Потерянный король придуманного королевства

      Беллатриса едва успела сесть на край стула, облокотившись о парту рукой, как в кабинет стремительно вошёл новый преподаватель. Его широкая серая мантия взметнулась и хлестнула её по руке, оставив за собой еле уловимый запах трав и тлеющего дерева. Белла нахмурилась, машинально потирая запястье, и пристально уставилась на высокого мужчину.       Она склонила голову влево, оценивающе наблюдая. Но тут же резко выпрямилась, будто одёргивая себя, выравнивая спину. Потому что это не было её привычкой. Потому что это было наглым образом своровано у Реддла.       Мужчине было не больше сорока. Тёмные волосы, слегка растрепанные, как будто он забыл причесаться, или, возможно, у него были дела гораздо важнее. Он обвел студентов усталым, но внимательным взглядом, словно последнее, о чём он мог мечтать в данный момент, — это находиться здесь.       — Меня зовут Кассиан Торн. И в этом полугодии защиту от тёмных искусств буду вести я, — его голос звучал низко, хрипло, как будто он часто кричал в прошлом.       Белла не скучала по профессору Доддеридж. Та и правда уже была слишком стара, чтобы научить их хоть чему-то полезному. Её уход казался естественным, даже ожидаемым. Но это всё равно слишком многое меняло. Словно что-то привычное, к чему Белла цеплялась изо всех сил, вдруг выскользнуло у неё из рук.       Опалия Гринграсс, сидевшая рядом, мечтательно вздохнула, словно уже представляла их свадебный танец.       Она сидела рядом с Беллой с первого курса. Их нельзя было назвать подругами, но Гринграсс была сносной. Опять же — привычной. Опалия всегда болтала о чем-то своём — пустом, лёгком, почти детском. Порой Белла даже находила в этом странное утешение: такие разговоры могли отвлечь, эфемерное чувство нормальности.       — Он просто чудо, — прошептала Гринграсс, накручивая на палец прядь своих светлых волос. — Такой сексуальный.       Как бы ни раздражала её вечная мечтательность, сейчас это стало особенно невыносимым, царапало тонкую плёнку терпения Беллы. Опалия могла влюбляться каждый месяц, а то и чаще. И каждый раз это была великая любовь, непременно достойная самых жалобных вздохов и обсуждений.       Белла закатила глаза. Салазар, она не выдержит этого до конца мая. Вздохи, шёпот, блестящие глаза… Неужели и она выглядела так же, когда смотрела на Реддла? Эта мысль кольнула болезненно и остро. Пальцы сами собой сжали край юбки.       Чёрт!       Ей хватало своих мыслей, своей усталости, которая с каждым днём становилась всё тяжелей. Последнее, чего ей хотелось, — это быть свидетелем чужих розовых грёз, наполняющих кабинет слащавым туманом. Особенно когда её собственные мечты — совсем не розовые, слишком реальные — всё сильнее размывали её внутренние границы. Настойчиво, беспощадно. Они уничтожали всё, за что Белла цеплялась, чтобы сохранить в себе хоть частицу прежнего спокойствия. Но, похоже, оно уже трещало по швам.       — Итак, приступим. Сегодня я буду наблюдателем. Хочу посмотреть, что вы умеете, а на следующем занятии уже решим, с чего начать, — профессор провёл рукой по лёгкой щетине. — Так, каждый из вас составит пару с сокурсником другого факультета.       Он призвал списки с фамилиями со стола и стал тщательно их изучать.       — Я слышала, — наклонилась к ней Гринграсс, — в девятнадцать лет он начал работать в Министерстве магии в отделе магических катастроф и проявил себя как талантливый заклинатель, но его методы часто казались коллегам слишком рискованными. Просто потрясающе, правда? Такой смелый.       — Несомненно, Опалия, — Белла уперлась подбородком в кисть руки, надеясь что Гринграсс уловит её дерьмовое настроение и отвалит.       Она так и не поговорила с Реддлом о том, что случилось с его рукой. Он словно растворился в суете Хогвартса: ни случайной встречи в коридорах, ни единого взгляда. А сегодня за завтраком он появился уже без повязки — спокойный, холодный, как будто ничего не случилось.       И это бесило. До зубного скрежета. Он не просто проигнорировал её, он даже не удосужился заметить её. Словно она была пустым местом. Это странное чувство злости, смешанное с растерянностью, жгло внутри, ведь Беллатриса была той, кто всегда придерживался этой тактики. Ни Реддл. И это было слишком неправильно.       