Побег от реальности

Никто никогда не полюбит тебя так, как я. Без меня ты никто. Ты ещё спасибо должна сказать, что я с тобой вожусь. Ведь ты никому кроме меня не нужна, Лизонька. Я, и только я, могу подарить тебе такую любовь.

      Тяжело дыша, Елизавета вскакивает со своей постели, на руках поднимаясь и стараясь осознать то, где сейчас находится. Всё хорошо. Это всего лишь кошмар, неприятный сон про бывшего молодого человека. Его, в жизни Лизы, больше нет. И никогда не будет. Губы поджимая, да и руки сжимая в кулаки, она встаёт на ноги, стараясь сильно не шуметь. Ночное время суток было самым приятным для неё — она любила работать на кладбище в ночную смену. Атмосфера необычная, уютная и такая одинокая. Ни единой живой души не встречалось; никто не собирался прогуливаться по подобному месту в полночь. И это радовало. Позволяло полностью отдаться самой себе, полежать на земле с закрытыми глазами, поразгребать мусор на могилах, рассматривая чужие надгробия, пытаясь понять как жил тот или иной человек. Это убивало время. Но также это убивало и саму Лизу. Мысли о прошлом давили слишком сильно, и моральная боль потихоньку начинала переходить в физическую. Закололи виски; словно сотни игл вонзили в голову одновременно. В горле встал ком, сделать глубокий вздох не получалось вовсе. Лизе стало по настоящему плохо. Ноги, касаясь голого ламината, совершенно не чувствуют холод. Идёт быстро, но тихо, в ванную комнату, забывая, или попросту не успевая закрыть дверь. Лиза падает на колени рядом с туалетом, чувствуя приступ ужасной тошноты, связанный с ним. И с его действиями. По коже побежали мурашки, захотелось вновь в кровь стереть свою кожу, лишь бы убрать ту грязь, что он на ней оставлял. Дышать с каждым разом становилась всё труднее и труднее; будто бы доступ к лёгким напрочь перекрыли, заслонили, завязали. Сделали всё, что только можно, лишь бы Лиза не дышала. Слёзы уже, оказывается, текли по щекам, капая на оголённые колени, но она совершенно не чувствовала их. Не чувствовала никаких эмоций, лишь физический дискомфорт и желание умереть. И нервные срывы, и панические атаки у Лизы уже происходили, и каждый божий раз их причиной являлся один и тот же человек. Мужчина, лет тридцати, с длинными волосами, растительностью на лице и своим Ютуб каналом. Тот, кто насиловал её психически, и, к сожалению, физически, на протяжении долгого времени. А Лиза, наивная дурочка, ещё и искренне ему верила. Руки сжимают ткань ночной рубашки, в попытке вернуться в реальность; в попытке прийти в себя. Глухой скрип двери, и внутрь входит кто-то ещё. Лиза не видит кто это. Но дышать, словно по щелчку пальцев, становится немного легче. Тошнотный комок в горле не проходит; как и головная боль; как и давление в области боков и живота, словно кто-то навалился на неё сверху. Чувствуются, — словно не здесь, словно в другом измерении, отдалённо, через пелену, — чужие прикосновения к волосам. Слышится, будто бы через водяную завесу, чужой голос. Чужой, но такой родной. Лиза открывает глаза, позволяя последним слезинкам скатиться и упасть вниз. На полу рядом с ней сидит её одноклассница, с чёрными, как смоль волосами; Лиза иногда задумывалась на счёт того, натуральный ли это цвет; и с голубыми глазами; некоторые из девочек говорили, словно они были ледяными. Словно никаких эмоций в них было не разглядеть. Но Лиза разглядела. Страх, беспокойство, волнение. Она держала Андрющенко за щёки, настолько осторожно, что можно было подумать, что сделана она была из хрусталя. — Свет моей души, что случилось? — спрашивает тихо, боясь отпугнуть, убирая растрёпанные пряди волос Лизе за уши. Боится сделать что-либо, опасаясь, что это может её напугать, расстроить, разозлить. Боясь, что это сделает ей больно. Лиза молчит. Слова не идут совсем, да и не хочется ничего говорить. Она не готова к таким откровениям. Но ближе всё же придвигается, находя в своей однокласснице спасательный круг, опору, защиту, поддержку. Никифорова Владлена обнимает нежно, чувствуя дыхание на своей шее, и также нежно сжимает чужое тело. Отпускать не хочется; отпускать страшно. Что, или кто, довёл её девочку до такого состояния? — Родная моя, хорошая, такая прекрасная, чудесная, — шёпот становится увереннее, и Владлена поглаживает её спину одной рукой, второй ладонью зарываясь в чёрные волосы на затылке, перебирая их и поглаживая подушечками