У драконов молчаливые глаза

      Следующим утром троица направляется в отдел судебной экспертизы в Вонджу, где им назначил встречу Джисон.       Намджун неизменно спокоен, неторопливо лавирует между автомобилей, стоящих в будничной ежедневной пробке. Манволь треплется по телефону на пассажирском сидении, отвлеченно шкрябая коготками по бедру водителя. На заднем сидении пыхтит совершенно недовольный Юнги, которого тоже запихнули в строгий костюм и завязали галстук. Он вертится на креслах, тянет за манжеты, пуговицы пиджака, оттягивает воротник, потом демонстративно ложится поперёк и начинает поскуливать. Его брат только смотрит в зеркало заднего вида, усмехаясь одними ямочками. Ли отвлекается от телефона, оборачивается назад и смеётся, глядя на демонстративные страдания Мина.       — Кисуле придётся немного потерпеть. Дядя сказал, что вид у всех должен быть приличный. На слове «приличный» он сделал особый акцент, — и она смеётся ещё громче, вызывая ответную улыбку у Намджуна и громкий разочарованный стон у Юнги.       Манволь хорошо, ей уютно. Даже несмотря на то, что едут они не в самое позитивное место в городе. Ей хорошо рядом с ними двумя, но после вчерашнего появилось ощущение, будто в воздухе повисла неожиданная недосказанность, но решить её должна не она. Характер недосказанности ей непонятен. За последние месяцы их общение с братьями незаметно, но уверенно переросло во что-то иное, чем просто бизнес и совместные развлечения. С тех пор, как Юнги пустил её в их квартиру, спустя какое-то время на это решился и Намджун. В итоге она стала частой гостьей у них дома. Каждый из них хоть раз да задумывался о странности возникавших ситуаций, когда она то оставалась на ужин с одним и встречала второго вернувшегося брата, то просыпалась в кровати не с тем, с кем засыпала, то когда кому-то из братьев приходилось ночевать в гостиной на диване, просто потому, что никто из них троих не мог решить, что именно им делать, когда они пересекаются втроём. Не испытывая никаких проблем с самой сутью их отношений, которая вызывала у других людей кучу вопросов, они впадали в ступор, решая иногда простой вопрос: кто с кем будет спать. Часто случались ситуации, когда, не определившись, братья просто молча укладывали её спать на свою кровать, а сами шли спать вдвоём на диван. Несколько раз, увлекшись просмотром фильма, они засыпали вповалку втроём, а проснувшись, смотрели друг на друга — и ни болтливой нахальной Манволь, ни дерзкому Юнги, ни умному Намджуну так и не приходило в голову простых нужных слов. Они смотрели друг на друга, каждый думал о своём, своих чувствах, своих страхах, своих недосказанностях — и посмеявшись, расходились по делам.       Джису на это сказала: «Обалдеть!»       Дядя, узнав, сказал: «Молодёжь…», и вздохнул, потрепав её по голове.       Сегодня, проснувшись вместе, они принудительно одели возмущающегося Юнги в «приличное», по очереди обещая ему: кто поцелуев, кто — разрешения вечером покурить в спальне, и едут по их общему делу, которое неожиданно перестало быть просто бизнесом.       Maybach паркуется у дверей отдела посмертных расследований Национальной службы судебной экспертизы, где их встречает Джисон с высоким, худым и неуместно улыбчивым мужчиной.       — Идёмте. Меня зовут Чон Хосок, я — судмедэксперт по вашему делу.       Они проходят разветвлёнными коридорами вглубь здания до мрачного помещения, освещённого медицинскими лампами, свет которых такой же холодный, как и температура внутри. Удручающее впечатление. Ровно такое, какое и должно быть в кабинете судмедэксперта-патологоанатома в морге.       Все автоматически кутаются плотнее в свою верхнюю одежду, Манволь прижимается к Намджуну, чтобы было теплее. Чон закрывает за ними пластиковую дверь, деловито подходит к столу в центре помещения и открывает лежащее на ней тело наполовину, откидывая белую ткань на ноги.       