У драконов молчаливые глаза

      Электронный будильник на прикроватной тумбочке бесстрастно показывает 3:08 ночи, когда Намджуна, лежащего на своей половине огромной кровати и читающего книгу, отвлекает шум в прихожей. Он отрывает взгляд от страниц, поднимает голову и прислушивается. Непонятный звук сменяется глухим ударом, ещё одним, затем громким стуком, как будто что-то тяжёлое гулко упало на паркет, затем становится слышно шуршание, сопровождаемое тихой руганью. Затем всё внезапно замолкает, а потом дверь в спальню распахивается от сильного толчка и в проёме возникает абсолютно пьяный и абсолютно довольный собой Юнги.       — Джу-уни! Ты не спишь?       — Конечно, я же ждал тебя.       Лицо Мина в тот же момент приобретает виноватый вид, уголки его губ тянутся вниз, а брови смешно морщатся домиком. Он слегка сползает по дверному косяку, не находя уже сил держать тело в вертикальном положении, задумчиво хмурится, порывистым жестом запускает правую руку в волосы и взъерошивает их. Глаза его мечутся по комнате, становясь всё более потерянными и расстроенными. Наконец он вскидывает их на брата.       — Прости меня, Джуни! Я… я…       — Ничего страшного, — успокаивающе, как маленькому ребёнку, говорит Намджун и ободряюще улыбается. — Я читал: видишь? — и поднимает в одной руке книгу, показывая её Мину, — время пролетело незаметно.       — Ладно. Но тебе нужно было лучше лечь спать, тебе завтра много работать…       — Ты же знаешь, я не усну, пока не буду уверен, что ты в порядке. Перестань накручивать. Идём спать. Уже поздно. — доброжелательно уговаривает брата Ким.       — Хорошо, — Юнги отлипает от косяка и идёт к кровати, а дойдя, просто падает поперёк, а затем подползает к ногам Намджуна и укладывает голову ему на колени.       Тот начинает аккуратно гладить его растрёпанные волосы. От него несёт алкоголем, куревом, дымом и ещё какой-то химозной ерундой. Он дышит беспокойно, а сердце бьётся рваными ударами — это чувствуется по неравномерно дёргающейся грудной клетке. Намджун тяжело вздыхает.       — Где был? — но старается задать вопрос максимально спокойно, чтоб не тревожить и без того неуравновешенные нервы брата.       — Я позвал Вана выпить.       — Мне придётся сказать Манволь, что ты спаиваешь её телохранителя. Это неправильно, ты же понимаешь, Юн? Джексон — хороший парень и действительно отменный телохранитель. Наша детка обязана ему жизнью не один и даже не два раза. Если из-за ваших пьянок он не сможет сработать четко и с ней что-то произойдёт… — он замолкает на секунду, — не каждый может вынести твой уровень саморазрушения, Юн…       — Да бля!.. — Юнги пихает Намджуна руками, не сдвигаясь со своего удобного положения, — ты не видел, как пьёт этот чертов китаец! — Ким приподнимает бровь в удивлении, — кто кого спаивал… Я тебе так скажу, в моём нынешнем состоянии виноват Ван! Честно, Джуни! Разве я тебе когда-то врал?       — Нет, — улыбается Намджун и нежно треплет брата по голове.       — Ну вот! Не говори принцессе, она расстроится.       — Расстроится. — подтверждает Ким.       — И рассердится.       — Очень.       — Ну не говори, пожалуйста! Ещё и Вану влетит из-за меня…       — Хорошо. Не буду. Я скажу Джексону, чтобы он больше не допускал подобного.       — Спасибо, Джуни, я так тебя люблю… — уже сонно бормочет Юнги.       — И я тебя, Юн. Ты бы переоделся.       — Не-а…       — Хорошо. Спи так. — и Намджун, перегнувшись через распластанную на своих ногах пьяную фигуру, натягивает на него одеяло. Затем выключает свет, а под голову подтягивает ещё одну подушку, чтобы не так затекла шея спать сидя. Шевелить брата он не собирается.       