколову, хотя в тот момент прекрасно слышал здравый рассудок, кричащий не делать этого. Каждая ошибка вела его сюда.

Nick Cave — O children

— Па, — послышался хриплый голос Мишель, наблюдавшей за тем, как он тихо плакал. — Папа.       Она его так называла только в детстве, когда понимала, что никого у неё, кроме него, нет. Тогда она радовалась каждому дню, проведенному с ним. Мишель скучала по прошлому, в котором не испытывала ненависти к нему. Ей хотелось проявить слабость, хотелось рыдать у него в коленях с болью, хотелось есть завтраки приготовленные им. Но сидя на больничной койке, девушка чувствовала только странную теплоту к отцу и отвращение к самой себе. Как бы она не отрицала, но Барнса она любила. Мишель знала, что разговор ничего не изменит, возможно, сотрет какую-то линию вражды, но большинство чувств останутся на прежнем месте. Просто хотелось поступить впервые в жизни правильно.       Барнс испугано поднял взгляд, понимая, что Мишель не спала. Легким движением руки, он стер с лица остатки слёз и натянуто улыбнулся. — Что-то болит? — он знал, что она просто так с ним не заговорит, поэтому и пытался проявить эту ненужную заботу.       Мишель громко выдохнула и мотнула головой. Болело где-то в груди от осознания всего происходящего. Барнс был здесь, когда ей нужна была помощь. Он не бросил её, не уехал в Мадрипур и не сделал ничего из того, за что Мишель решила бы его возненавидеть в сотый раз. Возможно, это был очередной приступ, а, возможно, её внутреннее «я», закрытое с сотню дней назад, пыталось указать правильный путь. Так или иначе, Мишель не справилась с заданием быть хорошей дочерью. Дети сироты, во многих случаях, вырастали порядочными и не проблемными людьми. Она же притягивала к себе все беды человечества, и при этом не нуждалась абсолютно ни в чем. — Ты злишься? — её голос не был прежним. Создавалось ощущение, что Мишель снова была шестилетним ребёнком, разбившим вазу. Она, теребя в руках край пододеяльника, виновато подняла взгляд на отца. — Не-ет, — качнул головой Джеймс и пододвинулся к кровати. — С чего ты взяла это?       Девушка опустила голову. Она не могла позволить себе такую роскошь, как смотреть отцу в глаза. И, казалось дело уже было вовсе не в стыде. Мишель боялась дать слабину, по щелчку пальцев стать той дочерью, которой всё это время могла быть. Сама себе обещала не быть слабой, не рыдать при отце крокодильими слезами, и сама же в тот момент сдавалась, ощущая тянущую боль в груди. Удар головой, наверное, был сильным. Девушка расковыривала заусенец на большом пальце, как это в точности делала её мать, и формулировала что-то членораздельное. — Просто… — она выдохнула, отбрасывая длинные волосы с лица. — Я принесла тебе много проблем.       Барнс вздохнул. Он не знал, как отреагирует Мишель, если он вот так возьмет и обнимет её, как обнимал в детстве. Ему было тяжело. Действительно, она была довольно проблемным подростком, что уж говорить о детстве. Но он ни разу не пожалел о том, что в настоящем стал её отцом. Может, благодаря ей, Джеймсу было суждено искупить все свои грехи, — он не знал. Он прожил в своём здравом разуме слишком мало времени, чтобы мыслить рационально. Барнс любил Мишель и готов был сделать всё для неё, вот только у него не получалось её понять.       Мишель говорила о проблемах, которые не считала существенными. Она не придавала значения тому, что смогла откопать лабораторию доктора Золо, что спонсировала вылазки Разрушителей флагов, на которых Барнс и компания охотились. Но, тем не менее, Мишель знала, что буквально каждое действие, совершенное в сторону отца в прошлом, отзывалось не только в нём, но и в ней. Постоянные ссоры, побеги — это точно не то, чего хотела Соколова от их «семейных» отношений. Их и семьей то трудно было назвать. — Ты похожа на свою маму, — слабо улыбнувшись, ответил Джеймс и осмелился поднять руку к лицу дочери. — Та тоже так рьяно отстаивала свою свободу. Только ничего хорошего из того не получилось, — его взгляд погрустнел, и Мишель вновь поджала губы. — Я знаю, что я не идеальный отец… — Вообще несносный, — сквозь слезы рассмеялась девушка, и заметила ответную слабую улыбку на лице отца.       Оба на минуты замолчали, всё ещё чувствуя напряжение в воздухе. Барнс держал Мишель за пальцы, словно боялся, что всё это не по-настоящему. Он так долго хотел этого разговора, что ему буквально не верилось, что дочь могла так просто говорить с ним не на повышенных тонах. Он во многом провинился, буквально стал катализатором, закрывавшем воспоминания Мишель; но Джеймс готов был исправиться, готов был попробовать стереть прошлое с помощью нового настоящего и будущего. — Прости меня, — проговорил Джеймс, — я не сдержал с сотню обещаний.       Уголки губ Мишель слегка приподнялись, и она в ответ сжала руку отца. Так странно. Раньше она бы послала его вместе с его извинениями на три весёлых буквы, но сейчас — так мягко принимала это, словно ничего и не было. — Твоя мама тоже ушла от меня, хотя обещала всегда быть рядом, — Джеймс выдохнул и поднял взгляд к потолку. Мишель замерла, словно боялась спугнуть. — Клятву давала мне. А потом…       Не договорил. Не смог выдавить из себя и слова, потому что буквально каждое воспоминание с Соколовой приносило ему тонну боли. Всё ещё не в состоянии себе простить, её имя добавилось в его список исправлений, вот только исправить он ничего не мог. А еще Джеймс признавал, что бездействие по отношению к Мишель привело к этому. — Она мне снилась, — внезапно вырвалось из рта девушки. Джеймс поднял на неё внимательный взгляд, словно ожидал услышать что-то большее, нежели просто слово «сон». — И знаешь, не в белом тоннеле. Я открывала глаза и видела её перед собой. А ведь я не помню ни её голоса, ни мимики.       