Для нас обоих (И время лишь бумажная луна)

Следующие несколько недель Вэй Ин занят. У него сын, ученики, Лань Чжань. Строго говоря, Вэй Ин не подкупал Лань Чжаня сексом, чтобы тот продолжал работать над отношениями с братом, потому что Вэй Ин в любом случае бы занимался с Лань Чжанем сексом. Он просто… помогает ему пережить эмоционально сложный период, утешает и успокаивает. В основном через секс. Но Лань Чжань находит секс очень утешительным. Вэй Ин — хороший и утешающий муж. А Лань Чжань и Цзэу-цзюнь разговаривают. После того, как Цзэу-цзюнь вернулся в Гусу, обмениваются письмами. Между тем, нелепый глава ордена Цзинь и восхитительная Ло Цинъян снова возвращаются. На этот раз Вэй Ин не собирался подслушивать. Просто всё дело в том, что он очень, очень устал — из-за сына, мужа и младших он вымотан, они все такие энергичные, и Вэй Ин обычно тоже, но на всех у него энергии не хватает. Поэтому, когда его свекровь узрела, что он вялый и едва поспевает за А-Юанем в саду, она конфисковала его сына и велела Вэй Ину отдохнуть. Он собирался часок потратить на наслаждение осенним солнцем. Он нашёл лодку, которой никто не пользовался, отвязал её от пристани, намеревался ненадолго выплыть на озеро, возможно, нарвать несколько красивых свежих стручков лотоса для своей семьи на попозже. Но где-то на этапе отвязывания лодки он уснул. Проснулся в замешательстве от шагов прямо над ним. Лодка покачивалась на волнах под пристанью. Первая мысль, оформившаяся в голове: проблематично и раздражающе будет отсюда выбираться. Вторая мысль: будет очень, мучительно неловко, если кто-нибудь обнаружит его присутствие, поскольку над ним раздаётся голос Цзинь Цзысюаня. Третья: он надеется, что они скоро уйдут, потому что Цзян Чэн и Лань Чжань расстроятся и забеспокоятся, если будут искать Вэй Ина и не найдут. — Я подумал, что… может быть — если вы желаете — пора поговорить с его превосходительством о… если вы желаете, понимаете? Теперь, когда мир вернулся в мир… ха-ха, я подумал, не могли бы вы — захотеть. — Чего? — шицзе! — Выйти за меня. — Ах. Вэй Ин моргает. «Ах»? Просто «ах»? Он думал, ей нравится Цзинь Цзысюань. — Если вы не хотите со мной, то я… я немедленно уйду. Ему лучше бы так и сделать, думает Вэй Ин. — Дело не в том, что я не хочу, глава Цзинь, — говорит шицзе. — Я… в противоречиях. Цзинь Цзысюаню лучше бы не делать ничего такого, что могло бы её расстроить, думает Вэй Ин. — Я понимаю, — долгая пауза, но шаги не удаляются. — Противоречия. Из-за чего? Ещё одна долгая пауза. — Мянь-Мянь, — говорит шицзе. Вэй Ин задаётся вопросом, сумел бы он выучить уже талисман перемещения, если бы постарался. Если, конечно, вообще попытался бы его выучить. — Мянь-Мянь — моя шимэй, мой друг. Мы с ней не… — нет, — говорит Цзинь Цзысюань, но шицзе, должно быть, взглянула на него или что-то такое, потому что он резко затыкается. — Я знаю, что вы и она — нет, — другой бы не понял, но она сейчас передразнивает. — Но я не уверена, что мы с ней могли бы… Опять долгое молчание. — Если бы… если бы… если только Мянь-Мянь, — пытается Цзинь Цзысюань, — я имею в виду. То есть. Если бы вы хотели. И она хотела. Но вы хотели — тоже? Тогда я мог бы согласиться с этим. Если бы и вы. И она. — Вы уверены? — спрашивает шицзе. — Да. Дева Цзян, надеюсь, вы знаете, как я вас уважаю. Восхищаюсь вами. Я вас недостоин! Вэй Ин под пристанью остервенело кивает. — Но, — продолжает Цзинь Цзысюань, — я всё ещё надеюсь взять вас в супруги, как бы я ни был недостоин. Если вам придётся выбирать между моей самой дорогой подругой и мной, когда я лучше всех знаю, что она такая