Побег от реальности

Солнечный свет никогда не казался таким приятным до этого момента. Как и слабый ветер, что она не чувствовала на своей коже дольше пары минут, уже очень давно. Вот только любое физическое удовольствие в корне перечёркивала внутренняя пустота. Сидя на полу чужой квартиры, Никифорова Владлена пустым взглядом прожигала стену напротив неё. Руки обхватили колени, всё тело мелко дрожало, то ли от холода, что присутствовал в, не особо уютном на вид, доме, то ли от внутренних переживаний. Рядом из угла в угол металась вторая девушка, с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост, и азиатской внешностью, с телефоном в руках. Звонок стоял на громкой связи. — Здравствуйте, я по поводу квартиры. Вы ищите сожильца, верно? — в очередной раз начала говорить она заученную наизусть фразу, слыша в ответ лишь грубое «уже нашла», — Ясно, до свидания. Девушка сбрасывает трубку и поворачивается к Владлене, подходя ближе и садясь перед ней на корточки, кладя свои руки поверх её ладоней. Владлена поднимает на подругу такой же пустой, как и был до этого, взгляд, а затем поджимает губы. — Айлин, тебе необязательно этим заниматься, — вздыхает она, убирая чужие руки, и прячет собственные ладони в длинных рукавах огромного, полосатого, чёрно-белого свитера, точно также пряча и лицо в высоком воротнике. — Обязательно. Ты же моя подруга, Влад, — Айлин поджимает губы, поднимаясь на ноги, и вновь берет в руки телефон, залезая на один из сайтов. Копается совсем недолго, находя объявление о поиске соседа по комнате, и набирает новый номер, — Здравствуйте, я по поводу квартиры.

***

Холодный вечерний ветер растрепал распущенные волосы, заставляя в очередной раз пожалеть о том, что я их не собрала. Мы вышли на площадку, впереди которой виднелась полоса препятствий, если её можно было таковой назвать, а напротив стоял наш тренер. Холод был уже по-настоящему зимним, даже и не скажешь, что только недавно началась осень. Я чувствую как к моему боку отчаянно, как слепой котёнок, прижимается Лиза, в попытке согреться. Кидаю в её сторону осторожный взгляд, и прижимаю чуточку ближе к себе, пытаясь поделиться своим теплом. Андрей, тренер Школы Леди, спрашивает нас об очной ставке и нашему к ней отношению. Для многих услышать о себе правду было неприятно, и это совершенно не странно. Не всем людям, увы, наплевать на то, что о них скажут, будь это в плохом или хорошем свете. Испытание заключалось в том, что весь груз сказанных нами слов ляжет на плечи сокоманднику, коим, в моём случае, была Кира. И Ангелина, но ей я не говорила ничего, оставляя девушку без дополнительных мешочков с утяжелителями. Мне, как и Медведевой, повезло меньше: на каждой висел балласт со слов каждой из напарниц. Проходить данную полосу препятствий нам придётся втроём, в то время как остальные будут бежать парами. Это значит, что у Ангелины, что оказалась посередине, обе руки были не особо функциональны, и тащить её придётся нам самим. Будет тяжело вдвойне, мы это понимали, но решили, что попробовать стоит. Первыми вперёд вышли Лиза и Лера. Я, свободной рукой, провела по спине Андрющенко, ловя её благодарный взгляд, а затем повернулась к Кире и Ангелине, что скучающе наблюдали за прохождением препятствий первой командой. — Какова вероятность, что я упаду и сломаю шею в той яме? — жалобно хнычет Ангелина, не специально потянув меня за руку вниз, заставляя болезненно шикнуть. — Не боись, малыха, норм всё будет, — поморщилась Кира, рукой проводя по собранным, приглаженным волосам, уже чувствуя, что скоро ветер напрочь испортит причёску. Я промолчала. Когда я узнала, что бежать нам нужно будет в том же составе, в каком мы сидели на очной ставке, я сразу поняла, что никакого иммунитета нам не видать. И говорю я это не с мыслью оскорбить или обидеть: просто правда. С Ангелиной наши шансы на победу заметно уменьшились даже скорее, сократились до нуля. Она явно не тот человек, который смог бы быстро и осторожно пройти подобное на скорость. Её рост этому сильно способствует — метр пятьдесят пять. Она была ниже меня практически на сорок сантиметров, и это мешало просто ужасно. Чтобы оставаться в нормальном положении, Ангелине приходилось поднимать руку, дабы не стянуть меня на пол, и практически прижиматься ко мне. Кира, наблюдая за этим, тихо смеялась, вызывая во мне раздражённые вздохи. Как мы будем так бежать? Словно назло, после того, как Лиза и Лера вернулись в строй, вызвали именно нас. Бросая на остальных своих одноклассниц жалобный взгляд, буквально кричащий «Помогите мне», я покрепче ухватила ладонь нашей Пчёлки. Сейчас я чувствовала себя самой настоящей матерью, боящейся потерять своё чадо, и была очень рада, что Ангелина подобному не сопротивлялась, лишь послушно сжала мою руку в ответ. Прозвучавший свисток был сигналом: мы одновременно стартанули, и с первых же секунд ощущалось то, как сильно Ангелина отставала от нас с Кирой. Пришлось едва ли не тащить её вслед, одновременно ещё и следить за тем, чтобы та вдруг не упала от подобных порывов. Спрыгивая в яму первой, я громким, приказным тоном сказала Ангелине оставаться наверху, а затем, дождавшись когда спустится и Кира, самостоятельно спустила девушку вниз. Наверх ей наоборот, помогала залезть Медведева, словно выполняя роль ещё одного родителя. Прекрасная семья, не правда ли? Новосёлова смеялась и кричала, когда мы с Кирой одновременно потянули её вперёд, заставляя почти сразу же ускориться до максимума. Следом шёл некий лабиринт, что прошли мы, на удивление, очень быстро и легко. А вот стена, которую нужно было перелезть, представляла явные сложности. Первой забралась Кира, подпрыгнув и зацепившись за край, а затем, вместе со мной, затащила наверх и Ангелину. Мне оставалось немного подтянуться, ведь я была едва ли не одного роста с этой самой стеной, а затем также и спрыгнуть. Кире, кажется, было весело. Спустившись следом, она с яркой улыбкой на губах наблюдала за тем, как я, придерживая одноклассницу за талию, помогаю ей встать на землю. — Давай, жучок, не бойся, — шепчу я тихо, но это слышат обе девушки. Кира снова улыбается, и, осторожно придерживая за бока Ангелину, помогает перебраться на другую сторону досок, по которым мы должны были пройти. Я её чуть ли не ловлю на руки, дождавшись, когда Кира придёт следом, и начинаю осторожно идти вперёд, мёртвой хваткой вцепившись в руку Новосёловой. — Вот так, солнышко, ты пиздец какая умница, — поддерживает Кира под конец дороги, и когда мы уже все втроём стоим на земле, резко тянет её, да и меня тоже, вперёд. Осталось добежать до начала. Весёлый смех Ангелины разрушал тишину и вызывал на наших лицах слабые улыбки, она и вправду словно была радостным ребёнком, которого родители вывели в парк аттракционов. Я на мгновение даже забыла, что она работала в эскорте, продавая своё тело за деньги. Возвращаясь в строй, я чувствую неимоверное облегчение. Когда Кира сняла верёвки, я была готова лечь прямо на грязную землю, но решила пока ограничиться тем, что сяду, пряча лицо в коленях. Я не то чтобы устала физически. Скорее искреннее переживание за Ангелину сыграло свою роль. И пока вперёд побежала следующая команда, передо мной присела Лиза, заглядывая в мои глаза. Я приподняла уголки губ, выпрямляя на полу ноги, и девушка напротив закатила глаза, явно намекая на то, что одежда потом будет в грязи. А мне было плевать. Я улыбаюсь более открыто, сверкая голубыми глазами, и Лиза, не сдерживаясь, присаживается рядышком, кладя свою голову мне на плечо. Переплетаю наши пальцы, щекой прижимаясь к чужой макушке, и взглядом слежу за тем, как Кристина, в компании с Дианой, проходят задание. Где-то рядышком, также на полу, сидит запыхавшаяся Ангелина, даже не слушая ленивые шутки и комментарии стоящей над ней Киры. В сердце разливается привычное тепло, и я вдруг осознаю, что ощущаю себя по-настоящему счастливой.