Когда на электронных часах цифры сменяются на 4:37, Намджун открывает глаза. Несколько мгновений он приходит в себя после сна, пытаясь сориентироваться в пространстве вокруг и в том, почему он проснулся. Легкость в ногах подсказывает ему причину: Юнги не спит. Ким поворачивает голову вбок: тот сидит на середине кровати к нему спиной на коленях в настороженной позе, будто готовый кинуться на кого-то в любой момент. Одна рука упирается в матрас, вторая сжимает нож. В комнате темно, только из окон по бокам льётся неяркий лунный свет. В его лучах Намджуну видно очертания брата: ненапряжённые, но собранные, лицо безразличное, но глаза горят непонятным ему огнём. Он тянется к нему рукой и касается лопаток. Мин поворачивает голову и смотрит, мягко улыбаясь.       — Спи, Джуни. Я посторожу.       — Уже не нужно, Юн. Никто не попадёт сюда.       — В любое место можно проникнуть. Я не позволю никому тебе навредить. Никто тебя не тронет, пока я рядом.       — Я знаю, Юн. Но тебе нужно поспать. И мне нужно. Я не усну, пока ты так сидишь.       Юнги реагирует и, подвинувшись спиной ближе к брату, аккуратно укладывается затылком ему на плечо, однако не расслабляясь и не убирая нож.       Намджун тяжело вздыхает уже второй раз за эту ночь.       — Тебе нужно расслабиться, Юн. Только не так, как ты сегодня пытался.       — Зачем?       — Ты сильно напряжён последние недели. Я чувствую это.       — Наверно. Знаешь, я всей кожей ощущаю опасность, но не вижу её. Это так странно. Это выматывает.       — Опасность?       — Да. Я не знаю, что это.       — Я верю тебе. Твоя интуиция никогда нас не подводила. Но тогда тебе тем более нужно отдохнуть.       — Я приводил сюда Манволь. Намджун немного напрягается.       — В наш дом?       — Да. В нашу спальню.       — Хорошо. Окей. Это твоё решение. Зачем ты мне об этом говоришь?       — Можно я позову Манволь, чтобы отдохнуть? — Юнги поднимает лицо и всматривается в лицо брата, будто по нему пытаясь отследить реакцию.       Намджун расслабляет нахмурившиеся было брови и мягко улыбается ему.       — Можно.       — Рядом с ней мне спокойно. И опасность почти не чувствуется.       — Это хорошо. Тогда это прекрасная идея, — и он целует Юнги в лохматый затылок. — Спи.       Юнги понемногу расслабляется, засыпая, его голова тяжелеет на плече Намджуна. Тот прижимает брата к себе крепче, лёжа без сна и думая о последних словах в их разговоре, не замечая, как за окнами постепенно занимается рассвет.       Вечером того же дня Мин набирает на телефоне номер Манволь и, когда на том конце ему отвечают, вдруг понимает, что не очень понимает, что именно говорить.       — Привет, принцесса! Ты не занята сейчас?       — Не совсем, Кисуль, но были кое-какие планы, — бодро отвечает ему Ли.       — О… — Юнги тушуется, не зная толком, что ему делать дальше. Раньше инициатором встреч всегда была сама Манволь, да и общение проходило, хоть и «близко», но всегда в рамках деловых отношений. Это первый раз, когда он, получается, позвонил по личным причинам. Ему приходит в голову, что девушка может и отказаться, а что делать дальше в таком случае — непонятно. Продумывать схемы и планы — не его сильная сторона, надо было Намджуна попросить.       — Киса?       — Да. Я… просто хотел с тобой встретиться, но не подумал, что ты можешь быть занята. Прости.       — Оу, моя дерзкая куколка что, стесняется сейчас? — в голосе Манволь звучат игривые нотки, — не парься, я подъеду. Никакие мои планы не важнее тебя. Ты что-то конкретное хотел?       — Эмм… нет. Я, честно, вообще не подумал, что именно хотел… просто: с тобой.       — Ты такой милый, когда стесняешься, ты знал? — девушка хихикает, — тогда покатаемся.       — Хорошо.       