Потерянный король придуманного королевства

Том стоял на заснеженной улице Литтл-Хэнглтона, окруженный черным, как уголь, зимним небом. Между голых ветвей, промерзших и острых, как заточки, проступали контуры полуразрушенной хижины, заросшей мертвым хмелем, укрытой наледью. Сквозь дыры в крыше свистел ветер, кружа сухие снежинки в пустых оконных проемах. Он стоял напротив этой жалкой развалины, раздумывая, неужели его мать действительно провела свои дни здесь, в этом проклятом месте. Здесь жили потомки Салазара Слизерина? Его губы изогнулись в презрительной усмешке. Том ступил на покрытую снегом тропинку, выложенную камнями, ее очертания едва угадывались под слоем свежего снега. Здесь не было следов, и на миг ему даже показалось, что он ошибся. Но заклинание поиска неумолимо тянуло его к этому месту. Сквозь завывание зимнего ветра и пустоту, словно застывшую в каждом углу, он разглядел у входной двери неоспоримое подтверждение связи этого места с магическим миром — мертвая змея, прибитая к дереву, приковывала взгляд. Весь облик хижины, ее сгнившие доски и пустые глазницы окон, никогда не могли бы подчеркнуть, что здесь текла кровь древнего рода, смешавшаяся с прахом и забвением. Том смахнул налипшие снежинки с пальто и постучал, но не дожидаясь ответа, толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась, уступая ему путь. Внутри царила такая грязь, что даже в самых бедных домах редко встретишь подобное. Паутина густо опутывала потолок, пол покрывала въевшаяся сажа, а на столе груда немытых мисок перемешалась с остатками пищи, гниющей и покрытой плесенью. Единственный источник света — оплывшая свеча у ног мужчины, сидящего в кресле у очага. Его волосы и борода отросли так, что скрывали почти всё лицо. На миг Тому показалось, что он смотрит на мертвого, но затем уловил слабый блеск глаз из-под спутанных прядей и заметил, что тот сжимает нож и волшебную палочку. Мужчина не делал попытки заговорить или встать, его взгляд казался затуманенным, будто он видел не Тома, а какой-то призрак из собственного прошлого. На несколько долгих секунд они застыли, впиваясь взглядами в друг друга. Затем мужчина, неуверенно качнувшись, поднялся на ноги, и от его движения пустые бутылки, стоявшие у кресла, с грохотом покатились по полу. — Ты! — взревел он, голос его был хриплым, пропитанным пылью, заброшенностью этого места, с которым он сросся. — Ты! Реддл стоял неподвижно, не отрываясь от этого жалкого зрелища. Неужели это Марволо? Он заговорил на змеином языке, осаждая этого неизвестного. Том не мог избавиться от него, как бы ему не претила эта мысль. Сначала нужно узнать всё о том, что здесь произошло девятнадцать лет назад. Кем была его мать? Почему предпочла смерть? — Стой! Мужчина, как будто оглушённый, замер на месте, его рука с ножом и палочкой застыла в воздухе. В следующее мгновение он врезался в стол, и с глухим стуком посуда посыпалась на пол, усеивая помещение осколками. Повисло долгое, странное молчание. Наконец, первым нарушил тишину мужчина, его голос был полон недоумения: — Ты… говоришь на нём? Том цокнул языком, не сдерживаясь. — Да, я на нём говорю, — ответил Реддл, вступая в комнату. Он отпустил дверь, и та с громким скрипом захлопнулась за ним. Том не чувствовал страха, вряд ли бы этот человек успел даже подумать о том, что хотел бы использовать, не то что действительно применить проклятие. Том скользнул взглядом по хозяину дома, едва скрывая презрение. Тот был лишь тенью, утонувшей в собственном безумии и слабости. Вонь разложения и грязи не шла ни в какое сравнение с тем, что исходило от этого человека. Это вряд ли был тот, кого он искал. Просто жалкий оборванец, оказавшийся здесь случайно. Но этот оборванец был волшебником… Том ещё раз посмотрел на зажатую в его руке палочку. Блять! — Где Марволо? — спросил он, не прибавляя ни интонации, ни эмоций. Том сдерживал вспышки раздражения, чувствуя, как оно пытается прорваться наружу. Эмоции были бесполезны, сейчас главное — не допустить ошибок. Он слишком близок к правде, чтобы позволить себе слабость. — Помер, — хрипло ответил хозяин дома, его голос был пропитан усталостью и безысходностью. Он действительно испытывал грусть произнося это. — Помер много годков