One touch and time freezes

      Вокруг было темно. Луна, которая ещё несколько часов назад ярко освещала всё вокруг не хуже солнца, спряталась, боясь показаться из-за тёмных туч. Фонари не помогали ничего рассмотреть, потому что многие попросту не горели, некоторые были повалены в пылу сражения, в каких-то разбиты лампы. Ту малую часть, что осталась целой, все ещё держали включёнными, чтобы помочь заблудившимся зевакам отправиться по домам, потому что именно от этого теперь зависела их жизнь.       Мир этой ночью неожиданно потерял краски, напоминая те старые чёрно-белые фильмы, где в серых оттенках чувствовалась грусть и безысходность.       Жизнь — это вообще не весело, особенно такая, полная страха, боли и лишений. Солнце, казалось, и вовсе здесь больше не появится, побоявшись осветить всё то, что сейчас находится на земле. Возможно, поднявшись над горизонтом, спустя секунды вновь опустилось бы, скрываясь от людских глаз, чтобы не даровать им ложную надежду на свершение чего-то хорошего.       Сибуя впервые была пустынна. Люди, не успевшие сбежать отсюда и до последнего не верящие в происходящее, забились по углам, стараясь не оказаться в поле зрения тех, кто их убийствам наслаждается. Не только проклятия, но и маги, решившие таким способом вернуть себе былое величие. Это было страшно.       Стук собственного сердца заглушал все остальные звуки и оставался единственным, способным либо свести с ума, либо, наоборот, не дать этому свершиться. Кровоснобжающий орган, будто таймер, отсчитывал секунды до взрыва, до смерти, которая наступит совсем скоро, если никто не сможет ничего предпринять.       А никто и не смог бы. Всё происходящее здесь неизбежно, давно запланированно и продумано до мелочи, которая, в совокупности с другими такими же незначительными факторами, могла бы дать совершенно непредсказуемый результат. Всё происходящее здесь и сейчас словно лотерея, где главным призом была возможность сохранить свою жизнь и посещать после только кабинет психолога, а не какого-то другого врача.       Если кто-нибудь когда-нибудь вам скажет, что баланс в этом мире был нарушен из-за рождения Годжо Сатору, то можете смело рассмеяться ему в лицо. В тот самый момент во вселенной на несколько десятилетий установилось хрупчайшее равновесие, что могло разрушиться от малейшего дуновения ветра, потому что сила, давящая на другую чашу весов, никуда не девалась, образовавшись там многие столетия назад.       Равновесие — это всегда сложно. Потому что отсутствие давления и его одинаковое количество, приложенное к разным сторонам — тот же баланс, просто разный и непредсказуемый. Никто не сможет пророчить того, что через минуту давление на другую сторону весов уменьшится и весы не упадут, разрушая всё на своём пути, потому что больше не было бы того, что могло бы их удержать.       В отличие от магов, проклятия были вознесены глупыми людьми на уровень богов, ведь только так они могли оправдать то, чего объяснить не в силах. Страх огня, воды, молний, любви, смерти, войны — всё это испытывали люди. И даже если они сами этого не осознавали, ужас и опустошение создавали, а после и подпитывали тех, кто жаждал лишь новых пролитых кровавых рек и таких же чувств.       Именно проклятья встали на одну чашу весов. Пугающие, беспощадные, голодные, жадные до эмоций. И мир ради своего равновесия должен был что-то предпринять.       Маги появились значительно позже проклятий, которые к этому времени успели прочно обосноваться в мире, заняв в нём место под солнцем, и жить в своё удовольствие, играясь людьми, словно с соломенными куклами. Вот только шаманов люди богами никогда не считали. И причина была проста: их видели и могли справиться, состояли же они из плоти и крови, хотя и имели такие же, как и их придуманных богов, силы. И достаточно всего лишь задавить таких монстров числом или перерезать горло в младенчестве, чтобы они не стали ещё сильнее.       