пальцев кожу голову. Лиза не выдерживает такой нежности. Ей кажется, что всё это — фальшь; что ею пользуются, снова, и вскоре выкинут за ненадобностью. Лизе страшно, но она так хочет любить. Прижимаясь ещё ближе, оставляет влажные следи от слез на чужой одежде, но Владлене абсолютно плевать. Главное сейчас то, чтобы Лиза так не убивалась. Для неё теперь всегда состояние Лизы будет на первом месте. Сидят они так ещё минут двадцать, может даже больше, ни одна из девушек не следили за временем. Постепенно Андрющенко успокоилась окончательно, от плохого состояния остался лишь осадок в душе, и небольшая боль в горле. Владлена помогает им встать; держит за руку, обнимает за талию, не даёт упасть, потерять равновесие. Идут в комнату, и старшая следит за тем, чтобы Андрющенко легла в постель. Сидит на краю кровати, смотрит с безграничной заботой, из-за чего на губах Лизы, наконец таки, появляется слабая улыбка. И она, осторожно подвинувшись на край кровати, кивает на освободившееся место рядом. — Ляжешь со мной?

***

Кира просыпается рано, она не тот человек, который лежит в кровати допоздна. Привыкшая к ночным сменам, сейчас встаёт наоборот на рассвете. Зевает, по ковру ступает, собирается в душ; одна из привилегий раннего подъёма — отсутствие очереди в ванную комнату. А затем видит, как на кровати «Индиго» лежит, помимо самой её хозяйки, ещё одна девушка. Сначала даже ничего не понимает; смотрит пару секунд неосознанным взглядом, моргает часто, брови хмурит. А затем, осознавая кто лежит рядом, качает головой, губы растягивая в усмешке. Радуется за подругу, но одновременно ей завидует. Сама то никогда счастливой не была. Заходит всё же в ванную, смывая с себя остатки сна, и, стоя под душем, чувствуя, как вода стекает по телу, приходит и, наконец таки, полное осознание жизни. Махровое полотенце, школьная форма, привычный для неё пучок — Кира чувствует себя живой, но одновременно она не чувствует себя собой. Будто бы с каждым днём на проекте теряется частичка прежней Киры. Возможно, это начало нового пути. А возможно она просто сходит с ума. Выходит обратно в комнату, и видит, что одна спящая красавица наконец проснулась, и сидела сейчас на кровати, забавно протирая глаза сжатыми кулаками. Кира усмехается, подходит ближе, желает доброго утра и кивает в сторону уборной — Лиза попросила будить её пораньше, ведь никому не нравится ждать, пока Диана нанесёт сотую по счёту маску на лицо, а Ангелина дорисует последнюю стрелку; будто бы у неё не два глаза, а сорок. Поднимаясь с постели, Лиза смотрит на всё ещё спящую Владлену, а затем кивает Кире; что подразумевается под этим кивком, знает лишь она сама. Дверь ванной закрывается, а единственная неспящая в комнате Кира садится на край кровати, с которой только что встала её одноклассница. На подругу даже не смотрит; закрывает глаза и спиной облокачивается об изголовье. Слышится скрип двери; а затем тень надвисает над Кирой, заставляя ту всё же поднять взгляд. — Доброе утро, Кирюх, — произносит Кристина, тихо, стараясь не разбудить спящих одноклассниц, но её собеседница замечает, что смотрит та вовсе не на неё. — Крис, — предупреждающим, предостерегающим, строгим голосом говорит Кира, хмуря брови и, поймав чужой взгляд, отрицательно качает головой, — Нет. — Сорян, — отводит взгляд от спящей девушки, и вовсе отворачиваясь в сторону, а затем отходит, на ходу собирая волосы в привычный низкий хвост, — Ниче по поводу съёмок не говорили? Ты ж у нас ранняя пташка, может тебе чё сказанули. — Хер его знает, — пожимает плечами, поднимаясь на ноги и, по-сестрински прикрывая одноклассницу одеялом, подходит ближе к Кристине, — Пошли отсюда. Захарова кивает. Ей тяжело смотреть на виновницу метаний её сердца; даже если та спит. А ещё тяжелее осознавать, что спала она в чужой кровати. Тяжёлый вздох срывается с губ, и Кристина опускает голову вниз, пальцы запуская в волосы, полностью портя незамысловатую причёску. Кира её состояние понимает, но не одобряет. Считает, что от такого можно легко закрыться, если очень захотеть. Крис думает наоборот. Тянет свою подругу на балкон в их комнате; стоит, полностью оперевшись о перила, голову свесив вниз, и молчит. Смотрит себе под ноги, в то время как Кира смотрела на неё. Свежий воздух позволял прийти в чувства, а для кого-то ещё и проснуться окончательно. И всё остальное переставало быть важным.

