Связаны судьбой

      В отчаянии выбежав из поместья, Гермиона горько заплакала. Слезы застилали ей глаза, но она продолжала лететь вперед, не разбирая дороги. Выскочив за ворота, она запнулась о подол многослойной юбки и упала на колени, ударившись о брусчатку и утопив пышное платье в пыли. Боль от разбитых коленей чувствовалась не так сильно, как та, что разрывала сердце.       — То-то же, шваль! Твое место в грязи, — знакомый мерзкий голос пробился сквозь страдание. — Тебя уже выгнали? Я знала, что старина Люциус не потерпит мусор в своем доме, — Белла схватила Гермиону за локоть, дернув на себя и поставив ее на ноги. — Уходим, девочки.       Взявшись за руки, Астория и Дафна аппарировали, унося с собой мать и сводную сестру. Они возникли из воздуха перед небольшим особняком Грейнджеров, построенным и оформленным по последней моде. Белла отняла у падчерицы волшебную палочку, и, не успела Гермиона прийти в себя, как оказалась в холле собственного дома распластанной на холодном полу гостиной.       — Девочки, вы видели такую наглость? Эта грязнокровная тварь ослушалась меня и обманом проникла на бал, чтобы увести у вас жениха, — подначивала дочерей мать. — Где она взяла платье? Наверно, украла у одной из вас. А потом совратила и приворожила наследника Малфоев.       — Я ничего не брала, — запротестовала Гермиона, но мачеха быстро прикрыла ей рот заклятием немоты.       — Ах ты, паскуда, — в гневе закричала Астория, — это мое платье, ты его переделала, — она напала на сводную сестру, разрывая на ней шифоновую юбку, состоящую из многочисленных прозрачных слоев.       — Задайте ей трепку, — скомандовала Белла, довольно потирая руки, — воровка должна понести наказание.       — Да на ней же мое кружево, — взвизгнула Дафна, дергая тонкий фатин, целомудренно прикрывающий лиф платья Грейнджер. Ткань с треском порвалась, а сестры Гринграсс лишь распалялись, атакуя свою жертву, как голодные гиены. Они повалили ее на пол, покрывая тело ударами без разбора, в ход пошли и ноги: тумаки так и сыпались на Гермиону, свернувшуюся калачиком, дабы прикрыться от нападения.       — Даф, Тори, достаточно, — пропела Белла, приближаясь к обнаженной и избитой, дрожащей от унижения и боли падчерице. — Теперь ты понимаешь, где твое место? — ее злорадный оскал пугал больше, чем побои. — Если бы ты была послушной и честной барышней, то не получила бы наказания, так ведь? — она с особым изощренным удовольствием насмехалась над Гермионой, утверждая свое господство. — Но ты лживая ничтожная тварь, и заслужила это!       Дафна и Астория, чрезвычайно довольные собой, прыснули со смеха.       — Заприте ее на чердаке, — приказала им мать, строго покосившись на разбушевавшихся дочерей.       — Хорошо, маменька, — кивнула младшая, толкнув локтем старшую и захихикав. — Давно бы так, — она взмахнула волшебной палочкой, и обнаженное тело, покрытое царапинами и следами побоев, взмыло в воздух, закружилось и повисло вниз головой.       — Уж слишком хорошо сложена для грязнокровки. Вы так не считаете? — задумчиво произнесла Белла, рассматривая оголенные стройные ноги и округлые бедра падчерицы. — А ее смазливая мордашка привлекает слишком много внимания. Вы меня поняли? — спросила она с нажимом, приподнимая брови: в глазах читался прямой приказ.       — Да, матушка, — кивнула Дафна, радуясь полной свободе действий, — мы это быстро исправим.

