У драконов молчаливые глаза

      Сеул прекрасен. Прекрасен своими противоречиями. Город цветов. Город железобетона, стекла и проводов. Цветущие парки, полные зелени и света, журчания ручьёв и красивой кладки камней на дорожках, расписных изгибов мостиков — резко, грубо соседствуют с серыми цементными коробками, лоснящимися глянцевыми окнами, чешущимися от сыпи повсеместной разномастной рекламы и режущих глаза вывесок. И всё это залито в асфальт. Всё опутано сотнями километров кабелей, по которым струится электрическая кровь города, освещая неживым светом живые улочки, посыпанные лепестками вишен и магнолий. Удивительный город-симбионт.       Намджун не любит Сеул. Тупо не за что. Не любит, но общую суть уловил давно: противоречия не только снаружи, но и метастазами пронизывают всё его естество. Бедные беднеют, чтобы богатые разбогатели ещё больше. Преступники, которые есть зло, мягко сидят в креслах в высоких бетонных зданиях и говорят другим, что есть добро. А если ты не согласен — злом провозгласят тебя. И пряма твоя дорога в места и районы, где сидеть не мягко, а доказывать — бесполезно. И несмотря на то, что город неживой, живут в нем животные, и правила жизни в нем очень даже простые. Понимание пришло к парню, когда он откашливал легкие с чёрной копотью и остатками воспоминаний о родителях. Добрых, чутких людях, которые провинились лишь бедностью и неспособностью себя защитить. В отблесках огня горящего здания тёмно-шоколадные глаза добросердечного мальчика переплавились в нефтяные глаза бессердечного мужчины. Урок усвоен.       Верхняя губа мужчины брезгливо дёргается вверх, когда они с Манволь входят в серое здание административного суда Сеула, похожее на огромный бетонный муравейник. Сам Намджун — в лучших традициях живой природы: сливается с местностью. Очередной костюм цвета телегрей (о чем долго распиналась милашка-консультант в бутике, старательно хлопая ярко-накрашенными ресницами и многозначительно ему улыбаясь) сидит четко по фигуре, в меру безлико, но явно подчеркивая рельеф крупных мышц. Острыми носками его чёрных оксфордов можно как поразить, так и убить. Причём не фигурально. Он спокоен, бесстрастен и собран внутри. Его роль сегодня — молчаливое величие оскорблённой чести праведного налогоплательщика. Роль дьявола — у Манволь.       Маленькое порождение тьмы легко порхает перед ним, стуча высоченными каблучками в длинном платье сливового цвета. Волосы уложены аккуратными волнами, минимум украшений. Ничего неправильного, неуместного для образа умненькой правильной девочки со стопкой документов в руках. Но сегодняшний судья — мужчина, поэтому глаза немного подведены, а губы тронуты красной помадой: нечего уважаемому судье слишком вдумываться в её аргументы, нужно лишь любоваться и верить на слово. Унылая серая толпа расступается перед ней сама собой, как и всегда, когда она, плотно прижав в груди папки с бумагами, вся довольно светится, улыбается неведомо чему и шустро выстукивает каблуками по холодному мрамору по направлению к залу судебных заседаний.       Шаг Намджуна реже, намного спокойнее, степеннее и тише. Как будто огромный доберман мягко шагает за хозяйкой. Иногда опуская взгляд на мерно раскачивающиеся из стороны в сторону бёдра под длинными складками тонкого платья: «Влево-вправо. Влево-вправо. У неё там моторчик что ли?», чтобы потом вновь вскинуть глаза вверх, поверх всех этих незначительных людей, и лишь глубоко на подкорке на секунду вспомнить детский, похожий на приступ клаустрофобии, страх. Страх перед людьми, наделёнными властью и не обделёнными деньгами. Страх перед законом, который и правда слеп, как те статуи Фемиды. Но слеп не потому, что справедлив. Просто слеп. В какую чашу Фемиде положат больше хрустящих купюр — та и перевесит.       