назад, а то как же? Реддл нахмурился. Черт! Всё шло не так, как он ожидал. Он пришел сюда, надеясь найти ответы, искал величие и силу, место, которое могло бы стать его домом. Но вместо этого перед ним была жалкая развалина. И хотя он знал: трудно потерять то, чего никогда не имел, разочарование всё равно расползалось внутри, как яд. Том не привык к ошибкам. Ни к чужим, ни к тем более своим. — Кто же тогда ты? — Морфин, кто же ещё? — ответил тот с раздражением, как будто вопрос был откровенно глупым. Морфин… Том не знал о нём ничего. Он достал сигарету и закурил, не отрывая взгляда от незнакомца. Протянул портсигар, без слов предлагая ему одну. Мужчина, с явным презрением, схватил сигарету грязными пальцами, стараясь не задеть остальные. Поднял палочку, поджёг кончик, и, глубоко втянув дым, позволил никотину заполонить себя. Том наблюдал, как по лицу Морфина скользнуло мгновенное облегчение. — Сын Марволо? — Ясное дело, сын, а… — Морфин криво усмехнулся, откинул с лица спутанные пряди грязных волос, открывая перед Реддлом своё лицо. Будто это могло что-то ему дать. Том заметил тусклый блеск на его правой руке — кольцо с камнем. Камень был массивный и тёмный. Наследие Слизерина, знак крови, к которой он принадлежал. — А я тебя за магла принял, — прошептал Морфин, взгляд его внезапно затуманился, словно в прошлое перенесло. — Здорово ты на того магла смахиваешь. А вот это уже было что-то. — Какого магла? — резче, чем того хотелось, спросил Том. — Магла, в которого сестра моя втюрилась, он тут в большом доме при дороге живёт, — Морфин скривился, как от дурного привкуса, и неожиданно сплюнул на пол, словно выплюнул само воспоминание. — Ты на него здорово похож. На Реддла. Только он теперь постарше будет, нет? Постарше тебя, коли присмотреться… Морфин продолжал свою речь, но Том уже не слушал. Реддл. Был здесь. Совсем недалеко. Он докурил, и, не думая, кинул окурок в угол комнаты. Том Реддл Старший… Хорошо. Вид у Морфина был слегка пьяноватый: его пошатывало, и, чтобы удержаться на ногах, он цеплялся за край стола, цепкими пальцами вцепившись в него так, что ногти побелели. — Он, понимаешь, вернулся, — глупо прибавил Морфин, будто сам не осознавал, о чём говорит. Том смотрел на него с презрением и едва сдерживал отвращение. Слова Морфина эхом отдавались в его голове, наполняя её смутной, но всё более крепнущей яростью — это звучало как напоминание о том, что его кровь навсегда связана с этим унижением, с этим грязным прошлым. — Значит, Реддл вернулся? — с нарочитой спокойностью переспросил он, придвигаясь ближе, будто хотел рассмотреть в его глазах хоть малейший проблеск разума. Морфин снова сплюнул, ударив ладонью по грязному столу, Том понял, что таким образом он потушил выкуренную сигарету. — Ага, вернулся, бросил её, Меропу, как и должен был, — захрипел он злорадно. Будто его мать действительно заслуживала этого. Том ощутил, как что-то колом встало в его груди. Меропа. Как бы он не отрицал это имя, которое он всегда старался игнорировать на подкорке, сейчас ему хотелось его оберегать, словно оно было частью его, частью того, что могло бы объяснить его сущность. Но услышать, как оно звучит в грязных устах Морфина, было как удар в лицо. Он не мог позволить, чтобы её называли так — с этим презрением, с этим презрительным хрипом. Она была не ничем. Она была его матерью. А этот подонок маггл бросил её. — Правильно сделал, змея такая, мужа ей подавай! — В его голосе звучала обида и какое-то дикое, необузданное торжество. — Перед тем как сбежать, обобрала нас, понял? Где медальон-то, а? — с вызовом произнёс Морфин, сузив глаза и схватившись за край стола. — Медальон Слизеринов, где он? Том не ответил. Морфин снова вскрикнул, взмахнув ножом, и его голос стал пронзительным от ярости. — Осрамила нас, потаскушка! А ты кто такой, пришёл сюда, с вопросами своими?! Всё, кончилось, понял?! Всё давно… — он хрипло заговорил, не в силах унять дрожь в руках. Морфин отвёл взгляд, обессиленно покачнувшись, и, как будто не выдержав собственного состояния, снова глянул на Тома. Том сделал шаг, направляя палочку прямо в искаженное лицо Морфина. — Ступефай! Морфин рухнул на пол, не в силах даже осознать. Он наклонился и стащил с него кольцо, проведя