же блестящая, смелая, добрая… я сам не уверен, что вы были бы правы, если бы выбрали меня. Но я должен спросить вас — нужен ли выбор? Не может ли быть так, чтобы любовь всей моей жизни и мой самый дорогой друг были бы в моём доме? Ти-ши-на. Вэй Ин сосредотачивается на том, чтобы продолжать беззвучно дышать. Это… это не… они все?! Шицзе заслуживает всей любви в мире, а Мянь-Мянь — это Ло Цинъян, которая и правда потрясающая, но Цзинь Цзысюань и… — Уверены ли вы? — спрашивает шицзе. — Я никогда не жалел, что делюсь чем-то с Мянь-Мянь, — говорит Цзинь Цзысюань, и, кажется, он улыбается. — Ваша любовь не настолько мала, чтобы мне не хватило её половины. — Тогда мы должны поговорить с ней, — говорит шицзе. — И если она согласна с вами, то, возможно, нам нужно поговорить с моим братом. — Полагаю, она в своих покоях. Пойдёмте прямо сейчас. Шицзе смеётся: — Позвольте, вы вдруг так нетерпеливы? — Если мы промешкаем, вы сможете передумать, — говорит он. Всё ещё звуча так, словно улыбается. — Или это я не смогу сдержать обещания — вы слишком хороши, чтобы отказаться от своего слова. Их шаги стихают. Вэй Ин выжидает ровно сколько, сколько им потребовалось бы на то, чтобы уйти достаточно далеко, затем посылает бумажного человечка, чтобы тот заглянул наверх. Всё чисто. Пора совершить побег. Он вытаскивает лодку из-под пристани и снова привязывает её. Беда в том, что он не уверен, что сможет взглянуть кому-нибудь в лицо, теперь ведь у него есть секрет, который нужно хранить до поры до времени, и ему нужно успокоиться, прежде чем он кого-нибудь увидит, так что лучший для него вариант это опять спрятаться и надеяться, что на него не будут слишком сильно кричать. А что, если Цзян Чэн спросит? Цзян Чэн прощает Вэй Ину всё до тех пор, пока он не лжёт ему — такие между ними правила. Поскольку сегодня не его день, ему не везёт — именно шицзе находит его сидящим под деревом за стеной. — А-Сянь? — зовёт она. — А-Чэн и Ванцзи тревожатся. Они не знают, где ты. — О! Привет! Шицзе, — говорит он с улыбкой, которая, беспокоится он, выглядит восковой. Она хмурится. — А-Сянь, ты в порядке? — Да! Она просто смотрит на него. И смотрит на него. И… — Я заснул в лодке и проснулся под пристанью, когда ты разговаривала с Цзинь Цзысюанем, — выпаливает он. — Я слышал весь ваш разговор и теперь прячусь, не хочу случайно рассказать обо всём Цзян Чэну. — Ах, — она улыбается и гладит его по руке, — иди к Ванцзи, А-Сянь, я сама скажу Цзян Чэну, теперь он не будет отвлекаться, беспокоясь о том, куда ты подевался. Вэй Ин дышит. — Хорошо. *** — А-Чэн, я нашла А-Сяня, — говорит а-цзе. Цзян Чэн теряет напряжение. Дело не в том, что он не доверяет намерениям Вэй Ина. Просто иногда он не доверяет результатам своих добрых намерений. Если он не знает, где Вэй Ин… может случиться что угодно. Вэй Ин знает — Цзян Чэн постоянно следит за его местонахождением. Это заставляет Вэй Ина чувствовать себя в безопасности, а Цзян Чэну помогает чувствовать, что если Вэй Ин попадёт в беду, он быстро узнает об этом и придёт на помощь. Не нужно особой точности — главное, чтобы Вэй Ин не покидал Пристань в одиночку, не сказав об этом. — Что он делал? — спрашивает Цзян Чэн, потому что у них правило. При котором Вэй Ин делает всё, что хочет, пока Цзян Чэн знает, что именно. А-цзе смеётся. — Прятался, — говорит она. — Он подслушал мой разговор с главой Цзинь. Не хотел говорить тебе об этом и не хотел скрывать это от тебя. Цзян Чэн хмурится. — О чём ты говорила с главой Цзинь? Поэтому ты теперь хочешь поговорить со мной? Она тепло улыбается. — Да. И он тоже пришёл бы к тебе, но