***

Кровать, жёсткая и скрипучая, заправленная бело-голубым постельным бельём, прогибается под чужим весом ещё сильнее, чем до этого. Лежащая на ней девушка принимает сидячее положение, сонным, и одновременно болезненным взглядом осматривая маленькую комнату. Большой деревянный шкаф, покрытый глянцевым лаком, стоит в углу. Одна дверца слабо приоткрыта, и из щели виднеется бежевый мех зимнего, утеплённого пальто. На шкафу — два горшка с неизвестными Владлене растениями и большой плюшевый заяц, мех которого выглядел уже изжившим своё время. На другой стороне — небольшое окно с цветочными занавесками. На подоконнике вновь стояли маленькие горшки с цветами, а под ним — батарея, как из старых, советских фильмов. Над кроватью, на одной из стен, висит красный ковёр с характерным орнаментом. Типичная русская квартире, находящаяся в старой, разваливающейся от каждого дуновения ветра трёхэтажке, где-нибудь на окраине города, в забытом богом микрорайоне, где из развлечений — маленький магазинчик с каким-либо женским именем в названии, в котором очень часто покупают алкоголь несовершеннолетние. Кнопочный телефон, словно прошлого поколения, начинает вибрировать под подушкой, и Владлена раздражённо достаёт его, смотря на контакт, высвечивающийся на маленьком, тёмном дисплее. Айлин. Отклоняет вызов, роняя голову на подушку, и закрывает ладонями лицо, сдерживая болезненный стон. Всё тело ломит, будто бы каждая косточка была раздроблена; голова болит настолько сильно, словно готова в каждую секунду взорваться, предупреждая тем самым об этом хозяйку. Владлена берёт последние силы в руки, спуская на пол ноги, и поднимается, сразу же рукой оперевшись о стену, дабы не потерять равновесие и не упасть. На кухне слышится шкворчание масла на сковороде, и Владлена морщится. Желудок сводит от тупой боли и тошноты, вызванной мыслями о еде; несмотря на то, что ела она очень давно, сейчас ей этого явно не хочется. — Доброе утро, алкашня, — хихикает девушка, лет двадцати семи, что крутилась у плиты, покачивая бёдрами под ритм одной из песен итальянской рок-группы, тихо играющей у неё на телефоне. — Утра, — вымученно вздыхает Владлена, практически не смотрела на свою соседку по квартире, и лишь достаёт с одной из верхних полочек железный контейнер из-под печенья, в котором, как ни странно, находились лекарства. Пару таблеток обезболивающего и что-то от тошноты: Владлена проглатывает всё и сразу, не запивая водой, и её соседка удивлённо поднимает обе брови. — Неужели настолько всё плохо? — уголки её губ поднимаются, когда она замечает искренне раздражение на лице Владлены, и довольно отворачивается назад, продолжая жарить яичницу, — Ты поешь хотя бы. Я уже недели две не видела, чтоб ты ела. Владлена хмурит брови, но понимает, что девушка права. Садится за небольшой, круглый стол с таким лицом, словно её заставили сделать это под дулом пистолета. Кладёт локоть на неприятную, шершавую скатерть, с изображением божьих коровок, и немного отпихивает в сторону открытые газеты, задевая вместе с тем и открытую, побитую временем сахарницу. Перед ней приземляется тарелка с жаренными яйцами, один запах которых заставляет Владлену снова сморщиться. Подавляет в себе желание встать и уйти, вилкой протыкая желток, из-за чего он красиво растекается по белку, и, тяжело вздыхая, принимается за еду. В голове — лишь белый шум, в сердце — сплошной холод и одиночество, в глазах — ничего не выражающие льдинки. Соседка по квартире садится напротив, поджимает губы, смотрит с жалостью на младшую. Хочет что-то сказать, но решает промолчать, не желая получить в ответ очередную грубость. Почему продолжает делить жильё именно с ней? С двадцатитрёхлетней девчонкой, без мечт и перспектив, без нормальной и постоянной работы, с серьёзной судимостью в личном деле и с большой дырой в сердце? Наверное, хотела показать ей, что не одна в этом мире. Что люди бывают и добрые. Что кто-то да поможет.

***

Ступая босыми ступнями по пушистому, белоснежному ковру, Кристина Захарова толкает стеклянную дверь балкона, полной грудью вдыхая ночную прохладу. Всё, что защищало её от ветра — тонкая, шёлковая ночная рубашка, что была даже не до конца застёгнута. Онемевшие от резкого перепада температуры кончики пальцев продолжали держать тонкую, уже подожжённую сигарету. Распущенные волосы спадали на плечи, скрывали лицо и заставляли постоянно убирать пряди подальше от глаз, дабы не закрывать видимость. Курить прямо на балконе было опасно, но идти куда-то дальше Кристине совершенно не хотелось. Дыхание было равномерным и, на первый взгляд, совершенно спокойным. Возможно. Вот только сама девушка себя так не чувствовала. Грудь разрывала ревность вперемешку с сильнейшим недовольством и раздражением. И все три эмоции относились к одному человеку, — её однокласснице, что за прошедшие пару дней даже не посмотрела на неё, что говорить о разговоре. Не то, чтобы сама Кристина сделала больше. Приняла позицию, что лучше будет тихо беситься в сторонке, но не подойдёт первой. Темы на серьёзный разговор всё накапливаются и накапливаются, а шансы на то, что этот самый разговор всё же произойдёт, наоборот уменьшаются. Им ещё нужно было обсудить то, что Кристина к ней приставала. Да, по пьяни, но приставала. Кристине было стыдно. После того как девушка полностью отрезвела, а отрывок воспоминаний врезался в её голову, она была готова рвать на себе волосы. Руки в тот момент начали дрожать слишком сильно, в голове гудеть странный шум, перед глазами то и дело проносились не самые приятные картинки. В тот момент рядом оказалась только Кира. Только Кира видела, насколько сильно переживала по этому поводу Кристина. Только Кира видела слёзы в уголках её глаз. А на следующий день Кристина сделала вид, что забыла обо всём. Даже перед Кирой. Сжимала руки в кулаки, до покрасневших полумесяцев от ногтей. Стискивала челюсть до скрежета зубов. Отводила взгляд как можно дальше, как можно громче шутила неуместные шуточки, и вела себя как можно отстранённее рядом с Владленой. Она этого и не заметила. Кристина поняла, что Владлена на неё не смотрела. Зажималась на её глазах с Лизой, проводила кончиками длинных пальцев по спине, оставляла лёгкое поцелуи на макушке, но на Кристину даже не смотрела. И Кристине хотелось подойти, вдарить как можно сильнее по довольному лицу высокой брюнетке, высказать всё, что она о ней думает. Но что было высказывать? Слова о том, что Владлена — единственная девушка, что настолько сильно врезалась в сердце, голову и жизнь Кристине? Ладони, с разбитыми в кровь костяшками, кучей мелких царапин и синяков, сжали витиеватое железное ограждение. Сигарета едва не упала с балкона наземь, но Кристина вовремя ухватила её поудобнее, поднося к потрескавшимся, пересохшим губам, делая одну затяжку. Сигаретный дым окутывает лёгкие и расслабляет, заставляет отпустить все обиды, всю недосказанность. Кристине хочется закричать, но она, как и обычно, держит всё в себе. Как и подкатившие слёзы, как и полный боли вздох, как и косые взгляды на одноклассницу. Тушит о железо сигарету, сжав её в руке, не боясь обжечься, и бросает за цветочный горшок, где тлело уже немало таких же окурков. Заходит обратно в дом, сразу же залезая под одеяло, но пока не закрывает глаза. Кажется, как только сон обуяет её, придут новые кошмары, новые переживания и новые слёзы. А Кристина уже натерпелась. Кристина уже устала.