Она нервно дёргала манжету рукава, раз за разом бросая на него короткие, почти отчаянные взгляды. Впрочем, Том игнорировал их с таким мастерством, что казалось, делал это специально, отводя взгляд куда угодно, даже на потолок украшенный хмурым небом, будто он не успел приесться за все года обучения.       Естественно.       Как бы Белла ни старалась рассмотреть его руку, ничего примечательного она не заметила. Ни следа травмы, ни тени усталости на его лице. Только этот бесстрастный, до боли знакомый вид. Она сделала вывод: раз он без повязки, значит, ничего серьёзного. Но в голове всё ещё звучал голос мадам Помфри: «Ему следовало бы остаться в больничном крыле».       Чёрт!       Что же всё-таки произошло? Мысль не давала покоя, застряв, как заноза. Сейчас у него трансфигурация. Возможно, ей удастся перехватить его между лекциями. Если только…       — А потом, через несколько лет, он ушёл из Министерства, чтобы стать охотником за тёмными артефактами. Он путешествовал по миру, нередко работая на грани закона: обезвреживал опасные артефакты, сражался с тёмными магами и возвращал украденные реликвии их владельцам.       Белла посмотрела на профессора. Судя по всему, только полный кретин мог так долго вычитывать фамилии. Она заметила, как медленно шевелились его губы, когда он перечитывал каждую строку, водя пальцем по пергаменту.       — В одном из своих приключений он едва не погиб, когда попал в ловушку, устроенную группой магов, стремящихся воскресить давно забытую тёмную силу, — продолжала неуёмно шептать Гринграсс, её глаза горели, и это было отчасти пугающе. Бедный Торн. Он наверное сбежит уже через месяц под напором студенток, жаждущих его внимания. — Говорят, его младшая сестра погибла в Хогвартсе. Но я так и не выяснила причину, — она замолчала, поджав губы, словно сама не веря в услышанное, будто она так старалась, но где-то недоработала. — Это было лет пятнадцать назад. Когда Дамблдор ему предложил эту должность, он очень быстро согласился, сказав, что он считает своим долгом делиться опытом, чтобы никто не прошёл через то, что случилось с его сестрой. Такой милашка, — она вновь протяжно вздохнула, буквально трахая профессора Торна глазами.       Белла удивилась, как тот еще не заметил настолько пристального взгляда Гринграсс, ведь это казалось невыносимо очевидным. Хотя, возможно, именно это и было причиной того, что профессор так сосредоточенно изучал пергамент, не поднимая взгляда.       Белла внимательнее проследила за его жестами, ловя мельчайшие изменения в мимике. Все его движения теперь казались умышленно медленными, осторожными, как будто он угощал их своим молчанием, позволяя обсудить его личность вдоль и поперек.       Она перевела взгляд на студентов. Наклонившиеся головы, тихий шепот, украдкой брошенные взгляды. Да, видимо, обсуждение его персоны было главным делом дня. Впрочем, Опалия своей бесконечной болтовнёй умело избавляла Беллу от необходимости замечать этот фон.       — Откуда тебе это всё известно?       Белла была искренне потрясена тем, как Гринграсс, в принципе не отличающаяся выдающимися способностями к поиску информации, за какие-то сутки умудрилась накопать столько сведений о новом профессоре. Особенно учитывая, что о его назначении объявили только вчера за завтраком. Белла даже имени его толком не запомнила, не говоря уже о том, чтобы составить хоть какое-то досье.       — Нууууу, — Гринграсс задумчиво вытащила из сумки маленькое складное зеркало, увитое звёздочками фазаолуса, и аккуратно постучала указательным пальцем по губам, распределяя остатки помады, которую смазала утренним кофе. — Мой отец упоминал об этом на каникулах. Они учились вместе, только Кас был на Когтевране. Он, кстати, до сих пор холостяк. Поверить в это сложно, не так ли? — она щёлкнула зеркалом и подмигнула Белле, словно это было важным секретом, а не логичным аспектом его сумасбродной жизни.       Белла приподняла одну бровь, удивлённо скосив взгляд на собеседницу. Кас? Серьёзно?       — Учитывая его образ жизни, я не очень удивлена, что он одиночка, Опалия. И он стар. Тебе шестнадцать.       — Через неделю мне будет семнадцать, — с ярким достоинством ответила Опалия, продолжая перебирать свои блондинистые локоны, словно это было самым важным утверждением дня.       Белла фыркнула, поджав губы. Она чуть помедлила, потом взглянула на профессора Торна, который стоял у доски. У его глаз пролегли мелкие морщины, почти незаметные.       — А ему по прежнему, — Белла чуть прищурилась, — сорок.       Всё-таки Белла считала такую разницу в возрасте огромной пропастью. Опалии точно ничего не светило — только разочарование и слёзы в подушку. Хотя, в конце концов, это Беллы не касалось. Гринграсс могла влюбляться в любого, кто просто удосужится её заметить.       — Ему тридцать восемь, вообще-то, — Опалия надула губы, и вновь перевела плотоядный взгляд на профессора, который по прежнему пытался разобраться со списками.       Белла невольно закатила глаза, отводя взгляд от наивного восторга однокурсницы. Она покачала головой, пытаясь понять, что именно так привлекало Гринграсс в профессоре. Не то чтобы он был уродом, наоборот, на свою возрастную категорию он вполне смотрибельный. Но она не могла понять этого увлечения. К тому же настолько помешанного и не имевшего никакого продолжения.       — Так, — профессор Торн отложил списки на край стола и взглянул на студентов с нескрываемым любопытством, — Слизеринцы с начала списка, Пуффендуй с конца. Так как вас неравное количество, кто-то со Слизерина будет работать со мной. Начнем. Беллатриса Блэк и Тед Тонкс.       Белла дернулась, когда услышала свое имя рядом с фамилией Тонкса. Что за чёрт? Она непроизвольно сжала руки, пытаясь подавить раздражение, которое сразу накрыло её. Это был какой-то кошмар.       Она взглянула на противоположный ряд, где Тед сидел, перепуганно-виноватый, как будто его только что заставили участвовать в пытке. Его глаза были слегка расширены, а уголки губ напряжённо поджаты. Не то чтобы это было ей неприятно, но вряд ли она ожидала, что Тонкс будет выглядеть таким же сбитым с толку, как и она.       Опалия сморщила нос, словно вдыхая что-то неприятное, и её губы скривились в презрительной ухмылке.       — Не повезло тебе, Белла, — её голос прозвучал злобно, с оттенком, который подразумевал наличие чистой крови в организме. — Он такой никчемный, этот Тонкс. Вечно подлизывается ко всем профессорам, всегда пытается быть на виду, но при этом остаётся незаметным. Типичный пудель, — Гринграсс наклонилась чуть ближе, её шёпот стал более тихим, как будто делилась секретом, который не должен был выйти за пределы их парты. — Знаешь, на прошлой неделе я видела, как он кого-то зажимал в коридоре на пятом этаже. Но было темно, я так и не смогла разглядеть эту страдальщицу по всякому низкокачественному отродью. Мерзость.       Беллу прошиб холод, как будто кто-то ледяной рукой провёл по позвоночнику. Она едва сдержала дрожь, ощущая, как в голове что-то щёлкнуло — неприятно, резко, словно граница между “ещё можно терпеть” и “всё слишком хреново” рухнула под собственной тяжестью.       Она замерла, глубоко вдохнула, пытаясь подавить тревогу, которая сжала грудь ледяным обручем.       Неужели Андромеда могла быть такой идиоткой? Она всегда была той, кто знает, где грань. Той, кто понимает, как важно не высовываться. Той, кто играет осторожно. Но теперь… Белла едва могла поверить. Неужели её сестра и правда так наплевательски отнеслась к элементарному отталкивающему?       Скользить по краю допустимого — это одно, а вот перестать следить, где и как ты себя ведёшь, — совсем другое.       И всё ради чего? Ради того, чтобы зажаться с Тонксом там, где мог кто угодно увидеть?       Абсурд.       Белла стиснула зубы так сильно, что на секунду почувствовала простреливающую боль. Злость сжигала её изнутри, но ещё сильнее раздражала лицемерная попытка Андромеды читать лекции Реддлу о запирающих чарах. Реддлу! Тот хотя бы мог исправить свои ошибки. Белла предпочитала не задумываться какие способы он для этого использует.       — Гринграсс, — Опалия дернулась, уставившись на профессора своими глазами блюдцами. — Будете сегодня со мной в паре, — добавил он спокойно, будто это было решено ещё до того, как все собрались в классе.       