***

      Прислонившись к стене своей комнаты, Малфой-младший сидел, сложив ноги по-турецки, и разглядывал замысловатые узоры на старинном ковре, доставшемся ему еще от прабабки. Он перепробовал все, что можно: бесполезно пытался выбить заблокированную дверь, разбил оконное стекло стулом, но барьер не пропустил его наружу. Хотя Драко уже готов был прыгнуть с третьего этажа и переломать ноги, лишь бы выбраться из заточения. Эльфы не отзывались на его зов, видимо, Люциус запретил им откликаться в тех случаях, когда вызывает наследник. Даже Валли, его личный домовик, не появлялась, хотя такого никогда не было, сколько он себя помнил.       — Драконье дерьмо! — выкрикнул он с горечью. Разгромив все, что попалось ему под руку в спальне, Малфой сполз по стене и затих.       В груди бушевала боль, отчаяние затопило сознание: что теперь будет с Гермионой? Эта мысль мучала его больше всего. Он мягко поглаживал изображение лебедя на своем запястье, чувствуя как оно отдается странной тяжестью. Метка причиняла дискомфорт, темнея и сильнее проявляясь на коже от переживаний об избраннице, которую он потерял, не успев даже толком ощутить ее рядом и насладиться близостью.       Шум с улицы привлек его внимание, и Драко вскочил и подбежал к окну, выглядывая наружу.       — Это я, — приглушенно сказал Блейз, который почти сливался с ночной темнотой сада.       — Я вижу, — улыбнулся Малфой, с радостью глядя на белые зубы и блестящие глаза, ярко выделяющиеся на фоне смуглой кожи друга. — Ты поможешь мне выбраться?       — Я для того и пришел, — Забини показал руки, в которых держал крупные камни. — Слышал я ваш скандал, прятался там, поблизости.       — Слушай, камни тут не помогут, — вздохнул Драко, — нужна магия.       — Но я же не умею… — растерялся Блейз, расстроенно опуская руки.       — Я скажу, что делать, просто слушай и выполняй, — подбодрил его Малфой, вспоминая все, чему учил его отец, заставляя тренироваться сутки напролет.       Люциус был строгим и требовательным преподавателем и вовсе не жалел сына. Теперь Драко был ему благодарен, ведь знал практически большую часть тех магических дисциплин, в которых был силен его родитель.       — Тебе придется раздобыть палочку.       Дружба с Блейзом была выгодна именно тем, что он был изворотливым и проворным малым: не прошло и получаса, как Забини проник в поместье и выкрал древко у Нарциссы. Хотя Драко догадывался, что мать вполне могла заметить вора, но предпочла сделать вид, что не видит. Она была удивительно проницательной и мудрой женщиной. И предпочитала не идти против воли мужа открыто.       Пришлось долго объяснять Блейзу, как держать палочку и произносить заклинание для снятия чар барьера, в конце концов, у него получилось.       Драко пулей вылетел из своей комнаты и, бесшумно преодолев коридоры и лестницы, покинул поместье под покровом ночи, прихватив с собой волшебную палочку матери и Забини в качестве поддержки.       — Что будем делать дальше? — спросил Блейз, смотря вдаль, куда уходила и тонула во тьме дорога.       — Эм… я должен найти Гермиону. Она — моя судьба, — после этих слов его запястье обожгло вспышкой.       Он взглянул на руку и обнаружил, что лебедь загорелся слабым свечением, посылая в мозг сигнал: в голове всплыла картинка, на которой высился особняк в английском стиле.       — Я знаю!       Он резко ухватил Забини за рукав и, не раздумывая, аппарировал. Словно смерч, Драко ворвался в дом Грейнджеров ровно в тот момент, когда сестры заперли Гермиону и шли в свои спальни. Метка-лебедь четко вела его к цели, и Малфой прокладывал себе путь, легко убирая препятствия. Блейз скрутил Дафну собственноручно, в то время как Асторию удалось обезоружить магией. Выбежавшая на шум Белла упала навзничь, парализованная метким заклятием.       Вломившись на чердак, Драко обнаружил Гермиону лежащей на деревянном полу в неестественной позе: голой и окровавленной. Она была без сознания.       — Я опоздал! — отчаянно воскликнул он, припадая на колени рядом с ней. — Гермиона, ты жива? — Драко судорожно прощупывал ее пульс, боясь самого страшного, и выдохнул, почувствовав слабые удары. Развернув к себе ее лицо, он ужаснулся: бледная кожа была испещрена глубокими царапинами и ссадинами, а левый глаз заплыл синяком. — Что они с тобой сделали? — его надломленный голос задрожал. — Эти мрази за все заплатят, обещаю.       — Все, я их связал, — Забини нерешительно мялся в дверях, боясь поднять глаза. — Что с ней? Мы успели?       — Я должен был прийти раньше, — сокрушался Малфой, прижимая к себе бесчувственное нагое тело. — Я не должен был ее отпускать.

