Спасение утопающих

Ломка. Жуткая ломка. Мирон знал, если через несколько минут не примет таблетку, то мир превратится в сущий ад. А Карелин зачем-то еще потащил его на американскую горку, где незаметно проглотить вещество точно не будет возможности. Он не принимал ничего со вчерашнего вечера, надеялся, что сможет этот день провести со Славой, будучи абсолютно трезвым, правда хотел насладиться этим временем рядом с ним. Он думал, что пересилит свою зависимость ради Славочки, ради своих чувств. Но он ошибся. На этот раз синдром отмены оказался слишком сильным. Сначала жуткий страх, от которого перед глазами поплыли черные круги. Уже началось сильное потоотделение. Он знает, что будет дальше: боль. Невыносимая боль в мышцах, суставах. Такое ощущение, словно тебя пропустили через мясорубку несколько раз. И это все сопровождается жуткой агрессией и приступами паники… Нет, нельзя, чтобы Слава увидел его таким. Но что делать? Бесконечно тянуть время не получилось. Они уже сели в эту чертову вагонетку, они уже поехали вперед. Все началось с легкого покалывания и перешло в ожидаемую боль. Хотелось на стенку лезть от этих мук, кричать, что есть мочи. И он кричал. Из груди вырвался вопль не то от физической боли, не то от ненависти к себе. Вот зачем только он опять начал употреблять? Почему он не может хотя бы один день быть чистым? Он недостоин этого парня, сидящего рядом и с восторгом осматривающего парк. Недостоин. Новый приступ боли, которую самостоятельно просто невозможно осилить. Мирон схватил Славу за руку. Он должен был чувствовать, что Карелин рядом, что он поможет справиться если не с болью, то хотя бы с нарастающей тревогой и паникой. Не сработало, лучше не стало. Уйти. Как можно быстрее уйти. Сбежать. Проглотить спасительную таблетку. Полегчает. Мир вновь насытится теплыми красками, он снова сможет смотреть спокойно на Славу, будет в силах сказать, что любит его. Все вернется на круги своя, надо лишь только дойти до туалета, достать вещество… Несколько неустойчивых шагов, головокружение, тошнота. Вот по чему, а по ломке Мирон точно не скучал. Казалось, что стены сейчас навалятся на него, небо обрушится и придавит несчастного наркомана к земле. Все расплывается, любой шорох отзывается в голове ударами наковальни. Где-то слышен смех, но ему чудится, что это деревья хохочут над ним. Каждый аттракцион, который он видит — машина для его убийства. Еще пара шагов. Главное — дойти до туалета, не упасть. Он открывает дверь. Невыносимый запах тухлятины бьет в нос, отчего рвота подступает к самому горлу. Но пока не до этого. Трясущимися руками парень лезет в карман и достает маленькую белую таблетку, которая должна спасти его сейчас, которая постепенно его убьет в будущем. Окс медленно открывает рот и кладет вещество под язык. Знает, что так эффект будет быстрее. Надо подождать несколько минут, пока сознание не придет в норму. Надо подождать… В мутном зеркале виднеется отражение совершенно незнакомого ему человека. Лицо позеленевшее, чересчур бледное, осунувшееся. Жуткие синяки под покрасневшими глазами. Мирон провел рукой по щетине, которую не сбривал уже несколько дней. Как Слава до сих пор не заметил такие изменения - оставалось для него загадкой. Может он думал, что это временно и раз Окс работает с психологом, то все наладится? Но Окс ни с кем не работает: ни с психологом, ни с психиатром, к которому бы по-хорошему ему и надо было обратиться, ни с наркологом. Он даже с Женей не работает, уже который день у него нет никаких идей по поводу новых треков, что еще больше сжирает изнутри. -Какое же я ничтожество… — Мирон чувствовал, как вещество начало действовать, но долгожданного облегчения еще не принесло. Он слишком глубоко погряз в этом дерьме. Надо было возвращаться к Славе. Куда он там сказал подходить? К озерцу? Выйдя на улицу из воняющей кабинки, Окс, наконец, взбодрился. Яркие лучи солнца красиво скользили по еще зеленеющим лужайкам. Маленькие дети бегали по тропинкам и весело напевали знакомые песни, мелодию одной из которых он тут же подхватил и принялся мурлыкать себе под нос. Блестящие всеми цветами радуги карусели и переливающиеся трели пока что не улетевших на юг птиц. Теперь Мирон мог по достоинству оценить то, чем так восхищался Слава, когда они только пришли в парк. Приближаясь к водной глади, он думал, куда бы им сходить потом, когда