У драконов молчаливые глаза

      За блестящим лакированным столиком небольшого кафе у окна сидит Манволь и недовольно стучит коготками по твёрдой поверхности. Джису опять опаздывает. Что ж, хоть что-то в этом мире вечно и неизменно. Они дружат уже лет десять и ни разу эта мелкая вовремя не пришла. Хотя вряд ли их отношения можно было назвать дружбой, но другого названия подобрать не получится. Всё началось с одного из учебных дней в частной старшей школе для богатой молодежи, когда учительница представила им новую ученицу, а та, окинув напуганными оленьими глазами класс, остановилась на Манволь и, почему-то радостно заулыбавшись, плюхнулась на соседнюю свободную парту. Другие не занятые места вообще-то тоже были.       Ким Джису оказалась бестолковой, наивной и до ужаса милой. Любимым её занятием было хлопать своими громаднющими глазами и везде таскаться за Ли. Смотрелись они как минимум странно: наглая и вызывающе одетая в чёрные полупрозрачные вещи девочка с густой чёлкой и вечной жвачкой за щекой и нежное существо преимущественно в розовом и с рюшами, с высоким хвостиком и нарядными ободочками. Манволь никогда не нуждалась в друзьях и в целом о таких высоких материях не задумывалась, сама ни к кому не тянулась, а редкие желающие сблизиться быстро отпадали, напоровшись на полное безразличие, странные привычки и отсутствие обычных подростковых интересов. Девочка клана Ли не любила кино, прогулки, обсуждать учителей, хвастаться шмотками. Она училась идеально, в свободное время торчала в библиотеке или у дяди, изучая статьи по коммерческому праву или огромные сборники судебной практики, всегда таскала с собой в сумочке розовый Taurus 85 с позолоченным курком и презрительно фыркала, когда слышала, как одноклассницы с придыханием обсуждают очередного «оппачку», который старше на класс и кому-то подарил целую красную розу. Если Манволь кто-то нравился из парней, она подходила и сообщала об этом. Когда надоедал — бросала. Обычно это происходило через пару недель. Никто не держался долго. И никто и никогда ей не отказал. Плюсов к карме в завистливой женской среде десятиклассниц ей это, конечно, не добавляло. Не раз и не два она выбирала парней, которые уже встречались с кем-то. Когда Джису как-то сказала ей об этом, Манволь только удивлённо пожала плечами: «Да? А почему тогда они соглашались со мной встречаться?»       Теперь же вместе с ней в библиотеке всегда сидело воздушно-зефирное чудо, заинтересованно спрашивая про тонкости слияния компаний в конгломераты и особенности налогообложения отдельных видов предпринимательской деятельности. Она старательно таскала для Манволь книги с дальних полок и приносила ей из кофейни перекусить, когда та засиживалась допоздна. Если младшая Ли шла в тир пострелять, то это значило одно: ей придётся объяснять, как правильно делать стойку и упор, одной бестолковой фее, чтобы она тоже могла потренироваться, потому что «это так круто и здорово».       Джису сидела рядом, когда Манволь увидела, как сбили кота и решила засечь время смерти. Оказалась 31 минута и 44 секунды.       Рядом она была и когда той захотелось провести эксперимент и узнать, отличается ли скорость реагирования экстренных служб от района проживания пострадавшего. Именно в её розовую тетрадку с единорогом была записана собранная за 3 месяца статистика, согласно которой в Каннам скорая явится на вызов о причинении вреда здоровью в среднем через 7 минут, а в Пэкса — через 46. Если сообщить о порче имущества в районе Мёндон, то полиция примчится через 2-3 минуты, а если в Ахён — то не приедет вообще.       Однажды одноклассницы додумались сделать Манволь пакость. Джису услышала об их планах случайно, в женском туалете. Она очень переживала и долго думала, что сделать, потому что была страшно пугливой и не могла осмелиться на открытый конфликт. А потом ей пришла в голову простая мысль: пожаловаться учителю. Что она и сделала. Девочек наказали, а Манволь так и не узнала, кто спас её. По крайней мере, так искренне думала Джису.       Когда с момента первой встречи прошел год, а новая подруга так и ходила везде вместе с ней, радостно поддерживая любые идеи странного времяпрепровождения, Ли, наконец, заметила очевидное и обратила на неё внимание.       