Он едва заметно приподнял бровь, и это едва уловимое движение было гораздо более выразительным, чем множество слов.       Неужели?       Губы однокурсницы растянулись в слишком неправильной улыбке, потому что это было абсолютно неприкрытое соблазнение. Гринграсс будто намеренно выставляла себя на показ, как животное, готовое к охоте, и её улыбка, растянувшаяся почти до ушей, была болезненно очевидным знаком начала чего-то хренового.       — Расходитесь и приступайте, — сказал профессор, не дав никому времени на раздумья. — Использовать можно любую инвазивную магию, естественно кроме непростительных, — он на мгновение задержал взгляд на слизеринцах. — Старайтесь не прибить друг друга.       — Поверить не могу, — прошептала она, проводя рукой по своим длинным волосам и откидывая их через плечо. Белла заметила, как она ловко собирает пряди в хвост, несмотря на своё волнение. — Судьба, не так ли?       В её словах было что-то мелодраматичное, почти театральное, как будто она чувствовала себя участницей какой-то великой пьесы, где все шаги были прописаны заранее. Белла же не могла избавиться от чувства, что в этот момент они все были под микроскопом Торна, и каждый их шаг подвергнется его дотошному анализу. Отчего-то ей казалось, что он до безобразия дотошный. Хотя бы из-за того, как долго он изучал пергаменты.       — Случайность, Гринграсс, успокойся, не то тебя еще выпрут за домогательство.       Опалия поиграла бровями, хитро улыбаясь. В ее взгляде без труда можно было прочитать нескрываемое возбуждение. Белле даже казалось, что эти двое знакомы гораздо ближе. Но это было не то, в чем бы она охотно разобралась. Её никогда не волновало кто, с кем и когда.       — Это будет сложно, не так ли?       Белла засмеялась, поражаясь её настырному стремлению. Она не могла не отметить, насколько дерзко выглядит поведение Гринграсс, но в какой-то момент это показалось ей почти забавным.       — Но это тебя конечно же не остановит.       — В этом-то и прикол, так же интереснее, — заявила однокурсница с искренним энтузиазмом.       Улыбка на её лице стала ещё шире, почти хищной — такой, какую Белла представляла у серийных маньяков, только что дорвавшихся до своей жертвы.       Белла невольно перевела взгляд на пуффендуйцев. Их лица выражали то, что Белла могла описать лишь одним словом — отчаяние. Они выглядели так, будто весь их мир рухнул за последние пять минут, а теперь им предстояло шагнуть в самый эпицентр катастрофы. Бледные, испуганные, с глазами, полными страха, они напоминали узников, приговорённых к поцелую дементора.       Она прекрасно их понимала.       Слизерин славился своей жестокостью, особенно когда дело касалось таких мероприятий. А квиддичные матчи только усугубляли ситуацию: пуффендуйцы наверняка чувствовали, что их жизнь буквально на волоске, особенно после такого заявления профессора.       — Извините, профессор Торн, но вам не кажется, что это как-то слишком жестоко? — раздался неуверенный голос из ряда Пуффендуя. Парень поправил свой черно-желтый галстук, взгляд его метался от профессора к однокурсникам. Он немного наклонился вперёд, стараясь привлечь внимание, но слышно было, что каждое слово даётся ему с трудом. — Они же… будут издеваться над нами, — добавил он, указав дрожащей рукой на студентов Слизерина. Его лицо покраснело, а сам он, казалось, был готов провалиться сквозь пол под тяжестью собственных слов.       Слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в тёмную воду. И все взгляды, как по команде, устремились на Слизеринцев. Ответ последовал мгновенно: в ряду Слизерина раздался насмешливый хохот, перекатывающийся от одного студента к другому. Белла заметила, как несколько однокурсников переглянулись, сдерживая ухмылки, которые выглядели скорее злобно, чем весело.       — Не бойся, борсучок, мы будем нежными, — с ухмылкой проговорил Дэвис, но его слова скрывали намерения, далекие от нежности.       Его взгляд был ледяным и зловещим, а улыбка — какой-то искренней насмешкой. Белле даже показалось, что он готов был сделать из этого целое шоу, которое будет передаваться из уст в уста.       — Это ж не квиддич, — добавил он, насмешливо обводя взглядом пуффендуйцев, как будто уже предвкушал свою победу.       