Потерянный король придуманного королевства

Огонь в камине тихо потрескивал. В доме была неимоверная тишина. Вечерние лучи, окрашенные нежным розовым светом, прокрадывались через огромные окна библиотеки, раскидываясь, наполняя помещение теплым сиянием. Андромеда с Нарциссой сидели в своих комнатах, не высовываясь, слишком привыкшие скрываться от строгогости отца. Но теперь его не было, и дом казался очень…другим. Какой-то тихой гаванью, отдающей спокойствием и…мирной жизнью, что ли. Эти стены, ей всегда казались холодными и угрожающими. Чужими. Вдруг наполнились новым ощущением. Отсутствием напряжения, безмолвное спокойствия, которое оставалось после того, как его шаги больше не стучали в коридоре. Девочки, вероятно, не знали, что делать с этим ощущением, с этим новым, незаполненным отцом пространством. Быть даже на мгновение без надзора отца в их родном доме казалось таким необычным, пугающим даже. Как будто они не привыкли к тишине, к тому, чтобы не слышать его голоса, не видеть его гнева, сдержанного только внешним контролем. Чаще конечно, он абсолютно был бесхозным, заполняя весь дом своей яростью. И вот теперь, когда отца не было, дом словно заполнился эхо той жизни, которую они могли бы начать строить, если бы мама не боялась взять ответственность за свою жизнь, если бы она не была столь напугана реальностью, отсутствием Сигнуса в её жизни, даже когда он был рядом, при этом будучи абсолютно далеко. Она продолжала цепляться за его тень, за пустое обещание, что всё наладится, не замечая, как сама оказалась запертой в своих страхах и сомнениях. Это по прежнему выглядело так, будто она слепыми глазами глядит на солнечный зенит. — Привет, — раздался тихий голос мамы. — Не знала, что здесь кто-то есть. Ты не против компании? Белла сдержала вздох и повернула голову. Мама стояла в дверях, не торопясь войти, будто ожидая разрешения. Белла не была настроена на разговор. Она не хотела ничего говорить, не хотела, чтобы кто-то нарушал эту странную тишину, наполнявшую комнату. Но что было ей сказать? Она молчала, надеясь, что мама уйдёт, но вместо этого она осталась стоять. Белла вздохнула в ответ, но не подняла взгляда. — Ты не против, правда? — снова спросила мама, не получив немедленного ответа. Её голос был мягким, терпеливым. Белла не ответила сразу. Было слишком тихо. Мама стояла, и они обе ощущали друг друга в этом пространстве, полном невыраженных слов и скрытых эмоций. — Нет, — наконец ответила Белла, почти шепотом. — Ты можешь остаться. Мама подошла к креслу, села рядом, и хотя она не сказала ни слова, её присутствие было не таким тяжелым, как раньше. Словно между ними была пропасть, которую они не могли преодолеть, но всё же старались. Возможно для мамы, это был единственный способ, чтобы не разрушить то, что осталось между ними. — Я заварила мятный чай, — мама поставила поднос на столик. И там было две чашки. Так что Беллатриса поняла, что это уловка. Мама точно знала, что она здесь. Она не подняла взгляда, продолжая наблюдать за тем, как мама аккуратно расставляет чашки, словно всё это обычная рутина. Но для Беллы всё было далеко от нормального. Они так ни разу и не говорили толком с того вечера, как отец избил её. Мать судорожно избегала оставаться с ней наедине, как если бы Беллатриса была чем-то, с чем она не могла бы справиться. Видимо, она чувствовала свою вину — хотя на самом деле, какой у неё был шанс почувствовать что-то другое? Белла сжала зубы, глядя на чашку с чаем, который никогда не любила. Мама, казалось, старалась загладить свою роль в этой семье, пытаясь всё держать под контролем, но что бы она ни делала, Белла чувствовала, как от неё отдаляются все привычные слова и жесты. — Ты… хочешь пить? — спросила мама, замечая, что Белла не двигается. В её голосе не было давления, только осторожность, будто она боится слишком резко нарушить этот хрупкий баланс. Белла вздохнула, почти бессознательно касаясь чашки, поправляя ее ровнее. Она знала, что её мать была не в состоянии помочь, даже если хотела. Все эти годы её молчания и избегания оставили след, которые не так легко просто взять и проигнорировать. Белла в детстве думала, что в каждом человеке есть хрустальный колокольчик. Её больше не звенел. Раздавленный