Но уже секунду спустя ощущение страха пропадает. Братья Ким и Мин слишком долго в этом страхе жили, он сначала приелся, а потом надоел и был отброшен за ненадобностью. Правильные правила жизни в неправильном социуме были ими впитаны не с молоком матери, но с кровью на разбитых костяшках. Не можешь победить — возглавь. Отрасти когти, зубы, выбрось глупую привычку есть траву и не вредить живым существам. Если кто-то мешает или ты просто голоден — ты можешь его съесть. Не твоя вина, что он слабее. И когда волки вокруг признают тебя своим, тогда продажная богиня правосудия, окинув тебя оценивающим взглядом, закроет свои глаза, опустится на колени и предложит тебе свои чаши. Наполняй и властвуй.       Намджун отвлекается от своих мыслей, когда Манволь перед высокими распахнутыми дверьми зала поворачивается к нему, чуть наклоняет голову и игриво подмигивает, широко улыбаясь. Он тоже улыбается в ответ, одними ямочками, и они проходят внутрь, где основные участники процесса уже заняли свои места. После ещё нескольких минут двери закрываются приставами, и судья предлагает всем сесть.       — Итак, судебное заседание по иску Центрального отделения налогового комиссариата города Сеул к господину Пэк Ильгвону о взыскании задолженности, числящейся более 18 месяцев, зафиксированной во время налоговой проверки, считать возобновлённым после перерыва. Представитель соответчика, госпожа Ли, поскольку прошлое заседание было прервано по Вашему ходатайству о предоставлении дополнительных доказательств, прошу. Вам слово.       — Да, господин судья. Поскольку мои подзащитные, господин Ким и господин Мин, были привлечены в данный процесс в качестве соответчиков по заявлению главного ответчика, господина Пэк Ильгвона, утверждавшего, что с его стороны отсутствовал умысел на совершение правонарушения, поскольку он не был осведомлён о целях аренды его помещения. Нам потребовалось большое количество времени для сбора необходимых доказательств, поскольку факт наличия или отсутствия намерения подтвердить крайне сложно. Однако, наконец нами была обнаружена переписка господина Пэк Ильгвона с неким господином Чхве Уджином, датированная двумя месяцами до начала переговоров об аренде с моими подзащитными. Прошу суд ознакомиться.       Тонкая стопка распечаток ложится перед судьёй, копии передаются секретарём Ильгвону и налоговому инспектору.       — Так вот. Согласно этой переписке, господин Пэк хвастался господину Чхве, как можно, цитирую: «Неплохо навариться на арендаторах», если провести оформление аренды так, как и было в действительности. Как видите, в тексте переписки подробно обсуждается и план сдать помещение именно под клуб, и то, как именно написать в договоре формулировку, чтобы в будущем избежать ответственности за неверно уплаченные налоги. Поскольку данные документы напрямую свидетельствуют о наличии умысла на совершение налогового правонарушения со стороны господина Пэк, а документов, подтверждающих умысел моих подзащитных, так и не представлено, повторно ходатайствую о признании Ким Намджуна и Мин Юнги ненадлежащими ответчиками по данному делу.       В зале суда устанавливается молчание, прерываемое лишь легким шуршанием бумаг. Судья поднимает взгляд на девушку и ожидаемо задерживает его на ней, невинно хлопающей глазами с видом старательной студентки. Намджун, на которого в этот момент судья внимания не обращает, слегка поворачивает голову к налоговику и вопросительно дергает бровью. Чиновник, оторвавшись от внимательного изучения представленных Манволь документов, смотрит на Намджуна и после секундного раздумья невесомо кивает. Пэк Ильгвон в этот момент не смотрит никуда, лишь в стол, совершенно потерянным взглядом.       Наконец, молчание прерывается судьёй.       — Представитель налогового управления, есть возражения по поводу удовлетворения заявленного ходатайства?       — Нет, господин судья.       — Господин Пэк, есть возражения?       — Нет. Господин судья, — еле слышно отвечает тот, не поднимая глаз.       Судья многозначительно смотрит на совсем расклеившегося Ильгвона, затем пожимает плечами, возвращает внимание остальным и объявляет: «Суд удаляется для принятия решения», после чего покидает зал заседаний, уходя в небольшую изолированную комнату позади.       