One touch and time freezes

      — Ты его избегаешь, — произнесённые брюнетом слова показались приговором.       — С чего ты взял? — удивлённо распахнула глаза, поворачиваясь к говорившему. Мегуми сидел за партой, сложив руки на груди и прикрыв глаза, обдумывая что-то, а после высказывал свои мысли мне. Вот прямо как сейчас. Нобара же, сидевшая в конце кабинета, откинулась на спинку стула и закинула ноги на парту, что-то быстро печатая в телефоне, временами бросая на нас взгляд.       Кто бы мог подумать, что магическая школа — всё же школа, так что куда-либо деться от географии, японского, английского и других основных предметов не получалось. Хотя они и были не в таком объёме, как в обычной старшей школе, и больший упор делался именно на физическую подготовку, а не на ту же, например, математику.       Единственным утешением было лишь то, что все предметы вели какие-то маги, а не обычные учителя, предпочитая давать какие-либо советы насчёт проклятий. К таким разговорам сводился каждый урок, в результате чего никаким контрольным и разнообразными тестами нас не мучали. И на истории тоже.       Особенно на истории, которую, к моему невероятному сожалению, вёл никто иной как Годжо. Я вообще считала его балбесом, который в этой жизни видит смысл лишь в поедании разнообразных сладостей и, скорее всего, уничтожении проклятий, но ни как не в истории, являясь, наверно, самым требовательным учителем в этом заведении. Однако он ещё ни разу не дал нам какого-либо листочка с вопросами, но я и этому нашла объяснение: ему просто лень потом их проверять.       Сатору вальяжно усаживался на учительский стол, закидывал ногу на ногу и начинал безостановочно вещать о разнообразных исторических событий, в основном, конечно, в истории магов, чем обычных людей, хотя и их он тоже затрагивал. Периодически отвечал на заданные нами вопросы; рассказывал всё так, будто был непосредственным участником войн, о которых вещал, ну или как минимум наблюдателем. Но, наверное, это и не удивительно, все-таки он принадлежал одному из четырёх великих кланов. Скорее всего, всему необходимому его обучили ещё в детстве, и нет того, что не знал бы наследник, даже если он всеми силами этого не показывал.       Всё, что он рассказывал на уроке, спрашивал вдвойне на следующем, и просто прикрыться учебником не получалось, ведь класс состоял всего сперва из четырёх, а потом и из трех парт, стоящих на самом первом ряду. Так что потеряться где-то в конце кабинета или за объёмной книгой не получалось, ты сразу бросался в глаза и вызывался к доске.       Несколько раз испытав эту фортуну на себе, больше не решалась теряться за учебниками, чаще всего предпочитая усердно писать какие-то циферки в тетради и делать вид, что невероятно занята.       — Невообразимым образом пропадаешь из комнаты, стоит ему появиться в поле зрения, а если не получается, то сливаешься с ближайшей стенкой и не реагируешь на его язвительные высказывания, хотя ещё недавно выкручивалась бы всеми возможными способами, стараясь победить в словесной перепалке, — он открыл глаза, поворачивая голову ко мне. — Что у вас произошло?       — Ничего не произошло, не придумывай, Мегуми, — засмеялась я и, махнув на друга рукой, уставилась в телефон. Прикусила губу, стараясь ничем не выдавать свое состояние и нервно не дёргать ногой.       Ну вот что я ему скажу? Что мы целовались, а после я невероятно быстро вылетела из его дома, с пылающими ярко-красными щеками, успевав разве что скинуть тапочки, и надеть свою обувь.       И целовались ни как с мамой, подставляя друг другу щёки, ни как шутя с подружками, чмокали друг друга в губы, отвергая подошедших парней, а по-настоящему. Так, что я забыла обо всем на свете и не понимала, что вообще делаю. Наверное, поэтому и сбежала, просто не осознавала, что произошло, и с удовольствием бы оставила все как есть, забыв этот случай и никогда больше о нём не вспоминая.       