Ночь Самайна.

      Все мысли спутались в клубок из грязной, кровавой лужи, промокшей в ней одежды, и совсем не дружеских касаний Намджуна на дрожащем теле. Лучше подумать о чём-то хорошем, провалиться в приятное воспоминание, отвлечь себя. Не думать о том, что происходит сейчас.       Не думать, не думать, не думать.       Нам разделся сначала сам, бросил одежду туда, где им видимо придётся лечь. Хосок не двигается, не смотрит, не слушает, но действо продолжается. Друг раздевает его, на коже чувствуются холодные пальцы, когда расстегивает пуговицы. Рыжий поднимает веки, зрение подводит, всё вокруг начинает раплываться, и уходить куда-то вверх. А нет, кажется он просто падал, Намджун поймал.       Лежит на полу, постеленная одежда сдерживает влагу первое время. Намджун целует губы, щёки и глаза, утешает, гладит по лицу.       - нет, так дело не пойдёт, Хосок должен быть активнее, а то как будто твой друг некрофил*. - голос Самайна прорывается сквозь этот непонятный шум в ушах, словно парень под водой был.       - всё хорошо, не слушай его, только меня ладно, Хо всё будет хорошо. - кажется Намджун больше волнуется за Хосока, чем за себя, должно быть стыдно, но нет. Если бы Хо мог радоваться чему-то сейчас, то радовался бы тому, что это друг с ним, а не кто-то из прочих заложников, или того хуже, сам похититель.       - что мне делать Нам, что сделать, чтобы это скорее кончилось? - он не хочет плакать, не хочет утяжелять ситуацию ещё больше.       - просто обними меня, я всё сделаю, я позабочусь о тебе, обещаю. - ласковый голос Намджуна успокаивает чуточку. Он бывал таким, только когда рыжий болел.       Хо обнял друга за шею, прижался своей щекой к его, чувствуя чужое громкое дыхание на ухе. Нам опустил руку вниз по груди и животу, немного повернул их, приподнимая рыжего, прижимаясь ближе, касаясь медленно анального отверстия. Хосок вздрогнул сильно, попытался отстраниться, друг не позволил, придержав второй рукой со спины.       - нет, я не хочу, не надо, нет, пожалуйста! - парень не переставал дёргаться.       - скоро всё кончится, прости меня Хо, прости. - он протолкнул один палец внутрь, Хосок обнял сильно, как только мог, и зажмурил глаза.       Дело не столько в боли, сколько в собственном бессилии, унижении, и выставлении всего этого, на обозрение кому-то ещё. Рыжего не покидала мысль о том, что их ещё снимают. Принуждают заниматься сексом на грязном, мокром полу, в луже чужой крови, безо всяких мер безопасности, и снимая на камеру, чтобы потом продать маньякам, убийцам и психопатам.       Когда он оказался внутри, боль стала много раз хуже, внутренности будто загорелись. Намджуну тоже было нелегко очевидно, он буквально заставлял себя похоже, смотреть другу в глаза, храбрился. Начиная безо всякого возбуждения, твердел уже в процессе, Хосок чувствовал это очень остро.       Служившая настилом одежда, пропиталась уже насквозь кровью, и омерзительно липла к коже. Казалось парню, что хуже уже ничего быть не может, но вдруг, боль усилилась. Фалос Нама, стал проскальзывать легче, звуки соприкосновения тел громче, а на бёдрах ощущалось много влаги. Хо догадался, его разорвало, надеялся не почувствовать больше боли, и эта надежда оправдалась. В один момент, рыжему стало необыкновенно хорошо, неосознанно простонав, он прижался лицом к израненному плечу друга.       Что-то надломилось внутри, очень глубоко в груди, у самого сердца. Хосок почувствовал, это сломался он сам, только что. Не должно быть удовольствия, не должно быть приятно, нельзя наслаждаться этим и секунды, это не правильно, аморально с какой стороны ни посмотри. Вероятно, это была та самая грань, которую его вынудили пересечь. Скорее всего, в этом и была цель плохого человека - сломать свою жертву. У него получилось, победил!       Нам начал двигаться быстрее, резче, без остановки шептал "прости". Рыжий прочувствовал близость конца, так ярко ещё никогда не бывало. На некоторое время ослепнув, он лишь принимал разливающееся по телу тепло, которое начало спадать спустя несколько секунд. Как только зрение прояснилось, Хо увидел лицо Намджуна, замеревшее так близко от его.       - пожалуйста прости меня. - из глаз друга, выпало две слезинки, и растеклись они по щекам парня, потом он поцеловал Хосока в лоб, долго.       Удовольствие стало гаснуть, тупая, режущая боль, жжение, накатило с новой силой.       Хо нашёл в себе силы для натянутой улыбки, и лёгкого поцелуя в краешек губ, но для слов их не было.       