Барнс качнул головой и провел языком по заднему ряду зубов. Он просто предположил, что это была горячка после большой потери крови, но в груди как-то странно отозвалось. В своих снах он Соколову видел только умирающей, хотя так желал увидеть её искреннюю улыбку, находящуюся только в его воспоминаниях. Джеймс погрузился в собственные мысли, где пытался отыскать здравый смысл. Ему действительно иногда казалось, что Саша была рядом. Тяжесть её взгляда отличалась от других, только она могла так смотреть. Но мужчина тут же дернул головой, чувствуя, что всё это походило на наваждение. — Мама тебя очень любила, — он встал со стула и, подавшись вперед, оставил поцелуй на макушке дочери.       Мишель съёжилась, ощущая, как всё её тело хотело разорваться в истерике. Она на самом деле вот так просто простила его за все несдержанные обещания. Он буквально убивал в ней понятие добра и зла. Барнс бросил её, втоптал в грязь, ударил, а Мишель в след ему лишь улыбалась. Может эта боль и притупилась, отошла на задний план, но, как только отец произнес последнюю фразу, в голове тут же возник момент того, как он рассказал, что убил её мать. Мишель слишком сильно была привязана к Соколовой, чтобы так просто простить. Она хотела отомстить. Любым способом. И, если понадобится сжечь пол страны, она это сделает.       Джеймс оставался в палате всю ночь. Он поглядывал на датчики, что вновь были подключены к телу спящей дочери. Как удивительно, но, когда она не билась в истерике, то вовсе не походила на мать. Совершенно другим человеком была. Мужчина раскрыл небольшой потрепанный блокнот и взглянул на последние дописанные имена. Вычеркнутых было намного больше, он вернул должное практически каждому. В списке остались только Накаджима и Соколова. Маленьким карандашиком он дописал ещё одно Мишель. Джеймс знал, что придется сделать ещё уйму всего, чтобы исправить всё, что случилось, но это не отменяло того факта, что имя дочери наконец появилось в блокноте.

***

      По истечении недели анализы Мишель пришли в норму. Она сносно передвигалась, ела и даже не огрызалась. Девушка всё ждала, когда же порог палаты перешагнет Питер. Джеймс рассказал ей о том, что именно Паркер позвонил ему и сообщил об аварии; а еще о том, что парень просидел около двери операционной все двенадцать часов и не желал даже шевельнуться. На вопросы Мишель о том, приходил ли он к ней за время так называемой реабилитации, Джеймс лишь отрицательно качал головой, заставляя девушку закусывать внутреннюю сторону щеки.       Он не приходил. Не писал. Просто исчез из её жизни, словно там его и не было. Зато новостные каналы и газеты гудели о нескольких крупных героических поступках Человека-паука. Едя домой, Мишель пыталась прочесть всё, что появилось за время её отсутствия. Питер явно пытался заглушить боль чем-то привычным. Он сумел предотвратить с десяток аварий, вытащил тридцать человек с объятого огнем дома, словил троих грабителей. Но при этом ни единого раза не поинтересовался жива ли она вообще. Поджав губы, Мишель смотрела в окно, пытаясь ограничиться от песни Тейлор Свифт по радио.       Джеймс понимал это чувство и старался не тревожить дочь. Вот только то, как она заламывала пальцы не давало ему покоя. Она же сейчас первым делом ломанется в соседнюю квартиру, чтобы поговорить с Паркером. Парень явно не горел желанием контактировать с кем-либо из их семейства. Ему хватило того, что внутренние переживания по поводу аварии, пришлось проживать самостоятельно. Он мог несколько суток не смыкать век, мог не есть неделями, а, когда всё-таки засыпал, видел только перевернутую ауди и неподвижное тело Мишель на дороге. На работе стал проводить практически всё свободное от геройства время. Несколько раз повздорил с клиентом, влез в драку на заднем дворе, но ни разу не получил предупреждения об увольнении.       На удивление, по приезду в Куинс Мишель не сделала лишнего движения по направлению к квартире Паркера. Буквально — даже взгляд не дрогнул. У неё в голове звучали его слова о конце, что между ними больше ничего не было. И, скорее всего, звонок, который совершил Питер в день аварии, был сделан его альтернативной личностью. Или же совестью. Так или иначе, Мишель не хотела возвращаться к этому. В ней не было достаточного количества сил, чтобы тратить их на бессмысленные рыдания. Поэтому она, уставившись в одну точку, пыталась что-то сообразить на подаренном Питером синтезаторе.       Музыка не шла. То сфальшивит, то пропустит целую часть произведения. В конечном итоге Мишель психанула и, отъехав на кресле, встала около окна, выходящего на внутренний двор дома. У подъездной больше не стояла её машина, снег потихоньку таял, а туман накрывал дома вдали. Даже в этой комнате Мишель казалось всё каким-то чужим. Поэтому, взяв коробку, она принялась фасовать вещи, которые ей больше не были нужны. Туда отправился её хэллоуинский костюм, медиатор для гитары, контрольная по математике, несколько блокнотов. Она бросила туда и скомканную бумажку и, помедлив, развернула её.       Ты всегда прекрасно выглядишь. Но в этом платье по особенному.       