Потому что такова жизнь. Лучше принести в жертву того, кого «боги» ненавидят, чем убить собственного сына. Отсрочить уничтожение деревни, что и так в скором времени развалится из-за алчности не столько живущих в ней людей, сколько из-за тех, кому их жизнь встала костью поперёк горла. А ведь вышестоящие толк в жертвоприношениях знали, что им один бесполезный человек, лучше уж за раз несколько сотен никому не нужных.       Люди не смогут без богов, они слишком самонадеянны, чтобы существовать без этих высших существ. Им нужно верить в несоизмеримую помощь кого-то свыше, а не делать всё самим. Замаливать перед кем-то свои грехи для сиюминутного внутреннего успокоения, осознавая, что, если они лишнюю секунду постоят возле алтаря, их точно простят, даже если их согрешения неискупимы, и дальше продолжат совершать гнусные дела.       Боги нужны для того, чтобы люди смогли обвинять кого-то в своих бедах и боли, и именно для такого рода эмоций лучше всего подходят проклятия. Подпитываются, становятся сильнее, с удовольствием принимают кровавые жертвы, облизываясь, лишний раз вдыхая тяжёлый воздух, колыша ярко-красный огонёк, склоняя его в нужную сторону, заставляя людей падать на колени.       Сила всегда правила этим миром, потому что если ты был сильным, то другие не могли тебе указывать. Именно сильные и несогласные с чем-то люди создавали государства, где после всего поддерживали свои силы с помощью проклятий.       Сильной технике всегда соответствует другая сильная техника, они уравновешивают друг друга, не давая кому-то одному занять первое место на пьедестале. Это нерушимый закон мироздания. Маги встали на другую чашу весов. Стали связаны с проклятиями не только обоюдным желанием истребления противоположной стороны, но и силой, что удерживала этот мир от разрушения. И ни одна из сторон никогда не должна уничтожить другую, потому что тогда вся жизнь на Земле просто исчезнет.       Равновесие в этом мире нарушилось давно. В тот самый момент, когда вместо Инь и Ян, проклятия и мага, родились два шамана, сила одного из которых больше походила на людского «бога», появившегося из ненависти к магами.       — Надо же, — хмыкнул мужчина, наклонившись к розоволосому парню и пытаясь прожечь в маге дыру, все ещё не понимая, как такой, как он, мог сдерживать его все эти месяцы в своём теле и очень редко отдавать бразды правления, — проиграть такому слабаку.       Позвоночник несколько раз тихо хрустнул, и парень разогнулся, вытягивая руки вверх, прогибаясь в спине, чтобы утыкнуться взглядом в зеркальный потолок. Когда он немного размялся, небрежно отряхнул ткань кимоно, которое едва успело запылиться, хотя и пробыло на его теле больше тысячи лет.       Незнакомец был высоким, возможно, всего на несколько сантиметров ниже Годжо, с длинными роскошными чёрными волосами, отдающими синевой на свету. Белоснежной, аристократичной кожей, которая была настолько тонкой, что, казалось, вены на руках были нарисованы голубыми чернилами. Прищуренными от яркого света лиловыми глазами, блестящими от предвкушения. Расслабленной улыбкой, слегка открывавшей ровный ряд зубов. Он был красивым, даже чересчур. И, наверное, с лёгкостью мог податься в какое-нибудь модельное агентство, вот один взгляд на него вызывал не объяснимый ничем животный страх. Единственная мысль, что кружилась в голове при виде него, это не восхищение мужской красотой, а желание сбежать как можно дальше в попытке спастись.       Парень наконец ощущал себя свободным. Вдыхал полной грудью воздух с металлическим привкусом, что осаживался на корне языка. Чувствовал своё тело как нечто, принадлежащее лишь ему, а не им двоим с сестрой. Цепи, сдерживающие его и контролирующие каждый шаг, даже если Саисэ никогда не заставляла его что-то делать против своей воли, наконец спали, предоставляя его самому себе, хотя и немного не так, как он рассчитывал.       