***

Первым испытанием на новой неделе было прибрать дом к «приезду важных гостей». Решив, что важные гости — это родители, девочки в ускоренном темпе начали работать; убирали мусор, мыли посуду, заправляли кровати и готовили еду. Эта тема оказалась мне далека: у меня нет родителей. Ни одного близкого человека, который бы смог приехать; ни одного родственника. Никого. И меня бы обидело это, если бы я не привыкла. За компанию помогая подметать пол, я была полностью опустошена, а в голове выстраивался план по тому, что я буду делать. Неделю придётся провести в одиночестве; бо́льшая часть заданий сразу же отпадает, ведь они, я на сто процентов уверена, будут связаны с взаимоотношениями с родственниками. Оставалось надеяться на то, что хотя бы одно, или даже два испытания будут рассчитаны на то, что я смогу пройти их в одиночку. А может и нет — вдруг к кому-то ещё не приедут родители? Пойдём, в таком случае, вдвоём; если это, конечно, будет не Настя, ведь она явно начнёт психовать и откажется проходить эту неделю. Крутящаяся под ногами Ангелина увлеченно рассказывала про своего сына: она говорила, что хочет видеть именно его, ведь к матери никаких тёплых, семейных чувств не испытывает. Я до сих пор не могу принять тот факт, что у Малышки Гели есть ребёнок, и что никакая она не малышка, а мать. Протягивая в мою сторону руку, Ангелина забрала тряпку, которую я только что взяла, дабы протереть пыль. — Я сама сделаю это, не переживай. Помоги лучше Индиго с готовкой, — подмигивает она, совершенно не скрывая самодовольную улыбку, а затем подходит к окну, открывая его и начиная протирать стекло от грязи. Хмурю брови и закатываю глаза, пусть в глубине души и рада тому, что время коротать придётся рядом с любимым человеком. Захожу в небольшую кухню, и подхожу к стоящей ко мне спиной Лизе. Роль столешницы заменял стол; дом был не особо большим и навороченным, и таких удобств здесь не было. Нарезая огурцы в салат, она, по всей видимости, даже не заметила того, что к ней кто-то подошёл. Схватила с нарезочной доски один огурчик, под явно недовольное шипение, а затем невинно улыбнулась повернувшейся Лизе. — О, Влада, это ты, — негодование сходит с лица также быстро, как и появляется. Смотря на меня не более пары секунд, Андрющенко вновь принимается за нарезку овощей, оставляя мою персону без внимания. Недовольно морщусь, со спины её приобнимая, и слышу тихой, явно смущённый смешок. Любовь и нежность по отношению к данной даме накрывает с головой; оставляю лёгкий поцелуй у неё на щеке, а затем спускаюсь к шее. Лиза заметно вздрагивает и напрягается, чувствуя губы на пульсирующей венке, а аккуратные запястья сильнее сжимают ручку ножа. — Там Вилка набухалась, кто ей алкашку в руки отдал, бабы? — влетает в комнатку Алиса, недовольно хмуря брови и морща нос. Она явно имела претензии к людям, так легко пустившим бутылку с алкоголем для гостей по рукам. А раз на кухне сейчас были только мы, а я ещё и пришла недавно, то неужели это сделала Лиза? — Ой, сорян. Помешала? Алиса смотрит на открывшуюся перед ней картину с удивлением, и одновременно с задорными искорками в голубых глазах. Взглядом метается от Лизы ко мне, и наоборот, а затем понимающе приподнимает уголки губ. — Со мной здесь как раз Виолетта химичила, может забрала, пока я не увидела? — пожимает плечами в свою очередь та, а я, конечно же отстранившись и обернувшись, чувствую как чужое тело прижимается ближе ко мне, словно пытаясь вернуть те прикосновения. Алиса кивает, выходя обратно в прихожую и гостиную, туда, где сейчас и находились операторы. А ещё они, сто процентов, снимали Виолетту — пьяные люди были интересны зрителям. Поэтому я, со спокойной душой и пониманием, что на камеры это не попадёт, вновь прильнула к Лизе, на этот раз оставляя кучу лёгких поцелуев за ухом. Выпрямившись, я чуть отстраняюсь, сразу же замечая как поникают её плечи. А затем она поворачивается, на носочках привставая и руки кладя на обе мои щёки; долго не ждёт, целует невесомо, практически не ощущаемо, и сразу же возвращается в исходное положение. — Поможешь, пожалуйста, почистить морковь? — улыбается, абсолютно чисто, по-ангельски, заставляя сердце биться раз в десять быстрее. Разве я могу ей отказать?       — Здравствуйте, девушки, — милая улыбка, ласковый голос. Перед нами стояла Мария Третьякова, в чёрном платье, иногда посматривая на стоящего рядом с ней дворецкого, — Вы подготовили дом к приезду важных гостей? — Да, — в один голос сказали практически все, но я лишь зевнула. Каждая из девочек, на девяносто девять целых и девять десятых процентов, была уверена, что приедут к нам именно родители: мамы, тёти, бабушки. Все те, кого с упоением и замиранием сердца ждали. Все те, кого в моей жизни не было. Довольно кивая, Мария Третьякова элегантным жестом руки пригласила нас зайти внутрь. Первым на глаза преподавательнице попалась лежащая Виолетта: девушка напилась настолько, что несколько раз умудрилась упасть с лестницы и получить сильную царапину. Мне пришлось на руках нести её в кровать и пригрозить чуть ли не связыванием, лишь бы Виолетта лежала спокойно и не мешалась под ногами. Удивлённо глянув на всех нас, Мария Третьякова вопросительно подняла обе брови. Я подняла руки, согнутые в локтях, ладонями вперёд, как в знак того, что мы здесь ни при чём, и даже отошла чуть-чуть назад. Почувствовала лёгкий толчок сбоку, и повернулась, глядя на стоящую там Ангелину. Та, в свою очередь, ничего не сказала; лишь молча кивнула в противоположный угол комнаты, где находилась другая часть девочек. Где сидели на чьей-то кровати Кира с Кристиной, и вторая положила голову той на плечо. Я, если быть честной, удивилась очень сильно. Лиза, по другую от меня сторону, тихо усмехнулась, глядя на двух дам, и я почувствовала как она взяла меня за руку, переплетая пальцы. — Они милашки. Рада, что они подружились, — прошептала та, потянув меня за руку чуточку вниз, заставляя нагнуться так, чтобы было возможно говорить на ухо. — Я всё ещё удивляюсь, как ты можешь оставаться настолько доброй, котёнок, — поднимаю уголки губ, покачав головой, и Лиза снова усмехнулась, — Обе эти девушки убить были тебя готовы четыре недели назад. — В том то и дело, что четыре недели назад, а не сейчас. Все люди достойны уважения и второго шанса. Я лишь хмыкнула, выпрямляясь, и сжала чужую руку в своей чуть сильнее. Мария Третьякова, поговорив за это время с Виолеттой, провела нас в комнату наверх, где уже стоял ноутбук, а нас пригласили сесть вокруг него. Видеть мы должны будем именно наших гостей, и я специально села подальше. Первые зашли женщина, чем-то похожая на Ангелину, и мальчик лет тринадцати. Я сначала подумала, что это, как раз таки, её мать, но оказалось, что нет. Леры. В основном были женщины, но также пришёл и один единственный мужчина — дядя Киры. Я помнила её истории о нём, поэтому придвинулась ближе, в знак поддержки сжимая чужое плечо. Под конец оставались только Лиза и я, но ноутбук выключился, а моя девушка опустила голову вниз, сдерживая слёзы. К ней тоже никто не приехал. Сразу же подхожу как можно ближе, притягивая для объятий, и чувствую как её руки обвили моё тело, а лицо уткнулось куда-то в шею. Почему к ней не приехали? — Твоя мама не смогла оставить бабушку, — подошла к нам Мария Третьякова, с жалостью оглядев нас с Лизой, — Но она очень тебя любит. — Она никогда не приезжала, даже когда я её в свой новый дом звала, — шмыгает носом, продолжая стоять непозволительно, как для друзей, и, уж тем более, как для простых одноклассниц, близко. Я была практически уверена, что в камеру это попало, и данный диалог не вырежут точно. Зрители с ума сойдут. — Котёнок, наверное бабушке очень плохо, и мама и вправду не смогла