Губ девушки коснулась улыбка. Это писал Питер в те дни, когда они друг друга терпеть не могли. Он подбросил ей эту записку в рюкзак на обеде, а она, не пожелав читать, скомкала и вложила в боковой карман. Теперь, развернув листок, девушка прикрепила его к стене, будто это было единственным, что связывало её с Питером. Теперь этот незамысловатый лист находился рядом с двумя полароидными фотографиями: Паркер, сфотографированный исподтишка в спортзале колледжа, и их совместная с Рождества. К этим снимкам ещё добавилось единственное воспоминание о Соколовой, ранее висевшее в углу зеркала. Теперь, кажется, всё, чем она дорожила, находилось в одном месте.       Раскрыв ящик письменного стола, Мишель обнаружила пулю, вылетевшую из дула пистолета на Хеллоуине. Это был её первый неуравновешенный поступок, что вывел на путь невозврата. Девушка сжала в пальцах кусок металла и тут же бросила в коробку к другим вещам. Ей не хотелось помнить об этом. Не хотелось знать, что она способна на такой мизерный поступок — «напугать». Мишель просто отомстила обидчику, так сделал бы кто угодно, будь у него возможность. У неё была, и она ею воспользовалась. В коробку добавился букет цветов, который доставили от Мэган. Джеймс принял такое решение дочери, хоть у него и было желание оставить их.       Спустившись вниз, Мишель поставила коробку около двери и окинула взглядом этаж. Джеймс, глядя в экран ноутбука, что-то выписывал себе на листок. Слегка прищурившись, девушка смогла прочесть несколько адресов. Она уже где-то видела их. В новостном заголовке ярко подсвечивалось название: «Разрушители флагов дорвались». Рвано выдохнув, Мишель прошла на кухню и налила себе стакан воды. Значит, там, где был Питер, были и они. Он пытался спасти — Разрушители уничтожали. Не следовало бы лезть Паркеру в эти дела. Парень намного умнее Барнса и компании, поэтому не станет гоняться за призраками, а найдет зачинщика. По крайней мере так ей казалось. — Мишель, — позвал её Джеймс и наконец закрыл ноутбук. — Тебе бы в колледж явиться.       Девушка закатила глаза. Она всё ещё была на стадии перевода на другой факультет, а значит математика оставалась в программе обучения. Но это было не основной проблемой. Мишель предстояло столкнуться со своими самыми большими страхами — взглянуть в глаза Паркеру. Если бы она училась на филологическом, то они бы даже не пересекались; корпуса находились на разных концах Куинса. Вылив остатки воды из стакана в раковину, Мишель села на диван рядом с отцом. — Мы эту проблему не решим, да? — кратко спросила она, понимая, что Барнс не будет слушать её доводы о том, почему физико-математический ей не подходил. Джеймс отрицательно покачал головой. — Ладно, — выдавила из себя и поднялась, после чего добавила: — Выбросишь коробку, я собрала там ненужные вещи. — И еще, — сообразил мужчина. — Постарайся не влезать в конфликты.       Мишель, кинув краткое «ага», ретировалась к лестнице. Барнс кивнул головой и провел дочь взглядом. Что-то в ней было не так. Обычно она не сдерживала ни эмоций, ни слов, а теперь ходила тише воды ниже травы. И вряд ли дело было в аварии. С ним Мишель избегала конфликта, а к Паркеру даже не пыталась выйти. Так или иначе над этим стоило задуматься. Не могло быть всё настолько просто. Мишель не умеет переключаться, не умеет забывать, хоть всецело твердит о том, что замыкает ненужные воспоминания в голове. Она дочь своей матери, что точно также вынашивала в себе комок злости. И, Джеймс был уверен, рано или поздно этому комку стоило взорваться.       Ляг на постель, Мишель сделала затяжку и слегка закашлялась. Длительный перерыв давал о себе знать. Теперь минуты для неё казались вечностью. Нельзя было вот так просто написать Анониму или постучать в дверь Питера, зная, что он откроет. Всё это изменилось по её же вине. Многим секретам нужно было оставаться секретами. Теперь Мишель не понимала, зачем всё это устроила. Зачем дала каким-то незнакомцам образцы собственной сыворотки, что была в два раза сильнее обычной; зачем спонсировала террор; убийство простых гражданских? Власть? У неё она была огромная, ведь только благодаря ей, сеть Разрушителей флагов становилась больше. Месть? Только ради этого Мишель и порождала вокруг себя насилие, от которого Соколова всегда пыталась сбежать.       Мама бы не оценила. Но мысленно девушка отогнала от себя эти мысли. Мамы здесь не было. Была лишь суровая реальность и люди, забывшие, что значил «мир». Она и сама-то не сильно понимала его значения, ведь всю жизнь провела в окружении постоянного огня, драк и воровства. Люди в такое не возвращались. Мишель же из раза в раз протягивала руки, словно только там и чувствовала успокоение. Это было что-то вроде зависимости от смерти. Ты, вроде как, вот-вот умрешь, а по итогу оставался жив. И от этого разогревался интерес.       Потушив сигарету, девушка приняла сидячее положение. На часах было только одиннадцать утра, а значит она успевала ко второй паре. Закинув в рюкзак несколько тетрадок и ручек, Мишель спустилась на первый этаж и покинула квартиру. Теперь, когда в её распоряжении не было машины, ей приходилось довольствоваться электричкой. Забежав в последний вагон, девушка пошарила в карманах в поисках проездного, выданного ей в первый учебный день. И, на удивление, он всё также, слегка помято, лежал в боковом кармане рюкзака.       