услышал знакомый предупреждающий об опасности голос Карелина, а уже через секунду перед его носом пронесся кулак, с силой ударившийся о челюсть какого-то мужика. Обернувшись, Окс увидел взбешенного Славу, загораживающего собой какую-то дворнягу. -Гнойный, что за хуйня? — В шоке Мирон перевел взгляд на уже успевшего оклематься амбала, который что-то говорил своему не менее здоровому товарищу и выплевывал изо рта кровь, явно готовясь к нападению. -Потом все объясню. Вставай за меня, — Сухо скомандовал Слава, по тону которого можно было понять, что возражений он не потерпит. Мирон оказался рядом с поскуливающей собакой, шерсть которой почему-то дымилась. -А вот и второй пидор! Ну сейчас ты у меня получишь, мразь черножопая! -Черножопыми называют афроамериканцев, идиот, — Закатил глаза Мирон. Уж если и использовать ненормативную лексику, то правильно. -Дохуя умный? Сюда подошел, жоподрючник! -Что? — Мирон не смог сдержать смех, — Жоподрючник? Ты еще скажи: «Мужеложец»… -Заебал, иди морду тебе набью. И все было бы ничего, Окс бы подошел и разобрался бы, если бы не увидел, что что-то в руке второго мужика блеснуло. Что-то очень похожее на нож-бабочку. Это явно было не в их пользу. Этот чокнутый амбал мог их зарезать прямо здесь. В ебаном парке аттракционов! Мирон попытался взять Славу за плечи, чтобы немного успокоить и попробовать перевести конфликт в шутку, но тот вырвался и нанес еще один удар тому парню, который назвал их пидорами. -Ну все. Напросились! — Громыхнуло изо рта мужика с ножом, направляющегося прямо на Карелина. Мирон закрыл глаза. Наркотики еще не до конца растворились в организме, так что происходящее ощущалось пока слишком реальным. Сейчас положат Славу, потом его. И все. Песенка спета. В воздухе просвистело холодное оружие. И тишина. Ничего не произошло, а в двух шагах от мужчин послышался недовольный женский голос. -Олег, Дима, вы что здесь застряли? Катюша и Оленька хотят мороженое, а кошельки у вас. Ну-ка быстро, ноги в руки и платить за дочерей! Нашли они тут себе приятелей новых, а про жен и детей забыли. Быстро, я сказала! Мужик с ножом поднял руки в примирительном жесте, словно говоря, простите, ребят, в следующий раз. Второй виновато смотрел в землю и пожимал плечами, подходя к любимой женщине, доставая из ветровки кошелек. Они ушли, оставляя Мирона наедине со Славой, который, наконец, спокойно выдохнул и сел на край озера, свешивая ноги к воде. -И что это было? — Окс смотрел на парня удивленно и немного восхищенно. Обычно это он попадал во всякие передряги, а Гнойный всегда стремился решать все без физической силы, слишком сильно заботясь о своем лице, — Не ожидал, что ты надумаешь подраться в парке аттракционов. -Какие-то дети уговорили этих мудаков поджечь шерсть собаке. И я попытался их остановить, — Будничным тоном проговорил Слава, словно это было нечто совершенно нормальное, — А они назвали меня пидором. И стали всякие гадости про тебя говорить… -Про меня? — Удивился Окс, — Но откуда они… подожди, поджечь собаку?! До Мирона, наконец, дошел смысл слов парня и буквально ввел его в ступор. Пока он принимал наркоту в туалете, Слава отстаивал их честь и защищал пса. -Ага, кретины. Не знаю, может видели, как мы держались за руки на американской горке, может просто предположили, а по моей реакции уже поняли, что к чему. Короче, я не знаю. Но мне было крайне приятно врезать этим мудилам пару раз, — Он улыбнулся и прижал к себе дворняжку, которая все это время ласкалась к ногам парня и пыталась лизнуть его в щеку в знак благодарности, — А ты чего так долго в туалете то торчал? Мирон в ответ лишь усмехнулся, думая, что, наверное, это лучший каламбур Гнойного, о чем сам автор, к счастью, никогда не узнает. Слава взял аккуратно лежащую на салфеточке сахарную вату и с наслаждением откусил лакомство, смешно закашлявшись, потому что часть, видимо, попала в нос. Было так забавно смотреть, как разбитые в кровь костяшки подносят к улыбающемуся рту приторное облако. Хотелось прижаться к нему, обнять, поцеловать эти сладкие губы… Окс сидел рядом и думал о том, что пора бросать наркоту, пока не стало слишком поздно, пока он все не разрушил. Бросить. Бросить нахуй. Никогда больше не прикасаться к этой дряни. Да, будет ломка, да, будет тяжело. Но один раз он уже справился, справится и второй. Все. Больше никаких наркотиков. У