То, что он имел сейчас, довольно неплохо. Одна жалость — тело человека не такое удобное, как обличие проклятия, в котором смертельная рана — понятие довольно растяжимое. Оторванную ногу или руку можно с лёгкостью отрастить, даже не напрягаясь сильно, с головой чуть сложнее. Вот только он всё же довольно долго живёт в этом мире, чтобы беспокоиться о такой мелочи. Тот, кем он был перед своей смертью, и тот, кто находился здесь сейчас, совершенно разные личности, даже если внешне они остались идентичны.       Вот только что же могло заставить сестру разжаловать его до смертного мага? Её силы он не ощущал, хотя она сама же недавно пыталась найти отклик его энергии, а сейчас испарилась. Остался лишь почти незаметный след с отсутствующим владельцем. Энергия Кендзяку тоже пропала, что наталкивало на не самые радостные мысли, а если учесть, что сейчас он стоит на своих двоих, а не расслабляется в подсознании паренька, надеясь на его скорейшую кончину, то эти предположения лишь подтверждаются.       И так трепещущий внутри гнев стал разгораться ещё сильнее. Она вновь всё решила за них двоих, даже не посоветовавшись. Саисэ всегда так делала, считала его младшим, тем, кого нужно оберегать, и лишь возмущённо закатывала глаза на его, по её мнению, глупейшие предложения. Не сказать, что ему не нравилось — он привык. Даже когда отец сказал, что он в их паре старший, не сказал сестре ни слова. Ему нравились их пикировки, нравилась их жизнь, он ничего не хотел менять. Такэру ненавидел лишь то, что она всегда ставила его превыше себя, потому что женщине во времена их молодости нужно было быть лишь идеальной женой, а не магом.       Она была сильнее, умнее его, хитрее, и он ненавидел её за это. Саисэ никогда не пыталась занять более высокое положение, всегда толкала его вперёд и не обращала внимания на его сопротивление. Даже после их смерти она все равно думала о нём. Он уверенно мог сказать, что в любой ситуации, которая бы не произошла, она подсознательно выбирала его.       Тихий шорох вырвал его из воспоминаний, и он перевёл взгляд на проклятое чрево, стоящее неподалёку. Оно не выдержало того выброса силы, что произошёл при освобождении мага, и было впечатано в стену с такой силой, что по ней пошла огромная трещина. Сейчас чрево с трудом приняло вертикальное положение и, сжав руки в кулаки, напряжённо смотрело на мага клана Ямато.       Такэру же легко, будто змея, и невероятно быстро оказался возле черноволосого, что стоял на месте, боясь пошевелиться. Проклятие натурально тряслось от страха, ведь сила, бушующая внутри мужчины, стоящего напротив, давила, заставляя подчиниться и не оставляя ни шанса на спасение. Резкий взмах ногой, и проклятие вновь впечатано в стену, вот только на этот раз удержаться на ногах не смогло. Глаза широко распахнулись, грудная клетка, на которую и пришёлся удар, заходила ходуном, а само оно сползло на пол. Громкие, надрывные хрипы были усладой для ушей и гарантом того, что разговор сложится удачно. По крайней мере, сам Сукуна на это надеялся.       Подойдя ближе к упавшему мужчине, он занёс ногу и надавил ею на шею, а потом, наблюдая за тем, как он впился ногтями в конечность, пытаясь избавиться от давления, задал самый главный на данный момент вопрос:       — Где твой хозяин? — насмешливый тон, немного наклонённая в бок голова. Ямато не воспринимал его всерьёз. Это проклятие слабо, порядком измотано, да и не представляет для него угрозы.       Многовековая жизнь стирает границы эмоций. Давным-давно Такэру бы переживал, перестав ощущать Саисэ поблизости, ведь не исключена была вероятность её смерти. Сейчас же он был спокоен, только гнев клокотал внутри, и мужчина старался сдерживаться изо всех сил, чтобы не разнести всё вокруг. Даже если они в ссоре, он не даст какой-то шавке сделать что-то с сестрой, он будет стоять до последнего, но защитит её, и она сама поступила бы точно также.       