Ванцзи его перехватил и настоял, чтобы он договорился о встрече. Цзян Чэн невольно ухмыляется. — При тебе? — Ага, — взглядом а-цзе невольно веселится. — Есть процедура нанесения визита Верховному заклинателю, — благочестиво говорит Цзян Чэн (возможно, существует так же процедура, гарантирующая то, что если Цзинь Цзысюань намеревается ухаживать за сестрой — родной или боевой — трёх героев Юньмэна, то он будет помнить о своём месте). — Конечно, — говорит а-цзе. — В любом случае, А-Чэн, я хочу принять ухаживания Цзинь Цзысюаня — с твоего позволения, конечно. Как будто кто-то поверил бы, что Цзян Чэн сказал бы ей «нет». — И почему Вэй Ина так беспокоила сохранность этого разговора? — спрашивает он озадаченно. — О, его беспокоила не эта часть, — говорит а-цзе. И объясняет. Цзян Чэн не хотел знать, что сестра согласилась с Цзинь Цзысюанем о включении Ло Цинъян в их брак. Он не может вспомнить, когда в последний раз не хотел знать что-то сильнее, чем сейчас. Пока его сестра счастлива в браке, а Цзинь Цзысюань не делает ничего, что расстроит её или смутит (на протяжении всей его жалкой жизни), Цзян Чэн будет считать его… адекватным. С натяжкой. Однако ему не нужны подробности. — Спасибо, что рассказала мне, — говорит он сквозь стиснутые зубы, когда она заканчивает. После её ухода он заканчивает ту часть письма, которую писал Вэнь Цин, покидает свой кабинет и направляется обратно в резиденцию. Скоро время обеда, и тогда он сможет проверить младших учеников, и… …первое, что он видит по прибытии в резиденцию — резиденцию главы ордена Цзян, то есть дом Цзян Чэна — это Ванцзи и Вэй Ин. Ванцзи прижимает Вэй Ина к стене за пределами их покоев и, кажется, делает с его шеей вещи, которые приемлемы только в их комнатах. Цзян Чэн сегодня с этим не справится. На пятках он разворачивается и идёт к крылу своей матери — его племянник, без сомнений, с одной из бабушек, и заодно Цзян Чэн сможет пообедать с ними. Ворота во двор открыты. Когда-то его мать довольно ревностно охраняла свою часть Пристани Лотоса, но недавно это прекратилось. Сначала она предоставила доступ гостям Тан Лицзянь, что означало частые визиты Вэй Ина и Ванцзи. Затем она контролировала всю Пристань на протяжении войны, а теперь, что ж, когда вернулся глава Цзян, Юй Цзыюань не имеет с ним соперничества или разногласий. Цзян Чэн входит. Видит своего племянника, играющего под пристальным надзором Цзиньчжу и Иньчжу. И видит, как Тан Лицзянь целует его мать у стены. Видимо, это наследственное. Цзян Чэн сожалеет о многих своих жизненных решениях, что привели его к этому моменту. Он оглядывается на А-Юаня. — Глава Цзян, — вежливо говорит Иньчжу, а Цзян Чэн не смотрит, как её слова повлияют на его мать или Тан Лицзян. — Я думал, что приглашу А-Юаня на обед, — хрипит он. — Ты голоден, малыш? А-Юань улыбается ему, благодаря чему Цзян Чэн чувствует себя лучше. — Да, пожалуйста, дядя! Цзян Чэн подхватывает его на руки. — Ты мой самый любимый человечек на всей Пристани, — говорит он, вынося А-Юаня наружу. Он собирался просто пообедать со всеми остальными, но увидел, как а-цзе идёт в зал вместе с Цзинь Цзысюанем и Ло Цинъян. Его разум категорически отказывается с этим смириться. — Давай пообедаем в городе. — Город! — сияет А-Юань. Его племянник — лучший из живущих ныне людей. Вторым наименее раздражающим человеком сегодня был тот, кого он встречает у главных ворот: Лань Сичэнь, по-видимому, только что прибыл. — Дядя! — восклицает А-Юань. — Ваше превосходительство, — кланяясь, говорит Лань Сичэнь. — А-Юань. Цзян Чэн перехватил поудобнее, когда А-Юань чуть не выпрыгнул