Когда он возвращается спустя несколько минут, судьба одного Пэк Ильгвона предсказуемо рушится после объявления: «Суд рассмотрел ходатайство представителя господина Ким Намджуна и господина Мин Юнги о признании их ненадлежащими ответчиками по делу о взыскании налоговой задолженности и принял решение: ходатайство удовлетворить, признать господина Ким Намджуна и господина Мин Юнги ненадлежащими ответчиками по делу. Решение вступает в силу немедленно».       — Ввиду вышесказанного, господин Ким и его представитель могут быть свободны, господин Пэк и господин налоговый инспектор — продолжим судебное заседание с учетом новых обстоятельств после небольшого перерыва.       Стороны покидают зал. Ким и Манволь — в максимально приподнятом настроении. Налоговый инспектор — с новыми выгодными обстоятельствами по своему делу. Изначально речь шла лишь о задолженности, сейчас — организация незаконной схемы уклонения от уплаты налогов. Перед глазами чиновника уже маячит премия и повышение в должности. Перед глазами Ильгвона — холодный мраморный пол. Он сидит на скамье возле зала судебных заседаний и голова его судорожно пытается хотя бы осознать масштаб пиздеца, в который он попал. Спешащие по своим делам люди обтекают его, негласного, замершего будто время остановилось, а он лишь продолжает сидеть.       Манволь с Намджуном едва доходят до середины холла, как слышат высокий голос, который заставляет их остановиться и обернуться.       — Ах, кого я вижу! Сама Ли Манволь! Какими судьбами? Кто твоя жертва сегодня?       Манволь дёргает бровью, но потом хитро улыбается, разворачивается и всё же подходит к невысокому стройному парню в бордовой прокурорской мантии с воротником. У него светлые волосы, глаза-полумесяцы и пухлые губы, которые он ехидно кривит, глядя на неё.       — Помощник прокурора Пак, какая встреча! Всё ещё пытаешься честно служить государству и закону?       — Твой сарказм неуместен, Манволь. Честность нынче редка, хоть в чем-то буду единственным и неповторимым, — акцент парня на последних словах в совокупности с особо желчной интонацией заставляет Намджуна вслушаться и более заинтересованно оглядеть собеседника Ли.       — А мне всегда казалось, что предпочтительнее быть лучшим, чем единственным. Неповторимым можно быть и в своей глупости. Сомнительная гордость, — голос девушки тоже сочится сарказмом.       — Негоже рассуждать о гордости тому, у кого её нет.       — Ты не можешь этого утверждать — ты не знаешь, что это такое. Под нос сунь — не отличишь от своих прокурорских бумажек.       Ким хмурится, когда его вдруг посещает мысль о возможных причинах столь специфичного общения, однако он отбрасывает её поглубже и «на потом», приметив краем зрения сгорбившегося в углу Ильгвона. Выражение лица тут же сменяется хищно-довольным и, оставив буйную парочку осыпать друг друга колкостями, он, не торопясь, идёт к мужчине. Тот вздрагивает, стоит Намджуну неслышно опуститься рядом на скамью и положить руку ему на плечо в обманчиво-сочувствующем жесте.       — Мне крайне жаль, господин Пэк, что наши с Вами деловые отношения сложились подобным образом.       — Жаль… Вам жаль?! — Ильгвон на секунду гневно вскидывает голову и смотрит на противника, но затихает почти сразу, лишь нервно сбрасывает чужую руку со своего плеча.       Намджун безразлично ведёт бровью. Психи того, кто лишь недавно пытался обмануть их самих, вряд ли могут его тронуть.       — Из любой ситуации есть выход.       — Выход? У меня нет такой суммы и негде её взять. У меня ипотека, кредит на машину и кредит на обучение дочери… — мужчина бормочет всё невнятнее, слышно подступающую истерику, — чем мне оплачивать это всё? У меня же больше ничего нет…       — Именно поэтому я и хочу предложить Вам помощь, — Ильгвон поднимает взгляд и ищет в глазах Намджуна подвох. В принципе, находит сразу. Подвох оттенён ядовитой улыбкой с ямочками на щеках и маслянистыми бликами в бесчувственных чёрных нефтяных глазах. Его там не может не быть. На что он надеялся. — Мы можем оплатить Вашу возникшую задолженность в полном объёме.       — Что я буду вам за это должен? Я хоть останусь живым и здоровым?       — О, не беспокойтесь об этом. Если Вы больше не будете пытаться нас обмануть, то общение с Юнги Вам не угрожает.       Пэк Ильгвон судорожно сглатывает.       — Поскольку мы переходим в деловую плоскость — общаться Вам предстоит лишь со мной, а я человек мирный.       — Допустим, я Вам верю. Вопрос прежний: что я Вам за это буду должен?       — Дело в том, что мы не то чтобы оплатим задолженность. Вы продадите нам здание за эту сумму.       Пэк Ильгвон бледнеет.       — Но… оно стоит намного дороже…       — Да. Рыночная стоимость здания, свободного от долгов и не обременённого тяжбами с налоговой, выше. Стоимость Вашего сейчас — крайне невелика.       — Но…       — Если Вы попробуете его продать не нам, мы заявим о праве добросовестного арендатора.       — А…       — А ещё я, знаете, не люблю длинные деловые переговоры. А вот мой брат…       — Я согласен.       — Чудесно, господин Пэк. Я не сомневался в Вашей деловой хватке. Госпожа Ли, — тут Ильгвон снова вздрогнул, — подготовит и передаст Вам все документы. До встречи.       Намджун встаёт со скамьи и перед тем, как уйти, оборачивается в последний раз.       — Вам стоит найти плюсы в Вашей нынешней ситуации: Вы сможете расплатиться по кредитам и спокойно продолжить размеренную и честную, — он особенно выделяет это слово, — жизнь. Мой Вам совет: не связывайтесь больше с людьми, которые не исполняют своих обещаний.       — А Вы?       — Что я?       — Вы исполняете?       — Всегда, господин Пэк.       Намджун слегка кланяется мужчине и возвращается к Манволь, которая так и ругается с помощником прокурора. Он подходит к ним, аккуратно трогает её за предплечье и, когда она обращает на него взгляд, мягко улыбается ей и кивком головы просит пойти с ним. На удивление, она тут же соглашается, бросает что-то едкое собеседнику напоследок и, гордо подняв голову, уходит с Кимом.       Вечером того же дня, троица собирается в клубе, чтобы отметить удачное завершение дела.       Манволь расслабленно полулежит на диванчике в VIP-зоне на втором этаже, лениво рассматривая толпу внизу на танцполе, разноцветно мерцающую в огнях светомузыки. Утреннее изящное платье на ней заменил неоново-розовый короткий воздушный топ и узкая чёрная юбка, вместо элегантных волн — на голове дерзкие прямые пряди, макияж — максимально броский. Намджун рядом с ней тоже сменил строгий костюм на чёрные брюки и мягкий чёрный джемпер.       — А мы сегодня были хороши.       — Не мы, а ты, — мужчина поднимает стакан с виски, чтобы немного пригубить.       — Ну, в основном, конечно. А о чем ты разговаривал с Пэком?       — О, нам нужно будет это обсудить. Кажется, я придумал, как нам расширить бизнес, используя договорённость с Кан Минсу по максимуму, — и он довольно улыбается, идея действительно гениальна.       — В какую сферу? — Манволь заинтересована не меньше.       — Покупка недвижимости.       — Неплохо, смелый размах. Как раз для моих мальчиков.       Намджун красноречиво смотрит на неё, она отвечает тем же.       — А кто был тот парень, с которым ты разговаривала?       — А, этот. Помощник прокурора Пак Чимин. Заноза в заднице.       — Ты с ним спала?       — С чего такие вопросы, Дракончик?       — Просто интересно, угадал ли я, — и он отпивает алкоголя ещё немного.       — Да, было дело. Но он был настолько же хорош в сексе, насколько невозможен в жизни. Праведный святоша. Его чуть удар не хватил, когда он узнал, из какой я семьи.       — Ясно.       Девушка встаёт, ей захотелось потанцевать. Она смотрит вокруг: Юнги куда-то исчез в самом начале вечера, жаль. С ним всегда классно танцевать. Намджун не любит толпу. Не сильно расстроившись, она спускается на танцпол одна, вливаясь в поток движущихся в такт битам людей. Она обожает это прекрасное чувство слияния с музыкой в одно целое. Манволь любит танцевать, любит дышать одновременно с сотней людей вокруг, нагреваясь от скольжений рук, бёдер, сплавляясь с окружающими в одно пульсирующее целое.       