под натиском людей, которые должны были беречь. — Я не хочу чай, — ответила Беллатриса, её голос был ровным, но в нём не удавалось скрыть напряжённую усталость. Она плохо спала, и не могла понять с чем это могло быть связано. — Я не хочу ничего. Мама помолчала, но не настаивала. Белла почувствовала, как тишина снова заполнила пространство. Теперь она была иной. Уступчивой. Грустной. Мама всё равно разлила чай по чашкам, хотя её руки дрожали, и она избегала использовать магию, как будто таким образом пыталась растянуть время, но она всегда ускользает, так что... Носик чайника то и дело с тихим звоном касался чашек, создавая фоновый звук, который казался совершенно неуместным. Белла взяла чашку, обхватывая её руками, позволяя себе всего лишь немного согреться. — Спасибо, — прошептала она, не поднимая взгляда. — Пожалуйста, милая, — её мать села в кресло, а взгляд её медленно скользнул к пламени в камине. Белла знала, что она ждала какого-то отклика. Но она не могла. Слишком много неизречённого висело между ними, чтобы делать вид, будто всё впорядке. Но, тем не менее, слова всё же сорвались, замуровываясь в темных обоях, угасающем вечернем свете, и в самой Беллатрисе. — Прости меня, Белла, за всё. Мне очень жаль, что я не смогла уберечь тебя. Белла почти не заметила, как её дыхание замерло, и это мгновенно парализовало её. Она застыла, крепко сжимая хрупкую чашку, как будто её пальцы могли зафиксировать в этом жесте всё, что происходило внутри. Она чувствовала себя выброшенной в пропасть. Потому что не была готова к этому… Злость на маму стала чем-то таким обыденным, а теперь, она будто была перечеркнута, ненужная, переставала звучать правильно. — Мам, — это слово сжало её в тиски, делая заложницей. — Мы обе знаем, что ты бы ничего не смогла сделать. Леонардо… он оказался не тем человеком, за кого я его принимала. Но, в конце концов, я сама виновата, что доверяла ему. Белла не хотела говорить об отце. О наказании, которое её настигло ни за что. Она просто не могла обсуждать это с мамой, не хотела ворошить ту пустоту. Видимо, поэтому мама никогда не рассказывала им о том, что творил отец с ней за закрытой дверью. Это был их способ уберечь друг друга от лишних страданий, молчанием выстраивать стены между болью и их отношениями. Молчание, которое могло быть единственным спасением. Мама поставила блюдце с чашкой себе на колени и, чуть замедлив движения, словно пыталась собраться с мыслями. — Я не только об этом, — её голос стал ещё мягче, почти исчезая, но в нём всё ещё чувствовалась тяжесть отголосков вины. Наверное поэтому Белла могла все еще её слышать. — Я о помолвке тоже. Знаешь, когда пришел Филиппус, с этим предложением, я ведь поддержала. Знатный чистокровный род. Об этом мечтает, каждая мать, чтобы её дочь вышла хорошо замуж. Так наивно. Мне казалось, что ты ведь выросла с Родольфусом. Вы так хорошо ладили и ты его знала, — мама сделала глоток чаю, и Белла видела, как дрожат ее руки. Намного сильнее. За окном было уже ничего не разглядеть. — Я всегда знала, что Родольфус влюблен в тебя, и видимо от этого мне казалось, что тебе будет с ним хорошо. Но я ошибалась. Я была так ослеплена, — мама кивнула головой, и её длинные волосы, которые она теперь не заплетала, дернулись вместе с ней. Мама не любила все эти вычурные прически. Отцу они нравились. — Я в тот момент думала о себе. О том, какой это будет правильный союз. Но я вовсе не подумала о твоих чувствах. Белла ощутила неприятное покалывание в районе ребер. Видела ли мама, как Том поцеловал её? Потому что весь этот разговор наводил на мысль, что да. И чувствовалась это, как прикуривание от горящего адского пламени, устремлённого на неё. Она бы сейчас покурила бы. — Когда я узнала, я злилась, — Белла сглотнула тяжёлый ком в горле, её голос стал хриплым. — Злилась на тебя. Ты обещала, что убережешь меня, Андромеду, Нарциссу от брака по расчету. Ты всегда говорила, что мы будем выбирать сами, что не позволишь нам быть жертвами этих договоренностей… Мать кивнула, её лицо слегка искривилось от барахтабщихся там мыслей, и в тусклом свете пламени оно казалось уставшим, изможденным. Оранжевые блики от огня падали на её кожу, придавая красивым чертам необычную резкость. В её глазах читалась усталость — она металась между Мунго и домом, будто пыталась загнать себя, чтобы не было времени ни о чем думать. — Да, я понимаю, — она прикрыла глаза, как если бы пытаясь убежать от этого осознания, и Белла почувствовала, как изнутри к ней пришло странное чувство — не жалости, а глубокого сожаления.