из его рук, пытаясь ответить на приветствие Лань Сичэня. — Мы обедаем в городе, — серьёзно говорит А-Юань Лань Сичэню. — Дядя пойдёт? Лань Сичэнь смотрит на Цзян Чэна. — Если ты в самом деле хочешь присоединиться к нам, мы будем очень рады, — говорит Цзян Чэн не совсем неохотно. На деле он не в настроении для общества менее милого, чем его племянник, но… А-Юань также племянник и Лань Сичэня, а Лань Сичэнь редко его видит. Вероятно, Цзян Чэн должен быть готов делиться. — Я не собирался отнимать у вас время. Я пришёл поговорить с Ванцзи. Цзян Чэн вздрагивает. Он почти уверен, что Ванцзи ещё какое-то время будет занят. — Возможно, тебе следует пойти с нами пообедать. А-Юань был бы очень расстроен, если бы не увидел своего дядю. — Очень расстроен, — соглашается А-Юань. *** — Брат причиняет неудобства? — спрашивает Лань Сичэнь, когда втроём они усаживаются в самой красивой и приличной таверне Пристани Лотоса. Цзян Чэн заказал любимые блюда А-Юаня и наполнил его миску; Лань Сичэнь явно ждал, пока племянник отвлечётся на еду. Сам он ещё не начал есть — очевидно, чтобы завести этот разговор, не нарушая правил Ланей. — Не впервой, — фыркает Цзян Чэн, закатывая глаза. Настолько не впервой, что это — вторая жизнь Цзян Чэна, в которой он страдает от бесстыдства этих двоих. — И что же за привычные неудобства он причиняет? — Он — бесстыдник, — рычит Цзян Чэн, — у них с Вэй Ином есть своя спальня, и ты думаешь, ну неужели они забудут ей воспользоваться, а? Тем не менее, я захожу в свою собственную резиденцию и вижу, как твой брат делает непростительные вещи с моим братом у стены моего дома, а потом я иду искать своего племянника и вижу, что твоя мать настолько же бесстыдна, так что, по крайней мере, я знаю, кого винить. Яблочко — от яблони. Лань Сичэнь смотрит. — Моя мать такая же… в каком смысле? — уточняет он, и выражение его лица внезапно напрягается. С опозданием Цзян Чэн понимает, что Лань Сичэнь мог и не знать об этом. В какой-то момент Цзян Чэн собирается отправиться в Облачные Глубины и найти, где именно на Стене Послушания написано, что никто никогда не должен разговаривать с членами своей семьи. Он вздыхает, чертит талисман бумажного человечка, перебрасывает его. Тот приземляется на плечо Лань Сичэня и шепчет ему на ухо. Так, на всякий случай. Обычно жители Пристани Лотоса слишком преданы ордену Цзян, чтобы сплетничать, но… лучше перестраховаться. Лань Сичэнь моргает. — Понятно, — говорит он. — А-Юань — самый мой любимый человек на Пристани Лотоса, — серьёзно произносит Цзян Чэн. Он наливает А-Юаню чай, дует на него, чтобы охладить, ставит рядом с ним. — Полагаю, вам должно быть трудно видеть счастье других, когда вы и ваша невеста разлучены по долгу службы, — вежливо говорит Лань Сичэнь. — О, нет. Ничего такого, — говорит Цзян Чэн. Они с Вэнь Цин не разлучены в том смысле, что имел бы значение. Главное — он получил от неё письмо только сегодня, и сам уже на полпути к тому, чтобы отправить ей своё. Он чрезвычайно ценит её дружбу, и их помолвка остаётся очень полезной с политической точки зрения. Лань Сичэнь смотрит с любопытством. — Моя помолвка с Вэнь Цин носит политический характер, — признаётся Цзян Чэн, потому что для построения отношений, которые были бы менее болезненно-формальными, требуется хотя бы некоторая степень личного доверия. Это — зять Вэй Ина. — Она полезна. Мне… не интересно. — С женщинами? — спрашивает Лань Сичэнь. — Ни с кем, — твёрдо говорит Цзян Чэн, протягивая руку, чтобы вытереть соус с подбородка А-Юаня. — Какие-то проблемы? — спрашивает, понимая, что тон у него получился резкий, но он