Тебя красят не только раны.

Светлое летнее утро, солнце только встало, уже прикрываемое непросветным туманом. Птицы перебивают друг друга, сливаясь в единый, тяжёлый для восприятия человеческими ушами звук. Вокруг шумный город, у всех бурлит жизнь и даже страшно представить, сколько же судеб решается за считанные секунды. Взрослые люди собираются на работу, бурно беседуют, смеются, плачут, закрывая лицо разнообразными шляпами. Дети, наслаждающиеся летними каникулами бегают, играют. День кажется абсолютно беззаботным, даже если у кого то были такие сильные трудности в жизни, что пропадала воля к жизни, они все искали положительные стороны, они все искали, как отвлечься. В окно задувает тëплый, тихий летний ветер. Слегка от него трепещет плащ, повешенный прямо у окна, будто сдвинутая штора. Единственной комнатой из которой на улице был виден слабый свет таким ранним утром, была просторная домашняя библиотека. Почти вся комната пустовала, лишь одна стена была полностью закрыта огромным книжным шкафом, где книги теснились так, что иногда одну достать оттуда было затруднительно. Единственным освещением была небольшая лампа, стоящая на полу. Свет от неё распространялся далеко, но был так слаб, что почти никому был совершенно незаметен. Кроме шкафа в библиотеке стояло два старых деревянных стула, на которые любезно были положены небольшие подушки, дабы не заработать заноз сидящему. Вдруг к лампе крутясь прилетает небольшой мягкий белый предмет. Это была шапка-ушанка из меха высшего качества, хоть та и была не новой, но очень даже выглядела таковой за счëт тщательного ухода. Во время появления этой шапки, комната стала резко освещена, но так же быстро этот свет потух. Исходил он из коридора, откуда и вошёл владелец головного убора. — Тебе стоило бы менее эффектно появляться, да и уходить тоже. А то пришëл- шапку кинул, а уйдёшь- забудешь еë здесь, как свой плащ в прошлый раз, - ухмыльнувшись сказал высокий парень, сидящий на одном из стульев. В такой темноте было немного освещено лишь его лицо и книга в руках. Сам он, видимо, торопился сюда, так как волосы были слегка спутаны, бинты завязаны не так аккуратно, как обычно, а верхней его привычной одежды на нём и вовсе не было- только белая рубашка, чëрные новенькие штаны и ботинки на невысоком каблуке. Это был Дадзай Осаму, один из членов Вооружённого Детективного Агентства. Комната эта находилась на верхнем этаже агенства там, где должна была быть его комната на какой нибудь экстренный случай, в которую он мало кому позволял входить, обычно только по каким либо деловым вопросам, и то обычно просил решить это в помещении агенства именно на первом этаже. Сейчас же парень махнул рукой в свою сторону, приглашая вошедшего сесть напротив него. Человек повернул ключ в двери и уверенной походкой быстрым шагом добрался до книжного шкафа. Осмотрев корешки всех книг за несколько секунд он сел на стул и сложил руки замком на коленях. — Почему не берёшь книги, Федя? Неуж-то боишься сегодня снова проиграть мне? - все с той же ухмылкой прищурив глаза проговорил Дадзай. Фёдор улыбнулся и продолжал невежественно молчать. Это был парень прекрасного стройного, даже худощавого, телосложения, сильный и ловкий лидер организации Крысы мёртвого дома- Фёдор Достоевский. Без шапки и плаща он выглядел не так привычно, его чёрные волосы при опущенной голове изящно лежали на плечах, да и сами они всегда были так аккуратны, будто над ними работает огромное количество профессиональных парикмахеров. Он явился весь при параде- идеально выглаженная рубашка, сверху украшенная медальоном с фиолетовым камнем, подчеркивающем цвет глаз Фëдора. Кофейного цвета штаны прекрасно выделяли его фигуру, специально маловатого размера подобранные ботинки громко стучали при ходьбе, а на поясе был повязан небольшой белый платок. — К твоему сведению, я не забыл плащ, а со всем уважением оставил его тебе, день был прохладный, - расплывшись в широкой хитрой улыбке мерно произнёс Достоевский, водя пальцем в воздухе. — Вааау, так это мне подарок от белопокрытой монашенки? Вот уж спасибо, не первый плащ мне дарят, не первый пойдёт в печь! - нарочито наигранным голосом на одном дыхании сказал