Но Годжо так не мог, не мог просто пропустить это мимо и все норовил поговорить на эту тему. Но я-то не могла! Смотрела на его обольстительную улыбку и хотела забиться в угол, покрываясь различными оттенками красного и глупо улыбаясь. Это было невыносимо. Хотелось потеряться, провалиться сквозь землю и больше никогда не показываться ему на глаза.       Первые два дня вообще не могла прийти в себя, закрываясь в своей комнате и не показываясь ни перед кем. Лишь торопила пошив летней формы, заявившись в компанию и поставив их перед фактом. Наверное, именно поэтому сейчас сидела в ней, и старалась не вспоминать о забытых юбке и пиджаке.       — Отстань от неё, Мегуми, — произнесла Нобара, а после заговорчески улыбнувшись, встала, подходя ко мне. — Она влюбилась! — резко воскликнула, пожирая меня глазами, жаждущими подробностей.       — В Сатору?! — Мегуми настолько резко перевернулся, что аж свалился со стула, и теперь неверяще смотрел на меня с пола.       — Ты совсем того? — уничтожающе произнесла девушка, повернувшись к парню. А после подскочила ко мне. — Ну давай, я жажду детали. Он красивый? А высокий? Брюнет, блондин, рыжий?       Меня будто по голове ударили. В голове все мысли пропали, став в одночасье совершенно ненужными, да и вовсе глупыми. Быть такого просто не может. Годжо — это ж Годжо. Тот, с кем можно посостязаться в язвительности; тот, кого можно стукнуть, когда уж сильно выбесил; тот, кто даст совет и уложит свою голову на плечо, устало вещая что-то рядом с моим ухом на тему несправедливости и трудного бытия учителей; тот, кто притаскивал мне сладости, несмотря на то, что они отправились бы либо в руки Нобаре, либо в мусорку, за неимением другого варианта, и всё время пытался скормить мне хотя бы одно пирожное; тот, кто специально мешал кофе с сахаром, смотря, как я, не заметившая этой шалости, привычно заливала в кружку кипяток, а после заставила Годжо вручную всё перебирать, словно Золушку, — работу он так и не закончил, незаметно поменяв банку с кофе на новую, а я, непонятно с чего, начала добавлять в кружку ложку сахара, сперва непривычно морщась от нового вкуса, а потом привыкнув.       — Она летает в облаках и даже меня не слушает, корча глупую улыбку, — запричитала Кугисаки, упирая руки в бока.       — Не придумывай! — вскрикнула я, вырывая себя из непонятно откуда взявшихся размышлений.       Ну не могла я! Нет ни бабочек в животе, о которых во всю раньше трещали одноклассницы, ни какого-то чувства свободы и полёта, будто тебе пришили крылья, да даже желания петь и танцевать не было. Одно лишь непонятное спокойствие, да нисхождение. Хотелось… нет!       Хотелось лишь дать ему хорошенький подзатыльник, пожаловаться, например, директору, тихо посмеиваться и смотреть ему вслед. Лишь так, и никак иначе!       Хотелось посмотреть на его потрепанный вид: съехавший пиджак, пыльные от непонятно каких происшествий брюки, расстёгнутая и потерявшая несколько жемчужных пуговиц белая рубашка от, безусловно, дорогого производителя, — серьёзно смотреть на него, пытаясь скрыть широкую улыбку, произнести что-то язвительно и, не поинтересовавшись ответом, уйти. Или же сдёрнуть с него маску; заставить невероятно мягкие белоснежные волосы обрамить овал лица, ведь в поднятом положении их перестала поддерживать ткань; увидеть, как он попытается сдуть несколько прядей, укрывших глаза, горящие желанием отмщения, невероятно красивые и похожие на безоблачное ярко-голубое летнее небо.       Я сорвалась со стула, заставив его с грохотом перевернуться и упасть на пол. Нобара сделала шаг назад, а я же одним плавным движением руки скинула все лежащие на парте предметы в сумку и чуть ли не полетела к сёдзи, ведущим в коридор. Сдвинула полотно в сторону, выбежала за пределы класса и заметила идущего к кабинету Годжо, весело размахивающего пакетом с выпечкой.       