***

Проходя по коридору в учебный класс, в глаза сразу же бросается большое количество надутых, гелиевых шариков, а также парень в костюме клоуна, что эти самые шарики и надувал. Он ярко улыбнулся нам, маша рукой и подзывая подойти ближе. Некоторые девочки, к примеру Лера и Виолетта, подбежали обниматься. Я же, вместе с Кирой и Лизой, молча прошли и сели на стулья.

синхрон Владлены:

Клоуны некомфортные, я не знаю почему, просто не нравятся мне. С самого детства. Прям фу-фу.

Пока этот самый парень представлялся нам, и говорил о цели своего визита, Лиза, что сидела сбоку от меня, отвязывала один шарик. С огоньком в глазах наблюдала за ней, как за пятиклассником, что пытается подшутить над учительницей. Замечая мой взгляд, Лиза сразу же делает вид, что ничего не делала, но я лишь тихо хихикнула, руку положив на её колено. Наблюдая за лёгкой радостью на лице Андрющенко, приближаюсь к чужому уху, сначала просто обдавая горячим дыханием, а затем тихо шепчу два слова, вызывая мурашки по телу девушки: — Люблю тебя. И Лиза замирает. Округляет глаза, смотрит перед собой и, кажется, полностью уходит в свои мысли. Во взгляде вдруг начинает плескаться страх, и она поджимает губы, стараясь на меня не смотреть. Хмурю брови, не до конца осознавая подобной реакции: то, что мне бросятся на шею, я и не ждала, но страх? Лиза сжимает подол школьной юбки, опускает голову, из-за чего лицо скрывают упавшие чёрные волосы. Молчит. Кажется, что даже перестаёт дышать. О своих словах я не жалею, ведь сказала честно и искренне. Но тактично спросить лишним не будет. — Я сказала что-то не то? — хмурю брови, продолжая шептать всё это прямо на ухо. Лиза чуть отстраняется, зашуганным взглядом на меня посмотрев, а затем, словно опомнившись, качает головой. — Извини, пожалуйста, всё хорошо, — кусает губу. Смотрит виновато, зажато и так, словно я могу её сейчас ударить. От этого её вида на душе кошки скребут, сердце разрывается. Выпрямившись, я, словно спрашивая разрешение, кончиками пальцев провожу по тыльной стороне Лизиной ладони. Руку она раскрывает, позволяя переплести пальцы, что уже стало нашей маленькой традиций. Собираюсь оставить на её виске слабый поцелуй, но вовремя кидаю взгляд на камеру. Нельзя. Лиза продолжает выглядеть чем-то расстроенной, виноватой и до жути испуганной, словно маленький котёнок, который жил на улице, терпя постоянные избиения, и которого наконец-то забрали домой. Но он продолжает бежать от чужих рук как от огня, шипя и царапаясь, в попытке защититься. Стоп. — Ты меня боишься? — осознание приходит слишком поздно. В голове — куча несвязных мыслей, целый ураган чувств и эмоций. В сердце — жгучая ненависть к её бывшему, — Солнышко, я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты мне веришь? Лиза выдерживает паузу, словно не зная, что нужно отвечать. Глаза бегают по комнате, а в них — искреннее желание верить. — Верю, — произносит совсем тихо, даже неуверенно, но я не давлю. Улыбаюсь, нежно и осторожно, вызывая тем самым улыбку и на лице Лизы. Посильнее сжимаю её ладонь в своей, и сразу же слежу за реакцией, боясь отпугнуть. Лиза тяжело вздыхает, но, словно разбивая один из внутренних барьеров, прижимается ко мне боком, подавляя тягу по привычке положить на плечо голову. За время нашего диалога этот самый актёр в костюме клоуна предложил и всем нам надеть точно такие же. Я нахмурилась, с отчаянием наблюдая за переодевающимися одноклассницами.

синхрон Владлены:

В этих, извините меня, чепушей одеваться, серьёзно? Идите нахуй с такими запросами, а.