Вопросов от открывшегося перед ними у замерших в удивлении людей возникает много. Первый отмирает Юнги.       — На теле нет следов пыток или удержания, он же абсолютно чист!       — Совершенно верно, — кивает ему Хосок.       Девушка и двое парней почти одновременно поворачивают головы и с подозрением оглядывают оставшегося с ними в помещении судмедэксперта.       — Он — наш человек, — успокаивает их старший Ли, а потом обращается к Чону. — Я по Вашим словам понял, что труп в хорошем состоянии, несмотря на то, что убитый пропал более девяти месяцев назад. Но мы пришли к выводу, что его удерживали всё это время, и лишь недавно демонстративно убили и выбросили для обнаружения. — удивлённо говорит Джисон.       — Видимо, мы неверно задаём вопросы, — обращается к патологоанатому Намджун. — Озвучьте, пожалуйста, дату смерти.       — Верный вопрос, — широко улыбаясь, что выглядит однозначно странно, отвечает Чон. — Предположительно — апрель прошлого года.       — Но… — на лице обоих Ли одновременно отображается непонимание. Их можно понять: перед ними лежит мёртвый, но вполне «по-человечески» выглядящий мужчина. От живого его отличает только почти белоснежная бледность, полная неподвижность и чёрное круглое отверстие в шее. Ах да, еще характерные бескровные, аккуратно зашитые разрезы после вскрытия. Труп, пролежавший в воде почти десять месяцев, должен выглядеть как нечто, мало похожее на представителя человечества. Здесь же нет ни цвета, ни слизи, ни вздутия, ни… запаха.       — Он лишь недавно согрелся, не так ли, — мрачно усмехается Намджун, коснувшись подушечками пальцев холодного тела. Манволь вопросительно смотрит на него, а вот судмедэксперт одобрительно кивает.       — Да. Анализ тканей показал, что тело находилось всё это время в глубокой заморозке. И между моментом сброса его в реку и моментом обнаружения прошло буквально несколько часов. Сюда его привезли ещё ледяным. Нам пришлось ждать, пока он оттает, чтобы проводить вскрытие и брать пробы. Поэтому ни о какой точной дате смерти речи идти не может: ни одна экспертиза не установит, сколько тело пробыло замороженным. Можем лишь выдвигать предположения, исходя из отсутствия следов удерживания — он умер тогда же, когда и пропал.       — Мне стоило принять во внимание такую версию, недаром мне показались странными его документы, сохранившиеся в воде так хорошо, — задумчиво бормочет старший Ли. — Но я думал, они были подкинуты позже, непосредственно перед обнаружением.       — Как он был убит? — задаёт свой вопрос Манволь.       — Причина смерти — вот это круглое отверстие в шее. Прямо в сонную артерию.       — Слишком ровное, — констатирует Юнги. — Какие наркотики обнаружены в тканях? — на вопросительный взгляд девушки ему приходится объяснять. — Живого человека так не ударить. Он будет сопротивляться, хотя бы дёрнется. Отверстие будет рваное, неаккуратное, — Джисон ухмыляется: он не сомневался, что у младшего ганпхэ познания в этом вопросе. — А раз дыра идеально круглая, значит он либо был мёртв в момент её появления, либо обездвижен наркотиками. Исходя из причины смерти, вывод — наркотики.       — Верно, молодой человек, — снова радостно кивает Чон. — Нами было выдвинуто аналогичное предположение. Однако, через это самое отверстие после смерти из тела была слита вся кровь, и провести её анализ невозможно, а в тканях следов присутствия наркотических веществ не обнаружено. Либо за столь длительное время химические соединения успели разрушиться, что кажется менее вероятным, либо…       — Либо кровь была слита именно с целью скрыть вид наркотика, — перебивает его Намджун.       — Так точно.       — Если принять этот вариант, круг подозреваемых можно уменьшить, — Джисон понимает, к чему клонит Ким.       — Да, если убийца прятал его следы, значит, это вещество явно не широкодоступно, и по каналам распространения можно отследить покупателя.       — Почему было просто не пристрелить его? К чему такие сложности? — фыркает Манволь.       — Чтобы вот так показать нам, принцесса, — ухмыляется Юнги, — чтобы он в идеальном и абсолютно узнаваемом виде лежал вот так перед нами. Стреляют только в фильмах красиво и ровно в лоб, в жизни это будет месиво, потому что попадёшь не с первого раза как минимум, да и ткани разорвёт. Стрелять, да как и ножами красиво и аккуратно махать — надо уметь.       — Что приводит нас к ещё одному полезному выводу: навыками ни ближнего, ни дальнего боя наш убийца не обладает, — с довольным видом заключает Джисон.       Мин, выяснив всё нужное для себя, теряет интерес к телу и начинает разглядывать инструменты, разложенные на соседнем столе, с горящим взглядом. Намджун, видя это, закатывает глаза, а потом поворачивается к старшему Ли.       — У него есть родные?       — Да, пожилая мать. Живёт в Тэгу.       — Передайте, пожалуйста, нам сведения. Мы оплатим похороны и выделим сумму ей на содержание.       Юнги отвлекается от скальпелей и на этих словах подходит к брату, втыкаясь носом ему в плечо. Манволь, стоящая рядом, поднимает глаза на Джуна и, видя в них незнакомую ей раньше печаль, понимающе тянет его пиджак, зажав в кулачке. Он наклоняет к ним обоим по очереди голову, невесомо улыбается и притягивает девушку к себе поближе.       — Конечно, — откликается Джисон.       Мин поворачивается к нему.       — У меня есть знакомый, который может помочь составить список наркотиков, нужный нам. Если, конечно, у Вас нет специалиста получше.       — Нет. Клан Ли предпочитает не связываться с убийствами, поэтому наши специалисты…э-эм… не совсем заточены под это, действительно, — неохотно соглашается с предложением парня Ли.       — Что ж, а у меня как раз наоборот, — самодовольно усмехается Юнги.       — Не сомневался, малолетний маньяк, — приходит очередь Джисона закатывать глаза.       — Ну, тогда я пошёл. О, не. Поехал. Подбросишь ведь, дяденька? — саркастично отвечает Мин.       Старший Ли кивает и то ли возмущённо, то ли насмешливо бросает парню жест рукой, мол, «на выход». Когда оба уходят, Намджун вежливо кланяется патологоанатому и прощается с ним.       — Было приятно иметь с вами дело, господин Чон.       — Взаимно, господин Ким, — многозначительно улыбается тот.       Намджун и Манволь садятся в автомобиль уже вдвоём.       — Поедем к нам? — немного просящим тоном спрашивает мужчина.       — Ок. Только заедем ко мне за ноутбуком, — соглашается девушка.       Яркий, броский Mercedes-Maybach подъезжает к особняку семьи Ли, въезжает через автоматические ворота и расплёскивается неуместным громким пятном у входа в белоснежный трёхэтажный особняк в современном стиле. Ландшафтный дизайн двора сдержан и минималистичен, даже дорогие сортовые розы по правую сторону от крыльца всего лишь кремовые. Дверь со стороны водителя открывается и из неё выходит Намджун, идеально вписывающийся в лаконичность окружающего его стиля, чего не скажешь о красном автомобиле и красной помаде Манволь, которые дополняют друг друга в своей кричащей яркости.       Девушка выпархивает из машины, когда ей галантно подают руку. Она ведёт мужчину за собой, раскрывает входные двери и, только собравшись убежать в свою комнату через гостиную, замечает отца, на его неизменном кресле у камина. Она тут же бросает руку Кима и вприпрыжку бежит к старику.       — Папа!       — Ох, милая моя! — наигранно вздыхает тот, когда она запрыгивает ему на колени и крепко обнимает обеими руками за шею, целуя щёки. — Я слишком стар для таких эмоций.       Старым, к слову говоря, старший Ли вовсе не выглядит. Это пожилой, но крепкий сбитый мужчина, со стильно подстриженными седыми волосами, гладковыбритый, в элегантном костюме-тройке: чёрные брюки, чёрный пиджак, чёрный жилет с цепочкой для часов, прячущейся под полами. Под белоснежной рубашкой, ворот которой несколько экстравагантно расстегнут на две пуговицы, выглядывает чёрный шелковый шейный платок. В целом, понятно, от кого у Манволь такая любовь к чёрному цвету.       В белом интерьере гостиной, с контрастными вкраплениями чёрно-белых фотографий на стенах, Ли Джихёк выглядит контрастно, но в то же время невероятно уместно, как завершающий штрих. Если без него цветовой и эмоциональный баланс дома нестабилен, то с ним — всё становится однозначно, он как последняя точка, констатирующая итоговый вывод. Вывод простой: власть. Манволь никогда в жизни не поймёт, а вот Намджун сходу ощутил тяжесть взгляда и давление ауры наделённого властью человека. И не просто наделённого, а умеющего ею правильно распоряжаться. В каждом движении сквозит уверенность. В каждом вздохе — непоколебимое чувство собственного превосходства. Когда-нибудь Дракон тоже дорастёт до такого уровня: когда одним нефтяным взором можно стирать души с лица земли, не произнося ни слова. А пока…       — Папа, я забежала за документами и ноутбуком. Ты не видел, Юнджин сложил дядюшкины бумаги для меня в коробку? Дядя обещал мне дать поразбираться! — довольная улыбка на лице девушки так и требовала похвалы за то, какая она молодец. Отец не стал лишать её этого и любовно потрепал за волосы.       — Юнджин что-то говорил мне про это. Они в твоей комнате. Ты сегодня не вернёшься? Я вижу тебя всё реже, солнышко.       — А, да. Я сегодня у мальчиков, — и младшая Ли упорхнула на второй этаж.       «У мальчиков», и Ли Джихёк переводит взгляд на Намджуна, который старается незаметно сглотнуть, а затем делает максимально вежливое лицо и низко кланяется.       — Добрый день, господин Ли! Разрешите представиться, Ким Намджун.       — А ты присаживайся, присаживайся, — старик Ли делает лёгкую небрежную отмашку пальцами правой руки. — Поговорим. Ким Намджун.       Парень, не показывая виду, как ему страшно, осторожно садится на кресло напротив Джихёка.       — Я читал твоё досье. У тебя есть брат.       — Да, господин. Мин Юнги.       — Он тебе не родной брат.       — Он для меня больше, чем родной брат.       — Вот как, — хмыкает Ли. — Очень интересно. Я слышал, что ваших родителей убили?       — Да, — челюсть Намджуна сжимается с силой на этом ответе.       — Печально. Сочувствую. На чьей территории это произошло?       — Мы жили на территории Восточного клана Чхве.       Старик брезгливо морщится.       — Не люблю этого молодого Чхве. Много гонора, мало дела.       — Зато через них идет китайский трафик, — с трудом удерживая сарказм, говорит Ким, зачем-то чувствуя необходимость показать свою осведомлённость в столь серьёзных делах.       — Зато через них идёт китайский трафик, — тяжело ухмыляясь, отвечает Джихёк. — Надеюсь, убийцы твоих родителей понесли наказание, умный мальчик.       — О, да, — зловеще выдыхает Намджун, и огненные сполохи в его чёрных глазах вызывают у старика Ли довольную улыбку.       — Правильно. Никто не должен безнаказанно причинять вред нашим близким. Это правильно, — мужчина одобрительно качает головой. — Я так понимаю, твой сумасшедший братец старался?       — Мин Юнги.       — Джисон рекомендовал мне его. Крайне высоко оценил.       — Мы благодарны ему и Вам, господин.       — Тебя тоже, — он вскидывает на Намджуна пронзительный взгляд исподлобья.       — Мы благодарны ему и Вам, господин.       