К нему в пару вроде как была приплетена какая-то девчонка с Пуффендуя, но Белла не успела разглядеть, кто именно. Мелочи не интересовали.       Профессор Торн оставался невозмутим. Он провёл взглядом по классу, заставив смолкнуть даже самых громких.       — Мистер Голдстейн, вы можете тоже издеваться над ними, — улыбнулся профессор, проводя пальцами по волшебной палочке украшенной символами, которые трудно было разобрать. — Но предупреждаю: если хоть один человек после моего урока окажется в Больничном крыле, виновный в этом казусе может забыть даже о “удовлетворительно” в конце года.       Голос Торна был безэмоционален, но в нём слышалась такая уверенность, что никто бы и не подумал испытывать его терпение.       На заднем плане слизеринцы разом завыли в возмущении.       Пуффендуйцы, напротив, заметно расслабились. Белла лишь закатила глаза.       — Тише, — коротко бросил Торн. — Быстрее разбиваемся на пары и приступаем. Посмотрим, кто из вас чего стоит.       Шум в классе нарастал, но Белла уже знала, что её пара доставшаяся ей, не из тех, кто даст расслабиться.       Торн взмахом палочки убрал парты, и пространство мгновенно преобразилось. Прозрачные магические стены плавно начали появляться, отделяя одну секцию от другой, образуя своеобразные клетки. Белла с интересом наблюдала, как заклинания поглощаются этими стенами, будто растворяясь в их магической структуре, позволяя магии не выходить за пределы секций и не наносить ущерб остальным студентам. Весь класс теперь выглядел как огромная арена, где каждый был предоставлен сам себе.       Белла стояла в десяти шагах от Тонкса, не зная как ей реагировать на него. Как бы ей не хотелось она не чувствовала к нему какого-то отвращения. Всё-таки Андромеда что-то в нем разглядела. Она ведь должна хотя бы постараться уважать выбор сестры? Если Малфой ей точно не нравился, то этот парень был просто чистым полотном, хоть и встречался с её сестрой.       Хоть и был грязнокровкой, поправила она себя.       — Привет, — раздался его тихий, почти неуверенный голос. Белла заметила, как он избегает её взгляда, опустив глаза на пол. — Неожиданно, правда? Хотя мы и… знакомы заочно, — он неловко прочистил горло и, наконец, поднял на неё взгляд. Казалось, он никак не мог подобрать слов, чтобы завязать разговор. — Но всё же… слишком это странно.       Белла снова закатила глаза, мельком подумав, что однажды они просто застрянут в таком положении. Дерьмо! Это определённо худшее начало понедельника. Хотя… возможно, могло быть и хуже. Но представлять варианты ей не хотелось.       Его слова повисли в воздухе, словно оба вдруг осознали, что говорить им, в сущности, не о чем. Они были слишком разными. Настолько, что это казалось почти смешным.       Белла уловила напряжение в его позе, в том, как он будто съёжился, внезапно насторожившись. Словно пытался разгадать, чего она хочет или что замышляет. Он был слишком… естественным, совершенно не пытаясь казаться кем-то другим. В этом было нечто, что заставляло её закрыть глаза на его неловкие жесты, не цепляться к мелочам.       Но всё равно. Он не мог бы стать человеком, которого она захотела бы понять или — тем более — довериться. Даже ради Андромеды.       — Тебе стоит привыкнуть, Тонкс, что мир полон неожиданностей, — произнесла Белла, давая понять, что не собирается тратить на него больше времени, чем нужно. Она сделала паузу, обвела взглядом его неуверенную позу, подбадривая себя тем, что она была в более выгодном положении. — Ладно, давай приступим, — добавила она, едва заметно вздыхая, замечая, как остальные пары уже вовсю начали швыряться заклинаниями.       Голдстейн был весь мокрым от усердия отомстить девчонке Кэрроу, будто это она была на метле на том матче в прошлом году, из-за которого он потом месяц провалялся в Больничном крыле, а не Мальсибер. Да, с Джоном он бы так не мог выделываться.       Белла прищурилась, направив палочку на Тонкса. Он, хоть и слишком неуверенно, всё же поднял свою в ответ, явно чувствуя, что избежать этого не удастся.       Она закусила губу, сосредоточенно перебирая заклинания в голове, но каждое казалось либо слишком простым, либо недостаточно действенным.              