И всё же, несмотря на всё моё недовольство, выхода, как такового, не оставалось. Я, возможно, и отказалась бы, закатив очередную истерику, но тёплый взгляд Лизы остановил. У меня нет броши, и уходить снова я была не намерена. Хотя бы ради неё. Костюм — большой, неудобный и до жути некомфортный. Выглядели мы все просто отвратительно. Ладно, не все, Лиза, как и всегда, была очень милой. Но сама я ощущала себя не в своей тарелке — хотелось послать всех и всё к чёрту, приложиться к бутылке, пустить по вене. От каких-либо всплесков негативных эмоций отвлекала что-то бубнящая себе под нос Кира, что крутилась подле, ругаясь на весь мир и смешно морщась; Ангелина же, наоборот, выглядела радостной и счастливой, порхая вокруг да около, поправляя забавный, жёлтый парик с большим бантом на голове. — Влада, я хочу извиниться, — раздался голос за спиной, и я, неосознанно вздрогнув, весьма резко обернулась, — Понимаю, что ты не помнишь, но просто знай, что всё в прошлом. Не буду пояснять, так что давай забудем это, хотя ты уже, как страшный сон, ладно? Виолетта, с радужным париком и клоунским носом в руках выглядела крайне неуклюже, нелепо и смешно. Весьма серьёзные слова, вылетающие из её уст, никак не вязались с образом. Я приподняла уголки губ, склоняя голову вбок, и кивнула. На самом деле об этом я и вправду забыла: основную часть моих мыслей заняла другая, а сама Виолетта и вправду не подавала никаких признаков влюблённости. Я бы задалась вопросом правда ли это, если бы не видела как буквально пару минут назад, за пределами камер, она обнималась с Рони. — Допустим, — пожимаю плечами, видя заметное облегчение на лице Виолетты, а затем треплю её по волосам, вызывая недовольный вскрик и слабый смех. От сердца словно отлегла одна из проблем. Задание сыграть для детей, — причём с ограниченными возможностями, — весёлое представление, выдалось бы тяжелее, если бы я вдруг не ощутила жгучую жалость и сочувствие к этим самым детям. Особой артистичностью, актёрским талантом или хотя бы яркой эмоциональностью я не отличалась. Но очень сильно помогло то, что напарницами моими, как и в прошлом испытании, были Ангелина и Кира. Поставить сценку проблем не составило, тем более, когда наш «куратор» нам помогал. Первой на сцену выбежала Ангелина, вприпрыжку, держа в руках ажурный зонт от солнца. Играла она красочно и очень ярко, что было совершено не удивительно: всё же эскорт, как это называет сама Ангелина, научил надевать абсолютно разные маски, подстраиваясь под клиента. Следом вышла Кира, что, можно сказать, должна была отыграть предложение руки и сердца. Ангелина всячески отказывала, раскрывая зонт и прячась за ним от «надоедливого поклонника». Тогда и был мой выход. Если говорить простым, сказочным языком, то я была драконом, Кира — рыцарем, а Ангелина — прекрасной принцессой. Задачей было разыграть нападение на принцессу, чтобы её рыцарь спас её, и они зажили долго и счастливо, подружившись ещё и с драконом. Взгляды детей, полные тысячи счастливых искр, наполняли решимостью, и я старалась, правда старалась, играть так, чтобы им это нравилось. Самое тяжёлое было то, что говорить было нельзя, лишь показывать всё мимикой и движениями. Двумя словами — разыгрывать пантомиму. В самом конце обняв «принцессу», мы с девочками поклонились, под аплодисменты и радостный детский смех, спускаясь на поле, и садясь рядом с Настей и Рони, что выступали самыми первыми. — Ты умничка, Владусь, — хихикнула Ангелина, снимая с головы свой парик и слабо приобнимая меня, так, как позволял ей рост, — Горжусь. Я улыбнулась. На самом деле слова поддержки от Новосёловой были для меня не пустым звуком — девушка оказалась очень искренней, весёлой и милой, из-за чего отношение к ней у меня кардинально поменялось. Раньше считала её глупой пустозвонкой — сейчас наоборот. А ещё с каждым разом, с каждым новым днём, проведённым в Школе Леди, я начинаю осознавать то, что хочу общаться со всеми искренне. Шутить, смеяться, участвовать в вечерних посиделках на кухне, читать вместе книги по ролям. И если раньше это осознание меня бы сломало, то сейчас я беспредельно этому рада.

***

Следующее задание было уже на следующий день. Идя по улице в сторону стоящих камер, ванной и Татьяны Поляковой, я сразу же почувствовала что-то не ладное. А когда увидела стеклянные колбы с насекомыми внутри — стало и вовсе дурно. Всё это чем-то напоминало задание, происходящее, кажется, в пятом сезоне. Жуков я не боялась, но определённое отвращение к ним, естественно, испытывала. У Сергея, того самого, дома жили мадагаскарские тараканы, так что их вид заставил меня напрячься вдвойне. Неприятные воспоминания, неприятные ассоциации, неприятное испытание. Погода была, наконец таки, хорошей. Сильного ветра не было, лишь лёгкое дуновение, облака на небе светлые, пушистые, ни единого намёка на дождь. Солнца практически не чувствуется, но оно точно светит, иначе было бы и вовсе холодно. Но сегодняшний климат вовсе не сочетался ни с внутренним состоянием, ни с тем, с чем нам сейчас придётся столкнуться. Говоря о схожести с испытанием пятого сезона я попала в яблочко — происходить будет и вправду то же самое. Кого-то из девочек поместят в ванную, осыпая насекомыми, в то время как её напарница сможет позвонить близкому человеку, с которым хочет поговорить. Длительность телефонного разговора целиком и полностью зависит от девушки в ванной.

Синхрон Владлены:

В голове я уже сделала себе пометку, что, несмотря на отвращение, просидеть я должна столько, сколько будет нужно либо Пчёлке, либо Кире. Я не могу ни одну, ни другую подвести.

Татьяна Полякова выглядела устало; возможно ей надоело возиться с нами, и она просто хочет отправиться в заслуженный отпуск, а может сегодня у неё что-то случилось. Узнать не получится, женщина бы вряд ли рассказала, если бы у неё спросили, да и спрашивать, увы и ах, никогда не собирается. Придерживая руками накидку, что спасала от лёгкой, но всё же осенней прохлады, женщина долгим взглядом оглядела каждую из нас, останавливаясь на паре Алисы и Виолетты, кивая и приглашая выйти первыми именно их. Садясь в ванную, с опаской поглядывая на помощника, держащего в руках колбу с опарышами, Виолетта кинула взгляд, в котором была искренняя мольба о помощи, на нас с Рони, что стояли рядом друг с другом. Вербицкая, незаметно для других, показала руками сердечко, и Виолетта, поджав губы, всё же постаралась улыбнуться в ответ. — И как давно? — прошептала я, когда задание для первой пары уже началось, и Алиса разговаривала по телефону с матерью, под истошные крики ужаса от своей напарницы. — Ты про что? — Рони состроила ангельское выражение лица, непонимающе похлопав ресницами, и я закатила глаза. — Про вас с Вилкой, — качаю головой, замечая слабую полуулыбку, заигравшую на губах собеседницы, — Как давно вы вместе? — С тех пор, как ты соврала ей и сказала, что не помнишь про её признание. Я показала, что на этом конец света не наступает, жизнь не заканчивается, и всё это было несерьёзно, — никаких перемен в эмоциях Рони не было, но я услышала как опасливо понизился её голос. — Ты знаешь, — это был не вопрос. Я констатировала факт, подтверждая тем самым слова Вербицкой, но смысла отнекиваться я не видела, — Так было бы лучше. — Может быть, — вздыхает Рони, прогоняя то самое возмущение, и я удержала облегчённый вздох. Пока мы разговаривали, Виолетта покинула ванну, а её место заняла сама Алиса, — А у вас с Индиго как? — Относительно неплохо, — пожимаю плечами, сразу же смотря на вышеупомянутую девушку. Лиза стояла рядом с Кирой, что-то оживлённо ей рассказывая, активно жестикулируя. По другую от неё сторону находилась и Ангелина, что, на каждое слово или действие Лизы, кивала или смеялась. — Я рада за вас. И за то, что Виолетта о тебе больше не думает, тоже, — слова Рони заставили повернуться обратно к ней. Девушка выглядела по-настоящему счастливо, смотря на обнимающую Алису, со слезами на глазах, но всё же улыбающуюся Виолетту, — Спасибо. — Обращайся, — я хмыкнула, не особо понимая, за что конкретно меня поблагодарили. После Алисы и Виолетты пошли Лера с Лизой, и первой в ванну должна была сесть именно Андрющенко. Мне стало интересно, как поведёт она себя с насекомыми, но, на моё удивление, она наоборот этого жаждала. Протянув ладони, жучков высыпали прямо ей в руки, и девушка, как дитё в песочнице, начала с ними играть. Уголки губ поползли вверх от подобного зрелища, и Лиза, словно почувствовав мой взгляд, посмотрела на меня в ответ, улыбаясь широко и ярко. От вчерашнего испуганно-обречённого состояния не осталось и следа. После этой пары вызвали нас. Из-за того, что мы были втроём, кто за кого будет ложиться мы не до конца понимали, но в ванну пригласили сесть Киру, а мне вручили мой же телефон. Кому звонить — я не знала, но на глаза попался самый первый номер в контактах. Моя подруга вне проекта, единственная, кто хоть как-то был рядом. Та, чью заботу я осознала лишь тогда, когда начала терять. Наше общение сошло на нет до того момента, пока мы не поговорили нормально. Я благодарна ей за всё, что она для меня сделала. Жаль, я не могла сказать ей об этом тогда. Сидя в чугунной, белоснежной ванне, на дне которой оставались следы от пребывания в ней насекомых, Кира вся сжалась, с ужасом смотря на стекло, за которым во всю извивались мерзкие личинки. Я сглотнула, набирая нужный номер, и сразу же услышала первый вскрик напарницы. Гудки длились недолго: по ту сторону трубки послышался взволнованный, но радостный женский голос. — Влада! Что-то случилось? Как ты звонишь? Я так скучала, у тебя всё хорошо? — начав закидывать меня вопросами сходу, девушка явно начала передвигаться по комнате туда-сюда, как всегда, это делала. — Привет, Айлин, — улыбка озарила моё лицо, я чуть повернулась в сторону, чтобы чужие крики были слышно не так сильно. На моё удивление, помимо этого ещё и сама Кира почему-то замолчала. Мою спину прожигал её взгляд, но особого значения я этому не придала, — Я тоже очень скучала, малая. У меня не так много времени, просто хочу сказать спасибо за то, что ты возилась со мной, а не бросила, как остальные. — Разве я могла это сделать? Я ведь люблю тебя, Влад, и ты навсегда останешься моим близким и родным человеком, — Айлин хихикнула, заставляя хрипло усмехнуться и меня, — Не подведи там меня, и саму себя главное! Я верю в тебя, Влада, и буду очень ждать. Люблю! Кира выскочила из ванной, стряхивая с себя последних насекомых, а затем ошарашенно на меня уставилась. Причину подобного поведения я не знала, даже никаких догадок совершенно не было. Передавая телефон парню-помощнику, я подошла ближе к подруге, помогая убирать из-под одежды жуков. — Кто это был? — хрипло, не особо уверенно спросила Кира, вынуждая меня чуть отстраниться и, с нахмуренными бровями, посмотреть на неё, — Голос знакомый. И имя. — Подруга. Мало ли Айлин на свете, не придавай значения, — я покачала головой, пока девушка пыталась собраться с мыслями, и в голове промелькнуло пару ненавязчивых воспоминаний. Но и на этом я постаралась не зацикливаться. Совпадения бывают и похлеще этого, не стоит вешать на даму передо мной ярлыки.