него будет счастливая трезвая жизнь вместе с любимым парнем, который сейчас так мило пытается облизать сахарную вату, а не прогнивание в грязных туалетах с надеждой найти очередную таблетку. Он пересилит себя и пойдет к психологу, как и обещал. У них все наладится. *** Шла вторая неделя, как Мирон откладывал поход к психологу. Но таблетки он, действительно, больше не принимал, пытаясь самостоятельно перебороть свалившуюся на него апатию, ну и глотая налтрексон, выписанный знакомым доктором. Славе он сослался на плохое самочувствие, что было недалеко от истины, ведь чувствовал себя Окс крайне погано, так что даже притворяться не приходилось. Насморк, кашель, тошнота, жуткая слабость и отвратительный внешний вид — вполне похоже на затянувшуюся простуду. Из дома Мирон не выходил, а занимал себя тем, что, лежа на кровати, следил за передвижениями Гнойного по квартире. Сутра парень готовил куриный бульон и теплое молоко с медом и маслом, которые на удивление оказались такими вкусными, что Окс их с удовольствием поглощал несмотря на тошноту. Днем у Славы был репетитор по английскому и разбор строчек из последнего куплета Мирона. До поездки в Америку оставалось совсем немного времени — около недели, так что надо было поторопиться. Окс помогал с исправлением текста под личность Гнойного, и это отвлекало от ломки куда больше, чем что-либо еще. Вечером они заваливались смотреть фильм или читали книги. Остальную часть дня Слава либо проводил, ухаживая за Зеленкой, который до сих пор болел, либо на несколько часов уходил к друзьям, оставляя Окса ненадолго одного. Это так походило на начало их совместной жизни, еще до всей этой истории с приездом Шокка, поцелуем Саши и безумной идеи опять подсесть на иглу. Мирон с теплотой и некой досадой вспоминал те времена: им было так хорошо тогда… Не верилось, что жизнь летит настолько быстро. Казалось, что баттл был только вчера. Кто бы тогда сказал Мирону, что он будет встречаться с Гнойным — рассмеялся бы в лицо. А сейчас этот огромный кот, лежащий под боком, был вполне нормальным и безумно приятным явлением. И вот, через несколько дней Славе уже улетать в Америку. Мирон не заходил в социальные сети, не отвечал на звонки Димы, Жени и других ребят. Он хотел побыть вместе со Славой, пока тот не уедет. Он хотел абстрагироваться от того, что могло бы снова привести его к желанию проглотить таблетку. Он хотел не выходить никуда, просто лежать рядом с Карелиным. Просыпаться с ним вместе, обнимать его, гладить горячую кожу, целовать в оголенное плечо, прикусывать шею… идти вместе с душ, смеяться над его шутками и наслаждаться видом его тела, тела, которое принадлежало только Мирону… смотреть, как Слава чистит картошку и непременно режет палец, аккуратно дуть на него, заклеивать пластырем, а потом нежно целовать этого растяпу. Он хотел, чтобы таких моментов в их жизни было как можно больше, но гораздо чаще Окс не хотел ничего. Он думал о никчемности серой жизни и о собственной смерти, распластавшись на кровати и уставившись в одну точку на вдоль и поперек изученном потолке. Ебаная ломка. Больше всего Мирона бесило то, что теперь он не мог дать Славе того счастья, которое тот заслуживал. Он видел в глазах парня непонимание и беспокойство каждый раз, когда на слова о любви Окс молчал. Без наркоты он не мог так просто признаться в чувствах. Не мог. И с горечью смотрел, как Карелин натягивает болезненную улыбку на встревоженное лицо, пытаясь найти ответы на немые вопросы. В один из таких моментов Мирон решил, что пора что-то менять. До отъезда Славы он должен преодолеть себя полностью. Ради их отношений. Чтобы на прощанье не промолчать, а сказать, что он тоже его любит, очень-очень сильно любит, что будет безумно скучать и ждать победителя дома, у них дома. Потом Слава выступит на баттле, и они вместе с Мироном поедут в Европу и там он подтвердит свои слова настоящим поступком: он расскажет всему миру про их любовь, как и обещал. Обязательно расскажет. И тогда он сможет в любой момент касаться этого невероятного человека, не боясь, что их осудят. Он сможет целовать его мягкие губы, вдыхать такой родной запах, перебирать эти манящие волосы у всех на виду. Мирон сделает все, чтобы Слава снова чувствовал себя счастливым в их отношениях. Если без наркоты он не может сказать, что любит его, то он докажет это своими поступками.