Она сбрасывает вызов, а Юнги улыбается. От разговора с Манволь ему тепло и снова спокойно. То, что и нужно. Он идёт собираться: поверх чёрных боксеров натягивает чёрные же кожаные брюки, чёрную футболку и чёрный блестящий бомбер. Потом задумывается, окидывает себя в зеркале оценивающим взглядом и выдвигает ящик в шкафу, доверху набитый украшениями. Достаёт оттуда две пары серёжек-колец, два чёрных ожерелья и серебряную подвеску с крупной чёрной бусиной. Взлохмачивает свои волнистые волосы и проходится по ним гелем. Оценивает внешний вид ещё раз, напоследок цепляет на тонкие пальцы несколько колец, подводит глаза и мажет по губам прозрачным блеском. Как раз вовремя — тишину разрезает мелодия вызова на мобильнике.       — Я внизу.       Когда он плюхается на пассажирское сидение, девушка оглядывает его и смеётся, выворачивая руль и выводя Porsche с парковки: она сама в чёрной майке, черной кожаной куртке и чёрной мини-юбке, как его женское отражение.       — Куда поедем?       — Понятия не имею, — очередь Юнги смеяться, потому что он и правда не додумался что-нибудь придумать.       — Планирование и организация — явно не твоё, — продолжает поддевать его Манволь, выворачивая с парковки.       — Не, это к Намджуну. Он у нас по манипуляциям, стратегиям и хитроумным планам.       — Да уж, это точно, — выразительно подняв брови, на удивление быстро соглашается девушка.       — Что, он уже поделился своей идеей по недвижимости?       — Поделился, — кивает она, — днём.       — И что думаешь?       — Твой брат — невероятно хитроумный парниша. Его схема учитывает даже меня, потому что размах там такой, что в любом другом случае по ваши души уже пришёл бы мой любимый дядя Джисон и наглядно объяснил, почему так наглеть нельзя. А раз с вами я, то проблем никаких.       — Джун всегда умело пользуется тем, что имеет. — Юнги произносит это и тут же понимает, насколько двусмысленно звучат его слова.       Манволь многозначительно смотрит на него, затем её лицо вновь становится позитивно-безразличным, а всё внимание переключается на дорогу. Он некоторое время сидит молча, соображая, как теперь поступить, и жалея, что в кои-то веки стекольно трезв, и слова категорически отказываются идти в голову.       — А куда едем в итоге? — только и удаётся тихо и сипло спросить.       — В Инчхон, пара часов езды. Там есть классное место, хочу показать тебе.       — Оу, здорово.       — Ага.       Половину поездки Юнги всё так же сосредоточенно молчит, думая. В салоне тишина, даже не играет радио в динамиках. Через открытые окна отдалённо доносятся звуки большого города и шумит остывающий после жаркого дня воздух, приятно обдувая лицо. Большой чёрный автомобиль с уверенным урчанием несётся по полупустой трассе, оставляя за собой облачка пыли, а перед собой — вьющуюся ленту линованного асфальта, уходящего к горизонту.       — Принцесса? — решается Юнги.       — А?       — Я сморозил хуйню.       — Почему ты так уверен?       — Это же очевидно?       — На самом деле, ты знаешь, нет. Пока ты не сказал, мне как-то не приходила такая мысль. Хотя скорее очевидно было бы именно так и подумать сразу, — её голос не расстроен, но чересчур холоден.       Мин чувствует незнакомую ему интонацию, ведь она всегда разговаривала с ним по-другому. С ним, и с Намджуном. В её голосе при общении с ними всегда было что-то, вроде игривого тепла, искрящегося веселья и молчаливого доверия. С теми, кто ей не нравился, она тоже разговаривала не так. С ними был ощутимый колючий холод, болезненное неприятие. Сейчас же нет ничего: ни тепла, ни холода. Просто ничего. Фоновый шум на радиочастотах.       — Манволь, я… не знаю, как объяснить. Я сказал правду, но не ту, что ты подумала.       — Ты знаешь, что я подумала?       — Я чувствую.       — И почему ты уверен, что я подумала неправильно?       — Я не знаю. Потому что это очевидно?       — Разве?       — А разве нет? Ну ты же видишь, что Намджун не такой…       — А какой? — перебивает его заинтересованно Манволь, — И почему ты вообще так паришься на эту тему? Речь о Намджуне, не о тебе.       Юнги удивлённо поднимает на неё взгляд.       — Он же мой брат.       — И?       — И он для меня всё. Я хочу, чтобы он был… ну, счастлив, что ли… как ещё объяснить…       — И при чём тут я?       — А для этого нужна ты.       Манволь хмурит брови и поворачивает голову к Юнги, расстроенно сжимающему кулаки между колен и смотрящему на неё щенячьими глазами.       — И откуда тебе это знать?       — Он же мой брат, — весь его вид выражает искреннее недоумение.       Девушка ещё немного молчит, а потом звонко смеётся, и в окружающей их атмосфере будто лопается натянутая до этого до предела струна. Из груди Мина тоже вырывается ответный смех, но с нотками облегчения и радости. Дальнейший разговор складывается сам собой, а полыхнувшие было красные огни неприкаянно гаснут в душе, не найдя топлива, чтобы разгореться.       Пролетают ещё полчаса и автомобиль съезжает с трассы. Пляж Вангсан в лучах заходящего солнца похож на тайное место, спрятанное от цивилизации. Белоснежные пески растянулись перед глазами, окруженные сосновыми лесами, которые шелестят от порывов холодного морского ветра, будто жалуясь на озноб. Малиновый закат окрашивает море в глубокие кроваво-золотистые оттенки, заставляя саму природу замирать от этой красоты. Берег уходит в глубину, сливаясь с деревьями, а на фоне входит в равновесие с небоскребами Инчхона, возвышающимися вдалеке. Пляж менее популярен, чем соседний знаменитый Ильванри, но от того в разы более манящий своей чистотой и уединенностью.       — Здесь красиво, — восхищённо шепчет Юнги, глядя на огромный огненный шар, медленно опускающийся за горизонт.       — Да. Мне один знакомый как-то давно показал это место.       — И ты хотела поделиться со мной?       — Не, просто тут прикольно, — заливисто смеётся Манволь. — И тихо. Всегда мало людей, — её улыбка стирается с лица, уступая место внезапно накатившей безмятежности.       — Будто и нет города так близко…       — Да. Здесь можно забыть обо всём и просто замереть на границе двух миров.       — Спрятаться.       — И не соответствовать.       — И не подстраиваться.       Тут оба замолкают. В открытые окна льётся тёплый медовый свет, слышится звук волн, бьющихся о берег. Их волосы нежно треплет лёгкий морской бриз с запахом соли и хвои.       Первой отмирает Ли: «Идём», и выходит из машины. Белый песок скрипуче сминается под её ногами, пока она идёт прямо к волнам. То ли несколько мгновений, то ли несколько минут они вдвоём стоят на краю песчаной косы и смотрят, как море своими ладонями ласкает одинокий берег, а солнце разливается по небу последним томным поцелуем. Длинные тени от двух одиноких фигур на пустынном пляже лениво растягиваются вдоль пейзажа, будто пытаясь соединить их с окружением.       Длинные женские волосы рассыпаны по плечам, Манволь подбирает их рукой, перебрасывает на одно плечо и лукаво улыбается Мину, подмигивая. Затем снимает босоножки и почти со стоном наслаждения погружает пальцы в горячий песок. Девушка прикусывает нижнюю губу, подходя чуть ближе к воде. Так, чтобы морские ласки коснулись и её ног.       — Пойдём в воду.       — Я не люблю воду, — несогласно бормочет Юнги, тут же пытаясь ретироваться подальше от опасной затеи.       — Ну пойдём! Вода очень тёплая.       — Не хочу, — уже недовольно фырчит тот.       — Ты точно кот, — девушка смеётся, подбегает к нему ближе и настойчиво тянет за руки в море.       