Встав около окна, Мишель окинула взглядом людей, едущих рядом. В нескольких метрах от неё, у противоположного окна, стоял Питер. В оба его уха были воткнуты наушники, а взгляд был где-то за пределами вагона. Его бровь была рассечена, на шее виднелись синяки. Тёмная джинсовая куртка расстегнута и открывала взор на именную футболку команды колледжа по баскетболу. Девушка не могла отвести от него взгляда. Он стоял, кажется, так близко, но при этом в мыслях находился слишком далеко, чтобы быть правдой. Паркер поднял голову, и Мишель тут же отвела взгляд, пряча его в экране мобильного телефона. Он видел, что она смотрела на него. В голове парня лишь промелькнула мысль о том, что она жива и этого было достаточно. Но теперь и Питер не мог перестать смотреть на неё.       Её волосы, казалось, стали ещё длиннее; губы искусаны в присущей ей манере; и лишь ссадина на подбородке напоминала о событиях месячной давности. Мишель была цела и практически невредима. А еще она точно правильно поняла его слова о «конце». Ни одного сообщения, ни одного посещения страницы; даже простого «привет» не было. Это ведь то, чего Паркер хотел. Мишель должна была покинуть не только его квартиру, но и его жизнь. И Питер вполне мог позволить ей умереть на Таймс-сквер, но именно он зажимал её открытую рваную рану, именно он говорил с ней, чтобы она не потеряла сознания. Зачем было сидеть около операционной, звонить её отцу? Если бы не ряд определенных действий, Паркер бы сейчас не смотрел на Мишель, стоящую напротив.       Девушка подняла взгляд. И всё. Людей в вагоне словно и не было. Стоя в паре метрах друг от друга и неотрывно держа зрительный контакт, Питер и Мишель говорили то, что не могли произнести с помощью языка. Она смотрела на него с неприкрытой болью и любовью, он же с толикой ненависти и того же последнего чувства. Оба делали этим себе больно, а прекратить не могли. Люди, когда-то знающие друг о друге всё, что только можно, в раз стали незнакомцами.       Оба предъявили документы на проезд, синхронно их убрали в карманы, и вернули зрительный контакт, словно так и нужно было. Раньше такого не происходило. Раньше и Питер, и Мишель не могли не улыбаться, глядя друг на друга; теперь внутри них творилась самая настоящая борьба. Питер хотел её возвращения. Сквозь боль и слёзы он это понял, находясь в горящем здании; Мишель была единственной, кто всё ещё что-то для него значил. Она же не понимала своих чувств. Девушка лишь знала, что затянет Паркера на самое глубокое дно без возможности выбраться. Никто такую судьбу сам себе не выберет. Поэтому, прервав зрительный контакт, Мишель вышла за одну остановку до колледжа.       Паркер, поджав губы, в последний момент выскочил за ней, слыша, как пассажиры ругались за его неосторожность. Девушка лишь краем глаза заметила движение слева от себя, но не остановилась. Питер не собирался с ней говорить. Ему было достаточно того, что находились они снова в нескольких метрах. Юбка девушки едва прикрывала её зад, а тощие ноги и вовсе были похожи на спички. И каждый раз, когда взгляд Питера проходился по её силуэту, парню жутко хотелось вспомнить, какая она наощупь. Может, это и было жутко, но Паркер скучал не только поблизости с Мишель.       Он вновь был у её группы на замене. Физику Паркер преподавал куда лучше, чем математику, но от этого Мишель легче не становилось. Сидя всё также на задней парте, она глядела в окно, рисуя в тетради незамысловатые узоры. Питер часто кидал на неё осторожный взгляд, желая привлечь хоть какое-то внимание к физике, которую Мишель так ненавидела, но вовремя себя останавливал. По звонку девушка была первой, кто вышел из аудитории; еще одной минуты в одном помещении с Паркером она бы не вынесла.       Питер сел за общий столик с Марго и Нэдом и нехотя сунул в рот картошку. Та была приторной и пересоленной, поэтому, поморщившись, парень отодвинул от себя еду и запил всё водой. Воодушевленная возвращением в спорт Миллер окинула взглядом друга, тут же понимая, что что-то было не так. Она тут же выцепила в толпе Мишель, стоящую около курилки в полном одиночестве. — Что между вами? — девушка прищурилась, пытаясь заглянуть в глаза Паркера, но тот уворачивался. — Я с кем говорю? Земля вызывает Питера! — она несколько раз щелкнула перед его носом.       Питер отмахнулся и, зло посмотрев на подругу, вернул взгляд к Мишель. — Паркер! — воскликнула Миллер и легким движением руки развернула лицо парня к себе. — Рассказывай. — Ничего, — кратко ответил парень, продолжая хмуриться. Но Марго просто так не отстала. Она продолжала держать бровь изогнутой и смотреть с полнейшим недоверием. — Я сказал ничего. Всё. — Ого-о, — протянула девушка, убирая руки от лица Паркера. — Запущенно, — она замолкла на несколько минут, а следом добавила: — Не будь гордецом. Мишель всё равно тебя переплюнет, в этом не сомневайся.       Паркер больше слушать не хотел. Марго знатно умела присесть на уши и загрузить советами. Питеру они были не нужны. Он прекрасно знал, чего хотел, знал, что Мишель куда безумнее его, и что именно ему нужно было сделать первый шаг. Вот только мало кому нравилось, когда указывали на очевидное. Встав с места, парень двинулся за корпус колледжа, чтобы пересечься с Мишель, нашедшей себе там убежище. Он был до жути раздражен и напряжен тем, что Миллер лезла не в своё дело. Человек, у которого были одни лишь кратковременные интрижки, раздавал ненужные советы.       Мишель сидела на качелях, находящихся на небольшой площадке с турниками. Она была повернута спиной к двору колледжа, а сама смотрела на лесопосадку. Девушка спиной чувствовала, как кто-то приближался. Ветер донес до её носа аромат, который спутать было невозможно ни с чем. Это был Питер. Он сел на соседние качели и обернулся к Мишель. Она держала руки в карманах тонкой куртки, а носком ботинка зарылась в остатки талого снега.