— Я сама себя ненавижу за это. Я понимаю, что лишила тебя того, что, возможно, было бы важным для тебя — свободы выбрать того, кого по-настоящему любило бы твоё сердце. Я всё-таки сама выбрала твоего отца. И он сам выбрал меня. А ты оказалось заложницей нашего решения. Белле было трудно поверить в искренние чувства отца к матери, особенно когда она знала, что многие годы он нелепоскрывалсвои измены, а его связь с Кассандрой стала лишь верхушкой айсберга. Как можно было любить, если всё это время он предавал, хотя сам выбрал маму? Отец никогда не был тем человеком, которым его хотела видеть мама. Несмотря на все оправдания, эти слова не могли стереть ощущение ложности, которое накрывало её, стоило вспомнить скользящую Розью во мрак, и следующего за ней отца. — Мам, не надо, прошу, — Белла не хотела, чтобы это звучало, настолько надорванно, но уж как вышло. — В это сложно поверить, в том, что отец выбрал тебя. Я знаю о Кассандре. Мать замерла, её глаза закрылись, как если бы эти слова были физически болезненны. Белла заметила, как её плечи чуть напряглись, а рука с чашкой слегка дрогнула, выплеснув чай на твидовую юбку. Мама вздрогнула, но ничего не сказала, лишь секунду молча смотрела на пятно. — Прости, мам, я не хотела, — тихо проговорила Белла, заметив, как мама сдерживает свою боль. — Всё в порядке, — ответила она, слегка улыбнувшись, но эта улыбка не достигала глаз. Мама направила палочку, очищая пятно на ткани, и её движения были плавными, но механическими. — До сих пор не могу поверить, что ты уже взрослая, и видишь, понимаешь то, что мне бы не хотелось, чтобы ты знала. Белла не нашла, что ответить. Просто сидела, уткнувшись в чашку с чаем, наблюдая, как листочки мяты медленно кружатся по поверхности. Думала о том, сколько раз она сама за свою жизнь пыталась найти оправдание его поступкам. И каждый раз что-то внутри неё сопротивлялось. — Отец, он просто запутался. С людьми такое бывает. Эта песня была старее, чем мир. Нелепа. Смешна. Она будто преследовала тех, кто делал неправильный выбор. Будто это была их ноша в мире живых. Чтобы круги ада, показались чем то смехотворным. — Отец просто изменщик, мам, он не запутался. Он не думает ни о ком, кроме себя. Он даже не побеспокоился о том, чтобы хоть как-то это скрыть. Ему попросту… Мам. Мама вытерла щеку, почти незаметно, но Белла всё равно увидела, как мокрая дорожка от слёзы проскользнула по её коже. Она поспешно отвернулась, чтобы не увидеть больше. Время от времени её мать становилась такой, какой Белла её не хотела видеть: хрупкой и беспомощной. — Он просто запутался, Беллатриса, — мама, как будто искала слова, не зная, как донести до дочери то, что сама едва могла осознать. — Кассандра всегда была… не из тех, кого можно было бы уважать. Мы не раз говорили об этом с Джеральдом, ты бы знала, сколько слез выплакала тетушка, пытаясь убедить его не жениться на Кассандре. Но он был так уперт, называл её любовью всей своей жизни. А она? Она только разрушала его жизнь, а теперь разрушает мою. Но твой отец… он просто… — она запнулась, и, делая усилие, произнесла решительнее: — запутался. Белле было жаль. Жаль, потому что её наивность её губила. Мама не видела, как её чувства затмевали разум, как они заставляли её строить иллюзии, которые только разрушали её. Вместо того, чтобы разобраться в том, что происходило, она искала оправдания, пытаясь удержать то, что не стоило спасать. Белла вдруг поняла, что её мать так и не научилась принимать правду такой, какая она есть. — Твой отец любит меня. Любит вас, больше всего на свете. Я уверена, он бы свою жизнь отдал за вас, не раздумывая, — она замолчала на мгновение, как будто пытаясь вернуться туда, где действительно было всё иначе, назад в прошлое. Вспоминая. — Когда мы были молодыми, в него были влюблены все девочки, Кассандра в том числе. Но он никого не замечал. Он мне еще на втором курсе сказал, что женится на мне. И я