В голове пронеслись миллионы мыслей, заставив остановиться на секунду забыть о том, зачем я вообще так позорно вылетела из класса. Сердце бешено колотилось, а широко распахнутые глаза отражали все моё неверие. Ноги будто приросли к полу, казалось, коленки вот подкосятся, и я упаду прямо перед его глазами, красивыми и невероятно глубокими.       Громко шмыгнула носом и постаралась не расплакаться от переполняющих меня эмоций.       Если я не удержусь на своих двоих, решив встретиться с полом, он же обязательно подойдёт на выручку. Поднимет в своей излюбленной манере, подняв на уровень своих глаз и заставив ноги болтаться в воздухе, внимательно посмотрит, а после, поставив на ноги, отряхнёт от пыли тёмную ткань ципао и опять что-нибудь съязвит. А я бы с удовольствием сказала что-то в ответ, а не придурковато заглядывала ему в рот, как поступали многие из тех девушек, которых мы встречали, когда были всем составом в Токио.       Никогда не думала, что смогу стать такой, а сейчас… Да я вообще ни о чем, кроме этого чёртового мага, не думала, он без остатка заполнил мои мысли. Я же не могла избавиться от этого, будто бы предавая себя, ведь никогда раньше такого не чувствовала.       — Мия, я все равно всё узнаю! — крик Нобары меня отрезвил, а Годжо, наконец-то подняв свою голову, заметил меня. Решив, что хуже быть уже не может, мигом скрылась в повороте, наконец-то взяв под контроль своё тело.

***

      — Погоди-ка, Годжо Сатору, — Сёко выпустила сигарету из приоткрытого рта, позволив ей упасть на пол. — Ты сделал что?!       — Я её поцеловал, — мужчина задумчиво уложил подбородок на руку, локоть которой упирался в колено, и медленно покачивал ногами, сидя на металлическом столе, — и теперь она меня избегает, — он тяжело вздохнул.       — Удивительно, — хмыкнула девушка, поднимая упавшую сигарету и выкидывая её, — и почему же она избегает великого Годжо Сатору, — засмеялась Сёко, запуская руку в карман и доставая оттуда начатую упаковку.       — Ты надо мной смеёшься? — возмутился мужчина, подняв голову, и сощурил свои глаза, что было видно даже под маской. — Я у тебя совета пришёл просить, как у девушки, а ты смеёшься!       — Ты правда не понимаешь, Сатору? — она убрала упаковку с сигаретами обратно в карман, решив повременить с этим.       А Годжо и правда не понимал. В его голове все было выверено до каждой секундой, и такой реакции на его действия он не предполагал вообще. Хотя, кого он обманывает. Плана в голове не было вообще, ведь стоило ей только сказать что-то возмутительное ему, удаляющемуся от окон женского общежития, он стал действовать по ситуации.       Он не понимал, о чем думал в тот момент, когда решил привести её к себе домой, ведь там, возможно, мог находиться Юджи. Но Годжо и не думал, быстро что-то бормотал, наслаждаясь её ответами и смотрел в лиловые глаза, и маска этому ничуть не мешала. Подмечал каждую деталь, говорил что-то насчёт холодного ветра и с удовольствием бы накинул на неё свой пиджак, чтобы хоть немного согреть, но решил не спешить.       Не спешить, чёрт его возьми!       Начинал шагать медленнее, чтобы ей не пришлось за ним бежать, что-то воодушевленно предлагал, и пытался найти любую выгоду для себя, чтобы показаться таким же как и раньше. Хотя то, что она ему улыбнулась, уже можно считать и победой, и оплатой того, что бы она не решила сейчас попросить.       Привёл её к себе, мастерски заталкивая обувь Итадори под шкаф, что бы она, не дай бог, ничего не заметила, ведь тот, как назло, оказался дома, но, к счастью, находился у себя и спал без задних ног.       Наклонившись, достал ей тапочки, наблюдая за тем, как она снимает обувь, а вскоре отправляется за ним, внимательно оглядываясь по сторонам.       В лучших пожеланиях Сёко, он предоставил ей место возле плиты, перед этим заставив переодеться. Всё ради того, чтобы потом не возмущалась, потому что вариант «она не испачкается» он просто не рассматривал. Наблюдал за тем, как она возмущённо складывает руки на груди и морщит нос, но вскоре, тяжело вздохнув, принимается за готовку, повязав фартук.       