Michelle — Sir Chloe

— Привет, — послышался голос парня, и Мишель стиснула зубы.       Девушка, немного подумав, взглянула на него. Ничего не изменилось. Всё тот же Паркер, всё с той же ссадиной на брови. — Чего ты хочешь? — безразлично спросила она, чувствуя, как в животе скрутило. — Тебе вкратце или в подробностях? — на губах Паркера заиграла улыбка, а Мишель сдержала порыв закатить глаза. — Тебя хочу.       Теперь девушка вольна была бы рассмеяться. На перемены в его настроении у неё была аллергия. То Питер гнал её в спину, ставя все точки над «і», то приходил и говорил, что хочет её. Мишель ощущала себя так, словно ею игрались, но при этом встать и уйти так просто не могла. У Питера были свои игры. Сейчас он исполнял роль парнишки, которого она только повстречала — дерзкого и настырного, хотя Паркеру больше подошел бы кролик. Маленький крольчонок, которому требовалась уход и забота. — Ещё что? — хмыкнула Мишель и прикусила язык, чтобы случайно не послать парня на три веселых. Обещала ведь, что не будет влезать в «конфликты». — Давай нормально поговорим, — вздохнув, добавил Паркер. — Нет, — отрезала девушка и, встав с качелей, двинулась к двору колледжа.       Питер схватил её за руку, и девушка тут же обернулась. По телу прошлось такое знакомое тепло. Место, где соприкасалась их кожа, запылало адским пламенем, в горле резко пересохло, а ноги и вовсе, кажется, забыли свою функцию. Но ничего из этого Мишель не показала. Она лишь удивленно уставилась на Паркера, на которого не пойми что нашло. Он глядел на неё свысока, словно показывая, что никуда деться не может, а на губах играла всё та же улыбка, которую девушка именовала «защитной». — Я мог бы и заставить, — вырвалось из его рта, а уголок губ Мишель дернулся вверх. — Слушай… — Паркер, — голос девушки слегка осип, но она быстро с этим справилась. — Отпусти меня.       Брови парня дрогнули, а в следующий момент он отпустил руку Мишель, позволяя ей уйти. Теперь, глядя ей вслед, Питер понимал, что натворил. Он обвинил её в том, к чему она не была причастна, а теперь хотел, чтобы она вот так просто простила его. Мишель сидела у него под дверью, пытаясь доказать, что она — не Соколова, а всего-навсего её дочь. А дети не должны были расплачиваться за грехи собственных родителей. — Мишель! — позвал её он, будто надеялся, что она обернется. Девушка лишь остановилась. Было у неё какое-то чувство, что он скажет что-то дельное. Но из рта парня вырвалось: — Ты исчадье ада.       Не оборачиваясь, Мишель кивнула. Он был прав. Она возродила ад, стала его главой, сотворила то, от чего все пытались избавиться. Питер не обидел её. Мишель понимала, что для Паркера терпеть потерю — самое сложное в жизни. Это было его защитной реакцией. Она отказалась от разговора, зная, что ей требовалось время, чтобы понять всё, что происходило в её жизни. Питер всё ещё был частью всего этого, и терять его ей не хотелось. Поэтому, открыв диалог в мессенджере, Мишель хотела написать парню, но палец только завис над клавиатурой. Было ещё слишком рано.       Девушка вернулась в корпус колледжа, словно ничего и не было. Хотя в груди так защемило, будто ей вырвали сразу несколько ребер разом. До конца дня Мишель постаралась не пересекаться с Паркером. Она приняла это как должное — носить титул, приписываемый самым ужасным людям на планете. Видимо, и сама была такой. Девушка махнула рукой улыбающейся Марго, что тут же хотела к ней подойти. Мишель лишь всем своим видом показала, что разговаривать о повседневной жизни не готова. Настоящее для неё было неприемлемым, словно мыслями она всё ещё находилась в декабре, а телом в конце января.       Домой девушка добралась пешком, хотя Паркера на остановке не было. Тем же лучше — Мишель смогла хоть как-то проветрить мысли. У неё в жизни столько возможностей было, а теперь всё это кануло в лету. Ни Джуллиарда, ни карьеры певицы; друзья остались в жизни «до переезда», отец кидался из крайности в крайность, а человек, которого она любила больше, чем саму себя, не мог разобраться в собственных чувствах, то отталкивая, то пытаясь всё вернуть. Соколова, в отличии от Мишель, могла давать людям с сотню вторых шансов и не жалеть ни об одном из них. — Ничего не сказали? — как только Мишель перешагнула порог, спросил Джеймс. Он что-то жевал, и девушка, выглянув из-за его плеча, увидела Мэган, сидящую за обеденным столом. — Нет, — кратко ответила она, чувствуя, как в жилах закипала кровь. — Ты же хотел, чтобы я была прилежной девочкой, — выдавила из себя и, кинув у двери рюкзак, прошла в квартиру. — Привет.       Барнс и Хоппер переглянулись. Это было странно. Мишель всегда буквально бросалась на Мэган, а теперь даже поздоровалась и села за один стол. Это было не ради Джеймса, буквально — она делала это даже не ради себя. С каждой проведенной минутой бодрствования, тремор в руках становился всё сильнее, а картинка перед глазами плыла. Сжимая кулаки до хруста пальцев, девушка старалась подавить это непонятное ощущение. Такое у неё было впервые. Барнс поставил перед дочерью тарелку и положил мясо с овощами, которое часто готовил, когда она была младше. Девушка не слушала разговоров, медленно жевала и лишь изредка кидала взгляд то на отца, то на женщину рядом. — Мишель, — отпив из стакана, обратился Джеймс. — У нас рейс сегодня.       Подняв взгляд на отца, девушка лишь кивнула. Ей давно было плевать на их так называемые «рейсы». Она знала, что в Мадрипуре удача их не настигла, Сэм выдал их аферу благодаря звонку Сары, теперь, насколько было известно, святая четверка собирались посетить Ригу. Всё бы ничего, вот только главной проблемой на горизонте маячил новый Капитан Америка с глупым лицом и неправильным прикусом. Он успел словить звезду, за время пребывания на этом «посте», поэтому и козырял там, где ему не следовало бы.       Сергея Соколова это напрягало. Он пока ещё не успел сказать Мишель о том, что Карли Моргентау стащила добрый запас сыворотки из лаборатории, чтобы сотворить на самом деле непобедимую армию. Так или иначе, в тот момент Мишель была полностью озабочена тем, что в ушах появился странный шум, а на языке — вкус крови. Выдавив из себя благодарность за еду, она поспешила ретироваться в собственную комнату. Закрыв дверь на ключ, девушка забралась под одеяло надеясь, что сможет избавиться от этого чудовищного ощущения внутри.

