Ожидание

      Можете ли вы представить Ина в военной форме? Нет? А Гёль не только может представить, он видел его. Рост перестал иметь значение, а в глазах нет больше смешинок, одна серьезность. Больше нет улыбки. Узкая линия губ редко открывала белый ряд зубов. Гель это все видел. Теперь очередь Ина видеть Гёля в форме. Идеально подходящая одежда не скрывала его красоту, ленивые звёздочки в глазах остались, но уже с осадком серьезности.       Ин был первым, кто пошел в армию. Его звонков ждали все. Он был информатором для следующих, поэтому пропустить звонок для него непростительно (Ин не любит, когда поднимают шум на пустом месте). Но Гёль - другое дело. Он постоянно забывал позвонить, сбивался со счету дней, забывал про встречи. В армии он забыл про существование календаря и часов, будто он не хотел вернуться домой и не считал, сколько осталось дней до конца службы, как это делали другие. Это больше всего бесило Ина. Он ждал звонков Гёля, был готов помочь, прийти, что-то принести. Готов был бросить все ради младшего. Но Гёль забывал звонить. Будь возможность, старший бы его хорошенько стукнул. Но каждый раз при встрече Ин крепко обнимал его и щупал повзрослевшие руки.       - Ты должен звонить, хорошо, - попросил Рано, глядя, как улыбка старшего старается не погаснуть. Это было однажды, когда Гёль вышел в отпуск на пару дней. Он снова уходил, так не успев насладиться семейной жизнью. Ин все это время то старался крутиться возле него, то не надоедать. В такие моменты Ин был неуправляем, невозможно было угадать его следующие действия, будто рандомайзер выбирал, что ему делать. Младшие старались не помогать, ни мешать, не зная, где их похвалят, а где отругают. Рано не думал ни о чем и делал то, что считал нужным. Лучшее средство хоть что-то сделать рядом с непонятным смерчом. Гёль не знал, как меняется старший, когда он приезжает, но знал, что он его любит. Рано не говорил, хотя очень хотел, а младшие не очень понимали поведение Ина. Гель с одной стороны любил бывать дома. Смотреть на радостные лица домочадцев, в одной струе отдыхать и наслаждаться их присутствием, но в нем просыпался интроверт, любящий одиночество и тишину. Это мешало ему. Он разрывался между двумя перспективами отдыха, но каждый раз выбирал семью, знал, как они скучали.       - Хорошо, - улыбается Гёль, глядя на Ина, который стоит сзади Хёка. Если не знать, что он там всегда, то не заметишь. - Ини-хен, - тихо, но четко он произносит, протягивая руки для объятий. Ин, как мышка, проскальзывает через всех и нежно входит в круг рук, готовые его прижать к груди. Глупая улыбка появляется у обоих, они жмутся ещё сильнее и боятся отпустить друг друга. Сердца бьются в унисон, а дыхания будто подпевают. Они созданы друг для друга.       - Береги себя и звони почаще, - нехотя отпускает Ин. - Я буду скучать, - тихо произносит и сжимает длинные пальцы младшего. Гель ответно сжимает пальца старшего. "Я тоже буду скучать", - вот что означал этот жест. Военный уходит, махнув рукой на прощание, вновь рассматривая лица домочадцев. Рано широко улыбается, но в глазах море грусти. Гель не знает, почему, но не уверен, что он грустит из-за него. Хёк как всегда полон энергии, хотя и непонятно, счастлив ли он или сейчас расплачется. Йеджун непробиваем, ни одной эмоции, лишь непонятные звёздочки в глазах, которые то гаснут, то сияют с новой силой. Его семья. Взгляд на нее грел сердце и снова наполняла жизненной силой мозг.       -Ини-хен, - Гель наконец-то позвонил. Широченная улыбка появилась на лице Ина. - Я не смогу приехать. Мне не дали отпуск. - Удар от слов был подобен огнестрельному оружию, попавшее прямо в сердце.       - Почему? - Ин не унимался, сильнее сжимая трубку телефона, будто от этого что-то изменится.       - Не получилось. В этот раз дали не мне, буду в следующий раз.       - Следующий раз? Когда? На следующей неделе или через месяц? - голос Ина был пропитан болью.       - Я не знаю. Время закончилось. Прости, - телефон отозвался монотонным пиканьем. "Звонок завершён" висела надпись на черном фоне. Ин не сводил с нее взгляда. Ожидания были напрасны.       - Хён, - позвал Хёк, наблюдая за каменной статуей в виде Ина. Взгляд старшего, все ещё ничего не видящий, переместился на младшего. Ноль реакции. Руки свисали по бокам. - Хён, - и снова никакой реакции.       - Хёк, - позвал друга Йеджун и головой указал на комнату. "Не беспокой его", - будто он говорил. Хёк выпрямился, кинул обеспокоенный взгляд на старшего и пошел в комнату, чувствуя спиной, как Ин исчезает, рассыпаясь на маленькие кусочки.       "Лучше стоять или лежать?" - подумал Рано. - "Уж точно не лежать." Рано хотел поднять старшего на руки и отнести в комнату, но его действия не принесут плоды.       - Ин. Хён, - Соб положил руку на плечо старшего и сжал его до боли. В глазах Ина появились слезы, губы мелко затряслись. Он резко развернулся лицом к Собу и крепко его обнял. Рано гладил того по спине, впитывая и отдавая тепло. Объятие нужно всем. Так Ин с Собом стояли, пока у одного не отекли руки, а у другого не заболели глаза.       - Он все равно однажды вернётся надолго, - наконец произнес Рано, чувствуя мокрую ткань на плече. - Осталось немного. Ему нужно достойно отслужить службу.       - Если не приезжает, пусть хотя бы не звонит, - всхлипнул Ин.       - Но ты же всегда ждёшь его звонка.       - Жду. Но это не значит, что я хочу услышать плохую новость. Для меня, если он не звонит, уже плохая новость.       - Ты слишком многого хочешь от Гёля. Он либо все говорит, либо ничего. У него нет золотой середины.       - Пусть не золотая, пусть медная, каменная, деревянная!! - вдруг закричал Ин, и слезы снова полились тройным потоком.       - Все будет хорошо, он вернётся, - и Ин снова утонул в объятиях Соба. Грустный всхлип и Ин крепко сжал накачанное тело младшего. "Интересно, какое сейчас тело у Гёля? Такое же или со своими вишенками на торте?" - сквозь слезы подумал Ин.       Гель схватился за голову, больно сжимая волосы. "Почему?" - звенело у него в ушах голос Ина. Почему? Может он не достоин, может он слишком слаб. Он не мог все это сказать Ину, который ожидает много, но только не этого. У него болит сердце? Гель удивился. Учитывая то, что он сказал, у него не должно быть сердца. Но оно разрывалось на части. Почему он так бессердечен? Особенно к Ину. Его голова безвольно опустилась, и он бы упал, если бы не уже выработанная привычка в армии постоянно стоять на ногах. И если бы не шум на улице, он бы так стоял вечно, пока не упал без сил или бы ещё дольше.       Шум был негромким, как стук двери, которой сначала будто хотели со всей силы хлопнуть, но вовремя спохватились.       - Ты как-то слишком потерянно выглядишь, - сказал вошедший. Это был друг Гёля, с которым он проводил время отдыха. Человек, который скрасил серые дни в армии.       - Я убил человека, - умершим голосом сказал Гель. В его глазах появились сумасшедшие звёздочки, и ещё чуть-чуть и он бы согнулся от истерического хохота.       - Так, брат, - друг испуганно положил руку на его плечо. - Ты не забывай, в какое время мы с тобой живём. Военный имеет право убить, если он защищал народ, родину.       - Народ? Я убил человека, который мне дорог, - давясь воздухом произнес Гель. Сумасшедшие звёздочки только увеличились.       - Так, успокойся, - друг его ещё никогда не видел таким. Где та ленивая серьезность? Где отрешённо состояние? Где невидящий и уходящий в себя взгляд?       - Что случилось? - Гель пытался совладать с собой, но это не всегда увенчивались успехом.       - Я говорил по телефону с хеном. И сказал то, что не должен был. Я должен был пожалеть его чувства, - наконец произнес Гёль, слегка успокоившись. Он будто резко постарел. Опустошенных вид, ничего не видящие глаза, резко выделялись впалые щеки, а у глаз появились синяки. Он будто сдулся, вся жизненная энергия покинула его тело и разум. Он перестал существовать.       Друг ничего не сказал, увидев изменения. Ни ему, ни Гёлю сейчас было нелегко. Он не знал, как его успокоить, как сказать, что скоро все закончится, что хён сильнее, чем кажется, что он "доживёт" до прихода Гёля. Ничего из этого не получалось сказать.       - Пошли, нам уже пора, - тяжёлая рука легла на плечо Геля, направляя его к выходу из комнаты. Бэк пошел, не понимая ничего. Он был не здесь. Он был с Ином, когда ещё не говорил таких бессердечных слов. Он таял в объятиях низкого хена. Он хотел вновь ощутить то тепло, услышать может и серьезный голос старшего. Он хотел, чтобы Ин отругал его, игнорировал, постоянно попадаясь на глаза. Он хотел слышать его молчание, которое отличается особой шумной аурой. Ин был его капелькой счастья, в которой он нуждался. Он чувствовал, что именно он опора для старшего, когда тот ищет тишину, покой, но теплоту с уютом. Они нуждались в друг друге.