Внезапно её отдых прерывают. Какой-то высокий парень подошёл к ней и пытается начать с ней разговор. Она смотрит на него брезгливо, бросает короткое: «Сгинь», и отворачивается. Тот не отстаёт и хватает её за руку. На такую наглость Манволь вспыхивает, на одном развороте резко вырывается из его захвата и с размаха одним скользящим движением бьёт его по лицу. Её глаза горят гневом и возмущением: как он посмел к ней прикоснуться? На лице парня проступают четыре глубокие кровавые полосы — оно располосовано длинными ногтями Ли. Он кричит от боли и порывается кинуться на неё. Вдруг за её спиной появляется Намджун, а сбоку парня возникает ухмыляющийся Юнги и кладёт подбородок ему на плечо, мутно глядя в глаза. Парень замолкает. Не столько из-за взгляда Мина, сколько из-за узкого ножа, который тот незаметно упирает ему прямо под рёбрами.       — Нехорошо трогать принцессу, если принцесса против, да? — на слове «принцесса» Намджун смотрит на брата и коротко усмехается, на что тот лишь широко улыбается дёснами и подмигивает Манволь.       — Д-да, конечно, — несмотря на полупьяный вид Мина, остриё погружается в кожу довольно чётко и уверенно. Неудачник сглатывает и кивает.       — Вот и хорошо.       Юнги уводит неосторожного незнакомца прочь, а Намджун, аккуратно обняв Манволь за плечи, ведёт обратно к их диванчикам. Он садит её рядом с собой, уложив женские ноги себе на колени, и приобнимает, нежно и успокаивающе целуя в шею.       — А где Ван? Что там делал Киса? — спрашивает девушка.       — У Юнги с Джексоном какие-то свои договоренности, кто следит за тобой, когда мы в нашем клубе, я не вникал, — мужчина продолжает её целовать, невесомо поглаживая пальцами открытые участки плеч.       Она почти не реагирует, задумавшись. Потом её губы округляются, а лицо удивлённо вытягивается, когда до неё доходит.       — Он что, накурил моего телохранителя?! Я его убью!       — Не надо, детка.       — Где ещё я найду такого классного телохранителя?       Намджун приостанавливается, смотрит на неё глазами с оранжевыми сполохами в чёрной нефти.       — С Джексоном ты тоже спала?       — Ну естественно. Ты его видел? Он же просто конфетка, трахнула в первую же неделю. И это нисколько не помешало ему быть хорошим телохранителем уже второй год. А это важно, Дракончик. Ты не представляешь.       — Да. Наверное, не представляю, — Намджун продолжает линию поцелуев дальше, оранжевые сполохи понемногу гаснут. «Не твоё дело», повторяет ему верный хозяйке пёс внутри, дракон, сопротивляясь, рычит в ответ, но, убаюканный прикосновениями к сладкой коже, постепенно успокаивается.       — А что Киса собирается сделать с тем придурком?       — Не знаю, детка. А что бы ты хотела?       — Нужно быть аккуратнее. Папа обычно очень сердится, когда приходится потом прибирать после моих выходок. Не хочу, чтобы он сердился.       — Как скажешь, детка.       Намджун смотрит на неё, надувшую губки и нахмурившую брови, как пятилетняя девочка, старательно делающая эгьё, чтобы её не наругали. Он улыбается, целует её в сложенные бантиком губы и перетягивает на себя, устраивая на своих бёдрах. Девушка неохотно и вяло подставляется под поцелуи. Мужские руки оглаживают сначала её шею, затем опускаются на спину и талию, вырисовывая пальцами узоры вдоль позвоночника. Женское тело не сопротивляется, но и не подаётся в ответ. Когда Намджун охватывает ладонями её попку и подтягивает на себя, она слегка отталкивает его в плечи руками.       — Я не в настроении, Дракончик.       Однако он не останавливается, убирает руки с бёдер, кладёт их ей на плечи, продолжая целовать ключицы. Немного спуская рукава, оголяет больше плечи и целует их.       — Намджун, ну не хочется.       