***

      Вызвав авроров с помощью патронуса и сдав им трех преступниц, перешедших все границы дозволенного, Драко пообещал дать показания, когда потребуется, и аппарировал вместе с Грейнджер в больницу Святого Мунго. Не помня себя от тревоги и страха, он поднял на уши всех целителей учреждения, отчаянно ходя из стороны в сторону по холлу с телом обнаженной Гермионы на руках и требуя помощи. Малфой ругался и кричал, а потом слезно молил вызвать руководство лечебницы. Когда у него попытались забрать ношу, он до последнего не отдавал ее и скандалил, угрожая разнести здание в щепки, пока его не напоили успокоительным.       Сутки напролет Драко дежурил в белом больничном коридоре, вскакивая и подлетая к каждому целителю, проходящему мимо, но они ничего не могли сказать, чтобы успокоить его. Гермиона очнулась лишь на второй день, когда, устав от нервного напряжения, он уснул на детской софе у двери ее палаты.       — Мистер Малфой, пациентка очнулась, — объявил целитель в лимонной мантии, — можете навестить ее.       Не дослушав слова лекаря, Драко влетел в палату и расцвел улыбкой, увидев Гермиону живой. Живой, но истерзанной. Синяки и ссадины еще не полностью сошли, и Грейнджер смотрела на него лишь одним здоровым глазом.       — Ты спас меня, — шепнула она с благодарностью, ее сиплый голос был настолько болезненным и жалким, что сердце защемило.       — Прости, я опоздал, меня заперли… — он не знал, что сказать: все оправдания были лишними.       — Спасибо… если бы не ты, — она замолчала, не желая озвучивать печальные мысли, — ты был здесь все время? А как же твои родители?       — Не думай о них, теперь это не важно, — он взял ее за руку, сплетая пальцы. — Я бы умер, если бы… ты ведь моя лебединая пара… Я бы действительно умер, понимаешь? — он не смог сдержать нервный смешок.       — Поэтому ты пришел за мной? — она ехидно улыбнулась, пихая его рукой в плечо. — А я-то думала…       — Я люблю тебя, — простодушно сказал Малфой, — это искренне… я чуть с ума не сошел, пока ты была без сознания.       Она потеряла дар речи, прикрывая ладонью опухший глаз, стесняясь своего временного уродства.       — Ты прекрасна, а это все пройдет, — убеждал ее Драко, вставая перед больничной койкой на одно колено, — Гермиона, ты выйдешь за меня?       — Я? — она опешила, замерев с открытым ртом.       — Тут есть другая Гермиона? — его брови взлетели вверх, а на губах заиграла шкодливая ухмылка.       — Знаешь, я никогда не думала, что такое возможно… Я лишь хотела попасть на бал хотя бы раз в жизни, — на ее глаза навернулись слезы. Она развернула запястье к нему так, чтобы показать лебедя. — Я тоже тебя люблю… я впервые чувствую нечто, что могу назвать любовью.       Он протянул свою руку с аналогичным изображением благородной птицы и сжал ладонь Гермионы в своей, отчего их парные «татуировки» засветились.       — Это значит «да»?       — Да, я согласна, — кивнула она, вытирая слезы счастья, и Малфой прильнул к ней, осторожно обнимая, чтобы случайно не причинить боли. — Но как нам быть… с твоим отцом?       — Он смирится: у старика нет выбора, ведь у него всего один наследник, — хмыкнул Драко, который знал крутой нрав Люциуса, но так же знал и все его слабости, — И потом, разве можно пойти против самой судьбы?