Дадзай, вставая со стула. — Никакой это не подарок, ты проигрываешь чуть ли не каждое наше соревнование, за что это я должен тебе что-то дарить? Можешь не волноваться, помëрзнешь без топки печи, я заберу плащ, будь уверен, - будто проворчал Фёдор, наблюдая за каждым шагом парня, медленно заходившим за его спину. — Давай отставим шутки в сторону, ты пришёл сюда не ради дуэли, да, Федя? - Так Дадзай часто называл своего будто бы и врага и товарища в одном лице. После того, как Осаму ушёл из мафии они с Фёдором стали частенько проводить время в этой библиотеке читая книги и ставя друг другу в этом различные условия, например скорость чтения или смена некоторых букв. Почти всегда они оба прекрасно выполняли условия, и тогда решали, кто станет победителем при помощи дискуссии, которая могла затягиваться до самого утра, когда Достоевскому всë равно обязательно нужно было уходить, да и самому ему не хотелось видеть всех остальных членов Вооружённого детективного агентства, как и им его. Сейчас Фëдор, отводя взгляд от того, на ком было сосредоточено всë его внимание замечает, что книга Дадзая, когда тот вставал, упала и помялись некоторые страницы в самой середине. Достоевский вздрогнул. Даже будучи самым опасным преступником была одна вещь, к которой он обращался с невероятным трепетом, и вещью этой были книги. В кабинете Фёдора так же была библиотека, хоть и меньше, чем эта, но почти полностью она была заполнена шкафами с книгами, что Достоевский аккуратно расставил в алфавитном порядке по первой букве фамилии автора и это доставляло ему не только удовольствие, но и помогало стать спокойнее и погрузиться в свои мысли. Часто во время продумывания планов и стратегий он предавался именно этому занятию. Никого это никак не напрягало так как в подобный момент он никого бы и не впустил в свой кабинет, да и в целом подобная привычка хорошо соответствовала его образу, так что не должна была стать чем то поразительным, если бы разлетелась информацией среди людей. Фёдор всегда был очень задумчивым и не сильно разговорчивым человеком, но если он начинал говорить- готовьтесь к тому, что он будет разглагольствовать до вашей смерти и даже после неё продолжить читать вам различные морали. Так и сейчас, увидев помятые страницы книги, Достоевский задумался. Для него это были считанные секунды, но в реальном времени прошло уже около двух минут. Когда Фёдор отвлёкся от мыслей и перевёл взгляд на Дадзая, последний состроил лицо, являющееся карикатурой на задумчивого Достоевского и указал на книгу: — Федь, ну ты только посмотри! Ээх как же быстротечна жизнь беспечных как же бесконечны страдания просвященных! - с лица Осаму не сходило карикатурное выражение. Достоевский резко поднял руку после чего медленно встал и повернулся к Дадзаю, взяв его за край воротника рубашки, — Прислушайся к моим словам, пëс, вывести меня из себя ты не сможешь, - Фёдор с абсолютно спокойным лицом сжал ткань ещё сильнее. — А вот мне лично кажется, что я уже это сделал, - Дадзай встал на колени и дотянувшись ногой до книги пододвинул её к себе и взял в руку. Достоевский же в свою очередь потянул Осаму вверх, чтобы тот встал, но последний явно не торопился с этим. Он листал книгу, рассматривая каждую помятую страницу и пропуская все находившиеся в первоначально хорошем состоянии. — Федь, а Федь, почему людям так интересна трагедия? Так мало людей хотят счастливых во всем книг, совсем не могут жить без трагедии, - парень почти полностью сомкнул губы и шёпотом добавил: — Я преступление.. Я наказание.. Фёдору это уже порядком надоело, он выпустил Дадзая, от чего тот чуть не упал на спину, но не от неожиданности. Очевидно, что Осаму просчитал уже все последующие ходы Достоевского, как и наоборот, но полностью прочитать друг друга они все ещё не могут просто потому, что сами себя не дочитывают. Думают о действиях оппонента, но в очень редких ситуациях задумываются о самых абсурдных поступках, которые могли бы совершить в казалось бы самый неподходящий момент. Фёдор отходит. Он держится одной рукой за голову и подходит к стене вплотную, у него сильное ощущение, будто с ним что-то не так. Кружится голова, хочется смеяться и забыться, чего