Ким Джису была неродной дочерью богатого бизнесмена, владеющего сетью логистических компаний. Её родной отец погиб в аварии несколько лет назад, а её мать, бывшая актриса, в спешке вышла замуж повторно, не желая привыкать к убогой жизни на небольшую актёрскую зарплату и пособие по потере кормильца. Остатки былой красоты дали ей возможность привлечь обеспеченного мужчину, но хорошим человеком отчим Джису не был. Это Манволь поняла позже, заметив периодически появляющиеся синяки на лице и теле подруги, которые та старательно замазывала тональным кремом. Когда она возмущённо и на эмоциях рассказала об этом отцу, Ли Джихёк тяжело вздохнул, погладил её по голове и предложил почаще приглашать девушку в гости с ночевкой и обязательно упоминать свою фамилию. Дочь так и сделала. Увечий стало меньше.       Когда Джису один из парней попытался зажать под лестницей и залезть ей под юбку, та лишь плакала и боялась пошевелиться, тихо прося остановиться, но её никто не слушал. Её лишь прижали за шею к стене и сказали заткнуться. Манволь, заставшая эту сцену, располосовала уроду лицо ногтями, избила сумкой с тяжелыми учебниками, а под конец отпинала и со всей силы ткнула каблуком в пах. Потом подумала, достала Taurus — и прострелила ему мизинец на левой ноге. На следующий день в школу вызвали её родителей. Пришёл Ли Джисон. Выслушав объяснения племянницы и посмотрев на сжавшуюся за её спиной зашуганную Джису, хлопнул дверью кабинета директора и устроил скандал, пообещав засудить руководство школы, которое допускает в своих стенах возможность изнасилования несовершеннолетних девочек, а также засудить того идиота, чьё хозяйство плохо держалось в штанах. Парня исключили, ни в одном отделении полиции Сеула его заявление о побоях и причинении вреда здоровью не приняли. Больше Джису никто не трогал, но и имевшиеся какие-никакие друзья и знакомые свели общение на нет. Девушка этого не заметила.       Зато Манволь со временем заметила, что её собственный маникюр перестал быть простым и чёрным, и теперь ногти регулярно меняли цвет в зависимости от окружающих обстоятельств. То же произошло и с её гардеробом. Нет, чёрный по-прежнему преобладал, но, постоянно таскаясь с Джису по магазинам, она заметила, что люди по-разному реагируют на внешний вид. Если накраситься неброско и одеться в рубашки и длинные юбки — воспринимать будут, как милую серьёзную девушку, если внешний вид яркий — будут относиться поверхностно и считать глупее, чем есть, а этим можно неплохо пользоваться на столь обожаемом ею будущем юридическом поприще. Идея ей зашла и, на радость подруге, они вдвоем стали завсегдатаями бутиков и салонов красоты.       Однажды на вопрос Манволь: «Зачем ходить отдыхать в клубы?» Джису пожала плечами и сказала: «Там всё просто. Сразу понятно, кто и чего хочет, никакого обмана», и как-то печально усмехнулась. Младшая Ли ответом неожиданно прониклась. Больше парней среди одноклассников она не искала. Одноклассницам полегчало. Джису перестала периодически нарываться на извращенцев. Теперь она просто делила мужчин из клубов с Манволь. Это оказалось безопаснее, да и вкусы у них совпадали. Вопросов, зачем они вообще ищут одноразовых любовников, подруги друг другу не задавали. У каждой была своя причина.       Воспоминания были беспардонно прерваны плюхнувшейся на диванчик напротив подругой. Вот она с запыхавшимся видом садится напротив, переводит дыхание и старательно-жалобно смотрит на Манволь.       — Манволи, прости! Я так торопилась! — выдыхает она.       Ответом ей становится лишь многозначительный взгляд.       — Ну правда, не сердись! Я посмотрела на часы, увидела, что у меня ещё целых полчаса, — на этом месте Джису делает ударение и взмахивает растопыренными ладошками, — и решила, что я точно успею ещё заскочить в Dior, ведь только вчера завезли новую коллекцию, а мне так необходимо было то белое платье… — пулеметная очередь слов постепенно затухает, пока девушка, наконец, не замолкает совсем, насупленно глядя на осуждающе смотрящую на неё подругу.       — Я так понимаю, на тебе то самое платье? — хмыкает Ли.       — Да, — бурчит в ответ Джису.       — Ладно, — Манволь выдерживает театральную паузу, — будем считать, оно того стоило.       — Правда? Тебе нравится? — радостно подскакивает провинившаяся, забыв про грусть.       — Да.       — Я так рада! О, а ты уже знаешь про Хенджина? — вдруг заговорщически наклоняется к Манволь Джису.       — Нет. А что с ним не так, кроме того, что он занудный выскочка?       — Его посадили!       Манволь никак не реагирует на тон подруги.       — Неужели попался с таблетками? Не о чем сплетничать — уже к вечеру папуля его отмажет.       — Нет! Его правда посадили. Прям вот серьёзно. За… за… — Джису сосредоточенно хмурит брови, пытаясь правильно воспроизвести услышанное. — За половой акт с несовершеннолетним. Да, так было.       — За что?! — вот теперь реакция Манволь ровно такая, какая ожидалась.       — За секс с маленьким мальчиком, Манволи. Куча доказательств, свидетели какие-то, даже записи с камер! Его отец в шоке, мама пьёт успокоительные вторую неделю подряд, семейный адвокат рвёт волосы на голове. Говорят, у Хвана нет шансов. Он сядет лет на двадцать.       — Но, — Ли пытается переварить услышанное, — Хенджин же вроде по девочкам?       — Несовершеннолетний мальчик — таец, он — катой.       — Вот как…       Манволь замолкает на время, допивая остатки кофе. Катой. Если той же Джису это объяснение кажется исчерпывающим, то Ли, которая хоть и недолго, всего месяц, но всё же встречалась с Хваном, всё это видится очень неправдоподобным.       Хван Хенджин — не просто занудный выскочка, он крайне высокомерен, самолюбив и до безобразия брезглив. Перед тем, как «осчастливить» кого-то своим членом, он буквально проверяет родословную кандидатки вплоть до прабабушек и прадедушек, будто он не человек, а очень дорогой и породистый бык-осеменитель. Он и к самой Манволь так упорно подкатывает до сих пор лишь потому, что клан Ли держит свою часть Сеула вот уже четвертое поколение — чище и завидней крови не найти, разве что японская принцесса какая-нибудь. Никакой маленький таец в эту схему записаться не мог. Вдруг мозг цепляется за важное слово. Подкатывает… Совсем недавно, месяц или два назад, Хенджин лез к ней в клубе. Какой там был разговор…       — Куда Намджун его повёл?       — Хахаля твоего?       — Он мне не хахаль! — она возмущённо бьёт его в предплечье, на что он лишь заливисто смеётся и громко чмокает её в ушную раковину. От этого действия девушка резко замолкает и начинает тереть ухо ладошкой: теперь там гудит.       — Намджун разберётся, — неожиданно серьёзным тоном спокойно говорит Юнги.       — Надеюсь, не так, как ты, — отвечает Манволь, уже успокоившаяся, пока восстанавливала в поцелованном ухе слух.       — Тебе его жалко? — вопросительно смотрит на неё Мин. — Тогда лучше бы это был я.       — Почему это? — не понимает она.       — Я бы ему просто пальцы, которыми он тебя коснулся, поломал. Ну, может нос ещё разбил.       «Лучше бы это был я», — сказал тогда Юнги.       Намджун. Это он.       Послушный, сговорчивый, всегда избегающий открытого насилия Намджун.       Вдруг в голове проворачиваются шестеренки и как-то встают на другие места привычные для неё обыденные факты, которые раньше не подвергались осмыслению. Просто потому что Ли жила как Ли и другой жизни не видела. А та, которую она видела — была в разы хуже её собственной, а значит, по умолчанию ей была неинтересна к анализу.       Дядя никогда в жизни даже голоса на неё не поднимал. Папа — любил и лелеял как бесценное сокровище. Джексон Ван, не став любовником, стал почти другом, покрывая её перед родителями и поддерживая в разных сумасшедших вылазках.       И при этом каждый из них не раз убивал и калечил людей.       Видимо, доброта и человечность может распространяться лишь на очень ограниченный круг людей.       Но Ли живёт как Ли и другой жизни не видела, поэтому размышления её были недолги. Фиксация факта и пометка: спросить Намджуна. Подруге она просто улыбается, не спеша делиться выводами и подозрениями, и меняет тему.       — Давай ближе к делу. Ты звала меня и сказала, что это очень важно и срочно.       — О, — неожиданно смущается Джису, — это насчёт Джексона.       — А что с ним? — Манволь оборачивается к выходу из кафе, где, прислонившись спиной к стене, стоит её телохранитель и кидает на них незаметные взгляды.       — Я хотела попросить у тебя, чтобы ты отпустила его со мной в Милан на несколько недель… Пожалуйста…       — Вы что, вместе? — удивленно улыбается Ли.       — Нет… то есть, да, но… мы никому не говорим. Ты же понимаешь: отчим… — подавленно почти шепчет Джису.       Манволь понимает. Манволь всё помнит. А ещё уверена: Джексон — он хоть и чокнутый китаец, но парень искренний и по-своему хороший.       Она поворачивается к нему ещё раз и подзывает к столику.       — Отпускаю вас, дети мои в ваш Милан, — Джису загорается счастьем, слыша долгожданное разрешение, вслед за ней радостно вспыхивает Ван. — А я пойду, наверное, носик попудрю, — встаёт и идёт в сторону уборных, бросив через плечо почти неслышно: «Минут десять…»       Через десять минут болтовни по телефону Манволь возвращается обратно, улыбается, глядя на смущённо-зацелованную Джису и светящегося растрепанного Вана, даёт ему легкий подзатыльник и идёт к выходу.       — Идём, герой-любовник. Мне ещё к дяде ехать. Джису, напиши мне точную дату, я всё подготовлю.       Джексон напоследок чмокает любимую и выскакивает из кафе, подхватывает Манволь обеими руками за талию и приподнимает вертикально над землей, чтобы их лица находились на одном уровне. Та смотрит на него снисходительно-нетерпеливо.       — Ну что?       — Спасибо, мелкая! Ты знаешь, что ты самая крутая?       — Конечно, знаю! Отпускай давай, влюблённое дурачьё! — она возмущённо болтается в воздухе.       Джексон целует её в лоб и опускает на землю, улыбаясь до ушей. Манволь толкает его кулачком в грудь и, пряча свою собственную улыбку, идёт к машине.       Они недолго добираются до особняка семьи Ли. Там на крыльце курит кто-то из прислуги. Телохранитель уходит в сторону подсобных помещений, а девушка направляется прямо в дом.       — Привет, Мингю!       — Добрый день, госпожа Ли! — кланяется водитель.       Но, распахнув двери, Манволь видит, что встреча с дядей обещает быть тяжелой: в гостиной накурено, на столике и диванах разложены папки с документами. Среди этого безобразия сидит Ли Джисон, в расстегнутой наполовину рубашке, с взлохмаченными волосами, рядом стоит наполовину пустая бутылка бурбона. Он поднимает на неё взгляд и её прошивает страхом: всегда собранный, уверенный, занудно-методичный, хладнокровный главный юрист клана смотрит потерянным щенком, и она даже не может себе представить, что могло привести его к такому состоянию. Он молчит, а в её памяти в ускоренной перемотке всплывают все последние события: сегодня он написал ей, что ознакомился с её выводами по тем делам, что она ему передавала, и ему срочно нужно с ней поговорить. Неужели всё настолько плохо? Она выкидывает из головы всё, что было там до этого, и вспоминает.       Пару месяцев назад дядя передал ей несколько дел, с привычными ворчливыми комментариями в духе: «Зачем я плачу этим обормотам, ничего не умеют, ничего им доверить нельзя…» — крайне лестные отзывы о целом штате юристов клана Ли. Манволь тогда лишь посмеялась, потому что такое происходило не в первый раз. Не всегда сотрудники Джисона действительно были виноваты, но в основном у неё получалось вытянуть после них проигрышные процессы. В этот раз что-то пошло не так. Первым делом, за которое она взялась, был иск земельного департамента. Поскольку основой бизнеса клана была крупная коммерческая недвижимость, претензии чиновников разных уровней и ведомств были частыми и создавали большую часть работы, не принося при этом особых проблем. Поначалу ей было непонятно, что такого особенного могли предъявить им в этот раз земельщики, что всего за пару судебных заседаний дело свелось к почти стопроцентному проигрышу и легло ей на стол.       Отсидев следующее заседание и буквально мольбами выбив из судьи перерыв, она поняла.       Обычным порядком действий контролирующих органов было: получить основания для проверки, инициировать проверку, найти нарушения (всегда что-то да находилось), по итогам проверки выдать предписание и протокол, сшить материалы и отнести в суд. В суде чиновники объявляли желаемую меру ответственности, а судья по итогам рассмотрения дела решал, какой она будет. Если юристам Ли не удавалось оспорить сами доказательства и речь шла уже о выборе меры, то начинались торги. Полномочия ведомств по наказанию провинившихся ширились от простого предупреждения и устного внушения с покачиванием пальчиком, мол: «Ай-яй-яй!», до многомиллионных штрафов, конфискации имущества и ликвидации компании. Всего дважды на памяти Манволь клану пришлось заплатить крупные суммы, в остальных случаях всегда удавалось извернуться и в худшем случае отделаться предупреждением. Происходило это, в том числе, по причине относительной безучастности самих госслужащих. Их статистика строилась на количестве проверок и количестве дел, переданных в суд. Дальнейшая судьба материалов на зарплаты и премии никак не влияла, и почти никто из них никогда не проявлял усердия и активности в зале судебных заседаний в привлечении нарушителей к серьёзной ответственности. Представитель управления экологического надзора однажды и вовсе заснул прямо в суде. Смешной был старичок.       