А то что?

Первое на что обращает внимание Орочимару следующим утром это пустота в лаборатории. Так завелось, что протеже всегда приходил раньше, готовил посуду, включал оборудование. После излишне эмоционального вечера Орочимару позволил себе самому прибрать и завершить всё в конце дня, но он явно не планировал тратить своё время на подобную рутину постоянно. Для этого и берут себе помощников, и особенная ценность Кабуто была в том, что ему никогда не нужно было это объяснять. Видимо, пришло время для первого раза. Двигаясь по коридорам до спальни ассистента, мужчина думал, как будет и стоит ли ругаться на Якуши. С одной стороны это невыполненные рабочие обязательства, с другой, глупо отрицать, что он приложил свою руку к нестабильности чужого состояния. И когда Орочимару решил не быть строгим, а лишь поинтересоваться, всё ли в порядке, увиденная им картина застала врасплох. Комната Кабуто была чище обычного, хотя и без этого педантичная натура не позволяла хозяину оставлять там какие-то намеки на беспорядок. Сам же протеже складывал в сумку вещи. Теплую одежду, которая непонятно зачем нужна сейчас, когда солнце проникает даже в их обитель. — Что ты делаешь? — без претензии и возмущения, но с самым искренним недоумением. — Я хочу отлучиться на пару недель, — не поднимая глаз от невероятно важного складывания свитера, отвечает Кабуто. — Мне нужно немного остыть, уверен, что все причины вам известны. Я крайне дорожу своим местом, но смогу быть полезнее и продуктивнее, если сделаю небольшой перерыв в нашем тесном сотрудничестве. У нас действительно истощились запасы реактивов… Он продолжает перечислять химикаты и растения, которых, может быть, действительно стало не хватать, но никогда не было проблемы послать за ними кого-то еще. Орочимару не может его слушать, потому что с восхищением замечает, что нервничает. Не то чтобы ему были чужды эмоции, но сейчас, когда ему просто заявляют о решении, он чувствует дискомфорт. Он уверен, что, если надавить, Кабуто останется. Потому что он действительно дорожит их совместной работой, потому что в их лаборатории реально создаются вещи, которые меняют мир, но язык не поворачивается сказать что-то. Повисшую после длительного монолога тишину опять прерывает Кабуто. — Да ладно вам, сами же во всем виноваты, я скоро буду. Уделите пока время своему любимчику, он будет рад стать сильнее. Силы на ответ всё ещё не появились, поэтому всё, что удаётся сделать, это отодвинуться от дверного прохода, выпуская протеже из комнаты. Орочимару ловит небольшую усмешку, когда они оказываются на секунду максимально близко друг к другу, и думает, что он воспитал чудовище. Вчерашний робкий и напуганный ассистент нравился ему гораздо больше, его можно было контролировать почти что на сто процентов. Сегодня же во всю можно наблюдать его кровь группы АВ, что так печалила саннина. Всё что можно было сделать, это попробовать вернуться в рутину. Настроившись на самостоятельную организацию в лаборатории, едва оказавшись в ней, пришлось снова удивляться. Это уже начинало раздражать. Орочимару ценит стабильность в своих буднях, она позволяет планировать точнее, действовать лучше. И хотя первый порыв был свернуть голову, пробравшемуся к опытам человеку, его суетливая речь быстро охлаждает. — Простите, пожалуйста, я уже заканчиваю, Кабуто попросил меня подменить его в ближайшие дни, впредь буду заканчивать до вашего появления. Ну конечно, Кабуто всё предусмотрел, он же дорожит своим местом. Разумеется. Орочимару бросает что-то между «ладно» и «проваливай», и теряется в работе до конца дня. Тем временем в ближайшем к деревне звука лесу, сходит с ума один протеже. Внутри Якуши мешаются гордость за умение подать себя утром, стыд за прошлый вечер и страх перед будущим. Опции не возвращаться не существует, но понимания, как сделать это правильно нет. В идеале было бы оставаться утренним собой всегда. В идеале, наверно, было вернуть себя прошлого, того, кто еще не видел каждую ночь сны не двусмысленного содержания с самым неподходящим на эту роль человеком. Собрать все необходимые запасы можно было на неделю, Кабуто бы управился за три дня. А учитывая его стремительное желание отвлечься от навязчивых и бледнолицых мыслей, можно и за два. Что делать в оставшееся время придумать было сложно и важно. Он не был невинным ребенком, не отличался наивностью и в принципе уже проявлял симпатию к людям. Но даже сама мысль о сравнении текущей ситуации с прошлыми влюбленностями была смешной. И отвратительной. Прошлое не было насыщенным на такого рода похождения, но все предыдущие цели были незначительными. Попытки даже вспомнить что-то конкретное не давали плодов. Да, были интрижки с некоторыми попутчиками в ходе миссий, были случайные связи с учеными, к которым он приезжал с Орочимару за результатами опытов, требующих особых условий. Даже спонтанный секс с одним из подопытных — большая ошибка, которую Кабуто позволил себе только потому что, эксперимент был уже закончен, и его отправили освободить место в камере под новый материал. Какая разница, часом раньше, часом позже. Всё это было мимолетно, легко и незначительно. Главное, что отметил Якуши — абсолютно неинтересно по завершению. Можно было бы предположить, что тогда и интерес к наставнику тоже пропал бы в случае взаимности, но слишком различались ситуации. Кабуто помнил, как хотел других людей, но он не помнил тех, перед кем краснел и смущался. Для учёного такие мысли были поводом больше думать об устройстве мозга. Все эти реакции от дрожащих рук, до потери внимательности не больше чем крики гормонов, которые нужно обуздать. Проблему создают они, а не чувства. Орочимару был абсолютно достоин того, чтобы вызывать такие реакции, может быть даже наоборот, слишком хорош, чтобы допускать возможность о каком-то человеческом взаимодействии такого рода. Он почти получил бессмертие, почти стал богом, такие не интересуются плебейскими потребностями обычных смертных. К вечеру пришло удивительное осознание того, что избавляться от чувств не хочется, уметь не показывать их — да. Но в остальном, неожиданно эта ситуация стала в голове выдавать только плюсы: это мотивация, чтобы учиться быстрее, делать больше, анализировать лучше. Совсем необязательно отказываться от эмоций, нужно лишь научиться их нормально контролировать, как утром. С этими мыслями Кабуто разрешил себе засыпать, осуждая себя за то, что черные тени от деревьев на руке наталкивают на размышления о том, как ощущались бы на руке такие же черные волосы. Наверно, стоило повернуться на бок. Тогда можно было бы увидеть, как небольшая белая змея пряталась в траве, также готовясь ко сну.