никогда у него не бывало. Он бы спокойно мог списать это на усталость и недосып, но и это логично не складывается, так как от подобного последствия всегда были только отдалённо похожими на то, что Достоевский испытывает сейчас. Вторую руку он прикладывает ко рту и поворачивается так, чтобы снова видеть Осаму полностью. — Нездоровится? - один раз взглянув на Фёдора оценил ситуацию Дадзай. — Спасибо, что заметил. Вставай, - парень подошёл к Осаму, ещё лежащему на полу и будто не намеренному вставать. Достоевский подошёл к книжному шкафу и взял несколько книг и ловко удерживая их в одной руке будто карты протянул Дадзаю. — Выбирай, - Фёдор делал то, что должно было привести к их обычному занятию в этой библиотеке, хотя оба они уже давно поняли, что простого состязания сегодня не будет. Дадзай примерно с минуту разглядывал книги, но в итоге выбрал не глядя первую попавшуюся. Он небрежно повертел её в руке и отложил на пол вместе с той книгой, что была в его руках с самого начала. — Ты действительно хочешь заняться именно этим? - спокойным голосом спросил Осаму, обводя комнату медленным взглядом. — А ты сам что предлагаешь? - Фёдор снял с пояса белый платок и сложил его вдвое. — Не я сегодня устанавливаю правила, - Дадзай усмехнулся и отвернул голову. Фёдор в свою очередь быстро обвил платком шею Дадзая и резко дёрнул на себя так, что Осаму стало немного больно, чего он не любил. Последний придержал руками платок, чтобы тот не так сильно драл его шею и сел на полу. — И чего ты пытаешься добиться? - Осаму делал вид, что пытается убрать ткань со своей шеи, пока Фёдор тянул его вверх всë сильнее. — А мы разве не читать собирались? - свободной рукой Достоевский указал на книгу. — Бери. Осаму немного вздыхая поднял книгу, но когда он уже собирался встать, Фёдор толкнул его ногой в грудь и немного навис над ним, смотря в глаза. — И что ты выбираешь? - Достоевский будто бы с высокомерием на лице приподнимает голову. — Выражение, - без лишних размышлений ответил Дадзай. Это означало, что при чтении книги главный упор он должен будет делать не передачу эмоций персонажей, то есть чтение с так называемым выражением. Казалось, что Осаму ожидал именно такого развития событий, хотя внутри он сам не до конца мог понять все планы Фëдора на него. Дадзай открыл книгу на первой странице и закрыл ей лицо, делая гипербализированный вид усердного чтения, чтобы снова подразнить Достоевского. Это скорее можно было объяснить настроением детектива и его пониманием того, что сейчас показать подобное состояние вполне уместно и никакого вреда он от этого не получит. Достоевский наклонился над Осаму ещё сильнее и свободной рукой взял за плечо и потянул на себя, из-за чего Осаму невольно хотелось отложить книгу и посмотреть прямо на Фёдора, но ему не хотелось рушить свой построенный для ситуации образ. Достоевский убрал руку с плеча Осаму и пальцами этой руки легко проник под воротник Дадзая, касаясь ключиц. Последний решил немного разнообразить свой образ и отодвинув книгу так, чтобы была видна только половина лица одной рукой взял руку Фёдора, находящуюся у его шеи и начал медленно двигать её по своей коже настолько, насколько это позволяло небольшое пространство под плотной рубашкой. Другой рукой в которой была книга Осаму указал на пуговицы своей рубашки открыто побуждая к действию. Пуговицы были поистине изящны, хоть и были они куплены в обычном магазинчике в закоулке Йокогамы выглядели они стоимостью в тысячи и тысячи йен. Сами они были похожи на тёмные рубины, прекрасно подчёркивающие цвет глаз их обладателя. Дадзай действительно одевался со вкусом, даже в его простых образах были такие детали, которые выглядели на миллион, но не казались лишними. Осаму не был фанатом высокой моды и не разбирался в ней как то особенно, но вкус в одежде и аксессуарах у него явно был отменный. — Чьи камушки? Эйс-кун бы позавидовал, превращая жизни ничтожеств в камни он не может получить такого умопомрачительного блеска на них, - Фëдор слегка улыбнулся, чувствуя некое спокойствие расстегивая пуговицы рубашки партнёра обоими руками медленно, рассматривая каждую маленькую грань. Когда все пуговицы были освобождены от своих