В последнем же деле сухонькая девица из земельного департамента старательно давила на серьёзность допущенных нарушений и необходимость конфискации нескольких земельных участков под коммерческую недвижимость премиум-класса. Манволь могла поклясться, что Джисон сам участвовал в их приобретении в своё время и никогда бы не допустил тех нарушений, которыми пестрили материалы дела. В самом заседании она буквально интуитивно почувствовала, что чиновница недоговаривает, и постепенно поняла, что именно: та намеренно обходила в обсуждении вопрос оснований для проведения проверки. Она то меняла тему, то формулировала ответ так, чтобы не сказать самой сути. Это было странно, потому что основания обычно никогда не скрывали: они были базой, без них вся проверка считалась незаконной. В итоге младшей Ли удалось заставить госслужащую сообщить, что основанием была анонимная телефонная жалоба, а суд — истребовать запись, оформленную надлежащим образом.       На следующем заседании департамент объявил, что записи нет.       Дело развалилось.       Манволь тогда вроде понимала, что ей стоит радоваться выигранному делу, но шестое чувство почему-то подсказывало, что радоваться как раз нечему.       Второе переданное ей дело было простым. Возникшая коллизия, так напугавшая кого-то из новичков Джисона, быстро разрешилась ссылками на несколько судебных прецендентов в пользу позиции клана.       А вот третье дело… Одна из их дочерних компаний дошла до банкротства, и разбор пары десятков коробок с документами неожиданно привёл Манволь к тем же двум вопросам, что и в споре с земельным департаментом: сомнительные основания для объявления фирмы банкротом и невероятное усердие временного управляющего, стремившегося максимально быстро распродать имущество вместо того, чтобы восстанавливать хозяйственную деятельность, как-то предписывал закон.       Вначале у неё возникли сомнения в схожести дел, всё-таки административный земельный спор и банкротное производство юридически и практически лежат в совершенно разных плоскостях. Сомнения неожиданно решил Намджун. Именно ему она пожаловалась за обедом на странные совпадения.       — У вас пытаются отнять бизнес, детка. Удивлён, что твой дядя до сих пор этого не понял.       У Манволь непроизвольно распахнулись глаза. Последний раздел территории кланов с сопутствующими кровавыми разборками закончился ещё до её рождения где-то в конце 80-х годов прошлого века. Более тридцати лет Ли существовали в спокойствии, лишь наращивая влияние в поделенных сферах бизнеса. И тут — такое абсурдное предположение!       — Не смотри на меня так. Вам, богачам, сверху не видно, а мелкие ганпхэ, плавающие у дна этой жизни, легко замечают такое. Вы мыслите слишком масштабно, вы слишком уверены в себе. Из того, что ты рассказала, я очевидно вижу чью-то целенаправленную деятельность. Этот кто-то действует чужими руками, он явно умён и хитёр: если бы не ты, обе схемы сработали бы.       — Но какая этому некто выгода? Если бы департамент выиграл, земельные участки отошли бы муниципалитету, а затем — по независимому аукциону были распределены между желающими компаниями. Это слишком рискованно, никогда не угадаешь, как распределятся заявки. Да и при банкротстве дочернего предприятия долги просто распределились бы между всеми кредиторами… — Манволь хмурила брови и сосредоточенно тёрла нос.       — Не мучай эту прелесть, — Намджун убрал её руку от покрасневшего уже кончика носа и нежно поцеловал туда девушку. — Я не знаю, в чем выгода, но я вижу связь. Ещё я вижу связь с одним небезызвестным нам делом: помнишь Пэк Ильгвона?       — Забудешь его…       — Та же схема. Джисон говорил что-то о том, что таких дел, оказывается, до нас было несколько?       — Да.       — Мне не нравится, что это закончилось на нас. Тогда исчез наш юрист, появилась ты — и больше этим приёмом не пользовались. Затишье на девять месяцев, после которого у нас на руках замороженный труп, а у тебя — подозрительные дела.       — Я поговорю с дядей, — сказала тогда Манволь.       И вот теперь она стоит перед Джисоном и понимает, что не зря, ох, не зря Намджуну тогда не понравился её рассказ.       — Рассказывай, — выдыхает она и садится рядом с дядей, сдвинув в сторону беспорядочные стопки бумаг.       — Твой крашеный дракон оказался прав во всём.       — Не груби.       — Я, Ли Джисон, правая рука клана Ли, хозяев Сеула, не заметил очевидного, а какой-то безродный уличный пацан, даже без образования, ткнул меня носом в мои ошибки, — Манволь хочет было вскинуться, но тон дяди её останавливает, тяжёлый и обречённый. — Он был прав, когда задался вопросом, почему это после Пэка наступило затишье. Целых девять месяцев! Знаешь, почему?       