Он клянётся, что в тот момент, пока вёл её домой, думал лишь о том, как он обязательно заставит её попробовать приготовленные кексы и напоит специально купленным и невероятно горьким кофе, банка которого теперь стоит на самой высокой полке и поближе к стенке, спрятанная от юрких глаз Итадори.       Лишь об этом, и ни о чём другом.       Но в тот момент, когда она с запалом стала с ним спорить, в его голове что-то перемкнуло. Он смотрел на неё: на горящие гневом глаза, на приоткрытый для начала гневной тирады рот, на выбившиеся из хвоста, завязанного для удобства, пряди. И решил попробовать, чёрт бы его побрал.       Она замерла, расслабилась в его руках, неумело отвечая на поцелуй, и он было обрадовался, крепче прижал её к себе, не желая больше отпускать. Вот только всё же поспешил. Когда раскрыл руки, выпуская и внимательно всматриваясь в ошарашенные лиловые глаза, она сбежала. Вылетела с кухни, а после и из дома, с грохотом захлопывая за собой дверь, оставляя Сатору, как идиота, стоять на кухне.       Знаете, он бы даже не понял свои чувства, если бы его не ткнули в них носом. И он не знал, благодарен ли Сёко за это. Возможно, с течением времени он и сам бы осознал, а может быть, и нет — продолжал бы язвить, выслушивая ответы Мии, выпустил бы её из-под своего крыла в конце года и с распростёртыми объятия встретил новых первокурсников.       Но это год с самого начала был не таким, как предыдущие. Возрождение проклятия, которым многих магов запугивали ещё в детстве, так что единственное упоминание его имени вызывало дрожь в теле; появление сосуда, сдерживающего полноценное возвращение многоликого демона; большие скопления проклятий особого уровня, которые, кажется, стали объединяться в группы и действовать слаженно; маги тоже стали намного сильнее, даже он это чувствовал.       — Сатору, ей шестнадцать, — протянула Сёко, вырывая бывшего однокурсника из собственных дум, — вспомни себя в колледже, — замолчав на секунду и обдумав то, что сказала, мигом поменяла свою точку зрения, — Ладно, плохой пример, ты не сильно-то и изменился. Просто дай ей время всё осознать.       — Как всё сложно, — тяжело вздохнув, он открыл пакет с эмблемой известной кондитерской, доставая пирожное, и засунул его в рот, принимаясь угрюмо его пережевывать. — Я пришёл в учебный корпус сказать, что они могут идти тренироваться, ведь я уезжаю в командировку и не могу провести урок, а она умыкнула прямо перед моим носом.       — Я б тоже умыкнула, поцелуй меня парень, что почти в два раза старше меня, — фыркнула шатенка, запуская в волосы руку.       — Не говори это таким голосом, будто мне перевалило за пятьдесят! — возмутился блондин, проглотив сладость. — Мне всего-то двадцать восемь!       — Дело это не сильно-то и меняет, ведь только кто-то вроде тебя мог полезть целоваться, потому что у него мордашка красивая, и до этого момента такая очередность действий была беспроигрышной, — она схватила пальцами щеки друга, потянув их в разные стороны. — Пятидесятилетний мужчина бы сперва завалил девушку комплиментами, Годжо, ты всё-таки её не из клуба притащил, — сильнее растягивала она руки в разные стороны, пытаясь донести до мага все его промахи.       — Да понял я, понял, отпусти, Сёко! — он вырвался из цепких ручонок, принявшись потирать покрасневшую кожу.       Когда-то, подпирая стенку в больнице, он говорил Окоцу, что любовь — это самое жуткое проклятие. Он видел влюблённых магов, но знаком с ними был недолго, они непременно умирали, ведь становились слишком задумчивыми и слабыми. Годжо никогда не мог быть ни задумчивым, ни слабым — он сильнейший, и этим всё сказано. И прямо сейчас он как никогда ощущал все масштабы надвигающегося бедствия и понимал, что чем-то придётся пожертвовать.