пальцами по черному камню. Камень холодно блеснул в тусклом свете, и Том некоторое время рассматривал его, словно искал в нем тоже ответ. Он вновь осмотрел комнату. Что ж, он мог попробовать. А вдруг… — Акцио, фотография Меропы! Том наблюдал как из груды беспорядочного мусора, с мешаниной бумаги, старых книг и какой-то старой ткани, начала медленно выплывать фотография. Он поймал её, развернув и задержав взгляд. На снимке — двое молодых людей, красивых, но слишком бедных, чтобы скрыть свою убогость в одежде. Девушка не улыбалась. Её взгляд был затравленным, будто она потерялась в этом мире. Том перевернул фотографию. Карявые прыгающие буквы гласили — Морфин и Меропа. Меропа Мракс. Тёмные, почти черные волосы, распадающиеся на плечах. Осенний ветер их слегка развевал, и пару желтых листьев упали ей под ноги. Лицо острое, с высокими скулами и заострённым подбородком. Глаза тёмно-карие, гипнотические, полные невыносимой тяжести и сомнений, они смотрели прямо на него. Они искали что-то, но не могли найти. И тут ему показалось, что её губы дрогнули в улыбке, едва заметной. И круг начался сначала. Кожа была бледной, мёртвой. В её внешности была странная, уязвимая сила. В нем действительно было мало от матери. Кроме волшебства. Том тихо сунул фото в карман пальто, не позволяя себе ничего почувствовать. Том поднял палочку, принадлежавшую Морфину. Тяжелая, с металлическим оттенком, она неприятно отозвалась в руке. Тому не нравилась её тяжесть, её форма, её холод. Она не была его. Но сейчас она была нужна. Время наведаться к отцу. Выше раскинулся огромный особняк. Том вошел в дом, и его встретил запах уюта — смесь теплого воздуха и аромата только что приготовленного ужина. Древние деревянные балки потолка, простые ковры на полу и аккуратно расставленная мебель создавали атмосферу, противоположную мраку и запустению, которое он увидел в доме Мраксов. Здесь все было чисто и аккуратно, но это ощущение не вызывало у него никакого удовлетворения — скорее, даже отстраненность. Все было слишком… нормальным. Взгляд метнулся на лестницу, по которой с тихим шумом, спускался мужчина, действительно поразительно похожий на самого Тома. Высокий, темный, с чуть резкими чертами лица. Однако в его глазах, несмотря на явное сходство, было что-то другое, они были голубыми. Легкие морщины у глаз, свидетельствовали поблекшей тени прежней утраченной юношеской уверенности. Мужчина выглядел старше, измученнее, его походка была медленнее и тяжелее. В его взгляде не было той цели, которая горела в глазах Тома. Мужчина, не заметив Тома или не отреагировав, продолжал спускаться. Только когда он оказался у самого основания лестницы, его взгляд встретился с его взглядом. Отец застыл. Отражение прошлого или просто случайность, Том не был уверен. — Здравствуйте, как вы попали в дом? Вы кого-то ищете? — спросил мужчина, присматриваясь к гостю с явным недоумением, осторожностью. Том смотрел на него и ничего не чувствовал. Не было ни злости, ни отвращения, ни даже удивления. Всё, что он испытал, — это пустота. Пустота, которой он не ожидал, пустота, которую не мог предсказать. Его взгляд скользил по мужчине, пытаясь найти хоть малейшее отражение себя, но не находил. Он был вылизан, дорого одет, на руке блестели ролексы, символ того, чего Том никогда не знал, чего ему не дано было почувствовать. Этот человек не знал, что такое каждодневная борьба, что такое жить в приюте, ощущая, как безысходность сдавливает грудь. Он не знал, что такое голод, каково это — не знать, кто ты, не иметь ни имени, ни будущего. Этот мужчина не был его отцом. Он был просто лицом в толпе, таким же чужим, как и сотни других, скользящих мимо. Он думал, что если встретит его, если увидит, то что-то почувствует. Что-то прорвётся. Том думал, что ему будет ясно, почему он так поступил. Но нет. Этот человек стоял перед ним, как незнакомец, лицо в том самом ряду, который Том всегда стремился избегать. Это был просто человек. Безликий. Тому стало душно. — Собственно говоря, да. Мне нужен мой отец, Том Реддл. Мужчина нахмурился, не сразу осознав сказанное. Затем его лицо сморщилось в какой-то нервной гримасе, и он рассмеялся. Смех был коротким и скрипучим, словно он сам не знал, как иначе