Чёрт! Что же выбрать?       И тогда, словно само собой, одно слово всплыло в её сознании. Единственное, что могло дать ей ответы.       —Легилименс.       Она произнесла это заклинание так спокойно, будто отрабатывала на уроке стандартное «Вингардиум Левиоса». В её голосе не дрогнуло ни одной ноты, и это хладнокровие само по себе обожгло.       Тонкс вздрогнул, как от удара током, а его взгляд на мгновение потух, будто он потерял связь с реальностью. Белла ощутила, как её сознание мягко проскользнуло в его разум. Никакого сопротивления, ни малейшей попытки закрыться. Всё лежало открыто, почти вызывающе.       Это было похоже на вход в покинутый дом — дверь распахнута настежь, никакой охраны, только разбросанные воспоминания, готовые выдать больше, чем он бы когда-либо признался сам.       И везде — Андромеда. Она вспыхивала в памяти Тонкса так ярко, что не потребовалось даже усилий, чтобы увидеть это. Белла не искала, сцены сами всплывали перед её глазами, одна за другой, как слайды на уроке.       Вот их первое знакомство. Они вместе отрабатывают наказание у Слизнорта в прохладной лаборатории. Это было в сентябре. Андромеда что-то бурно обсуждала на лекции, раздражая преподавателя. Белла даже невольно ухмыльнулась.       — Ты слишком сильно давишь, — заметил Тонкс, когда Андромеда яростно измельчала корень мандрагоры, будто вымещая на нём свой характер.       — Спасибо, но я справлюсь сама, — холодно отрезала она, не поднимая взгляда.       — Я просто пытаюсь спасти мандрагору. Ты, кажется, собираешься сделать из неё пюре, — ответил он, отступая назад с преувеличенной осторожностью.       Белла не могла не заметить, как её сестра бросила на него сердитый взгляд, но уголки её губ дрогнули. А Тонкс, будто почувствовав этот момент, картинно заслонил собой несчастный корень, вызывая у Андромеды едва сдержанный смех.       В памяти Тонкса она была другой: яркой, свободной, искренней.       Такой её знали только она и Нарцисса. Теперь, видимо, и этот Тонкс.       Сцена сменилась. Осенний двор. Андромеда сидит на лавочке, сложив руки на коленях. Ветер шевелит её каштановые волосы.       — Что случилось? — осторожно спросил Тонкс, появляясь рядом.       — Если ты хочешь поиздеваться, лучше не стоит, — ответила она, не поднимая взгляда.       — Я просто хотел предложить шоколадную лягушку, — он неловко сунул руку в карман мантии. — Но, похоже, она тебе уже не нужна.       И снова смена. Вечер, затенённые коридоры Хогвартса. Андромеда стоит напротив Тонкса, её лицо напряжено, а пальцы нервно сжимают край рукава.       — Что с тобой? Почему ты меня избегаешь? — её голос был твёрдым, но в нём звучала искра тревоги.       Тонкс молчал, не отводя взгляда, словно собирался с духом. Наконец, он произнёс:       — Потому что ты… ты всё равно уйдёшь. Ты из рода Блэков. Мы из разных миров.       Белла знала, как эти слова потрясли Андромеду. Она смотрела на него, как будто впервые увидела.       — Ты идиот, Тонкс, — резко ответила она. — Если ты думаешь, что решаешь за меня, ты сильно ошибаешься.       Этот момент изменил всё.              Андромеда стояла перед ним, осознавая свою силу и свободу, как будто впервые поняла, что может выбирать сама.       И Белла ощутила жжение в районе рёбер — почти болезненное осознание, что её сестра была намного смелее её самой.       Когда-то. Однажды. Всего на минуту.       Она тоже позволила себе представить, как говорит Реддлу о том, как она его сильно… Её пальцы вцепились в палочку, с силой впечатывая борозды тёмного ореха в кожу.       О своей болезни.       Да. Так правильнее. Так безопаснее.       Только это было ложью. Потому что даже сама мысль об этих словах была слишком опасной. Она вела к неизбежному — к ночам, когда Белла, не выдерживая, утыкалась в подушку, бесшумно впитывающую солёные дорожки её слабости.       Слабости, которую она ненавидела больше всего на свете.       Только внутри ничего не менялось. Слова, от которых она так отчаянно пыталась убежать, всё равно разъедали её изнутри. С каждым разом чуть сильнее.       Она видела, как Тонкс смотрит на Андромеду — с обожанием, с тем, что нельзя подделать, даже выпей ты литр амортенции за раз.        