не особо этому препятствовал. — Нет, — с лёгкой улыбкой отвечает Лань Сичэнь, — никаких, — и наконец-то приступает к своей порции, тем самым заканчивая разговор. *** После обеда втроём они прогуливаются по городу. *** Цзян Чэн прочистил горло. — Ущерба не так много, как показалось на первый взгляд, — он не смотрит матери в глаза. — Вэй Ин говорит, что знает, что он сделал неправильно, и многому научился. — И его, и А-Юаня перестало тошнить, — говорит Тан Лицзянь, входя в комнату. Она садится рядом с матерью. — Целители говорят, что с ними обоими всё будет в порядке. Сейчас с ними Ванцзи. А-Юань рад этому. — Ванцзи уверяет меня — он обсудит с Вэй Ином, что тот не будет пытаться изобретать что-то новое, набив живот таким количеством сахара, — бормочет Цзян Чэн. Взгляд его матери прожигает дыру в его макушке, он уверен. — Стоит ли задаваться вопросом, — начинает мать, — как так получилось, что Вэй Ин и А-Юань вообще съели конфет едва ли не больше, чем они весят, — у её рта едва заметные складки — это может быть как насмешка, так и неминуемая ярость. — А-Хуань? — тон Тан Лицзянь сладок, но даже у Цзян Чэна по спине пробежал холодок. — Я подумал… что, возможно, мне нужно сделать своему племяннику подарок… — говорит Лань Сичэнь. — И я купил ему игрушку. Цзян Чэн хмурится на это: купил игрушку? Для племянника Цзян Чэна? В Пристани Лотоса? Возмутительно. — А-Чэн, — тон матери не менее сладкий. Равнозначный ужас. — Он уже почти достаточно взрослый, чтобы учиться обращаться с луком, — продолжает бормотать Цзян Чэн. — Я купил ему воздушного змея. — Музыка важна и развивает чувство ритма, — говорит Лань Сичэнь. — Поэтому я купил барабан. И тогда ни один из них не захотел уступить другому в праве последнего подарка (по крайней мере Цзян Чэн не захотел точно, а Лань Сичэнь сам выбирал подарок за подарком), и они, возможно… вернули племянника его родителям, с, э… кучей игрушек и горой сладостей выше его роста. …после того, как в Пристани Лотоса закончились места, где можно было бы что-то купить. И Вэй Ин, возможно, решил «помочь» сыну съесть сладости, поскольку, возможно, их было чу-уть-чуть больше, чем А-Юаню, возможно, можно было бы съесть одному (или больше, чем он способен съесть). Возможно, это закончилось тем, что и Вэй Ин, и А-Юань заболели — но только после того, как Вэй Ин взорвал свою мастерскую в порыве вдохновения. Их матери обмениваются взглядами. Цзян Чэн и Лань Сичэнь — главы орденов, люди непревзойдённой силы и авторитета. Но также они — сыновья, у которых очень много проблем с их матерями. Он обменивается взглядом с Лань Сичэнем, который совсем не скрывает улыбку. Стоило того. *** Цзян Чэн, конечно же, даёт Цзынь Цзысюаню своё согласие на просьбу о руке его сестры. Начинаются приготовления к их свадьбе. Уже по-другому. Орден Цзян по-прежнему силён, поэтому у Цзян Чэна больше свободного времени, но он не сильно занят подготовкой, потому что на этот раз он — не единственный член семьи Цзян. У него есть мать, которая гораздо лучше подходит для организации, чем когда-либо подходил Цзян Чэн. И ни разу Цзян Чэн в процессе подготовки не утащил сестру в Илин, чтобы показать Вэй Усяню её свадебный наряд. Вэй Ин благополучно находится в Пристани Лотоса, делит своё время между семьёй и младшими учениками, которые его обожают. В основном. Парочка-другая новобранцев Цзян Чэна — серьёзные мальчики, и они находят Вэй Ина разочаровывающе легкомысленным. Но им полезно будет узнать разницу между внешностью и реальностью. Потому что Вэй Ин — нелепый человек, но он по-прежнему одновременно опытен и сведущ. Единственные