отреагировать на эту встречу, столь неожиданный поворот событий. — Ваш отец? Шутка какая-то, да? — мужчина оторопело уставился на Тома, будто действительно ожидал, что это какой-то розыгрыш. Он нагнулся, глядя через перила, оглядывая пространство, будто точно искал там разрисованного клоуна в парике, спрятавшегося в глубине длинного коридора. Было сложно не увидеть внешнего сходства между ними. И только полнейший еблан мог это отрицать. Том не знал, чего ожидал от этой встречи, но точно знал, что для него не было места ничему, что бы могло ослабить его решение. Всё таки, он сам стал тем, кем стал. Сила и отчаяние — всё, что он знал и что мог выдать этому человеку. Немного глубже вдохнув, Том не дал себе права замедлиться, не позволил тени сомнений взяться за его слова. Он говорил чётко, уверенно, не давая эмоциям проявиться в голосе, хотя внутри он ощущал, как тянет все силы, чтобы сохранить этот контроль. — Нет, это не розыгрыш. Меня зовут Том Марволо Реддл. Я сын Меропы Мракс. Соответственно, вы, видимо, мой отец. Мужчина стоял, будто окаменев, его глаза не могли оторваться от Тома, а его дыхание стало тяжёлым, неритмичным. Том видел как быстро вздымается его грудь. Будто ту вот-вот разорвет от перенапряжения. Секунда…две….три…постепенно превратились в минуты. Пауза тянулась, будто сама реальность не могла принять эту фразу. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова не выходили, и в его взгляде читалась растерянность, отчаяние, невозможность восприятия. Том долго носил эту иллюзию, убеждая себя, что его отец был колдуном, сильным, властным, тем, кем Том мог бы стать когда вырастет. Он представлял его в образе того, кто достоин восхищения, кто был бы его опорой, источником силы. Даже когда Дамблдор разрушил эту иллюзию, говоря, что его отец — маггл, Том не мог поверить. Он не хотел. Это не укладывалось в его картину мира. Ведь мать, которая не смогла победить человеческую слабость - смерть, не могла быть ничем более, чем простой женщиной, умирающей от болезни. Она оставила его. Она оставила его с пустотой, с яростью, которая не могла найти выхода. Но теперь, когда перед ним стоял этот мужчина, как будто воплотившаяся реальность, вся его жизнь, все эти годы, что он тратил на поиски силы, на веру в нечто большее, рушились. Он хотел найти ответы, но в этом человеке, который был его отцом, не было ни малейшей искры силы. Всё стало частью этой туманной, тревожной картины, в которой его жизнь была всего лишь отражением чужих ошибок. — Меропа, — его губы скривились, будто сам звук её имени был для него круциатусом. — Она обманула меня. Я не знаю как, что она сделала для этого. Но…я не любил её, у меня была невеста. А она… Он замолчал, взгляд его потемнел, и Том почувствовал, как воздух вокруг них стал тягостным. Мужчина смотрел в его глаза, словно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы не открыться полностью, не сказать того, что лежало на самом дне. Однако… — Ты ведь не знаешь? — продолжил мужчина, обводя взглядом комнату, как будто пытаясь найти что-то, что бы отвлекло его от разрывающего внутреннего конфликта. — Что она сделала со мной? В тот день, когда я её встретил, она вдруг стала для меня другой, хотя, когда я пришел в себя, она оставалась прежней, оборванной и... — он замолчал, быстро глянув на Тома, и не решился сказать то, что хотел. Несомненно что-то гадкое. — Я не видел, что происходило, не понимал, что произошло, пока не стало слишком поздно. Как только у меня в голове прошло помутнение. Я ушел. И вот ты… — он облизал губы, от того, как он быстро говорил, или от того, что он слишком нервничал, они видимо стали сухими. — Ты. Я не знал о тебе. И её больше никогда не видел. В голове Том вертелись фразы брошенные отцом, но ничего не могло пробиться сквозь ту страшную, холодную туманность, которая заполнила его разум. Он знал, что слышит, но не верил. Ни единому слову. Это был он, тот самый человек, который обманул Меропу, оставил её одну. Этот маггл, который был так слаб, что даже не мог понять, что на самом деле значило её имя. Он играл с ней, как с игрушкой, манипулировал её чувствами, а когда понял, что такому ничтожеству никогда не откроются тайны волшебства — просто сбежал. Бросил