Он любил её за всё: за её смелость, за искренность, за хрупкие моменты, когда она забывала о правилах, вбитых семьёй. Каждый миг с ним был вызовом всему, что её учили, и она принимала этот вызов.       Белла резко вышла из его сознания, словно отдернув руку от огня. Ей хватило, чтобы отступить.       Тонкс любил Андромеду. Настоящей, без фальши, без масок. И Белла поняла: он готов был гореть ради неё.       Белла молча наблюдала, как Тонкс сжимает виски, пытаясь избавиться от ощущения вторжения. Его лицо было напряжённым, а взгляд — полным раздражения и чего-то ещё, того, что Белла едва могла разглядеть. Он даже не попытался скрыть свою злость, и это добавляло ему некую искреннюю храбрость, несмотря на всю его растерянность.       — Ты что делаешь?! — голос Тонкса был напряжённым и немного хриплым. Он инстинктивно шагнул назад, поднимая палочку и направляя её Белле в район легких. — Это было… подло.       Он любит Андромеду.       Белла почувствовала, как внутри что-то захлопнулось. Холодная, жёсткая створка, запирающая эмоции, которым не было места. Наверное, это была жалость. Да, жалость к этой парочке. К их дерзости, к их нелепой уверенности, что они смогут жить, наплевав на всё, что окружало их.       Но, как бы Беллатриса ни убеждала себя, что мечтает избавить Андромеду от присутствия Тонкса, она не могла отрицать очевидного. Даже она, с её беспокойством за сестру, не могла пойти против того, что было между этими двумя.       Эта любовь была настоящей.       Честной.       Белла чувствовала это всем своим естеством, и, возможно, именно поэтому это раздражало её. Потому что она видела, что эта любовь не будет иметь правильного завершения в виде обручального кольца с гравировкой о вечности, о котором всегда мечтала Андромеда.       — Это инвазивная магия, и ты цел. Так что… — Белла еле заметно пожала плечами. — Справишься без сентиментальностей, Тонкс? — она наконец взглянула на него, но её голос был сух и холоден, как лёд.       — Ты ведь даже не понимаешь, что это такое, да? — выдохнул он. — Ты не можешь понять.       Белла прищурилась. Это было неприятно. Но, возможно, даже к лучшему, что её считали неспособной любить. Будто это чувство не могло коснуться её, как что-то чужеродное и недостижимое.              В конце концов, она и сама думала о себе так. Слишком долго, чтобы точно вспомнить, когда впервые пришла к этому выводу. Возможно, это было так давно, что момент заражения стерся, растворился, оставив только потребность.       Касаться. Касаться. Касаться.       Может, так и должно было быть. Лучше бы так и оставалось. Ведь мысль о том, что она способна, что это чувство где-то в ней всё-таки живёт, была смертельной. Она забирала привычный порядок, заставляла сомневаться, а сомнения Белла ненавидела не меньше, чем слабость.       — Я понимаю достаточно, чтобы видеть, как слепо ты ввязался в то, что тебе не по силам, — сказала она, стараясь звучать надменно, но голос всё-таки дрогнул. Видимо, створка была не такой надёжной, как ей хотелось верить. — Ты ведь сам знаешь, чем это закончится.       Она шагнула вперёд, заставляя его отступить. Он почти коснулся спиной невидимого барьера, но не отвёл взгляда.       — Ты думаешь, это просто? — её голос стал резче, почти пронзительным. — Думаешь, тебя примут? Моя семья уничтожит тебя. А она… — Белла сделала паузу, словно её слова могли его добить. — Она будет страдать.       Это прозвучало жестоко. Даже для неё. Белла заметила, как Тонкс дёрнул плечом, словно от невидимой боли. Но это его не сломило. Он поднял голову, и в его глазах появилась твёрдость, которая неприятно кольнула её.       — Может, ты и права, Беллатриса, — произнёс он спокойно, словно разрезая воздух на ломтики этими словами. — Но это не твоё дело. Это её выбор.       Эта фраза — простая, но безжалостная — заставила её прогнуться сильнее, чем она ожидала.       — Её выбор, значит? — Белла горько рассмеялась. — Ты не понимаешь. У нас нет выбора. У неё нет. У тебя нет.       У них с Томом нет.       В её голове всё ещё звучал голос Тома, произносящий: Ты всё ещё считаешь, что кто-то может сделать выбор за тебя?       