Старик Ли опирается спиной назад, внимательно смотрит на парня, потом складывает пальцы в замок на коленях.       — Что ж, я верю Джисону. И верю собственной дочери. Уж что-что, а мозги у неё есть. Возможно, я старомоден и вовсе не понимаю этого вот вашего… — он делает неопределённый жест рукой, на что Ким громко вдыхает и хочет возразить, но оказывается тут же остановлен властным взмахом брови. — Сбавь гонор, мальчик. И помолчи, пока старшие говорят. Повторюсь. Возможно, я не понимаю ваших этих… отношений. Но я понимаю, что это не моё дело. Однако же, хочу сказать, если Манволь будет причинён хоть какой-то вред…       — Мы убьём каждого, кто посмеет причинить ей вред, — стальным тоном перебивает его Намджун.       — Что ж, верю, мальчик, — усмехается старик.       Разбивая напряжённую атмосферу между этими двумя, на лестнице появляется Манволь с сумкой с ноутбуком и дворецким, который тащит огромную коробку с толстыми картонными папками, набитыми бумагами с кучей цветных листочков и закладок.       — Не переубивали тут друг друга, нет? — смеётся она. — А то вид у вас, как у двух бойцовых псов на арене. Пока, пап! Пойдём, Дракончик. Я всё, — и она деловито проходит мимо них к выходу.       Намджун напоследок поворачивается к Джихёку, ещё раз глубоко кланяется.       — Мы будем заботиться о Вашей дочери, как о самой большой ценности в мире.       Старик на это усмехается, а Манволь в непонимании оборачивается, окидывая их обоих вопросительным взглядом. Ким улыбается ей и послушно идёт следом.       Они покидают особняк семьи Ли.       — О чём вы там разговаривали с папой? — спрашивает она, усаживаясь на переднее сидение.       — Да так, мужские разговоры… — Намджун нежно тянет её пальцами за подбородок к себе и целует пухлые губы, тут же послушно с готовностью сложившиеся в «уточку».       Девушка довольно облизывается после поцелуя.       — Членами, значит, мерялись, — саркастично констатирует она.       — Именно, — смеётся мужчина ей в ответ.       Когда они выходят на подземной парковке, Намджун снова целует её, обхватив за талию. Целует, пока они поднимаются в квартиру в лифте, прижимаясь к ней и вдыхая запах её волос. Она смеётся.       — Дракончик, ты чего сегодня разнежничался? — и мурчит, когда он вжимается носом ей за ухом, оставляя поцелуи и там. — Тебя папа не обижал? Он у меня немного строгий, когда дело касается мальчиков.       Ким усмехается и только фыркает в ответ, затаскивая девушку в квартиру, и едва дверь за ними закрывается, прижимает её спиной к стене в прихожей и начинает выцеловывать чувствительную линию от висков вдоль линии подбородка к самой шее. Манволь, не сопротивляясь и закинув руки ему на плечи, послушно жмётся в ответ и через раз хихикает, когда становится щекотно.       — Я так соскучился по тебе…       — Но я же сегодня ночевала у вас, — бормочет куда-то ему в щёку.       — Ты поняла, о чём я.       Он отрывается на пару секунд, чтобы сбросить пальто и стянуть с неё куртку, а потом снова вжимает в стену, попутно расстегивая на ней рубашку.       — Ах, Намджун… — голова мужчины уже где-то далеко ниже линии ключиц, в ложбинке между двух мягких полушарий, ловит судорожные движения тяжело вздымающейся груди. Её плечи оголены, ткань висит, застряв где-то в районе локтей. Когда его губы опускаются ещё ниже, зубы с рычанием расстегивают, почти выдирая, пуговицу на юбке, она вздрагивает, обхватывая его лицо ладонями.       — Джуни… — её пальцы зарываются в его волосы, пока он стаскивает с неё юбку.       — Мммм… — он, не отвлекаясь от стаскивания высоких сапог, бросает на Манволь короткий вопросительный взгляд и ставит её ногу в чулке себе на плечо, целуя лодыжку.       — Ты мною уже все поверхности обтёр в этой квартире, — сквозь вздохи сдавленно смеётся она.       — Нет.       — Нет?       — Нет, — улыбается он, и подхватив почти полностью раздетую девушку под бедра, берёт её на руки.       Он несёт её к ближайшей горизонтальной поверхности, по пути сняв, наконец, с неё рубашку и бросив куда-то в сторону. Ближайшей горизонтальной поверхностью оказывается поверхность кухонного островка, куда и приземляется благополучно мягкая голая попка Манволь, вызывая у неё возмущённый писк.       — Холодно, Намджун!       — Сейчас согрею, тссс…       Он стягивает с себя чёрный свитер и расстегивает ширинку, вставая к ней вплотную. Теперь его выпирающий через боксеры стояк упирается ей в повлажневшую промежность, а напротив её лица из-за спины по плечу сползает на грудь витой чернильный дракон. Она облизывает губы и с восхищённым выдохом кладёт ладошки на мощный торс, шкрябая коготками по тёмным соскам. Мужчина рычит и трётся об неё членом, шипя. В глазах Манволь, смотрящих прямо и вызывающе ему в лицо — притворная покорность и неприкрытая игра. Она приоткрывает губы, медленно высовывает язык, наклоняется к его груди и широким мазком неторопливо ведёт по родинке над правым соском. Потом также неспеша облизывает оскаленную пасть чёрного дракона с левой стороны. И всё это — не опуская похотливого взгляда, глаза в глаза.       Намджун обхватывает её широкой ладонью за шею сзади и притягивает голову к себе, вжимая женские губы в свой рот с такой остервенелостью, будто желает её как минимум сожрать. Обглодать до тонких хрупких, тонких, изящных косточек. И девушка с готовностью ему отвечает, предлагая себя. Съешь меня, большой и страшный серый волк, я вся твоя. Манволь ведёт не по-детски от того, какой он огромный и мощный по сравнению с ней. Её ласковый и нежный зверь. Мысли пропадают из головы, и думать не получается совершенно. Всё существо просто кричит и требует отдаться крепкому и сильному телу. А ещё — полапать крепкое и сильное тело, пощупать пальчиками все эти бугристые мышцы от широченных плеч и спины до каменного пресса и подтянутой аппетитной задницы. Ощутить их твёрдость и жар. Погреться в этом негасимом пламени. И всё это она не упускает возможности сделать, правда до задницы его получается дотянуться только ступнями, закинув ноги на мужскую талию.       Движение её ног каким-то незаметным для неё образом приводит её собственное тело в совершенно горизонтальное положение: Намджун просто укладывает Манволь спиной на столешницу, не имея уже никаких сил терпеть. Очередные трусики оказываются в секунду разорванными и отброшенными в сторону. Возмущение девушки затыкается поцелуем, а её недовольство порчей дорогого белья сменяется гортанным стоном, когда в неё входит член. Ким сегодня жаден и нетерпелив, его толчки сильные и глубокие. Им вторят движения языка у неё во рту. Он целует её кусаче, а трахает — резко, искривляя брови, будто ему больно. Она толкает себя ему навстречу, вторя его порывам: чтобы искусал, чтобы почти разорвал. Ноготки судорожно царапают его шею, пятки упираются в его ягодицы, вталкивая мужские движения в себя ещё грубее, ещё мощнее.       — Намджун, ах, Намджун… — она повторяет его имя как мантру, помня, как он любит. Чувствуя внутри себя, как он это любит.       — Намджун, да… — громкий стон сопровождает взрыв наслаждения после очередного глубокого проникновения.       — Намджун, боже… — женский голос срывается на крик, когда сильные толчки продолжают растягивать непрерывно оргазмирующие стенки, не давая им сокращаться и расслабляться.       Он продолжает трахать её, содрогающуюся, дёргано дышащую, слабо пытающуюся оттолкнуть его. Продолжает до тех пор, пока девушка не вскрикивает во второй раз, раздирая ему кожу на груди ногтями до мяса и пульсируя внутри так сильно, что кончая вместе с ней, он ощущает почти физическую боль.       