Парень сопротивляется, упираясь пятками в песок, но тот — слишком ненадёжная субстанция, и его ноги постепенно сползают к линии воды, оставляя за собой глубокие борозды. Он пытается вывернуться, но из-за того, что он делает это чересчур аккуратно, стараясь не причинить боль Манволь, получается у него слабо. И вот он уже упирается подошвой ботинок в белые водяные барашки, дёргается — и, неудачно наступив назад, падает. Прямо в воду. Девушка замирает на пару секунд, но увидев его насупленный нос и сморщившиеся в недовольстве губы, начинает смеяться, уперев ладони в коленки.       — Ты — очаровашка!       — Я — мокрый.       — Это же весело.       — Нет. Я мокрый.       Юнги складывает руки на груди и хмурит брови. С учетом того, что он при этом сидит в воде, которая волнами заливается ему за пояс брюк, выглядит всё невероятно забавно.       — Мне холодно. Я заболею и пожалуюсь на тебя Намджуну.       — И что же он мне сделает?       — Отшлепает.       Манволь многозначительно смотрит ему в глаза. Парень смотрит в ответ с непониманием.       — Что?       Она продолжает смотреть.       — Ой, ну вас и ваши игры! Это невыносимо! — доходит наконец до Юнги. Он пыхтит и выкарабкивается из воды, сразу отходя как можно дальше на сушу. По пояс сверху его одежда вполне сухая, но вот всё, что ниже, промокло насквозь.       — Не сердись, Киса. Садись назад, снимай мокрое. У меня где-то в багажнике валялся плед. Сейчас согреем тебя, посушим вещи и будет отличненько.       Пока она роется в багажнике, Мин стягивает с себя мокрые ботинки, носки и брюки, в итоге подвисая на трусах. В таком виде его застаёт Манволь. Она прыскает в кулачок и перелазит через него, чтобы постелить на кожаные сидения огромный мягкий пушистый плед, а когда он пересаживается на ткань, пытается перелезть обратно, но застревает ногой между передних сидений. Девушка смешно пыхтит, возмущённо пытаясь вытащить лодыжку. В итоге ей помогает Юнги, просто утягивая на себя и усаживая себе на бёдра. Когда она облегченно выдыхает и пытается слезть, то понимает, что длинные цепкие пальцы держат её за талию и вот уже они спускаются ниже и недвусмысленно сминают её задницу через ткань юбки. Ещё менее двусмысленно ощущается твёрдый член, упирающийся ей в живот.       — Знаешь, принцесса, — томно тянет Мин, легко покусывая её за шею, — раз уж я уже почти раздет, и плед такой тёплый и мягкий… и ты, — он кусает мочку её уха, прижимаясь ещё крепче, — тоже такая мягкая, такая тёплая… а я так замёрз…       — Да, будет нехорошо, если ты заболеешь, — соглашается на его игру Манволь, двигаясь ближе. Она поднимает юбку наверх и перекладывает мужские руки прямо на обнажённую кожу, тут же вздрагивая от впившихся в неё пальцев. На сидения в стороны летят чёрный топ, чёрная куртка и чёрная футболка. На мужчине не остаётся совершенно ничего, кроме украшений, контрастно оттеняющих его белоснежную кожу. На девушке — лишь скомканная на талии юбка, тоненькая полоска трусиков и шелковистое полотно волос, рассыпавшееся по плечам.       — Иди ко мне, — шепчет Юнги, притягивая её голову к себе, — согрей.       Она послушно склоняется, обхватывает его ладонями и крепко впивается своими губами в его раскрытые кукольные. Он сладкий как сахар, ласковый как кот. Облизывать его губы по вздорной верхней линии — само блаженство. Особенно, если в этот момент его руки трепетно, но настойчиво ласкают её обнажённую кожу, вызывая то волны удовольствия, то волнительную дрожь. Между ними жарко. Она посасывает его язык, чуть прикусывая, а он мягко массирует большими пальцами её грудь, заставляя непрерывно содрогаться всем телом. В точках соприкосновения будто бьёт фонтанами электрических