Сколько он себя помнит, они всегда были рядом. Вместе учились, вместе таскали сладости с кухни, вместе изгоняли первое проклятие. Только вот жизни у них были разные. Такэру всегда делал всё сам, с его мнением считались, ведь он был наследником клана Ямато и занимал не самое последнее место, хоть и был магом первого уровня. Саисэ же в той жизни была никем, а статус мага особого уровня больше лишал, чем позволял. Её существование с самого рождения было расписано по минутам, и только сейчас он понимал, что лишь по его прихотям она могла веселится вместе с ним, а не сидеть в отдаленном крыле поместья и учиться ткать, готовить и воспитывать детей.       Она была грамотной только из-за того, что ему одному было скучно ходить к учителям, и он всегда брал её с собой, вытягивая из комнаты. Она умела сражаться просто потому, что он всегда показывал ей, чему научился. Она стала магом только из-за того, что они вместе сбежали из дома в пятнадцать, когда ему всё надоело. Он не дал отцу выдать её замуж в шестнадцать, ведь так эгоистично не захотел с ней расставаться, не захотел оставаться один, хотя оправдал это какими-то другими словами.       — Я не пон… — нога проскользила по шее, уткнувшись в подбородок. — Я не знаю, его проклятая энергия пропала! — прохрипело проклятое чрево, всеми силами стараясь избавиться от давящей на горло ноги. Поняв, что обычными способами этого не сделать, наконец преодолело свой страх, раня ладони и превращая потекшие по коже алые струйки в острые лезвия, направляя их к живой плоти, силясь хоть так освободить себя.       — Так если бы я ощущал его энергию, я бы и не спрашивал, — сумасшедше улыбнулся мужчина, запустив пальцы в волосы, взъерошивая их.       Ямато лениво отмахнулся от летящих в его сторону алых капель, как от мошкары, и лишь сильнее надавил ногой, теперь уже переставая рассчитывать прикладываемую силу. Позвонки оглушительно в этой могильной тишине хрустнули, избавляя проклятое чрево от сознания на несколько долгих минут, а сам маг отстранился от ставшего бесполезным тела и зашагал к выходу.

***

      Итадори спал урывками, никак не справляясь с закрытыми глазами, но когда всё же сумел распахнуть их, то оказался один. Возможно, стоило и порадоваться такому стечению обстоятельств и отсутствию его врага в поле зрения, вот только ощущал он себя совершенно один. Не просто отсутствие какой-либо живой души в радиусе нескольких метров, но и пропажу существа, клеткой для которого служило его тело.       Сукуна исчез, Итадори больше не ощущал его присутствие внутри себя, впервые за долгое время вновь находясь в одиночестве в самом обширной смысле этого слова. В голове больше не было навязчивого голоса, в подсознание не пробирались чужие мысли, да и концентрироваться, чтобы демон в удобный момент не занял тело, тоже не приходилось.       Последнее, что Итадори помнил, так это невыносимую боль в груди, которая заставила его осесть на пол, а после полет в ближайшую стену да мелькнувший перед глазами размытый силуэт с яркими лиловыми глазами. Точно такими же, как и у Мии, в моменты её злости светящимися не хуже, чем разноцветные фонарики. Вот только это не могла быть она, иначе сейчас была бы рядом с ним. Да и не напала бы Эйуми на него, а от этого неизвестного исходила именно та сила, что впечатала его в стену и вырубила.       Вот только это не то, о чем сейчас думал Юджи. Он подскочил на ноги, безумно оглядываясь по сторонам и понимая, что отсутствие всемогущего проклятия в его теле совершенно не то, о чем можно было бы с лёгкостью забыть. Даже если есть возможность спокойно вдохнуть полной грудью, он не мог себе этого позволить, ведь прямо сейчас могли умирать люди.       