её оставить. Вы обязательно увидитесь после проекта. Хочешь, я даже с тобой съезжу? — шепчу, надеясь, что услышит это только Лиза. Мария Третьякова к этому времени отошла к Насте, чтобы успокоить её из-за того, что приехала нелюбимая ею бабушка. — Хочу, — всхлипывает, обнимая сильнее, а затем я чувствую мягкое прикосновение губ к своей шее. На губах автоматически появляется полуулыбка, но, как бы я не хотела чувствовать поцелуи Лизы как можно чаще, всё же чуть отстраняю её, как минимум из-за одноклассниц вокруг, как максимум из-за камер. Отстраняюсь, практически незаметно кивнув в сторону оператора, что стоял совсем поблизости и снимал плачущую от счастья Виолетту. Лиза понимающие кивает, и послушно убирает руки, разрывая объятия, но отходить не собирается. Я рукой провожу по её предплечью, осторожно, незаметно для остальных, целуя в висок, а затем, почувствовав чужой взгляд где-то за спиной, оборачиваюсь. Кристина смотрит с жалостью и виной, топчась где-то в сторонке, неподалёку от Киры. И я улыбаюсь ей, понимая, что напряжённость между нами лишь давит. В который я раз произнесу то, что нам нужно поговорить? Кристина, на удивление, улыбается в ответ, коротко кивнув, а затем поворачивается к своей подруге, к Кире, что всё это время тоже смотрела на меня. В глазах её читаю удовлетворение, и она одобрительно приподнимает уголки губ, вновь переключая всё внимание на Кристину. — К тебе тоже никто не приехал? — произносит, слишком громко, из-за чего я неосознанно вздрагиваю, Лиза, кончиками пальцев начиная водит по тыльной стороне моей ладони. — Нет, — хмурю брови, отвожу взгляд в сторону; вопрос, как бы я не пыталась отрицать это, всё же был неприятным. Да, тот самый маленькой ребёнок внутри меня всё ещё желает любви и поддержки со стороны родителей. — Извини, это больная тема, да? Прости, милая, — виновато вздыхает, снова, уже по привычке, переплетая пальцы, и смотрит своими каре-зелёными глазами прямо в душу, — Проведём неделю вдвоём? — Конечно, — уже привычная, приятная нега окутывает с головой, вынуждая расслабленно, довольно щуриться, подавляя слишком яркую улыбку. Целая неделя, что мы полностью посвятим друг другу.

***

Взглядом провожая школьный автобус, что увёз наших одноклассниц на испытание, а затем видя и машину со съёмочной командой, я облегчённо вздохнула. Считай, заслуженный выходной. Дома осталась лишь следящая за всеми Даша, а также пару человек, что никогда не посещают часть с нашими комнатами. Нам же лучше. Отхожу от окна, заваливаясь на чужую кровать, вызывая лёгкий смех у её хозяйки; Лиза вытянула руки вперёд, и я, практически не думая, кинулась в её объятия, спустившись чуть ниже и пряча лицо в районе грудной клетки. Она тихо ойкнула, как минимум из-за того, что я легла на неё, а пушинкой, увы, не являлась. Но ничего не сказала: лишь улыбнулась, начав поглаживать по голове и плечам. — Расскажи о нём, пожалуйста, — шепчу тихо, даже неуверенно; боюсь, что вопрос вновь заставит Лизу охладеть. Она тяжело вздыхает, поджимая губы, но руки не убирает, даже наоборот, ближе прижимает. Слышу её сердцебиение, прямо под ухом, и, тем самым, слышу как оно учащается. — Его звали Лёша, он был старше меня лет на шесть, — осторожно начинает говорить Лиза; голос её заметно подрагивает, из-за страха прошлого, и я, в попытке поддержать, прижимаюсь к ней ещё сильнее, — Мы познакомились на каком-то форуме. Предложил мне стать персонажем на его канале. Трапом. Говорить ей было тяжело, я видела это, но очень важным было то, что она хотя бы говорила. Не молчала, не отнекивалась, не отшучивалась, а говорила. — Думаю, что он никогда не любил меня. А я отдавала всю себя. Он общался со мной, как с маленьким ребёнком; будто бы я совершенно не умею думать, и не могу иметь своего мнения. Отвёл меня к психологу, подсадил на транквилизаторы, сделал из меня овоща, — в уголках