петель и рубашка подобно вратам царского двора открыла вид на верхнюю часть тела Осаму, на котором был ещё один замок- множество бинтов, что он всегда столь бережно наматывал на себя, уделяя этому больше времени, чем бальницы на подготовку к соревнованию и смывание всего этого образа вместе взятых. Бинты были намотаны в несколько слоëв и никакой крови сквозь них не просвечивало, но ему так шёл этот образ, что даже Достоевский не хотел сказать что-то негативное об этих медицинских лентах. Фёдор снял платок с шеи Дадзая и позволил тому приподняться на локтях, приняв тем самым более удобное положение для дальнейших действий. Для своего же удобство Достоевский встал на колени так, чтобы ноги Осаму оказались между его ног. Фёдор отложил платок в сторону, ближе к книжному шкафу и жестом, легко понятным партнёру, попросил Осаму помочь ему в окончательном освобождении от рубашки. Дадзай, театрально откинув книгу, нарочито медленно и чувственно высвобождается из тканевой клетки и так же медленно складывает её, кладёт поверх платка Достоевского. Теперь Осаму поднимает руки, показывая тем полное доверие дальнейших действий Фëдору. Оба всë ещё были начеку, даже при таких действиях, что должны были свидетельствовать о доверии они не могли до конца быть уверены в том, что кто-то из них не убьëт другого в процессе. Так они мыслили при каждой своей встрече, но продолжали встречаться часто находя друг в друге хорошего собеседника подходящего по интеллектуальному уровню. И сейчас они видели всë это в глазах каждого, они понимали это, но продолжения хотелось так же обоим. Фëдор осмотрел всю переднюю часть торса Дадзая, но кончика бинтов так и не нашёл. Осаму это понял и недоумевающе посмотрел на оппонента: — А зачем снимать бинты? Это же не обязательно, самое главное не здесь. — Надо. Заодно взгляну на то, что ты, суицидальный маньяк, скрываешь под ними, - Достоевский серьёзно посмотрел на Дадзая, в ответ на что тот только что-то промурчал под нос и быстро сделав какие то махинации за своей спиной достал кончик бинта и протянул Фёдору с немного издевательской ухмылкой, мол держи, распутывай как знаешь. Фёдор управился с этим делом сравнительно быстро, ему приходилось иногда вставать и заходить за спину Дадзая, который с распутыванием совсем не помогал то ли считая, что это необязательно, то ли хотев именно поиздеваться над Фёдором и продлить вступление на ещё более длительный период. Когда с бинтами было покончено, они так же были отправлены в кучку белой одежды. Открывался уже полный вид на ту часть тела Осаму, что тот так тщательно скрывал под бинтами. Следы селфхарма и многих попыток самоубийства на лицо: ссадины, царапины, глубокие и не очень порезы как поперëк, так и вдоль. Последние преобладали на руках и боковых частях живота. На шее следы верëвки, синяки на локтях и даже швы на некоторых участках тела. — Тебя эти раны красят, - перебил некое смущение Осаму Достоевский, проводя по самым зажившим ранам рукой, неосознанно желая не причинить боли партнёру. Дадзай слегка выгнулся вперёд и оперся на руки, которые досего момента ещё держал поднятыми и податливыми для помощи Фëдору с бинтами. Сейчас Достоевскому уже становилось жарко, тут и сомневаться не приходилось, к чему всë идёт. Фëдор достаточно быстро снял с себя рубашку, не путаясь в пуговицах, но медальон оставил на шее. Сейчас оба были без верхней части одежды, но на некоторое время им хватит и этого. Осаму нарочно не проявляет сильной инициативы, хочет, чтобы Достоевский сейчас принёс ему всë больше и больше удовольствия. Обстановка в комнате накаляется. Фëдор придвигается лицом к губам Дадзая, и когда губы их оказываются на одном уровне он чувственно и долго целует закрытый рот партнёра, что позволяет себе в этот момент ещё и громко дышать прямо на Фëдора. Когда Осаму уже слегка приоткрывает рот впуская оппонента внутрь, Достоевский не теряя ни секунды буквально вламывается в хоромы рта Дадзая, исследуя внутри всë вплоть до горла, куда нападавшему позволял добраться его довольно длинный язык. Руки Фëдора медленно двигаются от плеч Дадзая до его коленей и обратно, всë больше заставляя их тела гореть в порыве страсти, кульминацию которой