Некоторое время им требуется на то, чтобы отдышаться.       Затем Намджун аккуратно и бережно поднимает Манволь в сидячее положение и руками пытается удержать её в вертикальном положении. Однако та совершенно отказывается это делать и лишь, довольно что-то мурча себе под нос, сползает головой по его плечу. Он смеётся и повторяет попытку. Неудачно. Тогда он, придерживая девушку одной рукой, второй рукой натягивает обратно брюки, потом подхватывает её на руки и несёт в спальню. Там кладёт на кровать, а сам находит в шкафу чистую белую футболку и натягивает на несопротивляющееся тело Манволь. Смотрит на неё, лежащую довольной бездвижной звездой на простынях, снова смеётся и нежно целует. Она отвечает ему на поцелуй, и вдруг замечает струйки крови на его животе. Её глаза в ужасе расширяются, она подскакивает на кровати, разворачивает его голову и осматривает собственное творение.       — Джуни, прости… — почти плачет.       — Забей, — он ласково целует её пальчики, нос, щёки, испуганные глаза. — Это мелочи, заживёт. Пойдём кушать?       — Хорошо, — всхлипывает, но послушно встаёт и идёт обратно на кухню за ним.       Поскольку оба устали, то в голову им не приходит ничего лучше, чем просто сварить рамён. Когда вода почти закипает, со стороны входной двери раздаётся щелчок. Юнги вернулся. Оба поворачиваются к нему с улыбкой, чтобы увидеть в ответ далеко не улыбку. Выражение его лица трудно описать. Мин входит в квартиру, которая выглядит, как поле боя: от самой прихожей до кухни разбросаны пальто, куртка, сапоги, ботинки, мятая юбка в углу, скомканная женская рубашка в центре и мужской свитер сбоку. Он прослеживает глазами эту дорожку, которая заканчивается у кухонного островка. Делает очевидный вывод. Его глаза округляются, губы возмущённо вздёргиваются вверх.       — Вы что… на столе?.. да бля.       — Не сердись, киса.       — Ну я же там… Ем! Бля… ай, хрен с вами. Я в душ.       Двое на кухне переглядываются, как нашкодившие дети, и срываются на хохот.       Через несколько минут из ванной слышится крик Юнги.       — Намджун! Ты утащил последнее полотенце?       — Ой, это я! — хихикает Манволь и убегает к Мину. — Кисуль, подожди, я сейчас!       Она вытаскивает из шкафа с бельем стопку новых белых полотенец, доходит с ними до ванной и толкает задницей дверь, спиной вваливаясь в заполненную паром от горячей воды комнату. Бросив принесённое на полку, девушка разворачивается, чтобы уйти, но краем глаза цепляет смотрящего на неё из открытой душевой парня.       — Ой, — наигранно-невинно издаёт она, прикрывая за своей спиной дверь.       — Ой, — хрипло повторяет за ней Юнги.       Обнажённое тело манит её к себе, ноги сами несут ближе, а пальцы тянутся огладить самое любимое. Мин только улыбается, глядя, как она подкрадывается к нему, неторопливо и завороженно. Какой он красивый, такой худой, но изящный. Крепкие угловатые плечи, чётко обрисованные мышцы без намёка на мягкость, там и тут кожа исполосована и утыкана шрамами. Сама кожа при этом белоснежная, совсем не азиатская, и при этом нежнейшая на ощупь. Так не вяжется, но так гармонично. Кажущаяся хрупкой фигура оказывается плотно спрессованной силой. Бархатная кожа на деле несёт на себе истинно мужские следы. Мягкие, кукольно-вздёрнутые губы порождают грубовато-хриплый низкий голос, одно звучание которого заставляет её коленки подкоситься. Чтобы с готовностью упасть к нему в объятия.       В паре шагов от него она останавливается и немного возвращается в реальность, но Юнги не оставляет ей уже шанса.       — Принцесса… — зовёт он её.       — А? — она поднимает глаза наверх.       — Иди ко мне, — снова эта убийственная хрипотца.       