***

Выходя на улицу, чтобы поехать к психологу, Мирон ожидал увидеть что угодно, но никак не катафалк. Если бы он уже больше недели не употреблял, подумал бы, что это галлюцинация, потому что рядом с гробом шла та самая старушка, с которой они недавно помянули мужа и что-то громко говорила о смерти своего возлюбленного, будто именно его сейчас везли в гробу. Хотя, надо признать, после ее слов, что она похоронила тело в парке, вряд ли можно было бы говорить о здравом рассудке. Окс понимал, что уже опаздывал на сеанс, но все же не мог не подойти и не выразить свои соболезнования. -Здравствуйте, Вы как? -И тебе не хворать, Мирош, и тебе, — Запричитала женщина, поднося уже абсолютно сырой платок к глазам, все равно пытаясь их протереть, — Муж мой. Скончался. Старушка глубоко вздохнула и со вселенской горечью посмотрела на неподвижные деревяшки. Мирон не мог скрыть своего удивления. Второй раз умер? Или у нее было два мужа? Или пока его не было, она успела выйти замуж? Или правда сошла с ума? Последнее было наиболее вероятным, хоть женщина и вела себя вполне адекватно. -Да, понимаю твой шок. Это надо же так. Вот недавно совсем похоронили старика моего, а теперь муж любимый… не может это быть совпадением, не может! -Старика? — Медленно переспросил Мирон. Она все таки говорит о разных людях. Но если первый - не ее муж, то кто? -Ну да, старика. Мы так неразлучника называли, который его питомцем был. Знаешь, они так похожи… были. Нет, не "были". Для меня они навсегда останутся живыми. Два котика моих любимых. Я понимала, что раз старик умер, значит и хозяину его скоро пора на тот свет будет. Они же все чувствуют, все чувствуют… Женщина не смогла договорить, немного покачнулась и оперлась рукой о стену. — Он обещал, что мы всегда с ним будем вместе! Всегда! Почему он меня бросил? За что? Мирош, плохо мне. Сердце подводит. Возьми из кармана нитроглицерин, дай мне. Я любила его, я люблю его! Дай таблетку, нет, положи обратно. Возьми меня за руку, пойдем посидим где-нибудь. Я не смогу его похоронить, не смогу видеть, как он лежит в земле, видеть эту бледную неподвижную маску. Я хочу запомнить его счастливым…пойдем, сынок. Пожалуйста, уведи меня отсюда.