Она лишь поднимает вопросительно бровь.       — Потому что затишья не было, милая. Я поднял документы: таких дел нашлось десятки. Большинство мелкие, как ваш спор с Пэком, на такое никто не обращает внимание. Некоторые покрупнее, но их тоже никто не заметил. По отдельности каждое из них — стакан воды в океане. Но все вместе…       — Что все вместе? — нетерпеливо перебивает его Манволь.       — Под нашими ногами шторм, — припечатывает Джисон. — Если бы не твой ганпхэ со своей бурной деятельностью в нашу пользу, нас бы уже расшатало. Но он держит низы, и тот, кто это всё придумал, видимо, решил играть по-крупному…       — И нарвался на меня.       — И нарвался на тебя.       — Но, значит, всё не так уж и плохо?       — Нет, милая, всё не просто плохо. Всё очень плохо.       — Почему?       — Во-первых, я уверен, что это целенаправленная деятельность одного человека. Максимум — небольшой группы. Во-вторых, всё говорит о том, что у него есть мотив. И он мне не нравится.       — О чем ты, дядя?       — Тебе не показалось странным, что схема с налоговиками перестала применяться, как только в дело вступила ты и твои мальчики? Вас — никто не трогает. Клан — да, но не тебя и твоих парней. Именно их юрист выплыл холодным заявлением о чём-то много месяцев спустя. Скажи мне, Манволь, ты уверена в них? В этих двоих? — Джисон смотрит на неё серьёзно, так, будто от её слов зависят их жизни.       — Безоговорочно, — спокойно отвечает Манволь.       — Хорошо. И плохо. Потому что это означает, что какую-то роль для неизвестного в этом всём играешь ты. Пусть тот твой мальчик, который маньяк, не отходит от тебя, если рядом нет Джексона.       — Хорошо. Дядя, мне кажется, ты преувеличиваешь…       — И, в-третьих, — перебивает её старший Ли, — я просмотрел все проблемные дела, в схеме есть ещё один общий момент, но ты о нём знать не могла.       — Какой?       — Я лично подписывал документы, которых в делах теперь либо нет, либо они видоизменены. Я думаю в тех, что подписывал Джихёк, обнаружится то же самое.       И вот теперь Манволь понимает причину такого состояния дяди: в клане завелась крыса.       Теперь понятен вопрос о доверии к Намджуну и Юнги.       Теперь понятен масштаб и сила шторма.       Одно дело бороться с внешним врагом, другое — с внутренним.       Если непонятной болезнью заражена одежда — её можно скинуть и сжечь. Если заражены конечности — их придётся отрезать. Если зараза поразила голову или сердце — остаётся лишь подыскивать место на кладбище посимпатичнее.       — Дядя… что нам делать? — она впервые за последние много-много лет вновь ощущает себя маленькой, беспомощной девочкой.       — Кому ты можешь доверять?       — Намджуну, Юнги, Джексону и Джису.       — Девочке ничего не говори, побереги её от такой правды. Остальным троим расскажи всё, как есть. Больше — никому ни слова.       Манволь покидает дядю в расстроенных чувствах, прощается с Мингю. По пути домой делится услышанным с Джексоном. Тот реагирует в своей манере: смеётся и говорит, что будет защищать «мелкую Ли» и никакие таинственные злодеи ему не страшны. Чокнутый дурак, но настроение поднимает.       Дома он передаёт её с рук на руки Юнги, о чем-то коротко с ним переговаривает и уезжает.       И стоит ей перешагнуть порог их квартиры, как кажущиеся громадными и глобальными проблемы мельчают, растворяясь в тишине и уюте. Бежевые стены отражают всю суету вовне, оставляя внутри лишь тепло, лохматого худого парня, увлечённо конструирующего сэндвичи на кухне, телевизор, бормочущий что-то в гостиной, и её, неожиданно напуганную и уставшую от вещей, которые, наверно, не должны касаться маленьких красивых девочек. Но почему-то касаются. И не в её стиле переложить решение сложных вопросов на больших умных дядек. Как выясняется, взрослые серьёзные дяденьки тоже боятся не меньше неё.       А она — Ли. Ли не сдаются и не прячутся.       