***

      За прошедшие две недели, что я проводила на заданиях, успела несколько десятков раз всё осмыслить и осознать, переставая так бурно реагировать. Конечно, Годжо я ещё не видела и с уверенностью сказать о том, что полностью остыла, не могла, предпочитая не обманывать хотя бы саму себя.       Лучше всего думается в одиночестве, так что именно поэтому согласилась на одно из поручений, умотав в другую страну, думая в тот момент лишь о том, как сильно я хотела оказаться там, где меня никто не знает, а значит, не будет мешать. Несколько раз выслушала возмущение Маки по телефону, в конце концов успокоила её словами о том, что закончу со всем разбираться до начала программы обмена, и устроила себе мини-терапию, забираясь на подоконник в своём номере. Укутавшись в тёплый плед, стала в очередной раз обдумывать всё то, что произошло со мной с того самого момента, когда Годжо, как ураган, ворвался в мою жизнь, переворачивая всё верх дном.       Ничего нормального в голову не приходило. Мысли бегали как тараканы. Сперва я возмущалась, говорила что-то о том, как его ненавижу, а потом мигом оправдывала, придумывая тысячу причин против, понимая, что он мне вовсе не противен.       Так что сказать что-то вменяемое на этот счёт я не могла. Единственной хотелкой, которую я не могла опровергнуть, была возможность оттаскать его за уши, возмущаясь на тему того, что заставил об этом всём думать, а сам, скорее всего, бегал по колледжу, даже не подозревая о том, в какие муки загнал меня своими действиями.       Подводя итоги перед полётом обратно в Японию, решила пустить всё на самотёк, ведь что-то вразумительное так и не придумала, лишь полностью успокоилась, прочитав много форумов с ситуациями, похожими на мою, и просмотрев миллионы видео о правильной технике дыхания.       И сейчас я вновь вспомнила это, сделав глубокий вдох, ведь стоя перед входной дверью его дома, не могла пересилить себя и нажать на кнопку звонка.       Первым делом нужно было забрать свою форму, которую он, видимо, решил присвоить её себе. Любой другой бы уже вернул её мне, но это же Годжо. Потом наорать на него, дав несколько подзатыльников, и заставить объясняться, желательно с извинениями и заверениями на тему того, что больше он так делать не будет, а ещё продержится лучше меня, ведь я уже ни в чем не уверена. Особенно в себе.       Наконец-то решившись, нажала на кнопку, принявшись ждать. Мысли о том, что его сейчас не было дома, я не допускала, ведь он, как никто другой, любит опаздывать, а мы скоро должны встретить студентов из Киото.       Дверь широко распахнулась, являя молодого парня, а я ошарашенно замерла, не в силах вымолвить и слова. В последнее время для моей нервной системы слишком много потрясений, никак не укладывающихся в голове.       — Годжо, попробуй это объяснить! — я гневно влетела в дом, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Я Эйуми Мия, и мама всегда говорила мне быть терпимее к людям. Как же хорошо, что она добавляла, что только к тем, кто мог хоть как-то оправдаться.