ему поверила, — её голос звучал уверенно, но эти слова будто были больше для неё самой, чем для Беллатрисы. Мама скользнула взглядом по своему обручальному кольцу, как будто убеждаясь, что оно все еще на пальце, не исчезло. — У нас была такая красивая свадьба, прямо на границе леса. Все было в белых тонах. Как вспомню, иду к нему, сердце в пятках отбивает, а он стоит такой уверенный, и весь мой страх улетучился. Как и не было. Мы такие счастливые были. В её голосе звучала теплая ностальгия, как если бы она пыталась оживить воспоминания, в которые сама уже не верила. Белла молчала, не зная, что сказать. Слова матери были такими реальными, но они всё же казались далекими, ускользающими, как туман, который никогда не оставался на одном месте. — А что случилось потом, мама? Мама вздохнула, её взгляд стал усталым, как будто она переживала эти моменты заново. — Во всех семьях бывают трудности, — сказала она, немного замедляя речь. — Просто нужно уметь чинить, а не выбрасывать. Вот мы и пытаемся починить. Я уверена, всё наладится, как только его выпишут из Мунго. Я думаю, он многое осознает после произошедшего. Но Белла, несмотря на слова матери, не могла избавиться от ощущения, что мама продолжала верить в нечто, что уже не существовало. В того отца из воспоминаний, который в реальности был совсем другим человеком. И Белла не знала, кто из них настоящий Сигнус Блэк. — Ты любила его еще с Хогвартса? Она видела, как мама задумалась, и вдруг поняла: ей, возможно, действительно нужен был этот разговор. Нужно было поговорить о том, что её мучило в течение стольких лет. Белла задумалась, была ли у её матери хоть одна близкая душа, с кем она могла бы разделить все свои терзания. Белла могла опереться на Регулуса, он был рядом, всегда готов выслушать. А что было у мамы? Мама, заметив, как Белла обдумывает её молчание, слегка пожала плечами. — Да, он был моим лучшим другом задолго до Хогвартса. Мы были не разлей вода. Всегда вместе. Я мало дружила с девочками, в основном таскалась за Сигнусом, а он никогда и не был против, — мама вздохнула. — Наверное, поэтому я думала, что у тебя будет с Родольфусом так же. Но я не взяла в расчет, что ты никогда не жаждала компании Родольфуса, что у тебя совсем другая история, — её взгляд стал мягче, и она с улыбкой посмотрела на Беллу. Белла почувствовала, как будто её мать вдруг раскрыла перед ней старую книгу, которую сама давно не открывала. Словно, она на минуту отступила от своей роли матери, и вместо этого стала человеком, с которым можно было бы поделиться чем-то важным и личным. Белла могла бы осудить её за наивность, за этот идеализированный взгляд на жизнь, но что-то в том, как она говорила, заставляло Беллу не осуждать. — Да, совсем другая история, — Белла едва не сжала чашку, ощущая, как её сердце сжалось при мысли об этой картинке, которая вдруг мелькнула перед глазами: она в белоснежном платье, идущая к Тому, который стоит под аркой, украшенной белыми розами, с улыбкой, полная уверенность и счастье. Эта мысль была настолько абсурдной и невозможной, что Белла почти не заметила, как её рука дрогнула. Она поспешно отогнала картину, пряча её в глубине сознания. Сложно было представить, как такие моменты могли бы быть её будущим. Всё казалось неуместным, как фальшивый сон, в котором невозможно было бы зафиксировать ни одну деталь без отчаянного желания проснуться. — Ты не хочешь замуж за Лестрейнджа, — и это не звучало, как вопрос. — Да, не хочу, — ответила Белла, не поднимая взгляда. — Я хотела бы поехать после Хогвартса в путешествие. Увидеть другие магические города, развиваться в зельеварении. Узнать секреты, найти невиданные зелья. Я бы хотела как-то реализовать себя, найти свое место в этом мире. Мне не хочется замуж, мама. Мне не хочется управлять хозяйством, проводить званые ужины и устраивать чаепития для таких же потерянных и несчастных душ, как и я. Я не хочу быть просто очередной частью этой игры, которая не даёт мне свободы. Она позволила себе сделать паузу, опуская взгляд, чтобы не видеть, как её слова могут задеть маму. Но ей нужно было это сказать. Всё, что она видела для себя впереди, не вписывалось в устаревший шаблон жизни, который её мать, похоже, всё ещё пыталась навязать. Когда-то