В ушах звон. Хмурю брови ещё сильнее, поджимая губы, и продолжаю изучать Киру, что стоит напротив. Я теряюсь в мыслях, пытаюсь отогнать воспоминания и стараюсь обнадежить себя тем, что девушка рядом — не та самая, которой я, ещё пару лет назад, хотела снести ебальник. Я искренне надеялась на это. И, слава богу, остановить этот поток догадок и предположений помогла Татьяна Полякова, попросив меня залезть в ванную следом, в то время как к телефону подошла Ангелина. Я вздохнула, кидая последний взгляд на Киру, и исполнила сказанное. Ощущение ползущих, перебирающих своими тоненькими лапками, прямо по твоей коже насекомых заставляло съеживаться и перетряхивать плечами. Я наклонила голову вниз, поджимая губы и закрывая глаза, стараясь отвлечься от осознания того, что сейчас по мне лазают десятки личинок, жуков, тараканов. Живот скрутило — меня едва не вывернуло. Я и не представляла каким образом Кире удалось услышать не только имя из моих уст, но и тихий, чужой голос, раздающийся из телефона. Все мои мысли, всё сознание было сфокусировано на собственных ощущениях, и на попытках сдержать рвотные позывы, появившиеся от специфического запаха насекомых. Слава богу раздался крик от Ангелины, позволяющий мне вылезти наружу. Подбежавшая Лиза помогла отряхнуться от оставшихся на одежде жучков, получая от меня благодарный взгляд, и мы вдвоём отошли в сторону. Глянув напоследок на Ангелину, я увидела, как та послала в мою сторону воздушный поцелуй. Губы озарила лёгкая улыбка, и я кивнула, чувствуя как ко мне ближе прижимается Лиза, которой свою кофту пришлось снять из-за тех же насекомых, и сейчас осенний ветер обдувал оголённые плечи. Звонить оставалось самой Кире, но я в этом больше не участвовала: в ванной уже сидела Ангелина. — Ты так мило морщилась, когда на тебя начали высыпать опарышей, — хихикнула Лиза, поправляя на голове чёрную шапку, — Я не думала, что ты боишься насекомых. — Я не боюсь насекомых, — возмущённо нахмурилась и надула губы, вызывая очередной смешок от Андрющенко, а затем отвела взгляд, — Они просто мерзкие. — Вовсе нет, очень даже милые, — приподнимает уголки губ Лиза, заставляя меня на неё глянуть. Любит, значит, тараканов. Просто прелесть. И почему мне на голову упала именно она? — «Милые» в моём понимании это нечто другое, — перестаю следить за происходящим на испытании, лишь полностью поворачиваюсь и уделяю всё своё внимание Лизе, заставляя её сделать то же самое. — И что же например? — Ты, — щурюсь, наблюдая за реакцией на чужом лице. Сколько бы времени не прошло, смотреть на смущённую Красную Шапочку мне не надоест никогда. Лиза, как и ожидалось, невинно похлопала глазками, в то время как щёки начал украшать гордый румянец. — Спасибо, — неловко уводя взгляд в пол пробормотала Лиза, и я вдруг поняла, что несмотря на безумно милую, открывшуюся передо мной картину, мне бы всё же хотелось, чтобы девушка перестала меня так смущаться.