люди, которые когда-либо могли противостоять ему в бою, это Цзян Чэн и Ванцзи (причём это даётся им непросто, Вэй Ин действительно талантлив, Цзян Чэну приходится упорно работать, чтобы опережать его и по-прежнему выигрывать чаще, чем проигрывать. Это только вопрос времени, когда всё станет наоборот, но это нормально). В число семейных обязательств Вэй Ина входит и Лань Сичэнь, который, похоже, серьёзно обдумал свой подход к восстановлению отношений с Ванцзи. Насколько может судить Цзян Чэн, выбрана была стратегия, включающая в себя преднамеренное стремление к дружбе с Вэй Ином, что, по всеобщему признанию, является лучшим решением, которое Лань Сичэнь мог бы принять. Ванцзи сдержан по натуре и имеет тенденцию выпускать колючки, но Цзян Чэн видел, как он нежно наблюдал за весёлой болтовнёй Вэй Ина и Лань Сичэня. Между Цзян Чэном и Лань Сичэнем тоже завязываются некие дружеские отношения, но Цзян Чэну нравится думать — это не только потому, что он глава ордена, которому принадлежит Ванцзи. Юньмэн Цзян помогают восстанавливать Облачные Глубины, так что у Ланей наверняка есть веские причины желать политической связи. Но он решил: Лань Сичэню нравится он сам как человек, несмотря на их тайную войну за привязанность А-Юаня. (Лань Сичэнь, по крайней мере, теперь везёт свои дары из-за пределов Юньмэна. Если А-Юаню что-то нужно в Юньмэне, он получит это от Цзян Чэна) (И Цзян Чэн всё равно побеждает, он абсолютный любимый дядя А-Юаня и останется таковым) Приготовления к свадьбе сестры получились более нелепыми — особенно по сравнению с прошлым разом, тогда они тоже были нелепыми, но только потому, что Цзини были… ну, Цзинями, — на этот раз Цзинь Цзысюань не просто наследник, но глава ордена. А а-цзе — сестра Верховного заклинателя. Хорошо, что Цзян Чэн и Вэнь Цин в обозримом будущем жениться не собираются, потому что их свадьба вызовет такую суету, что, уверен Цзян Чэн, он сочтёт её невыносимой. Он рад, что сестра знает о его прошлой жизни. Они достаточно поговорили о том, как обстояли дела в том прошлом, чтобы она поняла, почему он немного более тихий, более задумчивый, чем теоретически должен быть. Церемонии, шествия, ритуалы, и вот он снова стоит на свадьбе сестры. У Цзинь Цзысюаня такое же радостное обожание, когда он смотрит на свою будущую супругу, как и раньше — это значит, что Цзян Чэн продемонстрирует такую же готовность позволить ему жить и жениться на а-цзе. Его сестра кланяется Небу и Земле. Всё остальное отличается. Цзян Чэн здесь не единственный член своего клана. Он стоит рядом со своей матерью, а ряды Цзян, как ордена, так и клана, стоят за ними. В своей прошлой жизни Цзян Чэн стоял на свадьбе один. Теперь он может бросить взгляд в сторону и увидеть Вэй Ина со слезами на глазах и яркой улыбкой, на нём парадная мантия Цзян, рядом с ним Ванцзи. Каждая фиолетовая нить — молчаливое заявление о том, что он по-прежнему член семьи Цзян Чэна. На этот раз Цзян Чэну не придётся выбирать между братом и своим долгом. Его сестра кланяется их матери. Цзян Чэн помнит Вэй Усяня в храме Гуаньинь. Это всё в прошлом. Это было слишком давно. Больше нет причин бороться с этим. В то время было больно. Сокрушительное неприятие со стороны единственной семьи, что у него осталась, кроме Цзинь Лина. Единственного человека, на которого, надеялся, он может положиться, потому что он никогда не мог позволить Цзинь Лину увидеть, что он в чём-то нуждается. Для Цзинь Лина он должен был быть сильным. Он думает, что, может быть, теперь он, наконец, сможет с этим согласиться. Отпустить прошлое, небесный фонарик с его горем, болью и