давно, они мечтали об этом с Томом, сидя на берегу озера. О приключениях. О свободе. О жизни. Тогда, на берегу, она была совсем другая. Без тяжести жизни, без сдерживающих обязательств и ожиданий. Белла помнила, как сидели рядом, на траве, под вечерним небом, где звезды отражались в воде, и Том говорил о будущем, полном возможностей. Он тогда так искренне говорил, что всё будет иначе. Сколько надежд и мечтаний было в тех словах, словно мир был у их ног, а жизнь впереди – светлой и полной. Том и Белла, когда-то, давно, думали, что могут выстроить всё по своему усмотрению, что будут управлять своей судьбой и достигать того, что им было важно. И хотя многое изменилось с тех пор, для Беллы эта мечта осталась там, на том берегу, у озера, не затмённая временем. Там, где она была настоящей, а мир казался полным возможностей. Она не могла расстаться с ней. Хоть её экзистенция давно пропилась ложью. Мама не сразу ответила. Вместо этого она снова скользнула взглядом по кольцу, как будто пытаясь найти в нём утешение или ответ. Белла знала, что её мать всегда верила в идею семьи, в роль женщины как хозяйки дома, как матери, и было тяжело принять, что её собственная дочь отказывается от этого пути. Мама улыбнулась, и кажется было что-то в её глазах абсолютно Белле непонятное, мимолетное,неуловимое. — Просто Родольфус не твой человек, вот и всё, — она звучала так, будто давно это знала, но всё же надеялась, что всё будет иначе. — Нет, не совсем так, — Белла вздохнула. — Скорее, семейная жизнь не является моим приоритетом. Родольфус хороший человек, я знаю, что с ним я буду в безопасности, и он не обидит меня, — она скользнула взглядом по маме, но та не подала виду, что эти слова топили её. — Но мне хотелось бы быть свободной. Хотелось бы выбирать, что делать, кем быть, а не быть привязанной к кому-то, даже если это тот, кто заботится обо мне. Мне нужно больше, чем просто… быть чьей-то женой. Белла не могла представить свою жизнь, став ещё одной женщиной в долгой цепи «правильных» браков, где её желания и мечты исчезали под грузом обязанностей. — Белла, я слишком хорошо тебя знаю, не пытайся меня обмануть, — мама посмотрела на неё пристально, её глаза искали, что-то скрытое за словами, будто несуществующую цифру между восемь и семь. — В любом случае, это всё бессмысленно, —как бы там ни было, она для мира не была значимой пропажей. Чего она вообще стоит? Размашистой отцовской подписи в конце листа пергамента? Мать заметно осунулась и погрустнела. — Тут ты права, — сказала она, с тяжёлым вздохом, будто что-то выжигало ее изнутри. Возможно это был просто мираж. Ее воображение. — Я очень надеюсь, что ты дашь ему шанс, — в конце концов сказала мама, после затянувшегося молчания. — Он ведь правда всегда старался привлечь твоё внимание, понравиться тебе. Как вспомню, когда тебе было тринадцать, он оборвал куст моих редких роз, помнишь? Такие огромные бутоны, бордовые, почти черные. Я думала, что прокляну его на месте. Так он хотел тебя впечатлить. Белла закрыла глаза, стараясь сдержать воспоминания, которые вдруг нахлынули. Память вернула её в тот момент. Она отчетливо помнила и растерянную улыбку Родольфуса, и его неловкость, когда он протянул ей букет, и крики мамы на фоне о опустошенной таким варварским способом клубе. Хотя Белле они сейчас казались абсолютно наигранными. Он, как всегда, был готов на всё, чтобы заслужить её. — Он тогда очень расстроился, помню, — продолжила мама, улыбаясь, но глаза её отчего-то остались грустными. — Это был один из тех моментов, когда я поняла: он действительно тебя любит. — Ты тогда так ругалась, — сказала Белла, кажется впервые не сдержав улыбку за вечер, она будто почувствовала эту тяжесть аромата в комнате, коснувшись пальцами роз на браслете, почти неосознанно, думая, что незаметно, — а эти розы стояли почти три месяца и ни одна не завяла. В комнате стоял невыносимо сладкий запах на протяжении всего лета, который не выветривался. Я помню, как ты постоянно говорила, что такие розы — это редкость, а Родольфус, как всегда, умудрился что-то перевернуть в твоей саду. Но ведь они были такими красивыми, даже если ты и ненавидела его за это в тот момент. —Да, очень красивыми. И у тебя очень красивый