***

Смотря на саму себя в зеркало, Елизавета Андрющенко осознаёт, что снова влюблена по уши. И ей от этого слишком страшно. Ошибки прошлого не дают спокойно любить, словно абсолютно каждый будущий партнёр будет хотеть того же, что и самый первый. Деньги, польза, возможности. Ни о каких чувствах и речи идти не могло: Алексей был ужасным человеком. И вспоминать его Лиза не хочет. Но иногда это происходит. Как, например, во время испытания связанного с клоунами, когда Владлена призналась ей в любви. Ничего лишнего, два совершенно обычных слова, но сколько чувств внутри Лизы в тот момент разыгралось. Лёша делал также; наклонялся к чужому уху во время стримов, шептал всё, что только можно, чтобы вывести девушку на яркие эмоции, и всё равно, что это было — злость, радость, смущение. Это набирало больше просмотров. Убирая с лица чёрные волосы, Лиза осмотрела саму себя долгим, изучающим взглядом, и собиралась залезть в душ, как в комнате послышались недовольные крики. Приоткрывая дверь и осторожно выглядывая в образовавшуюся щель, Лиза сразу же заметила стоящую к ней спиной Кристину, что смотрела, кажется, на Владлену. Уже готовясь сделать шаг вперёд, девушка почему-то замерла. — Захарова, ты уже в край ахуела, — девушка с чёрными, распущенными волосами, в чёрной, Лизиной шапке и в очках стояла, скрестив на груди руки, и зло смотрела на даму напротив. — Ну конечно, я-то хотя бы, блять, поговорить пытаюсь! — кричит в ответ Кристина, эмоционально взмахивая руками. Собранные в низкий хвост блондинистые волосы скрывались под кепкой и капюшоном. — Ты не разговариваешь, ты орёшь, — всё ещё старается сдержать себя в руках её собеседница, но Лиза увидела, как сжимаются у неё кулаки, и как играют на лице желваки, — Ты могла просто подойти, причём давно ещё. Ты очень наивная, если думала, что мне бы не стало похуй, Захарова. — А ты самовлюблённая дрянь, которая только и умеет, что манипулировать людьми, захватив их внимание и сердце, затем посылая нахуй, — ядовито выплюнула Кристина, убирая руки в карманы толстовки, и опустила голову вниз, смотря себе под ноги. Лиза нахмурилась. Кристина сказала «захватив сердце», неужто ей нравится Владлена? И они сейчас, наверное, ругаются из-за этого. Из-за Лизы. Стало грустно и даже стыдно, захотелось обратно спрятаться в ванной и переждать, пока одноклассницы остынут, но следующая фраза её девушки заставила вновь остановиться. — Да-да, конечно-конечно. Я же небось лучший человек в твоей жизни. Ты таких, в своей пизде, наверное, не видела никогда. Кого же как не меня любить, верно? Я же лучше, чем остальные. Я же помогаю, пока другие обижают. Сердце, кажется, замерло. Лиза с ужасом посмотрела на Владлену, на секунду увидев вместо неё его. Точно такая же фраза. Словно запись включили. Вот только он говорил это в сторону Лизы, а Владлена — Кристине. Почему? Ком встал поперек горла, брови сошлись на переносице, губы поджались. Захотелось уйти. Страшно стало в несколько раз больше, а всё внутреннее Я стало самостоятельно проводить параллели между Владленой и Алексеем. Их, к ужасу и странной боли в сердце у Лизы, оказалось много. Кристина дёрнулась вперёд. Было видно, как слова Владлены прорезали на ней одну из ран, и она была готова ударить её. И, по всей видимости, плевать хотела на правила Школы Леди. Лиза и Кира подбежали одновременно: и если первая сразу же встала напротив своей второй половинки, то Медведева начала уводить Кристину. — Влад, — начала Андрющенко, и голос предательски дрогнул, выдавая её странную нервозность, — Пошли, не нужно драку затевать, тебя выгонят. Снова. Владлена посмотрела на сжавшуюся под её взглядом Лизу и, непонимающе нахмурив брови, всё же вышла вместе с ней на балкон. Сразу же садясь прямо на пол, девушка сделала глубокий вдох, стараясь прийти в себя. То, что она сказала — слишком низко. Почему она опустилась до подобных выражений Владлена не знала, но очень хотела узнать. Она ведь не думала так на самом деле, верно? Вообще, Владлена уже даже и не мечтала о возможности разговора с Кристиной, ей казалось, что девушка уже полностью забила на это и плевать хотела на неё саму с высокой горы. Как оказалось — нет. Вот только, к большому разочарованию, Кристина, вместо адекватного и спокойного диалога, выбрала покричать так, словно ей кто-то что-то должен. Владлене это не понравилось, и тем самым завязался конфликт. Если бы не Кира с Лизой — он бы перешёл в драку. А драться с Кристиной, на самом то деле, очень не хотелось. — О чём ты задумалась? — нарушает тишину «Индиго», поправляя на себе большую футболку, принадлежащую девушке рядом с ней, натягивая её чуть ли не на колени. Голос был уже более уверенным, но Владлена всё равно смогла распознать нотки страха. И в голове начали крутиться совершенно разные мысли, начиная от «Что я сделала?» заканчивая «Сейчас бы поесть». — Неважно, — отмахнулась старшая, откинувшись назад и спиной облокотившись о стоящее на балконе кресло, на котором очень часто сидела Настя, в поисках вдохновения для новых стихов, — А с тобой что? Ты словно бывшего увидела, котёнок. Лиза нахмурилась. Удивительно, как простая шутка могла так точно попасть в истинную причину. Заметив то, что на юмор собеседница не настроена, Владлена стала заметно серьёзнее, придвинувшись ближе и взяв чужую руку в свою. И она бы соврала, если бы сказала, что её вовсе не обидело то, как напряглась от этого прикосновения Лиза. Владлене казалось, что эту стадию они уже прошли. А Лиза отвернулась в другую сторону, не делая попыток к тому, чтобы вытащить собственную руку из хватки. Ей стало страшно. По-настоящему, до глубины души, затрагивая самые болезненные струнки прошлого. Владлена впервые напугала Лизу настолько. Ассоциации с бывшим молодым человеком просачивались теперь со всех сторон: то, как она смотрела, то, как называла, что говорила, как действовала. Лизе искреннее хотелось ей верить. В то, что она сказала на испытании. «Я никогда не причиню тебе вреда» — звучало как рай, и Лиза правда надеялась, что это правда. Что всё, что она услышала — нелепое совпадение, да и Влада имела в виду совершенно другое. Лиза снова хотела довериться человеку, открыть ему себя, даже несмотря на неприятные, ужасные подозрения. Потому что Лиза снова любила.