Тонкс нахмурился, его пальцы снова скользнули к вискам. Белла не была напористой, но легилименция оставляла след, его голова будет болеть ещё какое-то время. Это было неизбежно — и скорее всего не столько из-за вмешательства, сколько потому, что он был против того, чтобы она увидела это, хоть и не мог ей запретить.       — Я не разрешал тебе копаться у меня в голове, ты не имела права… — он сглотнул, одергивая руки, и вновь направляя на неё палочку, только теперь с куда большей уверенностью, чем все предыдущие разы. — Это касается только нас с ней!       Белла не дрогнула. Всё было бы так, если бы она не проделала это раз сто с самой Андромедой, когда обучала её окклюменции. Она знала всю эту историю до мельчайших подробностей, все её неловкие уголки и тени. Только она была пропитана эмоциями сестры. Такими же искренними, что едва ли делали её менее болезненной.       Белла еще крепче сжала палочку, чувствуя, как нарастает напряжение. Она была уверена в своей силе, и несмотря на его приступ истерии, её магия оставалась гораздо более отточенной, учитывая обучение у Реддла. Но молчаливый парень, перед ней, теперь стал каким-то… не таким.       — А я не разрешала тебе… — она сжала губы, пытаясь не выдать лишнего. Немного неуклюже, но достаточно осознанно. Она не должна была говорить больше.       — Будто в этом вопросе требуется твое разрешение, — сквозь зубы выплевывает Тонкс.       И Белла почувствовала, как в ней затеплилась странная искра одобрения. Возможно, он не так слаб, как она думала. Раньше он казался ей полным растерянным идеалистом — всегда тихий, сдержанный, с отстранённым выражением, как будто не мог просто ответить без того, чтобы сначала не дождаться разрешения. Но сейчас… Вряд ли её мысли о нём были справедливы.       — Успокойся, Тонкс, просто я хотела убедиться, что это не что-то легкомысленное. Ты бы сам сделал то же самое, если бы был на моём месте. Так что не стоит жаловаться.       — Ну, знаешь, я же не он, — Тонкс с вызовом приподнял подбородок, и было в этом жесте, что-то ему несвойственное.       Белла прищурилась, вдруг осознав: он же… не может говорить о нём? Не может. И всё же, его слова на секунду заставили её замереть.       — Кто он? — её голос стал чуть резче, от неожиданности и любопытства.       Она не могла скрыть, как её мысли побежали в том направлении пахнущем корицей и любившем оставлять отметины на её сущности, слишком глубокие выемки, которые потом наполнились его привычками, словечками, всем тем, что он так щедро вкладывал в неё, словно сам того не замечал.       Забавно.       Забавно, как эти мелочи, казалось бы, мимолётные, заполняли пустоты, превращая её в кого-то другого.       Он растянул губы в улыбке. Но это не было чем-то устрашающим и в половину. Жалкая пародия.       Как же она скучала по Реддлу.       — Мне произнести его имя вслух? — Белла почувствовала, как что-то внутри неё дернулось, и она непроизвольно сложила руки на груди, защищая свою слабость, свою истину. Чёрт! — Ну, тот, кого нельзя называть.       — Зачем она сказала тебе?       Это в ней распространялось щупальцами предательства. Сильными, удушающими. Почти что дьявольские силки. Только боялись они не света. А того, что она была тоже слишком беспечной…       Тонкс задумчиво поправил воротник рубашки, скрывая что-то в своём тоне, в его глазах что-то мелькнуло.       — Она не говорила, — он медленно проговорил, но его взгляд всё больше отводился. — Просто я видел, как ты вышла из кабинета перед каникулами. А потом он.       Всё стало тише, и этот момент, казалось, затянулся.       — Только попробуй, — она сделала шаг вперёд, — кому-то рассказать.       Тонкс вздохнул, покачав головой, но в его взгляде было что-то спокойное, почти смирившееся — как будто он принял, что они оба вынуждены хранить чужие секреты. На парне, стоящем перед ней, тоже было много глубоких выемок, заполняемых Андромедой. Об этом говорил его чуть приподнятый подбородок. Ведь так делала её сестра, когда злилась.       — Ты же не рассказала о нас, и я бы не стал.       Беллатриса кивнула, удовлетворенная его ответом.       — Отлично, — произнесла она, — Приступай, мы и так слишком долго стоим тут, ничего не делая.