браслет, милая — мама кивнула на её руку, и Белла отставила уже остывшую чашку чая обратно на поднос. — За всю жизнь не видела ничего подобного. А я, поверь, видела немало украшений. — Да, красивый, — ответила Белла, слегка улыбнувшись, и кончиками пальцев провела по холодному металлу, ощущая под ним ускоряющийся пульс своей кожи. В голове всплыло лицо Тома. Он был таким другим. Совсем не похожим на Родольфуса. Сила, стремящаяся к чему-то большему, а не просто наследник своего рода, который ждёт, чтобы всё сложилось по плану. Том был тем, к чему Белла всегда стремилась. Он не был идеальным, но в нём была власть, которая заставляла её чувствовать, что жизнь может быть чем-то большим, чем просто следование правилам. С ним она ощущала свободу, а не зависимость от чужих ожиданий. Он был её. А своих так редко встречаешь. — А, помнишь, — продолжила мама, как ни в чем не бывало, — на следующий год, он завалил всю твою комнату мятными конфетами? Белла невольно улыбнулась, вспоминая тот день. Комната действительно была завалена конфетами с мятной помадкой, и она тогда подумывала даже дать объявление в пророк, о их продаже с доставкой на дом через совиную почту. Тогда это казалось таким глупым и раздражающим жестом. Но теперь, спустя годы, она видела в этом теплоту, в которой была какая-то наивная искренность. В этом был весь Родольфус. — Ты потом целый год не могла смотреть на мяту. Он любит тебя, Беллатриса, это дорогого стоит. Любовь ведь редко удастся повстречать. Особенно в нашем мире. Это такое редкое чувство. И возможно, как бы это сейчас не звучало, нужно выбирать тех, кто любит тебя, а не тех, кого любишь ты. Так безопаснее, милая, — мама замолчала, заправив прядь волос за ухо. — И возможно со временем, этот человек поможет тебе влюбиться в него, разглядеть что-то такое, особенное, в самых простых, порой даже обыденных вещах. И ты поймешь, как же ты заблуждалась, бегая в поисках того, что всегда было у тебя под носом. Белла тихо вздохнула. С Реддлом, не было бы этой простоты и наивности. Реддл будто вышел из пламени. Полон спеси, полон злости. Родольфус был хорош, он был тем, что она должна была бы выбирать. А Том… Том был тем, что она всегда искала, несмотря на всё, что говорила мама. Том был тем, что она бы выбрала, будь у неё выбор. — Может быть, мама, — тихо произнесла она, глядя на чашку. — Но, кажется, у меня просто… другое сердце. И мне трудно изменить его так, как того ждут. Мама смотрела на неё так, будто видела то, что Белла ещё не могла понять. Как-то удивлённо и почти с сожалением. Тот самый взгляд, который говорил, что она видит больше, чем Белла хочет признать. Мама медленно покачала головой и тихо произнесла: — Ты слишком молода, чтобы понимать, что любовь — это не всегда то, что кажется. Она может быть сложной, болезненной и вовсе не такой, как ты себе представляешь. Я не говорю, что ты ошибаешься, Беллатриса. Я просто надеюсь, что ты не попадёшь в ловушку своих собственных желаний, — она будто не хотела говорить следующих слов, но стены её гордости трещали, —как я попала. Порой то, что кажется нам правильным, не всегда бывает таковым в реальности. Белла встретилась с её взглядом, в котором был какой-то мягкий оттенок беспокойства. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Мама впервые признавала свою ошибку, но Белла не могла с ней согласится, не в этом случае. Не с Томом. Тот холодный, уверенный взгляд, в котором скрывались столько тёмных уголков, был тем, что заставляло её чувствовать себя самой собой, со всеми распространенными пораженными гниением участками её сути , которые в ней были. Не смотря на последствия. То, от чего она сама никогда бы ни за что не отказалась. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Беллатриса, — произнесла она вновь. — И я надеюсь, что с Родольфусом ты найдешь это счастье. Но я понимаю, что счастье не всегда там, где его ждёшь. Иногда оно скрыто в самых неожиданных местах. И очень часто, Белла, чтобы стать тем, кем ты должна быть, нужно отпустить тех, кого ты любишь, — прошептала она, ещё раз глядя на свою чашку чая, пытаясь избавиться от горечи, которая поднялась в её горле. А Белла могла лишь чувствовать, как её голову держат под водой, не давая сделать вдох.