***

Вчерашний вечер не оставил никаких хороших воспоминаний, лишь некое чувство пустоты пожирало изнутри. С Кристиной снова не удалось поговорить. С Кристиной и вовсе больше не хотелось разговаривать. Руки сжимали тёплое, розовое одеяло. Каждое слово, произнесённое стоящей рядом Кирой, не оставалось в голове надолго, как минимум из-за того, что говорила она про звонок. А ещё больше проблем мне точно не нужно было, сначала бы разобраться с уже имеющимися. Глаза автоматически прикрылись: я полностью ушла в себя, через пару мгновений почувствовав толчок в бок. — Ты меня не слушаешь, — недовольным тоном начала говорить Кира, затягивая на шее школьный галстук. Мы собирались на финальное испытание, но никаких сил этим заниматься не было, — А я между прочим важную хуйню несу. — Пожалуйста, медвежонок, давай попозже, — тяжело вздыхаю, даже не глянув на свою подругу, и встаю с кровати, поправляя серые брюки и отходя от задумавшейся Киры, что успела лишь крикнуть мне в след короткое «Не называй меня так» Лизу я с утра не застала. Она, по всей видимости, проснулась раньше всех, первее собралась и ждала нас внизу. У входа, на небольшом диванчике в прихожей, её я и увидела: в руках Лизы покоилась очередная книга по психологии, одна нога была закинута на другую, волосы оказались распущены. Приземляясь рядышком, я заметила, как она вздрогнула и напряглась. — Доброе утро, котёнок, — голова опустилась на чужое плечо, а руки осторожно обвили талию, обнимая и прижимая ближе к себе, — Как спалось? Слышится рваный выдох, и Лиза неловко ёрзает, из-за чего и я отстраняюсь. Поведение девушки несколько напрягает; в голову врезается вчерашний инцидент, из которого она меня и вытянула, и именно после него стала такой. Неужели я сказала, или, может, сделала, что-то не то? Оттолкнула её агрессией? Вряд ли. — Прости меня, — замечая непонимание на моём лице шепчет Лиза, и всё же послушно прижимаясь обратно. Так, будто если она не сделает этого, я могу поднять на неё руку. Но я ведь никогда этого не сделаю. Настроиться на разговор, и уж тем более его начать, я не успела — оставшиеся девочки спустились вниз, заставляя Лизу вновь отодвинуться, как она делала это обычно на людях, и встать с дивана на ноги. Выходя на улицу самой первой, она даже не подождала меня у двери, из-за чего я недовольно сморщилась, плетясь позади всех. Замедлила шаг и Кира, задумчивым взглядом на меня смотря. Долго и молча, вызывая приступ раздражения. Собралась даже открыть рот, чтобы что-то сказать, но я сжала кулак перед её лицом, прося продолжить молчать. И она продолжила. Да, нахмурилась и закатила глаза, но продолжила. Школьный автобус довёз нас до красивой, большой больницы. Высокие колонны из белого гранита навевали ассоциации с Олимпом из мифологии: греческим дворцом на вершине горы, скрывающейся далеко в облаках, где восседали боги. Всё это звонко разбивала надпись «Градская Больница», что явно давала понять, что находимся мы совершенно не в Великой Греции, а в родной, но грустной России. Губы растянулись в едкой усмешке. Как и обычно, выстраиваясь в один ряд, мы дождались пока операторы включат камеры, а к нам выйдет Любовь Розенберг. Пожелав нам всем удачи, женщина махнула рукой в сторону больницы. Финальное испытание шестой недели началось. Шагнув в затхлую, сырую ванную комнату, вижу сидящую на полу, обнявшую весьма непривлекательный унитаз, девушку. Инстинктивно сморщившись и оглянувшись через плечо назад, мне, под грозным взглядом рыжеволосой помощницы режиссёра, и натиском камер, пришлось подойти ближе. Присаживаясь на корточки перед брюнеткой, что была поразительно на меня похожа, я убрала волосы с её лица, обращая на себя внимание. — Я хочу сдохнуть, почему даже этого у меня не получается? — хриплый голос раздаётся по туалетной комнате, заставляя передёрнуть плечами, — Я чувствую себя ужасно одинокой. Мне кажется, что от меня весь мир отвернулся. Да оно, в принципе, так и есть. После зоны я не нужна даже самой себе, что уж говорить про других людей. По телу пробежал табун мурашек. Это были мои слова. При выходе из тюрьмы я говорила то же самое врачам, откачавшим меня после передоза. В тот момент я и вправду хотела умереть. Уйти в мир иной вслед за всеми, кого я хоть капельку любила: за приёмной матерью, за любимой девушкой, даже за ним. Потому что всё время после тюрьмы я чувствовала себя виноватой. Из-за меня мой друг мёртв. Я его убила. — Мне так страшно, я боюсь каждого человека. Любой готов воткнуть мне нож в спину, я уверена. Не доверяю я никому, даже этим двум девчонкам, которые за мной таскаются. Сто процентов что-то нужно, — качает головой девушка, и откидывается назад, морщась и тихо, болезненно простонав, — Я ненавижу наркотики. Но я не могу их бросить. — Потому что ты думаешь, что одна. И наркотики эти мысли заглушают, — наконец подала я голос, опуская взгляд вниз, разглядывая собственные ладони, — Но это не так. И Айлин с Марианной хотят лишь оказать дружескую поддержку. Не отталкивай их, они прекрасные люди, которые очень тобой дорожат. — Да ну, а то, что Айлин забила на меня из-за отношений ничего? — ядовито шепчет нанятая актриса, и я была готова заткнуть ей рот. Это именно та тема, которую я так тщательно стараюсь избегать во время диалогов с Медведевой. — У неё есть своя жизнь и свои проблемы. Она много чего сделала для тебя, и пора бы и тебе помочь ей, хотя бы добрым словом, — облизываю пересохшие губы, сжимая руки в кулаки, — Возьми, блять, себя в руки, тряпка! Ты ничего не добьёшься, если будешь то и делать, что закидываться наркотой, а потом умирать в каком-нибудь переулке. Начни хоть что-то делать со своей жизнью уже. И пойми, что ты не одна. И никогда одна не будешь. Тебя всегда окружали, и будут окружать в будущем, прекрасные люди. Не отталкивай их. Ты не обязана быть сама за себя. Мир не настолько жесток, насколько это вдолбили тебе в голову. Последние предложения сорвались на полу крик. В уголках глаз собрались, и уже были готовы политься наружу, мелкие, солёные слёзы. Руки дрожали. Я встала на ноги, откинув голову назад, к потолку, чтобы сдержать поток очередных рыданий, а затем протянула руку девушке на полу. И она весьма активно приняла её, поднимаясь на ноги вслед за мной, а затем, также за руки, выходя из ванной в коридор. Сердце стучало неистово из-за нахлынувших отголосков прошлого, но я нашла в себе силы успокоиться. И нашла силы наконец понять вещь, которую только что сказала самой себе. Я не одна.

***

Синхрон Владлены:

Первое, что на глаза попадается, это огонь горящий. Я думала, мы будем через него прыгать.