***

      Было около двух часов ночи, когда Мишель проснулась оттого, что не могла вдохнуть. Подушка и та часть кровати, где она спала, были мокрые. Хватая ртом воздух, девушка впопыхах набрала номер отца. «Абонент находится вне зоны действия сети», — услышала она на том конце, и по щекам тут же ринулись слёзы. Ей не так в тот момент требовалась помощь, как понятие того, что она находилась в огромной квартире не одна. Но, чем дольше Мишель пыталась кому-то дозвониться, тем сильнее не слушалось её тело. Всё ещё держа телефон в руках, девушка сбежала по ступенькам на первый этаж.       Рига. Барнс улетел в Ригу в «рейс», а вместе с этим увёз всех, кто мог бы ей помочь. У Мишель даже была мысль набрать Мэган, ведь та знала о ней всё, но к горлу подступил ком, а во рту появился переизбыток слюны. Едва успев несколькими широкими шагами добраться до туалета, девушка выплюнула не только содержимое желудка, но и кровь. А затем еще три таких же рвотных позыва, с которыми из неё выходила только её собственная кровь. Осев на пол, Мишель наконец смогла вдохнуть. Она была напугана. Впервые такое происходило с её организмом, умеющим восстанавливаться за считанные дни.       Она провела трясущейся рукой по лицу и тут же поняла, что кровь продолжала буквально потоком литься из носа и ушей. Повторный звонок отцу ничего не дал. Перед глазами плыло, голова кружилась и единственное, чего Мишель в тот момент хотела, чтобы это всё прекратилось. И где-то в глубине души была согласна даже на смерть. Палец вновь завис над номером Паркера. Он был последним, к кому она хотела бы обратиться за помощью, но в следующий момент, когда её голова звонко соприкоснулась к мраморным покрытием пола, инерция решила всё за неё.       Паркер уже несколько часов пытался решить проблему с веб-шутерами в костюме. После теракта устроенного Разрушителями флагов, он всё не мог отбросить того факта, что какой-то парень не горел в огне и, легким движением руки, смог сбросить его с высоты десятого этажа. Телефон стоял на зарядке в соседней комнате. Свет в гостиной горел тускло, но это никак не мешало парню менять сгоревший механизм на новый. Без лаборатории Старка жизнь Питера вернулась на круги своя. Костюм требовал огромных затрат, а приходить к Пеппер и просить то, что стоит миллионы, ему не позволяла совесть. Вот и приходилось, как в старые добрые времена, — из говна и палок.       Парень вздрогнул и обернулся лицом к спальне, где в ту же секунду зазвонил телефон. Поставив паяльник на подставку, Питер прошел к мобильнику и, увидев на экране «Мишель», сразу же ответил. Вот только ни слов, ни гудков не услышал. И, чувствуя неладное, мигом бросил телефон на кровать. В квартиру девушки ему пришлось попасть со взломом. Одним нажатием на дверную ручку, Питер сорвал замок и очутился в огромной студии, где было настолько тихо, что, казалось, часть мозга отвечающая за слух, отключилась. Окинув взглядом гостиную, Паркер тут же обнаружил следы крови, ведущие к туалету справа.       Упав на колени рядом с девушкой, Питер приподнял её голову, тут же понимая, что она чудом не захлебнулась собственной кровью. Он не ожидал этого. Уж точно не думал, что, зайдя в квартиру, обнаружит Мишель без сознания. Первой мыслью было — попытка покончить жизнь самоубийством; но по близости не было ни таблеток, ничего, что могло бы на это указать. Поэтому, подхватив её на руки, парень добрался до нужной комнаты и, оставив девушку там, бегом спустился вниз. В его квартире был необходимый физраствор. Только схватив аптечку в руки, Питера осенило. Врачи сказали, что она потеряла много крови. Соответственно — они вливали в неё обычную человеческую, что не содержала никаких примочек суперсолдат. Её тело буквально выбрасывало это. На самом дне находился мешочек с жидкостью, разработанный Старком для всех, чья кровь не была обычной.       Это должно было помочь.       Мишель лежала в том же положении, в котором он её оставил. На подушке образовалось кровяное пятно, а тело девушки заметно знобило — и руки, и ноги неконтролируемо потрясывало. Соорудив незамысловатую конструкцию из вешалки и карабина, Питер смог подвесить мешок с физраствором и принялся аккуратно вводить иглу в вену Мишель. Это оказалось одним из самых сложных пунктов. Её руки были бледными, но даже это никак не помогало. Поэтому, взяв с прикроватной тумбочки наушники, он обвязал ими плечо девушки и, выждав несколько минут, наконец смог разглядеть одинокую вену в локтевой ямке. — Потерпи, малышка, — прошептал Питер, наконец введя иглу.       Теперь, щупая пульс, Паркер был точно уверен в своей догадке. Организм Мишель не принимал ту кровь, что влили ей во время операции. Она вполне могла сама справиться с существенным недостатком, вот только врачам никто не сообщил, что в ней было сразу несколько разных сывороток суперсолдат. Пульс стал нормализироваться. Тони даже после собственной смерти был полезнее многих живых. Обойдя кровать с другой стороны, Питер снял обувь и занял место слева от девушки. Кровь остановилась, и вытирать её стало значительно проще. Где-то внутри парня что-то щелкнуло, принося облегчение, — Мишель не пыталась свести счеты с жизнью.       Оставив гореть только одну настольную лампу, Питер, прикрыв глаза, остался рядом с девушкой. Она мирно посапывала, словно ничего и не было; словно час назад она не молила всех богов о том, чтобы всё это закончилось. Для Мишель Бога не существовало. Был только Паркер и его паучье чутье, благодаря которому он был там, где следовало. Парня клонило в сон. Глядя на девушку, он приспустился на кровати и, оставив невесомый поцелуй на её лбу, прикрыл веки. Слова, сказанные им днем, не выходили из головы. Так странно, что Питер адресовал это человеку, которого любил больше жизни. Он не простит себе этого.       