Шаги давались с трудом, хотелось остановиться и никуда не идти. Страх того, что, возможно, он не успел и Сукуна уже перебил всех выживших, угнетал и не давал двигаться вперёд из-за боязни увидеть реки людской крови. Вот только взрыв, прогремевший на улице, оглушил, заставив закрыть уши руками, чтобы хоть как-то уменьшить режущий перепонки звук. И теперь было понятно, что продвигаться вперёд нужно как можно быстрее, успеть спасти хотя бы кого-то из оставшихся в живых. Так что теперь уже твердыми шагами Итадори поспешил к эпицентру взрыва, надеясь найти кого-нибудь из друзей.       Он выбежал из здания на свежий воздух, к сожалению, уже полностью пропахший гарью. Здания полыхали и ломались, с грохотом падая на землю, чтобы поднять столбы пыли, стекла рассыпались на мелкие осколки после очередного взрыва. Всё вокруг с невероятной скоростью превращалось в руины, рушилось с невероятной скоростью и становилось идеальной обителью для проклятий.       Времени на то, чтобы найти кого-то из знакомых, он потратил немного. Стоило выбраться из, на удивление, целого здания и пробежать вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам, как буквально через пять минут приметил знакомую шёрстку рядом с ещё одним человеком. Они продвигались вдоль зданий медленным шагами, стараясь не спровоцировать новые возможные разрушения или смерти своим присутствием.       — Панда! — окрик заставил труп обернуться и забегать глазами по пустующей местности в поисках Итадори, который уже почти находился перед самым носом, мгновенно подбираясь с другой стороны улицы.       Остановившись перед знакомыми на расстоянии вытянутой руки, парень сложился пополам, пытаясь отдышаться после продолжительного бега, который забрал остатки сил. Сердце ходило ходуном, глаза все ещё пытались найти проклятие или хотя бы намёки на его присутствие поблизости, вот только ничего не получалось. На секунд пять он прикрыл веки, задерживая дыхание, а после разогнулся.       — Итадори, что-то случилось? — панда был немногословен, он снисходительно взглянул на мага и покрутил на кастет на лапе. Сейчас любое промедление могло стать фатальным, так что времени на то, чтобы вести светские разговоры, не было совсем.       — Сукуна, он, — договорить парень не успел.       Очередной взрыв прогремел буквально перед носом. Торговый центр, возле которого они находились, охватил огонь, пожирающий все на своём пути. Колонны, ещё недавно поддерживающие здание, разрушались с невероятной скоростью, так что и так с трудом выкроенное время на разговор закончилось. Маги, быстро собравшись, побежали в противоположную сторону.       Недалеко сцепились маги. Сильные шаманы, последствия сражений которых заставляли спасаться бегством в попытке избежать этой гнетущей силы и остаться в живых. Последние оставшиеся в Сибуя люди тоже это чувствовали, они пытались найти выход из этой страшной ситуации, вот только не у всех это получалось.       Трупы не только магов, но и людей валялись на обожжённой земле изломленными куклами, вокруг царил хаос. Всё было напряжено до предела, любой шорох пробирал до костей, а каждый крик, казалось, рвал душу на части. Не предлагал ни сантиметра ниток, чтобы после хоть как-то починить искалеченное.       Неожиданно Итадори остановился словно вкопанный, заставив и других шаманов встать рядом и точно также, как и он, задрать голову вверх.       Годжо появился неожиданно, как солнечный луч на небосводе. Он всегда так делал, словно даря надежду на лучшее. Вот только, в отличие от других случаев, всегда одетый так словно собрался на модный показ, Сатору был помят. Без уже ставшей привычной повязки на глазах, без пиджака, что тоже, иногда казалось, прирос к его телу и не отделялся от него совсем.       На небе мужчина не задержался. Почти что мгновенно оказался рядом с Итадори, стоило ему оказаться во внимании голубых глаз, и моментально схватил за плечи, встряхивая.       — Где он, Юджи? — ярко-голубые глаза бегали по лицу ученика в поисках ответов.       Словно в качестве издевки кого-то свыше, раздался новый оглушающий взрыв, теперь уже не оставляющий сомнений в его инициаторе.