её, обесценил её. Том знал, этот ублюдок, ему было мало. Мало его богатства, он хотел большего. Он хотел овладеть магией. Потому что Тому казалось, он отчетливо это видит в глазах отца. Желание власти. Что ж. Возможно что-то общее у них и было. Но это абсолютно ничего не меняло. Точно не для Тома. Потому что он чувствовал, как гнев растёт внутри, как его нутро сжимается в тугую спираль. Этот человек не мог быть его отцом. Он был тем, кто вырвал часть её души. Он бросил её, когда она в нем так нуждалась. Меропа, его мать, была не слабой. Она была сложной, магической, живой силой, и вот он, этот маггл, был тем, кто не смог понять её. И даже если она сама на время поддалась его манипуляциям, даже если она верила в его обещания, она всё равно оставалась сильной. Она не была виновата, что в её жизни появился такой еблан. И такая слабость, как…чувства к нему. Обманула его? — этот вопрос звучал, как крик банши в его голове. Меропа не могла бы обмануть. Она просто не смогла бы. Он был тем, кто бросил её, тем, кто сбежал. И теперь Том стоял перед этим ничтожеством, ощущая, как его кровь закипает от проносящихся в нем разрядов агрессии. Он был частью Меропы. И это означало, что даже если мать ошибалась, она всё равно была более величественной, чем этот идиот. Именно от неё он унаследовал волшебство. Он не достоин быть моим отцом! Том сжался, но не в гневе, а в понимании. Этот человек — он был просто магглом. Ничем. Грязью на стульчаке. — Ты — результат её… — мужчина запнулся, подбирая слово, и выплюнул его, как нечто постыдное, как-то, что люди привыкли прятать, унося с собой, будучи заколоченными под землей, — магии, да? Том улыбнулся, но это была не настоящая улыбка — скорее, острая насмешка, как если бы он только что услышал что-то по-настоящему жалкое. — Ты её не видел, потому что она умерла, через несколько часов, после того, как я появился на свет, — произнёс он с таким спокойствием, поражаясь тому, как ему это удалось. Он шагал по комнате, скользя взглядом по фотографиям на комоде. Люди на снимках выглядели счастливыми, но их глаза были пустыми, собственно говоря, как и этот дом. — А я не результат какого-то там фокуса, — сказал Том, оборачиваясь. Его голос был холодным, ровным, как сталь. — Думаю, я результат её любви к тебе. Он замер на секунду, давая этим словам проникнуть в воздух. Взгляд его остался неотрывно прикован к мужчине, который стоял, по-прежнему не зная, как реагировать. И Том даже на несколько секунд подумал, что тот тронулся умом. — Ты был её ошибкой, — произнёс он, как если бы это было неизбежным приговором, звучавшим в стенах Визенгамоте, перед поцелуем дементоров. — Ты был всего лишь её отчаянной попыткой найти в маггле хоть что-то достойное. Что-то, что могло бы заполнить её пустоту. Тому казалось, он сейчас понимает Меропу. Еще там, когда он смотрел на её фотографию, понимал, что он — продолжение её боли. Он видел в ней себя. Брошенного, никому не нужного, разрушенного. — Но ты оказался ничем. Ты был просто… временным. А я? Я стал её наказанием за это. За то, что она поверила в твои ложные слова. За то, что она отдала свою жизнь тебе, думала, что найдёт в тебе силу, а ты просто отпихнул её, как крысёнка, когда понял, что тебе не будет дано никогда понять, что такое сила. Сила, которая принадлежала ей по праву. Том шагал по комнате, его глаза не отрывались от лица мужчины, словно вглядываясь в саму суть его существования. Его тело напрягалось, будто ожидало приказа, и тьма внутри него просачивалась в каждую клетку. Она сжигала его артерии, наполняя каждую пору жаром. Он ощущал, как магия нарастает, как тёмная сила становится всё плотнее и готова вырваться наружу. Хотелось выплеснуть её, заставить всё вокруг поглотить эту бездну, чтобы воздух стал вязким, а тело — тяжёлым от магии, с которой не под силу было справиться никому. Кроме него. Чтобы этот дом, эта реальность задохнулись, не выдержав концентрации. Он не мог больше смотреть на этого человека, не мог его слышать. Отец, этот маггл, был просто ошибкой, которую Меропа совершила однажды. Она была ведь так молода. Ей наверное было не больше, чем ему сейчас. Том смотрел на дрожащие пальцы отца, на то, как его губы заползают в полуулыбку, будто пытаясь