Манволь подходит к нему, и он обхватывает её одной рукой и рывком затаскивает в душ. Горячая вода послушно льётся на них, когда он стягивает с неё промокшую футболку и целует по очереди сначала правый, а затем левый сосок, поднимаясь потом к губам.       — Я так устал… и так скучал без тебя, — выдыхает ей в рот.       Она уже ничего не возражает на это, просто постанывает на его ласки и вылизывание верхней части её тела. Впрочем, долго это не продолжается, потому что Мин действительно скучал.       — Прости, не хочу терпеть до кровати.       И он подхватывает её ногу, закидывая себе на талию, спиной прижимает девушку к кафелю и медленно и аккуратно входит в неё. Юнги не торопится, погружается размеренно и неторопливо, придерживая женские бёдра и лаская её рот языком и губами. Манволь распластана по стене душевой, руками она скользит по стенкам, не додумываясь ухватиться за что-нибудь другое. Перед глазами всё смешалось. В ощущениях всё смешалось. Тело ловит контраст прохладного кафеля, тёплой воды, льющейся сверху, и горячего тела, жмущегося к ней и двигающегося внутри. Воздуха критически не хватает, вместо него то вода, то губы Юнги, то дыхание Юнги, то шёпот Юнги.       — Какая ты красивая, принцесса…       — Как я люблю тебя, принцесса…       Точек опоры не осталось совсем никаких: только член, на который её ритмичными глубокими толчками насаживают. Одна нога придерживается Мином на талии, вторая — безвольно висит, еле доставая до пола. Только скольжение: вдоль пульсирующего органа, вдоль мокрой стены, вдоль мужского языка в своём рту. Постепенно мужчина ускоряется, толчки становятся более неравномерными, импульсивными, пока он не издаёт громкий и протяжный стон, изливаясь внутрь неё. Некоторое время они стоят недвижно, Юнги тяжело дышит, уперевшись лбом ей в изгиб шеи. Затем он аккуратно вытаскивает член, а потом разворачивает девушку спиной к себе.       — Наклонись вперёд.       Манволь не сопротивляется, лишь охает от неожиданности, когда между складок её касается горячий язык. Он вырисовывает узоры на набухшем возбуждённом клиторе, заставляя его подойти, наконец, к необходимой грани. Одновременно с этим Мин слизывает вытекающую из девушки неравномерными толчками сперму вместе со смазкой. Каждый раз он довольно жмурится, проглатывает эту смешанную жидкость и будто мурчит, облизываясь. После очередных широких жадных мазков языком, женские бёдра начинают подрагивать, а Манволь — несдержанно постанывать, и тогда он ускоряет движения, добавляя к оральным ласкам ещё пару пальцев, быстро доводя измученную ласками дырочку до оргазма.       Теперь самое время развернуть девушку, которая уже почти в недвижимом состоянии, лицом к себе и нежно поцеловать. Он ласково моет её тело с каким-то диковинным гелем для душа, который она притащила к ним в квартиру пару месяцев назад, волосы — каким-то модным шампунем, обтирает их обоих полотенцами и утаскивает её к ним в комнату. Пока он одевается в домашнюю одежду и уходит к брату на кухню, девушка тоже натягивает свежую футболку Намджуна, правда уже другую, и вытаскивает из своего ящика в шкафу фен, чтобы высушить волосы. Закончив всё, она тоже идёт на кухню, но застывает в проходе, глядя на двух братьев, которые стоят рядышком и смотрят на неё одновременно и влюблённо, и испуганно.       — Что-то случилось? — не понимает она.       — Детка, — голос Намджуна немного срывается, — мы… мы с Юнги подумали и приняли решение. Мы хотим, чтобы ты переехала сюда жить. К нам. То есть с нами. То есть вместе. Мы. Втроём.       — Нам плохо без тебя, принцесса, — глядя щенячьими глазами, бормочет сам Юнги.       Манволь смотрит на одного, на второго. Потом ещё раз. Потом потерянно хлопает глазами. Потом широко и счастливо улыбается.       — Хорошо.