Выходя на улицу после прочтения записки от преподавателей, и нанесения на лица друг другу специфического макияжа, мы заметили украшенный в стиле Дня Всех Мёртвых двор. Идея нанести на меня грим, схожий с татуировками Рика Дженеста, пришёл в голову Ангелине, а я, вспомнив персонажа из одного сериала, с таким же гримом, лишь согласилась. Как только мы прошли вглубь заднего двора, нас встретил парень в мексиканском сомбреро. Единственной нашей целью на этой «прощальной вечеринке» было сжечь вещи, напоминающие о прошлом. Я подготовила не так много вещей, как могла бы, но они имеют определенную ценность в моей жизни. В моей прошлой жизни. Выходя вперёд, к огню, я пару мгновений смотрю на языки пламени, а затем беру в руку маску, что попросила подготовить ребят из редактуры. — Я никогда не показывала себя настоящую. Мне было страшно проявлять эмоции, быть такой, какая я есть на самом деле, — после этих слов маска полетела в огонь. Пластик начал съеживаться, чернеть, а взгляд голубых глаз неотрывно за этими наблюдал. Следом пошёл пакетик с чем-то белым. Конечно же, это были не настоящие наркотики, но ощущалось всё вполне реально, — И с наркотой попрощаюсь. Когда-то мне казалось, что она спасла меня, но сейчас поняла, что наоборот меня убила. Делаю шаг назад, каким-то опустошенным взглядом смотря на остатки своих предметов. Почувствовала чужие пальцы, пробежавшие у меня по спине, и достаточно резко обернулась. Лиза. Девушка выглядела не шибко радостно. Губы поджаты, в глазах продолжал плескаться испуг, ожидание чего-то плохого, недоверие. Но, несмотря на это, она, по всей видимости, захотела меня поддержать. Весь день выловить Андрющенко для разговора мне не удавалось, может сейчас самое время? — Котёнок, — шепчу, тихо и настолько ласково, насколько это вообще было возможно. Уголки губ Лизы сами по себе поползли наверх, — Я хочу поговорить. Отойдём чуть-чуть, хорошо? Та кивает, осторожно беря меня за руку, и послушно идёт следом. Мы встаём подальше от камер, где-то за кустами, и поначалу молчим. Лиза, наверняка, уже догадалась о чём конкретно я хочу с ней поговорить, но всё равно молчала, даже не отвлекаясь ни на что. Смотрела на меня, терпеливо ждала, сложив за спиной руки. — Ты боишься меня. И, пожалуйста, не отрицай это. Я же вижу, — голос предательски дрогнул, а Лиза сморщила нос, — Я хочу узнать почему. Я напоминаю тебе о бывшем? — Да, — слишком быстро и честно отвечает она, а я в удивлении поднимаю брови, — Очень сильно. В движениях, в словах. Он делал точно также. И я боюсь, что всё повторится. Я не хочу быть игрушкой в чьих-то руках. Особенно, если это твои руки, Влада. Прикусываю нижнюю губу, а внутри всё болит, всё горит, всё изнывает от осознания того, насколько же этот котёнок травмирован тем мудаком. Короткие ногти впиваются по кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. — Я никогда не причиню тебе боль, я тебе клянусь, маленькая, — в горле встаёт ком, а по щекам готовятся потечь слёзы, угрожающие стереть хеллоуинский грим, — Я очень люблю тебя. И не позволю никому, даже самой себе, сделать хоть что-то плохое в твою сторону. Ты мне веришь? И Лиза верит. Смотрит своими зелёно-карими глазами с надеждой, с верностью, преданностью и глубокой любовью. Молчит. Но и без слов всё понятно. Улыбка, всё ещё осторожная, всё ещё с опасениями, но искренняя, играет на её губах. И я осторожно наклоняюсь вниз, видя как Лиза наоборот, приподнимается на носочках, и обвивает шею руками. Поцелуй. Трепкий, аккуратный, и до невозможности нежный. Движения губ полностью синхронизированы, мы будто бы чувствовали друг друга на подсознательном уровне. Конечно же, я понимаю, что всё не так просто, и Лиза наверняка будет продолжать вспоминать своего бывшего. Но я постараюсь сделать всё, чтобы она отпустила его и поняла, что мир на нём не кончается. Покажу ей то, что её могут любить по-настоящему.

***

Сидя на выгоне я слушала внимательно. Мне впервые было и вправду интересно, что говорят про остальных девочек, не только про меня. Правда, несмотря на это, практически всё время меня отвлекала сидящая рядом Кира. То кто-то сказал что-то смешное, а я не услышала, и зря, ведь «очень смешно, посмейся»; то вспомнила что-то интересное, и это нужно было рассказать именно сейчас, ведь в другую секунду мир схлопнется. Лиза, сидящая по другую сторону, каждый раз хихикала со слов Киры, заставляя меня закатывать глаза, но молча терпеть их выходки. Я была уверена, что когда очередь дойдёт до меня, они тоже не будут затыкаться. — Владлена, рады снова видеть Вас в Школе Леди, — улыбается Мария Третьякова, а Кира с Лизой резко замолкают, смотря на меня. Я киваю, также слабо улыбнувшись, — На этой неделе вы вели себя вполне достойно. Ни капли алкоголя не попало в ваш организм, ни одной драки не было устроено. Ну, или их успели предотвратить, верно? Поджав губы, я глянула на замершую Лизу, что беспрерывно смотрела на преподавательницу, будто бы от неё полностью зависела её жизнь, а не моё нахождение на проекте. — Вы, наконец таки, раскрылись, не как холодный стратег, опасная манипуляторша, а как весьма ранимая, милая и чувственная девочка, — переняла речь Татьяна Полякова, — Мы очень гордимся Вами, Владлена. И мы готовы вновь принять Вас в ряды учениц Школы Леди. Подойдите к Александру, и возьмите свою брошь. В сердце разлетелась сотня бабочек. Захотелось плакать от счастья, но я лишь встала на ноги и подошла к дворецкому, сдерживая эмоции. Повернувшись к одноклассницам, теперь уже официально, увидела радостную, гордую улыбку Киры и ласковую Лизы. Вновь получая брошь я брала на себя ответственность. И я поклялась, что больше не подведу ни учителей, ни, в первую очередь, саму себя. После меня обсуждали Киру, и как же я была за неё рада, когда она, вторую неделю подряд, получила белую ленту. А ещё я заметила, как тесно начала Кира общаться с Кристиной. Что же, хорошо, может так Захарова наконец образумится и мы сможем поговорить. Претендентов на выгон оказалось не так и много: для начала назвали Настю и Юлю, но второй отдали чёрную ленту. Всплеск эмоций был чересчур наигранным. Я нахмурилась, удивлённо глянув на Юлию, а затем усмехнулась, глядя уже на Лизу. Мне уже давно начало казаться, что «Платок» играет на камеру. Я даже думала, что половина её истории может оказаться враньём для привлечения внимания, но, озвучив мысли Лизе, получила лишь нравоучения и слова — «Обесценивание это плохо!» и «Я уверена, Юля очень хорошая». Доброту в этом ангеле, с татуировкой «Индиго» на шее, не убить. Но, на моё удивление, и Настю тоже оставили в школе. Встал вопрос о том, кого тогда выгоняют, но Лаура Альбертовна совершенно не медлила — Рони. Особого удивления или грусти в её глазах я не заметила. Возможно, уже понимала, что выгоняют конкретно её. Встала, отдавая свою брошь дворецкому, как и я пару минут назад брала её, а затем ловит мой взгляд. Рони смотрит с поддержкой и гордостью. Подмигивает мне, как и я в нашу первую встречу, и мне, почему-то, очень хочется плакать. Поджимаю, провожая взглядом Рони, что ушла собирать свои вещи, а затем опуская голову вниз. Она была моей подругой. Теперь я могла сказать это вслух. — Я верю в тебя, — горячий шёпот обжигает ухо, и я тихо всхлипываю, прижимая чужое, весьма хрупкое тело к себе. Водитель терпеливо ждёт, когда же все попрощаются с выбывшей участницей, но мы с Вербицкой друг друга из объятий не выпускаем слишком долго. — А я в тебя. Не сорвись там нигде, окей? — наконец отстраняюсь, заглядывая в глаза Рони, в которых собрались слёзы. Сама же я уже не сдерживалась. — Окей, — улыбается, широко и ярко, а затем переводит взгляд куда-то мне за спину. Я отхожу на шаг в сторону, и в эту же секунду на её шею набрасывается Виолетта, что рыдала уже навзрыд, совершенно не пытаясь сдерживать эмоции. Смотря на открывшуюся передо мной картину, я осторожно ушла к остальным, вставая рядом с Лизой. Та посмотрела на меня, с осторожностью приподняв уголки губ вверх, а затем прижалась ко мне боком, из-за чего я, положив руку на чужую талию, осторожно приобняла её в ответ. Рони села в машину, напоследок помахав всем нам, и автомобиль с очередной выбывшей ученицей выехал за пределы Школы Леди. И как же было приятно осознавать, что в этой машине сидела не ты.