зарядов. Она россыпью мелких поцелуев покрывает его лицо, а он нежно и аккуратно выводит кончиками ногтей узоры по её спине. Каждый в своей манере и в своём стиле рисует на другом картину своих чувств и желаний. С каждым мгновением и с каждым повышением градуса кипения вокруг них движения становятся всё более хаотичными, холст — всё более смазанным, а мазки эмоций — всё менее художественными и — более животными. Она слизывает с его шеи капельки солёного пота, вынуждая его стонать, а он нетерпеливо сдвигает в сторону невероятно лишнюю кружевную полосочку, которая уже промокла насквозь и покрыла этой влагой и тяжело напряжённый орган и налившиеся от возбуждения яйца.       — Где? — хрипло выдыхает он.       В ответ она тянет руку назад и, отщелкнув подлокотник, достаёт нужный квадратик. Тончайший латекс послушно обтягивает все изгибы мощного члена: от налитой кровью головки с натянутой уздечкой, с каплями предъэякулята, стекающими вдоль ствола, до самого основания, не пропустив ни одной выступающей извилистой венки, чтобы спустя пару мгновений стать единственной преградой между ним и горячими пульсирующими стенками.       Юнги от резко нахлынувшего кайфа закатывает глаза и запрокидывает голову, громко выдыхая. Манволь и так маленькая, хрупкая, а оттого — узкая. На его же размере она раскрыта максимально. Обоими руками он держит её за ягодицы и насаживает в непрерывном ритме. Чуть спустившись пальцами к ложбинке, он ведёт ими по границе растянутого до предела сладкого отверстия, туго охватывающего огромный орган. От этих ощущений он утробно рычит, проникая глубже, отчего девушка почти кричит, а изнутри тело прошивают спазмы наслаждения.       Когда она пытается откинуться назад, он притягивает её обратно, просяще глядя в глаза. Мин любит видеть её лицо во время секса. Он жаждет его видеть. Каждую искру эмоций, каждую гримасу удовольствия. Её глаза должны смотреть на него, погружаясь и сливаясь. Только так экстаз будет полным, только так это будет чистая любовь, а не бессмысленный трах.       Манволь нравится это сумасшествие. Она скользит вверх и вниз. Почти выпуская член из своего лона, а затем опускаясь до упора. Без остановки. Как заведённая. Кажется, если она остановится — остановится планета, кончится жизнь. Если она остановится, она не выдержит, сойдёт с ума, без этого распирающего ощущения, без этого еле выносимого плотного трения, без ощущения пульсаций возбуждения твёрдого, набухшего органа внутри себя. Смотреть на Юнги, не отрываясь — отдельная завораживающая часть этой приятной игры. В его глазах горит восхищённая любовь, обожание и страсть. От такого взгляда плавятся внутренности, стекая смазкой между их разгорячённых тел.       Остатки заката освещают любовников роскошными богатыми оттенками красного и пятнают причудливыми узорами светотеней. В движении вверх луч умирающего солнца цепляет взмах пушистых женских ресниц, изгиб пухлых губ, приоткрывшихся в громком стоне, кривую линию округлой груди с остриём соска. В движении вниз тени падают на бездонно чёрные распахнутые в эйфории мужские глаза, превращая их вовсе в бездонные омуты, создавая в полутьме из линий ожерелий плотоядных змей-суккубов, впивающихся в тяжело вздымающуюся грудь, мешая дышать и разжигая болезненный огонь.       Когда последний луч касается чёрного Porsche, два тела внутри вздрагивают почти одновременно, сжимая друг друга в объятиях почти до боли и сотрясаясь в синхронном оргазме.       Чуть позднее, сидя с любимой на капоте джипа, завернувшись в плед, Юнги пишет Намджуну, чтобы он его не ждал. Сегодня он останется с Манволь.       Тот читает сообщение и, мягко улыбнувшись, откладывает в сторону книгу, гасит свет и спокойно засыпает.