гневом, потому что здесь и сейчас к нему вернулось всё, что он потерял. Его семья жива. Нет кипящего напряжения, угрожающего поглотить их всех — Цзян Чэн силён, он могущественен, он мог бы всех защитить, защитить всё, что любит, если бы пришлось. Орден Юньмэн Цзян занимает лидирующие позиции во всём заклинательском мире, тесно связан с другими великими орденами. Он обручён с главой Вэнь, он названый брат главы Не. Его сестра выходит замуж за главу Цзинь, а глава Лань — его друг, брат его ученика, зять Вэй Ина. Супруг Вэй Ина — друг Цзян Чэна, а не преграда между ними. Цзян Чэн и в этой жизни присутствовал на их свадьбе, но на этот раз он был там как семья. Он был там как брат Вэй Ина, как его друг, как его глава ордена, как всё, чем они должны быть друг для друга. В прошлый раз его пригласили как главу Цзян, но это была дипломатическая вежливость, а его присутствие было скорее актом самосаботажа. Больно. Он смотрел, как Цзинь Лин поздравляет их. Смотрел, как сын его сестры находит в своём сердце прощение и любовь к Вэй Усяню. Его тошнило от зависти, ярости и стыда, потому что он знал, что эта сила не была тем, чему учил мальчика он. Эта сила была у него в крови. Она бы так им гордилась. Цзян Чэн всегда думал, что она была бы так разочарована им, и так гордилась бы своим сыном. Хотя, быть может… Быть может, к этому времени она гордилась бы и им. Сестра, которая у него была. Не та, что есть у него сейчас, пусть он и любит её больше всего на свете — она уже не тот человек. Эта сестра гордится им, он знает, но он всё ещё так хочет быть тем человеком, которым, как он думал, гордилась бы та а-цзе. Он не просил этого. Он не знал, что произойдёт, когда он вступит в ритуальный круг, оставленный Вэй Усянем. Но он последовал за ним. Он попытался. Он пытался до последнего, он никогда не отказывался от попыток вернуть их брата домой, сколько бы раз ни терпел неудачу. А потом получилось. Его сестра кланяется Цзинь Цзысюаню, ослепительно красивая в своей радости и любви к нему. Цзян Чэн встречается взглядом с Вэй Ином — они улыбаются, а затем, в этот же момент, едва заметно закатывают глаза, потому что, честно говоря, Цзинь Цзысюань никогда не был её достоин. Ло Цинъян немного уравновешивает чаши весов, но для Цзян Яньли этого недостаточно — она самая красивая, самая совершенная женщина в мире. Затем мать ловит его взгляд, слегка укоризненно приподнимая бровь. Наказанный, Цзян Чэн продолжает наблюдать церемонию. Они здесь. Все вместе. Его семья. Все величайшие дары Вэй Усяня всегда были тем, о чём Цзян Чэн никогда не просил. От силы улыбки у него болят щёки. У него есть всё, о чём он когда-либо мечтал. Его орден, его семья, их счастье. Если это — последний дар Вэй Усяня, который был Старейшиной Илина, который разорвал мир на части, чей выбор в конце концов стоил Цзян Чэну так дорого… Это будет тем, о чём Цзян Чэн не пожалеет. Он оставит всё, что было в прошлом, потому что здесь и сейчас у Цзян Чэна всё, в чём он когда-либо нуждался. Всё, чего он хочет, находится в его руках, и у него есть сила сохранить это в безопасности. Спасибо тебе, Вэй Усянь, думает он. Позже, после пира, он находит Вэй Ина и Ванцзи в рассеивающейся толпе. — Привет, — говорит он, широко улыбаясь, и заключает Вэй Ина в объятия. — Ты что, пьян? — подозрительно спрашивает Вэй Ин, но обнимает в ответ. — Не-а, — отвечает Цзян Чэн. — Просто сегодня я хотел сказать тебе кое-то, — он отстраняется. Смотрит своему брату в глаза. — Спасибо. — За что? — уточняет Вэй Ин, выглядя смущённым. Рядом с ним улыбнулся Ванцзи. — За всё, — Цзян Чэн обнимает его снова.