Он чувствовал, как жизнь покидает его тело постепенно, как мышцы слабеют, и перестают ощущаться. Видел, как Нам трогает его лицо, говорит что-то, но не мог его расслышать, как и двигаться.       Намджун встал, Хосок не хотел, чтобы он уходил, не хотел чтобы перестал обнимать, чтобы оставлял его, хоть на минуту, а затем парень проводил взглядом его падающее тело, и нависающего над ними Самайна, держащего в одной руке электрошокер. Нам жив, он не убил его, хорошо, это хорошо.       Потерял сознание, с трудом открывает глаза в своей комнате, на руках похитителя. Тот опускает Хо на матрас, накрывает одеялом, и молча стоит над ним. В голове шумит, виски пульсируют, очень хочется попить, во рту так пересохло. Колющееся одеяло на голом теле, будто тебя накрыли ковриком с гвоздями.       - как Хосок себя чувствует, хочет чего нибудь? - повседневный тон, любезность, даже на насмешку не похоже, словно бы заботится.       - где Намджун? - рыжему все конечности свело, кожа как натянутый на раму холст.       - ты беспокоишься о нём, после того, что случилось с тобой? Такая замечательная дружба, даже завидно.       - уходи, не хочу тебя видеть, слышать тебя не хочу, уйди. - Хосок кричал бы эти слова, если бы мог, и если Самайн единственный, кто может утолить его жажду, он готов умереть без воды.       Человек в белой маске присел на корточки, снял перчатку как бывало обычно, потянулся рукой к рыжим волосам, погладил.       - я люблю оранжевый цвет, но ещё больше люблю, оранжевый смешанный с кровавокрасным. - надел перчатку, встал и ушёл восвояси.       Всю ночь, парень не мог заснуть, как только глаза закрывались, всплывали образы людей, умерших этой ночью, на потеху Самайну, воспоминания о собственной боли. Около пяти утра, отогревшись наконец, он мог двигаться, но лишь перевернуться на другой бок. Поспал, проснулся, на часах ровно двенадцать. Рядом лежат два подноса с едой, на одном половина торта и шампанское. Ещё одна кукла сидит с сестричками, вся в голубом, с белыми волосами, на маленькой головке, красуется прелестная тиара.       Встал, ноги дрожат, получается медленно идти. Хо закутался в одеяло, и подошёл к сборищу кукол, чтобы присмотреться к новенькой, это уже вошло в привычку, но не смог безболезненно наклониться. Увидел краем глаз своё отражение в зеркале, посмотрел внимательнее. Свежевыкрашенные рыжие волосы, слиплись друг с другом клочками тёмнокрасных пятен. Засохшая кровь на шее, плечах. Он отпустил одеяло, дал ему упасть, оглядел себя. Везде измазан кровью, особенно в области паха и бёдер. Мысленно, Хосок разбил это зеркало, и каждую вещь в комнате сломал, но только мысленно. Всё ещё есть чего бояться.       Шум за дверью, засов подвинули, дверь открывается, однако на том, кто стоит за ней, нет маски. Хо узнаёт человека, смотрящего на него с порога комнаты, и не знает как реагировать.       - пойдём со мной, я провожу тебя в душ. - мужчина отступает на шаг, давая парню место пройти, но тот не спешит повиноваться.       - ты должен быть не здесь, почему ты здесь? - Хосоку кажется всё равно на то, что голый стоит, и холодно. В любопытстве, он видит своё спасение сейчас.       - мы договорились, с сегодняшнего дня, я его помошник, на... добровольной основе. - запинка выдаёт неуверенность в собственной вере в произнесённые слова. Седовласый мужчина, ростом выше Хосока на целую голову, особенно остро, это заметно, когда он зашёл в комнату, и подняв одеяло с пола, накинул рыжему на плечи, завязав спереди незатейливый узелок, из его углов.       - или он нашёл способ, как не дать тебе свободу. - Хо посмотрел в глаза новому надсмотрщику, бывшему ещё вчера, таким же узником, как и он сам. Увидел в чёрной глубине больше сострадания и стыда, чем за всю свою жизнь.       - я пробыл в заперти здесь три года, а до этого ещё пять лет, в тюрьме. Уже плохо помню, что такое свобода. Ходить здесь, без оков на своих ногах, руках, больше чем я мог надеяться. А кто ты такой, в отличии от меня, тебе не пришлось драться вчера за выживание. - махнул рукой, показывая на выход.       - можешь утешать себя этим, но обещанной свободы тебе не видать. И раз уж зашла речь, если ты не подстать Самайну, не думаю, что захочешь знать, какая роль в этом празднике крови, была отведена мне. - Хосок надел тапочки, побрёл вперёд, даже не пытаясь идти быстро. Охранник шёл следом.       - Самайну? Так он назвался? Хм, похоже ты его любимая зверушка в этом зоопарке парень. - мужчина шаркал ногами устало за спиной.       - откуда такие выводы? - рыжий отметил про себя, что диалог вышел не такой уж и плохой. По крайней мере, пусть этот человек и был его надзирателем, но говоря с ним, Хо не испытывал того страха, что с Самайном. Страха сказать что-то не так, и оборвать свою, или чужие жизни.       - твоя комната, он её обставил по полной. Меня зовут Кортес. Если что-то понадобится сегодня, или в другой день, когда я буду приходить к тебе, просто позови, я услышу через камеру. - спустились на четвёртый этаж, не останавливаясь пошли дальше, вниз.       - я знаю, как тебя зовут, меня Хосок. Не могу сказать, что приятно познакомиться. Долго его не будет? - парень остановился на третьем этаже.       - я не в курсе. Почему стоишь? - Хо смотрел на выход в коридор, зная что в нескольких метрах от него, находится Намджун. Кортес встал перед ним, проследил за взглядом.       - можно мне... - кивнул туда, по взгляду должно быть ясно.       - извини. Он оставил чёткие правила, и если я их нарушу, он узнает.       - тогда, можешь посмотреть, как один человек, он в последней комнате по ту сторону, я буду здесь, клянусь...       - нет, я не могу, извини. Нам надо идти.       Дальше шли молча до самой душевой. На месте ожидала стопка чистой одежды, бритва, и поверх заживляющая мазь для ран.       Хосок снял одеяло, сложил его, и не зная куда девать, так как стул был только один, вручил Кортесу. Взял бритву и пошёл в душ, нетерпелось смыть с себя всю эту кровь, следы вчерашнего ужаса, память о том, чего быть не должно было.       Закончив бритьё, повернулся чтобы положить бритву на полку рядом с мылом, и обнаружил, что мужчина стоит спиной к нему, тогда как Самайн, не отворачивался никогда. Может ничего особенного, не столь разительное отличие от тюремщика, однако Хосока это зацепило за живое. Он никак не мог перестать думать об этом, прокручивать в голове два месяца заточения, каждый запомнившийся момент.       "Мог ли я, сделать хоть что-то, чтобы избежать всего случившегося?"       Когда пена сливающаяся с тела, перестала быть красной, Хо постоял ещё немного под струйками горячей воды, прикрыв глаза. Вытерся полотенцем, взял в руки тюбик с мазью, и пытался решить, что делать дальше, просто смотря в широкую спину перед собой.       - скажи Кортес, ты когда-нибудь пытался сбежать отсюда? - холодновато.       - в первый год, один раз. Ты оделся? - он даже не шевельнулся.       - и почему ты снова оказался здесь?       - этот Самайн, как ты его зовёшь, поймал меня, и... . Не важно что было, в итоге я всё равно здесь. Поживее там давай. - крепкий голос заметно дрогнул.       - у меня есть невеста, которую я не люблю, родители, которые не любят меня, и друг, который страдает из-за меня. Думаю, даже ради них, я не смогу продержаться долго, уж точно меньше трёх лет. Ты вот очень сильный, хотя твой соперник тоже был силён, но ты победил. Я смотрел на вас через то стекло, и думал, что сдох бы в первую минуту, если бы дрался с тобой, или с ним. - рыжий воспользовался мазью, касание пробудило едва затягивавшиеся раны, но мазь, приятно охладила кожу, жжение начало утихать. Он оделся без спешки, чувствуя уже сильный голод, и готов был вернуться к себе, чтобы съесть остывшие завтрак и обед.       - ты сильнее чем думаешь Хосок, не давай ему то, чего он ждёт, не ломайся. Господь спасёт нас однажды, я в это верю, молюсь каждый день, и ты молись. - парень похлопал его по плечу, закончив одеваться, и протянул мазь. - Оставь себе.       - нуу, не могу сказать, что разделяю твою веру, сам я агностик*. А на счёт не сломаться, этот поезд кажется уехал вчера ночью. - Хо пошёл вперёд, помедлив недолго, следом раздались тяжёлые шаги.       Есть сидя, как обычно, Хосок не мог, приходилось делать это стоя. Оставалось лишь молиться, чтобы не понадобилось испражняться по большому, до того как заживут разрывы в заднем проходе. Какая ирония, молиться.       В семь часов вечера, Кортес забрал пустые подносы, и принёс ужин, а после унёс вёдра, для опорожнения. Они перебросились парой фраз, но на этом всё. Рыжему почему-то было неловко, говорить с ним учитывая, что именно, он уносил из комнаты. С Самайном такой неловкости не возникало. Может потому, что не было видно лица, или Хосок не воспринимал его, как человека?!       Под пастой с томатным соусом, парень увидел записку, вымокшую сильно в этом самом соусе, заканчивая с ужином, и повернулся спиной к камере, как бы между прочим, дабы незаметно её прочесть.       "Можешь не волноваться за друга, с ним всё хорошо."       Есть повод для радости? Похоже, да.