они так долго оттягивают. Наконец когда поцелуй разорван Фëдор, не давая отдышаться ни себе ни партнёру, оставляет резкий засос на шее Осаму, на что тот прикусывает губу и старается не смотреть, пока на его теле появляется всë больше и больше следов, перекрывающих шрамы. Достоевский держит одну руку на ремне Осаму, стараясь расстегнуть его, а второй помогает себе оставлять рядом с дорожками поцелуев ненадолго остающиеся следы от плотного нажима. Когда с ремнём было покончено и тот был достаточно небрежно отброшен в сторону, Фëдор позволил себе расстегнуть ширинку штанов Осаму, так что половому органу того оставалось преодолеть только одно препятствие для полного освобождения. Дадзай кладёт руку на голову Достоевского, побуждая к действию. Тот в ответ на это скидывает руку со своей головы и всë же высвобождает ожидающий член Осаму. Медленно двигая рукой у основания Фëдор прикасается губами к самой головке и некоторое время просто держит так. Его рука слегка вздрогнула, такой жест в сторону другого человека Фëдор мог бы счесть унижением для себя, но именно такое унижение для Дадзая парень был не против стерпеть. Он слегка берёт орган в рот и захватывает всë больше и больше, параллельно двигая рукой, что сопровождалось одобрительными тихими стонами Осаму. Фëдор достаточно быстро привыкает и взяв в рот столько, сколько может себе позволить, он начинает двигаться быстрее, стоны становятся хоть немного- но громче, у Дадзая обмякают руки и он ложится на спину. В ответ на это Достоевский, увеличив темп до предела, резко замедляется и в конце концов проведя языком по члену отрывается от него и получив одобрительный кивок Дадзая, что уже скинул с себя обувь, стягивает штаны и нижнее бельё полностью. Осаму обнажëн, полностью беззащитен и предоставлен Достоевскому, который может, но не хочет устранять такого сильного противника сейчас. Всë же хоть они и на разных сторонах реки, течение у них одно, не зря же они собрались тут и пришли к тому, что сейчас происходит и будет происходить. — Простыми методами не отделаешься, выбор в начале зря не пройдёт. Бери книгу, открывай первую страницу, - Фëдор освобождает уже сам себя от ненужной одежды и встав коленями между ног Осаму держит их. Последний подобрав и открыв книгу быстро пробегается глазами по странице и с вопросом во взгляде смотрит на партнёра. — Сам выбирай, либо оставайся так, либо переворачивайся, - Достоевский не подавал виду о том, что нервничал, у них обоих такого опыта не было никогда, а Фëдор ещë и всë усложняет. Дадзай с места не сдвинулся и уже настроился на чтение. Очевидно, что ни о какой смазке или презервативах и речи не идëт: всë же это библиотека, а они именно в этот день к акту не готовились. Поэтому приходится выкручиваться и использовать подручные способы, что и делает Фëдор. Слюной он смазывет полностью два своих пальца: указательный и средний, свой половой орган, а так же анальное отверстие партнёра. Подставив пальцы готовясь войти он посмотрел на Дадзая, что после этого взгляда должен был начать читать. Осаму переводит глаза на первую строчку. — «Я не надеюсь и не притязаю на то, что кто-нибудь.. »- Осаму медленно, проговаривая каждое слово и выделяя каждый знак препинания начинает читать рассказ. Пока Фëдор не начал вводить пальцы всë шло просто идеально- уж в чтении Дадзай был явно натренирован немало и чтение с выражением давалось ему не трудно. Но когда чувствуешь внутри своей пятой точки чужеродное тело невольно сжимаешься и начинаешь хотя бы немного, но нервничать, что и произошло с Осаму. Его голос дрогнул как раз на слове, которое стоило выделить. Такого Фëдор по личным условиям терпеть не стал и ввëл резко оба пальца до самого их начала, что сбило Дадзая ещё сильнее. Он взял себя в руки и постарался расслабиться, что получилось у него с трудом и то не полностью. Он глубоко вздохнул и продолжил чтение. — «Нежность моей души проявлялась столь открыто, что сверстники даже дразнили меня из-за этого.. »- Дадзай намеренно глубоко дышит, пока внутри него двигает пальцами медленно, но верно, Достоевский. Это ведь только начало, и если Осаму срывается здесь- то что же будет дальше? Фëдор ускоряет темп, чëтко следя и