***

Окс понял, что напрочь забыл про консультацию с психологом только тогда, когда они со старушкой уже сидели в баре и в пятый раз пили за упокой. -То есть Вы правда считаете, что смерть попугая связана напрямую со смертью Вашего мужа? -Понимаю, сынок, звучит дико. Но ты сам подумай: он ничем не болел, здоровейшая птица. А тут слег в один миг. Ветеринар приходил, говорил, что никаких проблем. А как никаких проблем, если старик в угол жмется и пищит жалобно? Не ел ничего, чувствовал, видимо, что мужу моему плохеет, вот и самому плохо стало. И все. Того. -А муж от чего? Мирон тут же осекся, видя, как на глазах старушки опять появились слезы, но на этот раз она сдержалась и смогла ответить. -Инсульт. Он у меня уже старенький был… ну что мы все обо мне, да обо мне. Расскажи, ты как? Давно не виделись. Как поживают ваши неразлучники? -Зеленка захворал, а так все нормально вроде. Я вообще должен был поехать сегодня к психологу. Слава через несколько дней улетает в Америку, а я до сих пор не могу нормально ему сказать, что люблю его. Нет, ладно, не все нормально… но это такие мелочи по сравнению с Вашими проблемами, не загружайте себя. -Как ты можешь так говорить? Никогда не обесценивай свои проблемы. Никогда. Не сравнивай их с чьими-либо еще. Если это важно для тебя, то это не может быть мелочью! Мы же не соревнуемся в том, у кого дела хуже. У меня одно стряслось, у тебя другое, у кого-то третье. Рассказывай, что там. Окс благодарно улыбнулся и уставился на поблескивающую в стакане золотистую жидкость. -Да нечего рассказывать. Мне просто страшно. Я же не тот человек, что ему нужен. Он не знает меня настоящего, а если узнает — никогда не будет со мной… -Ты у него то спрашивал? — Удивленно проговорила старушка. -Ну а как можно полюбить жалкого наркомана? Я вот уже две недели как пытаюсь завязать с этим делом, но понимаю, что ни к чему не приводит. Мне опять начали сниться кошмары, в которых я его убиваю, опять панички, опять все серое, опять я не могу признаться ему в чувствах. Разве такой жизни он заслуживает? Нет, он заслуживает куда лучшего, чем я. -Не тебе решать, что он заслуживает, а что нет. К тому же, ты пытаешься быть лучше. Так люди и строят нормальные отношения… -Нормальные отношения, скажете тоже. Я все это время лгал ему. На лжи ничего не построишь. Знаете, я хочу быть лучше, хочу, чтобы он был счастлив со мной. Я решил, что хочу его порадовать, сделать сюрприз. Думаю, он уже забыл о моем обещании признаться всему миру о том, что я его люблю. А я не забыл. Я соберусь с силами и на огромной сцене где-нибудь в Германии или Франции возьму его за руки и прокричу о нашей любви, — Мечтательную речь прервал звонок телефона, — Извините, нужно ответить. На экране высветился номер Димы. -Алло. Что тебе надо? Улетишь вместе с Гнойным, чтобы проводить его там? Хорошо. Нет, я не полечу. Что подумает Дизастер, если я там буду зрителем? Я в баре, да. Что? Про что дать интервью? Нет, не видел. Что?! Что блять! Хинтер, это абсурд какой-то! Ну скинь мне ссылку. Господи, только этого не хватало. Иди нахуй со своей жалостью. Иди. Нахуй! Выражение лица с одухотворенное тотчас стало жестким. Окс быстро перешел по ссылке, которую прислал Дима. Внутри все рухнуло. На экране красовалась фотография, сделанная камерой на американских горках, где Мирон и Слава держались за руки. С того самого дня она не сходила с первых полос, а он даже не знал о ее существовании. Он устало протер лицо ладонью и молча протянул старушке телефон. Окс не хотел, чтобы весь мир узнал о них. Не сейчас. Не так. Зато теперь понятно, почему те амбалы в парке подумали, что они геи — увидели главные заголовки всех статей. Сука! Что не так с этим миром?! Вот поэтому он не хотел никуда идти, вот поэтому старался не проявлять чувств на улице! Одно дело Хинтер — его лучший друг, про которого все и так знают, другое — Гнойный, которого он должен ненавидеть из-за баттла. Нет, он хотел сделать каминг аут, но не так же! Окс же мечтал поехать в тур по Европе, самостоятельно принять решение и сделать заявление. А не увидеть ебаную фотку, где он схватился за Карелина из-за ебаной ломки. Парень продолжал пялиться в экран телефона. Нужно что-то делать. Нельзя это так оставлять. Через несколько дней баттл. Это может слишком хуево сказаться на выступлении