Зато Мишель простит. Она закроет глаза на это, согласиться с брошенной фразой. За всё то, что она успела натворить в своей жизни, действительно предусмотрен отдельный котел в аду. Девушка не заслуживала ни спасения, ни любви, которые так жаждала. Всё, что получала, — это было её наградой за смелость оставаться живой. Ни Барнс, ни Соколова не должны были творить на свет собственное наследие. Джеймс — только потому что не мог жить в реальности без кошмаров, Саша — благодаря рукам по плечи в крови убитых ею людей. Мишель была изъяном; тем, кто нарушал равновесие. А Питер лишь пытался забрать её недостатки на себя, чтобы сотворить идеальный баланс.       Проснулся Питер от шевеления рядом. Теперь Мишель не рисковала из себя самостоятельно извлекать иглы. Она пока что ещё не понимала, что вообще произошло. Быстро отказавшись от идеи понять, почему к ней тянется трубка капельницы, девушка взглянула на спящего рядом Питера. Она не хотела его будить, но, только начав на локтях подниматься, обратила на себя внимание парня. Тот, тут же спохватился с места, пытаясь остановить попытку Мишель встать. — Что со мной было? — она испуганно подняла на него взгляд.       Они сейчас находились на грани собственных чувств, состоящих из непринятия, отказа и желания. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Питер не мог контролировать собственное сердцебиение; то, каким взглядом смотрела на него Мишель, нельзя было назвать просто «взглядом». Она выглядела так, словно готова была отдать Паркеру не только свою жизнь, а весь мир, всю вселенную. И парень видел её такой впервые — не беспомощной, не слабой, а открытой и доверяющей. Девушка несильно сжала руку Питера, словно пыталась доказать самой себе, что он был здесь. — Твой организм вытеснил кровь, которую тебе влили во время операции, — голос Паркера хрипел, и он, не задерживаясь, выровнялся, чтобы остановить поступление физраствора и вытащить иглу из руки Мишель. — Теперь всё в порядке.       Отстранившись, Питер старался не пересекаться взглядами с Мишель, хотя отлично чувствовал взгляд девушки на себе. Это оказалось куда труднее, чем ему хотелось. Он, словно зашуганный пацан, метался по комнате, не зная куда себя деть.       Мишель медленно встала с кровати, не чувствуя вчерашней слабости и паники. Словно действительно ничего не было. Она видела, как вел себя парень, и знала причину этого. Он вышел из комнаты и поспешил спуститься по ступенькам. — Паркер! — окликнула Мишель парня, выйдя следом. Но тот не останавливался.       Тогда, наплевав на собственную гордость, Мишель ринулась за ним. Плевать, что её одежда была в крови, плевать, что она просила отпустить её ещё сутки назад. Встав перед Питером, девушка уверенно заглянула ему в глаза. С этого момента всё должно было либо начаться, либо раз и навсегда прекратиться. Повисло молчание, но никого из них оно не напрягало. Зрительный контакт, что задержался между парнем и девушкой, был наполнен несказанными словами и той самой страстью, что скрывалась за взглядами обоих.       А в следующий момент Питер не сдержался. Он, кинув наполовину опустошенный пакет с физраствором на тумбу, впился губами в губы Мишель. И она, не думав ни секунды, ответила. Пальцы тут же запустила в отросшие на затылке волосы, а во рту ощутила вкус кофе и мятной жвачки, за которыми так скучала. Паркер обвил руками её талию и, притягивая к себе, не мог мысленно считать выпирающие кости. Она была так хрупка в его руках. Он знал, что причиненной боли с его стороны слишком много, знал, что исправить это будет сложно, но и остановить себя не мог. От неё сносило крышу, забивало пустые ячейки мозга, заставляло чувствовать что-то новое.       Подхватив девушку под бедра, Паркер усадил её на стол, тут же располагая руки по обе стороны от неё. Теперь они были одного роста. Мишель выдохнула ему в рот, чувствуя, как внизу начинало приятно тянуть. Ей нравилось то, как Питер вот так, безо всякого стеснения, мог довести её до горячки и словами, и действиями. Сердце бешено стучалось о ребра, словно пыталось доказать всю причастность парня к происходящему. И Мишель была не против. Она, раздвинув ноги, позволила Питеру быть еще ближе, и упираться своей грудной клеткой в её. Сумасшедше. Девушка провела языком по нёбу парня, ощущая, как его губы тронула улыбка.       Руки парня скользнули под толстовку Мишель, тут же чувствуя, как её кожа покрылась мурашками. Она дрожала от любого его прикосновения. Питер водил пальцами вверх вниз по её ребрам, слегка нажимал на впалый от возбуждения живот, но не поднимался, чтобы растянуть собственное удовольствие. Он, оторвавшись от губ Мишель, тут же провел языком от подбородка к шее, где оставил едва заметный след. Высвободив одну руку, Паркер оттянул ворот кофты, и слегка прикусил ключицу девушки, вызывая первый глухой стон. Он сделал тоже самое с мочкой её уха, чувствуя, как в штанах стало невыносимо тесно. Поэтому, больше не в силах сдерживать себя, Паркер избавился от злополучной кофты.       Теперь его взгляду предстал результат нескольких месяцев сумасшествия Мишель. Она действительно сильно похудела. Рёбра можно было пересчитать лишь взглянув, и без того маленькая грудь теперь едва выделялась на бледной коже, а несколько шрамов на животе свидетельствовали о последствиях аварии. Но ни что из этого не оттолкнуло парня. Он любил Мишель. Всю её — начиная от сухих искусанных губ, заканчивая нездоровым восприятием мира. Прильнув я соску девушки, Питер обхватил двумя руками её талию, чувствуя, как бешено билось её сердце. — Ты прекрасна, — прошептал парень и, подняв взгляд, заметил на лице девушки мягкую улыбку.       Она прогнулась в спине, наклоняя голову назад. Где же вся та смелость, которую Мишель так рьяно проявляла ранее? Здесь её точно не было. Возможно, она впервые почувствовать себя в чьей-то власти. В руках Паркера было горячо и надежно, поэтому, не сдерживая себя, Мишель издала ещё один стон. Не в силах больше держать себя на ровных руках, она облокотилась на локти, сильнее раздвигая ноги и закусывая губу. В глазах парня Мишель видела лишь бешенное желание и любовь, которую всегда желала ощутить на себе. Разум обоих пылал и никто не хотел это усмирять.       