оправдать своё ничтожное существование. — Подожди, я не… — мужчина дернулся, его лицо побледнело, а на шее ярко проступили жилки, когда он попытался что-то сказать, но голос всё же застрял в горле. Том шагнул ближе, ощущая, как огонь все сильнее растекается по венам, переполняя его. Сердце стучало в висках. Отец, его ненавистный, пустой отец, отшатнулся, хватаясь за перила, пытаясь отгородиться от этой правды, от того, что он теперь не мог избежать. — Ты её убил! Своей тупой гордостью, своим отвращением к тому, что не мог понять! Мужчина сделал шаг назад, поднимаясь по ступенькам выше, его лицо стало бледным, как будто он видел смерть в зрачках Тома. — Парень, да послушай же… — произнёс он, но его слова, уже не имевшие силы, утонули в тёмной пропасти. Том не останавливался. Он видел, как мужчина нервно подёргивает пальцами, как его подбородок слабо дрожит. Том хотел рассмеяться, но вдруг понял, что не может. — Ты так же бесполезен, как каждый маггл в этом мире. Ты — одно большое ничто, с которым она попыталась построить своё будущее. А ты даже не понял, что у неё не было выбора. Я родился, чтобы она была последней, кто страдает от манипуляций всякого рода отробья! Мужчина покачнулся, держа перила обеими руками, как будто они могли удержать его от этой правды, что разрывала Тома на кусочки, вытягивая его внутренности наружу. — Ты был всего лишь ошибкой в её жизни, а я — её последним доказательством того, что магглы не достойны быть частью этого мира. Я здесь, чтобы показать, что ты был не частью её жизни, а частью её разрушения. Шаркающие шаги снаружи привлекли внимание Тома, и его тело напряглось, как натянутая тетива. Он отошел от отца дальше, не сводя взгляда с двери, и тот незаметно выпрямился. Наконец-то спустившись с лестницы. — Прошу тебя, у неё слабое сердце… — голос отца стал почти шепотом, полным умоления. — Оставим этот разговор на потом. Я тебе всё расскажу, клянусь, — добавил он, глаза полные беспомощной просьбы, смотрели на Тома, как будто тот действительно полагал, что в его силах остановить нечто неизбежное. Такая надежда. Будто у них действительно будет это потом. Забавно. Как если бы он мог вернуться назад, как если бы он был тем мальчишкой, что когда-то мечтал вести разговоры с отцом о будущем, полном обманчивых обещаний. Но теперь Том знал: всё, что осталось, это тьма. И у него не было ни времени, ни желания на потом. Дверь слабо скрипнула и распахнулась. С улицы повеяло холодом и снежинки подхваченные ветром, залетели в помещение, мгновенно умирая. В дверях стояла женщина, которая держалась за локоть мужчины. Её белоснежные волосы, собранные в низкий пучок, отражали тусклый свет висевшего на крыльце фонаря. Лицо, помятое годами, всё ещё носило следы былой красоты: глубокие глаза, наполненные молчаливой мудростью, высокие скулы и губы, которые не утратили своей формы. Вот на кого был похож его отец. Да и он сам. Мужчина помогал ей, но она не выглядела слабой или растерянной. В её взгляде было лишь спокойствие и какая-то почти материнская забота, которая не покидала её, несмотря на годы. Когда её взгляд упал на Тома, её глаза сузились, а на лице появилось нечто тёплое, почти умиротворённое. — Здравствуйте! Не знала, что у нас будут гости, — сказала она с лёгкой улыбкой, направляя взгляд на мужчину, стоявшего рядом. — Попросила бы служанку накрыть на четверых. Она говорила это как будто каждый день ожидала подобные визиты, как если бы для неё было естественно, что в её доме всегда есть место для гостей. Мужчина помог ей снять зимнее пальто, его движения были быстрыми, но аккуратными. Пальто было снято, и, не утрачивая уверенности, он повесил его на крючок у двери, рядом со своим, будто этот жест был частью его обыденного ритуала. — Сынок, кто этот приятный молодой человек? — её голос был тёплый, с лёгким оттенком любопытства, как у человека, который не видел дорогого родственника долгое время и теперь с интересом разглядывает его. — Это…это…— он буквально слышал, как в голове отца скрипят заржавевшие шестеренки пытаясь, что-то придумать вразумительное. — Я ваш внук. Меня зовут Том Марволо Реддл, — произнёс Том лениво растягивая слова. — Но с сегодняшнего дня все меня будут называть Лорд Воландеморт! — Его