Славы. Он зашел в твиттер, быстро написал опровержение и вырубил телефон, чтобы никто больше его не потревожил. Вы все тут шарите, шо пиздец, я смотрю. Если вы верите фейкам и неумелому фотошопу, то вы ебать какие конченые))) Вполне в стиле Оксимирона. Пара строк — вполне достаточно, чтобы не вызвать подозрений и новых вопросов. -Что Вы хотели мне показать? Старушка взяла парня за рукав и потянула за собой к одной из комнат сотрудников. Под потолком тускло горела одинокая лампочка. Это помещение метр на метр нельзя было назвать приятным, но женщина спокойно взяла парня за руки и мягко проговорила, смотря ему прямо в глаза. -Я не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Это жуткий стресс, и тебе надо расслабиться. Мне очень плохо. Понимаю, ты вряд ли захочешь составить мне компанию, но у меня умер муж. Я должна немного развеяться. А ты… ты же смог эти две недели прожить без наркотиков? Смог. Значит от одной, последней дозы ничего не случится. Почувствуешь долгожданный прилив адреналина. Насладишься эйфорией в последний раз вместе со мной. Поможешь мне пережить эту боль? Справишься со своей. Старушка на дрожащей ладони протягивала парню таблетку. Хотелось ударить ее по этой самой руке, чтобы грязная наркота оказалась на полу, растоптать, забыть навсегда. Он делает это все ради Славы. Но перед глазами до сих пор стояли комментарии под их со Славой фоткой, которые он случайно увидел. Конечно, он знал, что у людей будет именно такая реакция, но все же не был к ней готов. «Мерзкие пидарасы. Такие должны умереть! Сжечь! И дети смотрят на этих гандонов, надо на смертную казнь таких. Лучше бы их вообще не рожали. В каких неблагополучных семьях, должно быть, воспитывались))) Я разочарована, а ведь когда-то мне нравилось их творчество. Буду молиться, чтобы все пидоры подохли, какой пример подрастающему поколению!.. Какая империя, Оксимирон? Империя, где тебя ебут в жопу? Не ожидал от тебя, Мирон. Нормальным же пацаном был. Я разочарован!» Он рассматривал таблетку при свете лампочки. Так странно — вроде всего ничего, просто какая-то маленькая беленькая пластинка, а внутри то, что может перевернуть сознание, спасти его сейчас от этого гнета, от этой ненависти. Он потерялся в этом лабиринте сознания настолько, что даже минотавр уже не сможет его найти. Мирон машинально положил таблетку под язык и спокойно посмотрел на старушку, которая в это время вдыхала дорожку порошка с запястья. Она была права, отчасти ему помогло. Окс перестал что-либо чувствовать. Никакого горя, никакого страха. Все так, как должно быть. Мирон посмотрел на свои руки, которые сейчас почему-то не ощущались. Он их не контролирует? Он ничего не контролирует. Ни одну мышцу своего тела. Что эта старуха дала ему? Яд? Что это? Безумно хотелось сделать себе больно, только так он мог почувствовать себя живым. Ему так не хватало сейчас горячего душа или обжигающего слизистую чая. Хотелось быть рядом со Славой, прикасаться к нему, целовать его, признаваться в любви тысячи, миллионы, миллиарды раз… Покачиваясь, Мирон пошел к барной стойке. Ему нужно было срочно куда-то сесть, но внезапная крепкая хватка не позволила занять долгожданное положение, а резко развернула по направлению к выходу и потянула за собой на улицу. Они стояли в том узком переулочке рядом с баром, где когда-то впервые признались друг другу в любви. Приглушенная музыка играла все так же весело и неназойливо, а луна пропадала за темными тучами. Холодные порывы ветра не смущали ни Славу, который выглядел крайне рассерженным, ни Мирона, который не чувствовал ничего, кроме бесконечной любви к этому человеку. -Я один из тех конченых, кто поверил фейку, — Резко отчеканил Гнойный, свысока смотря на Мирона, который даже не знал, что может ответить на это. Что спасал его карьеру этим твитом? Это правда, но для оправдания так себе, — Почему не отвечаешь на звонки? Мало ли, что могло случиться! Почему ты, сука, никогда трубку не берешь?! Я же переживаю. А ты в ебаном баре. -Блять, Слав, извини меня. Я… извини меня… -Чего тебе не хватает? Что не так? Ты можешь мне просто сказать, я все сделаю, чтобы мы были счастливы. Просто скажи, что тебе нужно? Не извиняйся, скажи, что надо. Адреналин? Тебе нужен ебаный адреналин, о котором говорил Хинтер? Поэтому ты пьешь кипяток, поэтому ты перестал