вслушиваясь в каждое слово своего партнёра, который в свою очередь сосредоточился настолько, что не заметил ввод третьего пальца. Когда Достоевский увидел это он решил, что уже пришло время для следующих действий. Он вынимает пальцы и отвлекая Дадзая от чтения переворачивает на живот, а Дадзай, благо ему позволили, принял более удобное положение: встал на четвереньки, широко расставил руки, положив между ними книгу. Фëдор встаëт сзади и наклонившись берëт руку Осаму и кладëт на книгу. — Плохо, переворачивай назад, заново, - Фëдор придерживая руку Дадзая перелистывает назад два листа и показывает пальцем, откуда начинать читать. Осаму слегка вздыхает, сильнее раздвигает ноги и драматично перечитывает. Достоевский уже вернулся в положение на коленях за Дадзаем и приблизившись крепким половым органом к анусу Осаму медленно начал входить на небольшую часть длины, но ему не затуманивало глаза это чувство. Он резко входил за каждую ошибку в произношении слов, за каждую не выделенную интонацией запятую. У Дадзая начинали наворачиваться слëзы, но он быстро стёр их и поджав губы читал и читал. Ничто не давало ему расслабиться, удовольствие было мимолëтным, за ним следовала боль. Боль гремящая в ушах, боль, затуманивающая взор, боль от того, с кем они не знают, кто друг другу. И всë равно они делают это. Да, это есть секс, но обычно при нëм люди чувствуют наслаждение и освобождаются от тяжестей на душе и теле, но видимо судьба Дадзая в этом- то самое исключение. Рассказ краток, но с вечным перечитыванием Осаму казалось, что это и вправду длится вечность. Что это не закончится. И вот замкнутый круг одинаковых строк кончается, наступают действия между. Осаму привык к резким толчкам и даже иногда ударам и стал читать ровно. Фëдор решает начать разнообразие. — «И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного иску..» - чтение Осаму резко прерывает рука Фëдора, закрывающая читающему рот. Достоевский увереннее двигается внутри Осаму с перерывами для того, чтобы Дадзай получал физические ощущения некоторой приятности от этого. Осаму на некоторое время застывает, пытаясь понять, что произошло. Он пробивает засаду пальцев Фëдора языком. — И как ты предлагаешь мне читать с этим? - Фëдор на это только усмехается и помещает пальцы в рот Осаму. —Предлагаю так, а ты попробуй, тебе понравится, - Осаму, прикусывая пальцы Достоевского, задевая их языком пока они двигаются внутри рта его читает книгу до момента, пока Фëдор не решает дать ему небольшую передышку и не помогает встать. От этого в Дадзае резко просыпается желание и он забывшись захлопывает книгу и обернувшись к Фëдору опрокидывает того на пол, пристраиваясь над членом того. Подобрав книгу он держит еë над своей головой. — «Я тотчас пожелал его купить».., - Осаму резко садится на половой орган Фëдора и читает сквозь стоны самостоятельно “наказывая„ себя за такие помехи чтению. Достоевский ухмыляется такой инициативе и оперевшись одной рукой об пол, а вторую положив на пояс Осаму поглаживает его бок и шëпотом пересказывает слово в слово книгу, которую сейчас читает такой желающий Осаму. Осаму этот хочет извлечь хоть какую то приятность из этого процесса и у него это получается даже сохраняя условие обязательного чтения книги. Дадзай до боли в ногах, но удовольствия внутри использует самый быстрый темп, который только может. Когда Осаму замедлился, Достоевский притянул его к себе вниз и затянув в поцелуй взял книгу из рук Осаму. Когда поцелуй был разорван Фëдор не выходя из Осаму перевернул того на спину и стал держать книгу над его глазами. Осаму просмотрел страницу и начал читать, но тут его глаза закрыли рукой. — Ты же осмотрел сейчас всю страницу, что ты там увидел? Давай, рассказ почти дочитан, может ещё не дочитывая сможешь пересказать? - Фëдор двигается внутри Дадзая медленно и неглубоко, ожидая ответа. Осаму слегка замялся от неожиданности и замутнëнного разума, кружащейся головы и двоения в глазах. Но рассказ этот он, очевидно, уже читал. Вскоре он пересказывает содержание от начала до конца и Достоевский убирает руку вместе с тем снова выходит из Осаму. — Поставь на полку, - услышав эти слова Осаму вздыхает и встаëт, поворачиваясь спиной к Достоевскому находит нужное место на полке, куда и вставляет книгу, а Фëдор в свою очередь вставляет уже свой член в Дадзая. Последний упирается в шкаф, на его руки Фëдор ставит свои и ускоряет темп. Осаму смотрит перед собой и пытается читать авторов книг, чтобы не забыться и не отключиться. Создавалось ощущение, будто в комнату был запущен какой то газ или в еду был подмешан какой то препарат. Достоевский убирает одну из рук с руки Дадзая.. — Николай исповедь о вечер..