голос прозвучал, как удар колокола, оглушая и оставляя в воздухе гулкое эхо. Он давно это решил. Женщина замерла. Её лицо стало немного бледным, а затем снова приняло выражение, в котором смешивались удивление и лёгкое убеждение в своей правоте. Мужчина, стоявший рядом, напрягся, не сводя взгляда со своего сына — напряжение, тревога, скрытая за сдержанным выражением, словно тот пытался втиснуть все эмоции в сжатый кулак своей правой руки. Недоверие. Почти такое же, как и у его отца, десять минут назад. — Вы наш внук? — спросил дед, в его интонации не было радости. Впрочем Том и не ожидал. — Выходит, что так, — ответил он, Он сделал шаг вперёд, будто пространство вокруг стало его собственным, а не их домом. — Но как… — начала она, но мужчина положил руку ей на плечо, заставив её умолкнуть. Он чувствовал, как их глаза исследуют его, и ему это не нравилось. — Не стоит искать логики в том, что я говорю, — добавил Том, спрятав руки в карманы пальто. Его пальцы нащупали уголок фотографии, и он на мгновение замер, едва ощутимо проводя по ней пальцем. — Всё равно у вас не будет времени, чтобы узнать меня лучше. В глазах деда мелькнуло что-то разумное, мимолётное, как тень на поверхности воды. — Отчего же? Честно сказать, я бы очень хотела познакомиться с вами ближе, так уж вышло, что мой сын никогда мне не рассказывал, что у меня есть внук, — она поджала губы, и ее глаза наполнились слезами. В этот миг Том ощутил, как внутри его закипает нечто невообразимое, пробуждаясь из самых глубин. Сила, тёмная и древняя, разливалась по его телу, поднимаясь словно волна, готовая разнести всё на своём пути. Она была чужда этим людям, как неведомая тьма, что они никогда не смогли бы постичь. Он знал: это его наследие, его правота — и всё это наконец-то рвалось наружу, чтобы явить им, кем он был на самом деле. Злом. Женщина напротив, с затуманенными от слёз глазами, оставалась чуждой к этому бурлящему внутри него мраку. Её слёзы, её боль казались ему настолько далёкими, почти ненастоящими. И чем больше её голос дрожал от непрошенной тоски, тем больше он чувствовал это опьяняющее ощущение силы, которому они никогда не смогут ни противостоять, ни противоречить. Том вытащил палочку Морфина, ловко перебирая её в пальцах, будто это была забава, простая игра. Движение было почти ленивым, грациозным, как если бы он просто обдумывал случайную мысль. Но внутри у него всё пылало; сила, прятавшаяся под кожей, готовилась прорваться наружу. Палочка скользила между его пальцами легко, податливо, словно всегда принадлежала ему. Он чувствовал её гладкую поверхность, холод, что от неё исходил — и эта странная, почти притягательная уверенность, что именно в его руках она обретает настоящую силу. — Ваш сын не знал о моём существовании, — Том пожал плечами, с легкой насмешкой в голосе. — А если бы и знал… вряд ли бы он стал меня искать. Он прищурился, чуть наклонив голову, будто наслаждаясь этим моментом, словно разговаривал с кем-то давным-давно потерянным. Но так оно и было. — Но всё же, я рад знакомству, пусть и столь короткому, — добавил он почти шепотом, и его губы изогнулись в едва заметной, той, самой страшной улыбке. Том склонился чуть ближе, будто перед ним не стояли люди, а просто фигуры в шахматной партии, которые он уже мысленно смёл с доски. Он медленно поднял палочку чуть выше, и в ту же секунду вся комната словно замерла, затаив дыхание. — Что это у тебя? — мужчина, с трудом скрывая растущее беспокойство, кивнул на палочку. — А? Том лишь усмехнулся, не удостоив его прямого ответа, и взгляд его был тяжёлым, будто тьма в нем сама по себе могла поглотить весь свет этого мира. — Авада Кедавра! — его голос разрезал тишину, и зеленая вспышка на миг озарила комнату. Женщина рухнула, как кукла, со спокойствием в глазах, так и не осознав, что произошло. Она не успела ничего понять. Мужчина метнулся, пытаясь поймать её, но сам потерял равновесие и упал, спотыкаясь, будто под ногами внезапно исчезла земля. Он смотрел на неё, а затем — на Тома, ошеломленно, как человек, увидевший собственный конец. — Что ты… — Авада Кедавра! Зелёный свет вспыхнул в мгновение ока, пронзая воздух, молнией. Дед не успел даже вскрикнуть или осознать ужас — его жизнь