писать песни? Тебе нужна боль, так? Ты мазохист? — Слава смотрел на парня беспомощно и зло одновременно, так, как только он мог. Мирон не знал, что он может ответить на это. По сути, Карелин был прав. А еще туманный мозг принимал любые слова парня за истину в первой инстанции, так что нормально говорить сейчас было сложновато. Слава сделал шаг вперед и схватил парня за горло, заставляя почувствовать себя безвольным и беззащитным, так, как Карелин чувствовал себя все это время, находясь с ним в отношениях. Увидев приподнятые уголки губ, Гнойный разразился смехом. Неужели Оксимирон, тот свободолюбивый и дерзкий Оксимирон, которого он знал, был кем-то вроде саба? Изначально Слава хотел просто поговорить, но теперь внутри зажегся жуткий интерес, насколько далеко может зайти эта игра. -Значит, да, я прав… На колени, — Холодно говорит Гнойный, с удивлением наблюдая за тем, как Мирон действительно опускается перед ним на холодный асфальт. Он думал, что тот будет сопротивляться, что начнет брыкаться, вырываться, возражать, объясняться, а не покорно подчинится одному лишь приказанию. В голове пролетает жуткая мысль, которую он тут же озвучивает. -И перед многими ты так беспрекословно унижаешься? -Перед теми, кто имеет надо мной власть, — Мирон говорит слишком спокойно. Эмоции до сих пор отключены, только вот его ресницы предательски подрагивают, а руки трясутся. Ответ не слишком порадовал. Слава надеялся, что тот возразит, скажет, что ни перед кем не встанет на колени, перестанет вести себя, как бесхребетная тварь. Но тут парень почувствовал, как чужие пальцы аккуратно касаются его ширинки. Кровь от головы начала отливать, а в штанах он ощутил безумно приятное напряжение. От спазмов внизу живота хотелось закусить кулак, но он не мог сейчас позволить себе выглядеть слабым, игра должна была продолжаться. Это же все еще была игра? Как далеко Мирон может зайти, дразня его? Не станет же он, в самом деле, сосать член сидя на коленях на грязном асфальте в маленьком переулке позади какого-то сомнительного бара, как последняя шлюха? Не станет же? Но настойчивые движения пальцев говорили об обратном. Слава сделал все, чтобы сдержать стон, когда Мирон облизал его и нежно провел языком по выбухающей вене. -И откуда у тебя эти раны знает мой член, да, Окс? — Ухмыльнулся Гнойный, хватая его за голову и прижимая к лобку, наконец-то заставляя хрипеть и вырываться, чтобы хоть как-то заполнить воздухом легкие. Но теперь он ни за что не сможет выбраться, как бы ни брыкался. Хотел боли? Хотел адреналина? Пусть получает! Он резко врывался в его рот, прокручивая в голове все то, из-за чего так бесился последнее время. За ту ревность, которая мучила его после появления Шокка в их жизни, за боль от недоверия Мирона и боязнь открыться, за тревогу из-за выключенного телефона, за то, что написал этот ебаный твит, за то, что подарил неразлучников, а самому настолько похуй, что даже не заметил, что Зеленке было очень плохо сегодня сутра… -Ай, блять… — Но недовольные восклицания прервал чавкающий звук и вновь прерывающееся дыхание. Слава не даст ему возмущаться. Не сейчас. -Больно? Мне похуй. Будешь молчать и доставлять мне удовольствие. Я этого заслужил, не находишь? Больше Мирон не пытался сопротивляться. Он покорно проглотил сперму и облизал сухие губы. Сказать сейчас, что любимый питомец на грани? Ведь Слава именно из-за этого пытался дозвониться, из-за этого ехал в чертов бар. Он поднял парня к себе и потянул подбородок, чтобы заглянуть в глаза, стараясь найти там ответы. Но слова застряли где-то в горле. В лунном свете зрачки парня казались двумя огромными черными дырами. Тут даже на влюбленность было невозможно сослаться. Серых радужек буквально не было видно. -Нет… нет… — Слава сделал шаг назад, надеясь, что паззл в голове не сложится, но он, как назло, складывался слишком хорошо. Он усмехнулся, недоверчиво смотря на совершенно незнакомого человека, — Какой же я идиот… -Слав, я люблю тебя, прости, прости… Из груди Гнойного вырвался ледяной смех, который заставил колени Мирона дрогнуть, а сердце забиться еще чаще, хотя казалось, что чаще некуда. Он начал постепенно приходить в себя. -Как долго? — Сухо произнес Карелин. -Как долго что? — Не понял Окс. -Как долго ты сидишь на наркотиках? Как долго я не замечал этого? -Слав, я… -Так