- .. и поворачивает его голову к себе затягивая в ещё более чувственный поцелуй чем все, что были ранее. Теперь они оба чувствуют от этого хоть что-то, чтение будто создавало им правила и стены, они были сосредоточены не друг на друге, не думали ни о чьих чувствах, а только следили за соблюдением поставленных условий. Они не могли уйти в отрыв, они не могли понять, что на самом деле они делают. И вот сейчас, когда нет никакой литературы вокруг, когда сами они не литературные гении, не бродячие псы, а обычные люди, которые имеют свойство хотеть друг друга и получать таким образом. Разум обоих туманиься, но они продолжают, забыв обо всëм и всех. Неважно отсутствие звукоизоляции, неважна выпавшая книга с полки, неважна одежда, на которой они стоят. Неважно то, кем они останутся друг другу после этого, а они не сблизятся. Они не начнут встречаться или делать это регулярно. Нет, им не до этого. Никому из них и в голову не приходила мысль о любви, только сейчас они получают удовольствие друг от друга, и пусть ценят это время. Кто знает, вдруг это повторится нескоро. Вдруг кто-то из них умрëт и больше не будет такого хорошего понимающего хоть и врага, но товарища. Вместе друг для друга они создают идеальный комфорт, хотя со стороны кажется, что они частенько направляют один на другого и наоборот пассивную агрессию. Сейчас бы видел кто их- не поверил бы, что такие люди могут испытывать влечение друг к другу. И вот пик наслаждения, самого настоящего, впервые полученного, наступил. Фëдор изливается прямо внутрь партнёра, во время чего продолжает оставлять засосы на шее и плечах Осаму, партнёр, резко убирая руку со шкафа кончает в свою руку и опускается на колени. Фëдор тянется рукой назад и, подобрав, надевает на Осаму свою шапку и улыбается. Обычно Достоевский уходил сразу, но на этот раз он остался в библиотеке на всю ночь. Вот уже светало, а парни одеты всë ещё небрежно и лежат на полу, там же, где закончили ещë вечером. Светает. Плащ с окна упал на пол, разбудив Фëдора, что быстро привëл себя в порядок и этот же самый плащ подобрал. Дадзай тоже открыв глаза застëгивал рубашку, когда он был уже почти одет в дверь постучали. Осаму постарался как можно быстрее одеться, но хоть это у него и получилось, вышло это небрежно, да и оделся он не полностью. Обувь, в которой всегда ходили в помещении агенства ещё лежала на полу. Через темноту в комнате из-за штор, что задвинул Достоевский было не видно, кто заглянул в комнату, но дверь он захлопнул так же быстро, как и отворил. Дадзай знаком показывает Фëдору оставаться в библиотеке и поспешно спускается на первый этаж, а Фëдор, всë же выходя из библиотеки опирается на перила лестницы смотрит вниз, где Осаму что-то говорит сотрудникам агенства, что в какой то момент обратили свой взгляд наверх и увидели Фëдора. Дадзай повернулся в друзьям спиной и бросил вопросительный взгляд на Достоевского, на что тот спустился и положил руку на плечо Осаму. И все обратили внимание на шею его, покрытую бордовыми следами и укусами, а после подняв руки вернулись к работе. Фëдор потянул Дадзая за собой на улицу и придерживая рукой лицо его максимально приблизился и забрал шапку с головы Осаму, которая тоже вызывала первые подозрения агенства. — Тебя красят не только раны, - за Достоевским подъехала машина, в которую тот сел и медленно направился туда, куда только богу ведомо. А Осаму всë ещё стоит на пороге потирая шею. Он улыбается. И с Фëдором снова они увидятся уже через два дня в библиотеке вечером, а вдруг и раньше на преступном деле его группировки. И кто знает, суждено ли им читать книги и получать удовольствие, повторив вечерние события, или умереть. — Не только раны, значит..