оборвалась внезапно, как свет свечи под порывом ветра. Они были ничем для него. Прах. Их смерть — лишь еще один шаг к его великой цели. Он не испытывал радости, но не было и сожаления. Это был акт волевого преображения, чистая магия, от которой не может остаться и следа. Просто сердце переставало биться. Его взгляд вновь скользнул к отцу, который стоял в углу, дрожа от страха. Мужчина, казалось, уже собирался броситься к двери, его тело сжалось, но движения были медленными, как у человека, уже понимающего свою безысходность. Страх выедал его изнутри, заставляя искать убежище, которое никогда не существовало. — Пожалуйста... не убивай меня... — пробормотал он, отступая назад, — Том…я же твой отец. Том подошёл ближе, не обращая внимания на его слова.. Он, наконец, остановился прямо перед своим отцом, глядя ему в глаза, словно размышляя, стоит ли вообще продолжать этот разговор. — Ты так многого не понимаешь, — произнёс Том, его голос был тихим, но каждое слово резало пространство, как лезвие. — Ты был ничем для меня. Ты не достоин ни прощения, ни жалости. Ты просто пешка. И теперь ты — часть моей игры. Мужчина, дрожа, опустил голову, его плечи сгорбились, и он, как животное, потерявшее всякую гордость, опустился на колени. Взгляд был пустым, глаза полные страха и отчаяния, а дыхание хриплым. — Пожалуйста, не убивай меня! — его голос трескался от страха, он не мог скрыть своего унижения. — Я был слабым, сынок. Я не знал, что сделать! Я не виноват… Это всё её вина! Меропа! Она меня обманула…! Если бы я знал о тебе… Его слова вырвались как крик обречённого, который сам уже не верил в свои оправдания. Он пытался отыскать в них хоть какую-то искру спасения, но Том видел это — его бессилие, его жалкие попытки спасти такую же жалкую жизнь. Было слишком поздно. Том стоял перед ним, не шевелясь, его взгляд был холодным и бескомпромиссным, не выдавая ни малейшего чувства сострадания. Он был так близко, что мог почувствовать запах его тела — смесь пота и страха, вонючая, удушающая. И это было всё, что оставалось от человека, которого когда-то Том хотел встретить. Том поднял палочку и направил её прямо на отца. — Мама была волшебницей, — сказал он, смешивая в голосе спокойствие и лёд. — Ты убил её. Ты не заслуживаешь жизни. Зеленая вспышка — и всё кончилось. Том ощущал, как его душа рвется, оставляя только пустое тело. Том не взглянул на мертвое тело. Он отвернулся, как если бы этот человек никогда не существовал. Это было неважно. Важен был только следующий шаг. Его взгляд сосредоточился на кольце. Кольце Мраксов. Том поднял палочку, направив её на чёрный камень. В нём отражались вспышки зелёного света, как отблески его силы. Том почувствовал, как магия начинает наполнять его. Как кусочек его души тянется к кольцу, соединяясь с ним, поглощая его. Душа растекалась по чёрному камню, оставляя за собой пустоту, едва ощутимую боль, как если бы он терял часть самого себя. Палочка в его руке стала тяжёлой, словно сама магия сопротивлялась. Каждый взмах требовал усилия, потому что он отдавал частицы себя, вытягивая изнутри, поглощая собственную силу. Душа разрывалась, будто невидимая сила втягивала её в кольцо, в крошечную, почти незаметную ячейку магии, и каждый момент был как последний. Боль сжала грудь, но Том не отступал. Каждое движение разрывало его, выжимая изнутри невидимую боль — не физическую, а ту, что терзала саму его сущность. Она скручивала его, как удав, сжимающий, но не убивающий, лишь заставляющий страдать. Но Том не дрогнул. Он знал, что это нужно. Он должен был выдержать. Когда процесс завершился, и кольцо поглотило часть его души, Том ощутил пустоту — тяжёлую, но решительную. Это был крестраж. Первый шаг к бессмертию. Кольцо стало не просто наследием — оно было частью его, частью того, кем он стал. И хотя он не ощущал эмоций, в этот момент он понял: он стал тем, кем должен был быть. Сильным. Могущественным. Непобедимым. Он убрал палочку Морфина в карман. Теперь она ему не нужна. Всё было завершено. Он сдвинул кольцо Мраксов на пальце, едва касаясь его, и снова посмотрел в пустую комнату, где ещё витал запах смерти. Он должен был почувствовать себя победителем, но его глаза оставались холодными, пустыми, как сама смерть.