Легко подцепив пальцами резинку спортивных штанов, Паркер избавился от ненужной вещи и вновь приблизился к губам девушки. Только в этот раз целовать не стал. Находясь в каких-то паре сантиметрах от её лица, Питер провел пальцами по лону Мишель, останавливаясь у клитора. Вот почему он не поцеловал её. Он хотел увидеть, как её веки дрогнут, и словить протяжный вздох. Она дернула бедрами, словно просила избавить её от белья и не мучать. Но Паркер оставался при себе. Он лишь стянул с себя футболку, заставляя Мишель тихо рассмеяться. Ему нравилось дразнить её. Лаская девушку сквозь белье, парень чувствовал, как с каждой секундой она становилась ещё мокрее.       Отодвинув край белья в сторону, Питер провел пальцем по складкам девушки и завис около входа во влагалище. Мишель начинало трясти. Она, схватив его за запястье, пыталась связать несколько слов, а до ушей парня доносилось только её хныканье. Он скользнул в неё одним пальцем, подмечая про себя, что внутри было невыносимо жарко; и тут же почувствовал, как это отозвалось в нём. С каждой минутой собственное возбуждение сдерживать было всё труднее. Теперь, впившись губами в губы Мишель, Паркер не пропускал ни единого стона. Девушка извивалась под ним, пыталась подергивать бедрами, но, как только старалась сделать нужный ей темп, Питер останавливался, коварно осматривая её сверху.       Он ввел ещё один палец. Сжимая бедра, Мишель старалась унять дрожь своего тела. Она аккуратно водила пальцами по животу Питера и, каждый раз, когда он «ненароком» круговыми движениями цеплял клитор, царапала парня, не в силах сдерживать собственное желание. Паркер резко вышел, заставив Мишель взвизгнуть от неожиданности; теперь, также легко избавившись от белья девушки, Питер вёл дорожку мокрых поцелуев от ложбинки между грудью девушки до лобка. Она, выгнувшись в спине, запустила руку в волосы парня, и притянула к нужному месту.       Как только язык Паркера сделал пару динамичных движений у её клитора, пальцы Мишель автоматически сжались в его волосах. Она застонала, чувствуя, как с движением языка добавилось движение его пальцев у входа. Вновь дернула бедрами, чувствуя, что вот-вот достигнет пика. И Питер это почувствовал. Не останавливаясь и не меняя движений языка, он лишь ускорил темп, с которым двигал пальцами. Хватаясь за край стола, Мишель старалась унять пыл; её тело начало содрогаться. Громко простонав и дернув бедрами навстречу, девушка чувствовала, как внутри расплывалось привычное удовольствие.       Как только Питер отстранился, Мишель тут же притянула его за шею к себе, жадно целуя. Ей явно нужна была разрядка, чтобы вспомнить о былой смелости. Теперь, проведя ладонью по груди парня, и миновав живот, она сжала его член через плотную ткань джинсов. Ей так неимоверно сильно хотелось почувствовать его внутри себя, что коленки сами начали друг к другу тянуться. Паркера не нужно было просить. Он, вновь взяв Мишель на руки, двинулся наверх, чтобы наконец закончить начатое.       Теперь, нависая над девушкой, Паркер отбросил в сторону подушку, перепачканную кровью, и с желанием впился в губы Мишель. Он оттягивал, кусал, посасывал, пытаясь насладиться сладостью девушки, пока частью ноги чуть выше колена разогревал её для второго раунда. Девушка оттолкнув парня, живо изменила позу, наконец оказавшись сверху. Как бы сильно ей не хотелось подчиниться, желание захлестывало сполна. Расправившись с ремнем, Мишель потянула джинсы вместе с боксерами вниз, тут же встречаясь с эрегированным членом Паркера. Внутри приятно заныло, а клитор запульсировал.       Но Питер не дал ей сделать то, чего она хотела. Вновь поджав девушку под себя, он собрал смазку с её лона и, показательно облизав пальцы, ловким движением достал из кармана презерватив. Быстро разорвав упаковку, Паркер надел контрацептив и, прижавшись головкой ко входу во влагалище девушки, резко вошел. Мишель вскрикнула, обхватывая ногами бедра парня. Он двигался медленно, давая некоторое время привыкнуть, чтобы в следующее мгновение войти с новой силой. Его поцелуи оставались мокрыми следами на шее девушки, а руки держали её запястья вверху, не давая возможности контролировать весь процесс.       Начиная вбиваться в её тело жестче, парень легким движением перевернул Мишель. Коленом раздвинул её ноги и снова вошел, теперь на какое-то мгновение задерживаясь. Она выгнулась под ним, чувствуя приятную тяжесть внизу живота. Теперь Питер двигался плавнее и позволил девушке внести свою лепту в процесс. Она, дрожащей рукой, круговыми движениями ласкала клитор и двигалась навстречу Паркеру, чьи ладони сжимали её ягодицы. По линии спины девушки стекла капелька пота, которую парень тут же стер. И вошел сильнее, вызывая протяжный стон. Мишель зубами схватилась за простынь. Она вновь подходила к финалу.       Движения Питера становились быстрее. Он впивался пальцами в её кожу, кусал, оставлял едва заметные засосы. Ему было так хорошо с ней. Тесно, горячо. Внутри пульсировало, сжималось вокруг его члена, и парень сам понимал, что готов достигнуть собственного пика. Несколько резких движений — несколько быстрых. Паркер входил в девушку с хлопками; он рычал, чувствуя вершину наслаждения. Когда стенки влагалища Мишель в очередной раз сжались, он остановился, видя, как её тело вновь начало дрожать, а она сжимала в руках простынь. Следом за ней кончил и Питер.       Оставив смазанный поцелуй на её плече, он аккуратно, придерживая презерватив, вышел из Мишель. Её всё ещё потряхивало, но на лице красовалась мягкая улыбка. Связав использованное и положив его на пол, Паркер устроился рядом с девушкой. Проведя рукой по её волосам, он тоже расплылся в улыбке. — Прости меня, — с неприкрытой искренней болью в голосе, сказал он.       Мишель мотнула головой и, поджав губы, приподнялась на локтях. Её губы коснулись его губ. — Знаешь, — выдохнув проговорила она. — Мы рождены, чтобы умереть.       И Питер понял, что имела ввиду Мишель. Она говорила не о каждом человеке, и не том, что человечество смертно. Она говорила именно о них. Что им не суждено жить в этом мире, как другим. И, что самое удивительное, Паркер считал точно также.