От тяжёлых мыслей отвлекает Мин. Кормит, поит свежесваренным кофе, усаживает на диван смотреть какую-то дурацкую мудрёную китайскую дораму, и всё целует, гладит по голове. Она успокаивается. Надёжность этих стен, которые только недавно стали ей домом, кажется непоколебимой. Пока она здесь, в окружении любимых, ей можно расслабиться. А о проблемах подумать завтра. Потому что завтра будет новый день. А сейчас — за окном сгустились сумерки. Где-то там, в этой темноте, есть человек — а ей почему-то казалось, что это именно один человек — который желает зла её семье. Какими бы ни были его причины и мотивы, она найдёт его и уничтожит. Потому что никто не смеет причинять боль людям, которых она любит. Но всё это будет завтра, а сегодня она тащит Юнги в душ, где они умудряются залить водой всю комнату, балуясь как маленькие дети. А потом шкодливо прибирают за собой последствия своих игр, чтобы, когда Намджун вернётся, им не влетело за беспорядок.       Однако, когда они всё-таки вываливаются из душа, мокрые и весёлые, то натыкаются как раз на только что зашедшего в квартиру Намджуна. Он смотрит на них с немного наигранной строгостью, после чего улыбается и по очереди треплет по голове.       — Ты сегодня задержался.       — Я был у Джисона.       — О, — коротко выдыхает Манволь.       — Да. Именно «о». Но об этом сейчас не стоит. Уже поздно. Мне нужно освежиться и будем спать. Проблемы не решаются на ночь глядя.       Двое младших послушно синхронно кивают головами и наперегонки убегают в спальню. В спонтанном соревновании побеждает Манволь, с разбегу запрыгнув на середину кровати и плюхнувшись на ворох подушек. Юнги не даёт ей насладиться победой, вытаскивая из-под неё покрывало и пытаясь завернуть её в него. Она активно сопротивляется, толкаясь и пихаясь, пока, наконец, не оказывается сверху, держа его руки вместе, заведёнными над головой: «Поймала!»       Он такой красивый под ней, раскрасневшийся, с растрёпанными влажными волосами, покусанными кукольными губами и чёрными затягивающими омутами хитрых лисьих глаз. Она не удерживается и склоняется к его лицу, сладко целуя. Крепкий, жаркий, надёжный, уютный. Бесконечно сильный и вечно невозмутимо пофигистичный во всём, кроме отношения к ней. С ней — всегда нежный и заботливый. Манволь кажется, что её изнутри распирает то ли любовь, то ли благодарность, она сама не знает. Ли живёт напролом и о таких вещах не думает. Они просто настигают её и обрушиваются сверху тропическим ливнем. Всё, что ей хочется сейчас — это целовать, целовать и целовать. Целовать его губы, целовать его острые ключицы, целовать его впалый живот. Чтобы потом спуститься ниже и вобрать в рот набухшую плоть, вырывая из груди парня громкий стон. Любимый её звук и любимая часть тела Мина, не считая блядски-красиво вздёрнутых губ. Облизывать его член по всей длине, жадно обхватив маленькими ладошками ствол, обсасывать крупную головку, лаская языком уздечку и судорожно сокращающуюся дырочку уретры, обхватывать его губами, погружая настолько глубоко, насколько позволяет неслабый размер. Самое любимое ощущение — дрожь по телу Юнги, когда он смотрит на неё и видит её растянутый до предела ротик, стекающую с уголков губ ниточку слюны, её возбуждённые, расширенные зрачки из-под длинных, слипшихся от влаги ресниц. Его ладонь ложится ей на лицо, большой палец утирает лишние жидкости, томительно заботливо, а потом рука смещается на затылок — и он давит, нежно глядя ей в глаза, давит, чтобы толстый твёрдый ствол погрузился ещё глубже, максимально глубоко. Она стонет от удовольствия, пуская по члену вибрации горлом, и он стонет в ответ. Тягучее наслаждение поглощает обоих.       — Я смотрю, вы начали без меня.       Намджун, ухмыляясь, заходит в спальню. По его мокрому торсу стекают капли воды после душа, на бёдрах лишь полотенце. Юнги бросает на него один взгляд, улыбается и снова возвращает своё внимание к восхитительному процессу внизу. Манволь не подаёт вида, что услышала, у неё заняты и рот, и руки. Ким подходит ближе к кровати и некоторое время просто наслаждается видом и происходящим. Брат лежит головой на подушках, девушка стоит на четвереньках между его ног и увлечённо сосёт. Сбоку валяются неизвестно в какой момент стянутые ей с Юнги домашние брюки, а на ней самой лишь кружевные стринги и тонкая шелковая маечка. И вот сейчас маленькая круглая попка с тонкой полоской почти прозрачной ткани посередине маячит перед ним в такт движениям её головы. Намджун не удерживается и кладёт руки на мягкие округлости, аккуратно поглаживая их. Манволь в ответ довольно стонет и чуть подаётся бёдрами назад, выпрашивая ещё ласки. Он продолжает, но не торопится: раньше они никогда не пересекались в постели одновременно, а он абсолютно уверен, что подобное стоит обговаривать. Грубые инициативы тут неуместны. Но орган, отвечающий за разговоры, у Манволь в настоящий момент занят, а его собственный орган уже уверенно поднят к животу по стойке «смирно» и подергиваётся на каждый издаваемый ею звук. Рискнув, он всё-таки отбрасывает в сторону полотенце, и прижимается к влажной промежности напряжённым членом. Девушка издаёт особенно громкий звук, судя по всему означающий одобрение, и интенсивнее трётся о крепкий стояк задницей.       — Детка, — негромко шепчет, наклонившись, Намджун, — ты не против, если мы сделаем это так?       — О, Дракончик, — ради ответа она выпускает изо рта свою любимую игрушку и пошло смотрит на Кима в ответ, — я очень-очень за!       Получив зелёный свет на свои действия, он смелеет, ещё немного трётся между половинок основанием члена, затем опускается ниже и снимает ненужные трусики, подцепив их пальцем у самой дырочки. Это простое нечаянное касание посылает Манволь волны удовольствия, а когда парень касается влажных складок языком, то её начинает слегка потряхивать. Атмосфера тонет в приглушённых стонах, чавкающих и хлюпающих звуках, тяжёлом дыхании. Девушка чувствует, как воздух вокруг неё сгущается, нагревается, а внутри начинают проскакивать жгучие электронные импульсы. Когда Намджун поднимается, приставляет твёрдую горячую головку к её отверстию и медленно входит внутрь, импульсы ускоряются. Когда он упирается в её ягодицы пахом, а потом выходит почти полностью, затем снова резко толкаясь до упора, импульсы жгут почти невыносимо, и она протяжно и глухо стонет, не вынимая изо рта члена Юнги. Тот сдавленно охает и тоже громко стонет. А потом смотрит прямо на брата.       — Бля, Джуни, сделай так ещё раз! Это охуенно!       Джуни довольно ухмыляется и повторяет свой фокус, раз за разом мощно толкаясь в тугую податливую влажность, трахая Манволь с оттяжкой, крепко держа за бёдра и глядя в глаза брату.       Первым не выдерживает Мин, кончая девушке глубоко в глотку и удерживая её голову рукой. Она отвлекается на то, чтобы проглотить вязкую терпкую сперму, облизать губы и вдохнуть немного воздуха. Но тут же оказывается прижата, стоя на коленях, спиной к Намджуну, а грудью к поднявшемуся на колени Юнги. Старший брат немного замедляет свой сумасшедший темп, пока младший прижимается к ней с поцелуем, слизывая свой собственный вкус. Ладонями он обхватывает её грудь так, что большие пальцы ложатся прямо на соски, потирая их по кругу. Его голова опускается ниже, язык следует линии подбородка, исследует сладкую шею, прикусывает ласково изгиб на переходе к ключицам. Руки отпускают грудь, аккуратно подхватывают с обеих сторон тонкие плечи и притягивают ближе к лицу. Девушка рассеянно дышит, обнимает мужскую голову, припавшую к её шее, и, выгибаясь в спине, зарывается в его волосы, прижимаясь к нему, продолжая принимать сзади горячий напряженный член Намджуна. А потом Мин протягивает руку ей между ног и кладёт пальцы на клитор, начиная массировать его. Она дёргается от гиперстимуляции, но с обеих сторон её крепко удерживают. Ей очень хорошо. С каждым движением в комнате раздаётся громкий шлепок и томный горячий всхлип.       — В глаза, принцесса, — хитро улыбаясь, просит Юнги.       — Имя, детка, — вторит ему Намджун, шепча это ей на ухо.       Манволь смотрит на Мина, который дышит ей буквально в губы, не убирая своих вездесущих ласкающих рук ни на секунду, и чувствует, как нестерпимо жгут импульсы внутри от этих просьб братьев. От того, что они просят. Но здесь и сейчас она — послушная девочка, которая хочет сделать так, как её просят.       — Намджун… — срывается с её губ и летит в восхищённые глаза Юнги, который не отрывает от неё взгляд. — Ах, Намджун…       Обладатель произносимого имени довольно рычит. Напротив него горит нескрываемым восторгом лицо брата, когда она шепчет, стонет имя одного, глядя на другого.       — Намджун, ах…       Девушка дрожит всё сильнее, стонет надрывно, разбито, умоляет их обоих не останавливаться, продолжать ещё, пока наконец не вздрагивает всем телом, прижимаясь к Юнги и содрогаясь каждой мышцей в сильнейшем оргазме. Намджун лишь с животным восторгом смотрит, как его член продолжает погружаться в спазмирующие складки, чувствует это тесное пульсирующее давление в растерзанном, измученном удовольствием женском теле, с восторгом слышит скулящие от наслаждения стоны. Ещё несколько движений и он обильно кончает, срывая дыхание и, наверно, оставляя на женских бедрах следы от своих пальцев.       Оба брата бережно обтирают уставшую Манволь и укладывают на середину кровати. Утомлённые, они заворачиваются в простыни и, крепко прижавшись друг к другу, засыпают.