вот, как тебя лечит психолог. А я то думал, что она нормальная. Нет, нет… блять, нет! Только не… ты к ней не ходил. Ты хоть раз у нее был? Конечно, не был. А я, идиот, думал, что ты станешь меняться ради меня. Ради какого-то Славы Машнова. Даже подумал, что ты бросил свои мерзкие сиги ради меня, а ты их просто променял на наркоту. -Слав, я… -Как долго? Как долго, Мирон? Слава смотрел в эти черные глаза и понимал, что только они способны причинить ему настоящую боль. А от боли он привык скрываться. Сделать все, чтобы не чувствовать. Надеть маску, еще одну, еще одну. Скрыться от чертового Оксимирона. Скрыться от чертовых проблем. -Когда ты поцеловался с Сашей. Тогда я опять начал… мне это было нужно. Я не знал, как справиться. Мне нужно было почувствовать себя счастливым. Пойми, я не… -Все это время? Серьезно? Тебе нужны наркотики, чтобы чувствовать себя счастливым? Тебе нужен адреналин? Ты сегодня же свалишь из моей квартиры. Нужно еще больше адреналина? Съебывай нахуй! С этого момента ты мне никто. Разбирайся со своими паничками и со своей зависимостью сам. Потому что я здесь не для того, чтобы ты сейчас оправдывал все каким-то поцелуем. Как я мог так долго не замечать твои огромные зрачки… Ты трахался со мной только потому что был под наркотой, да? Сказал, что любишь, потому что таблетка в твоем больном сознании тебе это нашептала? Так, Мирон? Поэтому ты не отвечал мне, когда я говорил, что люблю тебя? Это были минуты, когда ты был трезвым? А я думал, что со мной что-то не так. А ты просто тогда недостаточно принял наркоты. Уходи. -Ты не позволишь мне высказаться? — Ему было больно слышать эти слова, но не из-за грязи, а из-за того, что эта грязь была правдой. -Ты сказал достаточно. Мирон не хотел, чтобы их отношения заканчивались так, в этом чертовом переулке, после того, как Гнойный буквально изнасиловал его рот. Он хотел любви. Он хотел сделать хоть что-то, чтобы Слава передумал, — Если есть хотя бы малейший шанс, что ты сможешь меня простить… Лишь на секунду Мирон смог заметить сомнение и милосердие в лице Карелина, после чего оно вновь стало непроницаемо жестоким. Оксу было непривычно видеть холодного и надменного Гнойного вне баттла. Он слишком быстро открыл для себя настоящего Славу. Нежного, доброго, любящего, совсем позабыв о другой его стороне, которая сформировалась благодаря суровым реалиям жизни. Мирон забыл о защитном коконе агрессии и иронии, которым с каждым годом когда-то беззащитный и хрупкий мальчик покрывался все больше, не оставляя окружающим и намека на Ахиллесову пяту. Карелин молчал. Глубоко выдохнув и поняв, что это конец, Окс развернулся и сделал несколько медленных шагов к освещенному переулку. Внезапно Славин голос остановил его и вселил последнюю надежду, но смысл слов тут же разрушил ее. -Где ты ночевал, когда говорил, что работаешь? Под наркотой ты не мог писать. Мирон молчал, виновато уставившись под ноги. -Я еще раз спрашиваю. Где ты был? -У себя на квартире. -С Димой… и тоже под наркотой, — Слава уже не спрашивал, он и так знал ответ. -Я не изменял тебе, если ты об этом, — Мирон понимал, как слабо звучит это утверждение после всего вранья, которым он кормил парня каждый день. -Поэтому ты написал этот твит? Из-за Хинтера? -Нет же! Слав, я не вру тебе сейчас. У меня с Димой ничего не было. Я очень люблю тебя, больше всего на свете. То, что я написал глупый твит — ничего не значит. Просто я не хотел, чтобы люди узнали о таком сокровенном для меня из желтой прессы, — Мирон быстро сделал несколько шагов, возвращаюсь к парню и умоляюще посмотрел в голубые глаза, которые сейчас напоминали заледеневшее озеро, с каждым новым словом покрывающееся еще одной коркой. И этот лед было все сложнее пробить, — Ты же помнишь, я говорил, что хочу сам озвучить то, что мы пара, на туре по Европе? Я до сих пор мечтаю об этом. Чтобы ты стоял в зале, я бы подошел к краю, нашел тебя среди толпы и рассказал бы о нашей любви всему миру! Ты пообещал быть рядом, а я пообещал тебя поцеловать. Слав, ты обещал быть рядом, обещал мне помочь! Ты же знаешь, что только утонув в тебе я смогу выбраться из собственного океана страданий. Ну, хочешь, я буду умолять меня простить? Хочешь? -Спасение утопающих — дело самих утопающих. Мой менеджер свяжется с тобой по поводу поездки в Америку. Прощай.