Девушка вяло уходит от особо настойчивых поцелуев, находясь в замутнённом и задумчивом состоянии, в своих мыслях. Но когда мужские пальцы сдвигают топ с груди, она агрессивно дёргается, ударяя его по лицу.       — Я же сказала: нет!       Намджун тут же послушно резко поднимает руки в стороны ладонями вперёд, не поворачивая обратно голову и не поднимая на неё взгляд, и замирает в таком положении.       — «Нет» означает: «нет»! Что непонятного?       Он не шевелится.       — Или я неясно выражаюсь? — она хватает его пальцами за подбородок и разворачивает лицо к себе. Мужчина смотрит на неё покорно. — Вот и прекрасно.       Манволь смотрит на него, наклоняет голову и целует его, не отпуская подбородка. Он отвечает ей на поцелуй, продолжая держать при этом руки поднятыми. Она окидывает коротким взглядом его застывшее тело, ухмыляется, возвращается к губам и начинает их размашисто облизывать. Намджун дышит рванее, глубже, но по-прежнему не шевелится. Её губы обхватывают его губы по очереди и нежно посасывают, чуть-чуть соскальзывая языком внутрь. В какой-то момент его язык тоже принимается вылизывать её рот.       Манволь заинтересованно осматривает мужчину, его застывшую позу. Его руки всё так же подняты, он всё так же не двигается ни одной частью тела, кроме языка и непосредственно того места, на котором она сидит. Девушка недобро смотрит на него, обхватывает руками его шею и начинает ёрзать на выпирающей выпуклости в паху. Он держится. Когда она вжикает молнией на его брюках, он лишь выдыхает, стиснув зубы, и одной из по-прежнему поднятых рук делает незаметную отмашку охраннику зала, который тут же, вежливо кланяясь и рассыпаясь в извинениях, выводит со второго этажа несколько человек, отдыхавших на других диванчиках, и перекрывает вход в вип-зону внизу лестницы, повернувшись к ним спиной.       Ли происходящего не замечает совсем, она увлечённо ласкает налитый кровью член, не забывая восхищённо поглядывать на застывшее послушное тело перед собой. Она расстегивает свой топ до конца, освобождая возбужденно торчащие полукружия, придвигается ближе к лицу мужчины, приподнимается, почти касаясь его сосками, а затем, направляя головку одной рукой, садится на старательно подготовленный стояк. От сопровождающих её действия стонов Намджун почти перестаёт соображать, перед глазами плывёт. Всё, о чём получается думать — это тугое горячее отверстие, в которое размеренно погружается его член, не имея никакой возможности повлиять на процесс. Происходящее одновременно и невероятно приятно, и дико некомфортно, руки так и тянутся охватить это хрупкое тело и натягивать в желанном ритме и с нужной силой, но он не смеет их опустить, как и вообще проявить хоть какую-то инициативу. Оба зверя внутри покорно молчат, осознавая, что провинились и должны нести наказание. И при этом сама собственная покорность возбуждает до невыносимого предела. Напряжение максимальное. Когда она снова хватает его за подбородок и впивается в губы, узел внизу живота скручивается так туго, что в глазах темнеет.       И вдруг она соскальзывает с него, опускает пальцы себе между ног и, несколько раз сильно дёрнувшись, кончает, полностью обмякая и расслабляясь на нём.       Намджун стискивает зубы, морщась от боли в паху, но старается дышать ровно, успокаивая не дошедшее до разрядки возбуждение. Манволь укладывает руки ему на грудь, а голову на плечо и так замирает. Он пару минут отходит от произошедшего и пытается осмыслить ситуацию. Затем просто отбрасывает размышления в сторону, опускает наконец руки, поправляет злополучный топ на груди, и аккуратно и бережно обхватывает её. Одна ладонь ложится на волосы и нежно гладит. Так он в детстве унимал Юнги после его вспышек гнева. Никто из них не знал, почему это помогало, но после таких объятий брат всегда успокаивался, а в следующий раз уже сам приходил, садился старшему на колени и молча клал голову под заботливые ладони.       Драконы не крадут принцесс и не обижают котов. Они о них заботятся.