глаз начали накапливаться слёзы, а голос становился всё более и более надрывистым, — Он не бил, он опускал морально. А ещё насиловал. Я сама виновата, ничего не делала, так что… — Ты не виновата, — перебиваю, весьма резко, и приподнимаясь на руках, смотря на грустные, готовые расплакаться глаза, — Жертва никогда не виновата, любовь моя. Это Лёха этот еблан полнейший, и во всём, что он творил, виноват только и только он. Ты не обязана была трахаться с ним, так что он простой насильник, на которого можно было накатать статью. Да и он в общем типичный абьюзер, ужасный человек, и оправдывать его не надо. — Он ещё как раз и привил мне все комплексы. Говорил, что я выгляжу как парень, не возбуждающе, и что улыбка у меня кривая, и что… — Бабочки не видят своих крыльев, поэтому не могут оценить свою красоту, — не в силах больше слушать то, как ангелочек говорит, что она некрасивая, перебиваю снова, губы поджимая и чуть наклоняясь, оставляя невесомый поцелуй на лбу, — Ты прекрасна, во всём. И улыбка у тебя замечательная, самая лучшая. Ты вся самая лучшая. Было видно, как засмущалась Лиза, и попыталась отвести от меня взгляд. Её можно понять, она не привыкла, но я бы уже очень хотела, чтобы смущаться она стала меньше. Сажусь в сторонку, и теперь уже сама подзываю Лизу ближе. Откидываюсь назад, на изголовье кровати, а Андрющенко наоборот, как и я до этого, ложится поверх меня, носом утыкаясь куда-то в область шеи. — Я люблю тебя, — говорю уверено и весьма громко, оставляя мягкий поцелуй на макушке. Была готова к тому, что мне не ответят, как и в прошлый раз. И чуть ли не подавилась воздухом, когда услышала приглушённое: — Я тоже тебя люблю.

***

Ничто не согревает так, как три сигареты подряд, выкуренные прямо на грязном подоконнике в подъезде. Чёрное пальто насквозь пропахло запахом дешёвого табака, и весьма сильно замаралось в пыли. Маленькое, грязное окошко, выглядывающее прямо на ночной двор, выглядело очень одиноко, и смотреть в него было, по ощущениям, тоже одиноко. Владлена кинула всё, что осталось от сигареты, выкуренной до фильтра за пару минут, на пол, и достала из пачки последнюю. Под носом уже в корочку застыла кровавая полоска, также как и на губах; в области скул виднелся сине-жёлтый синяк. Взгляд абсолютно пустой, не выражающий ничего, холодные руки, будто бы даже принявшие синий оттенок. Владлена была похожа на живой труп. Хлопок входной двери, и на лестничной клетке показывается девушка с кудрявыми, русыми волосами, карими глазами; на носу была горбинка, а губы казались весьма маленькими для её лица. Но выглядела она, нужно было признаться, красиво. Накинут на неё был один лишь коричневый халат, с белыми оленями, и домашние тапочки. Под глазами — синяки, а в самих глазах — сильная сонливость. Она спала. Взгляд натыкается на сидящую на подоконнике соседку по квартире, и Марианна, тяжело вздыхая, спускается к ней, подходя ближе. Владлена внимания не обращает; видит, слышит, но никак не реагирует. Лишь поджигает очередную сигарету, отравляя едким дымом, убивая лёгкие и саму себя. — Мы с Айлин до тебя дозвониться не могли, — зевает Марианна, запахивая халат ещё сильнее, и сжимается под дующим из разбитого окна ветром, — Где ты была? — Вас это не касается, — отвечает холодно, равнодушно, так и не повернув голову в сторону подошедшей, — Вали спать. Тебе завтра на работу. и Марианна слушается. Вздыхает, тяжело и разочарованно, головой качает недовольно, но всё же поворачивается и заходит обратно в квартиру. Она бы могла выгнать Владлену за такое отношение; совсем юная, двадцатитрёхлетняя девушка, только-только вышедшая из тюремной камеры, не может выплачивать нужную часть самостоятельно. Никакой выгоды от такой соседки Марианна не получает — лишь хуже становится. Но что-то в глубине души, на подкорках совести, не даёт выселить её. Владлену было жалко. Марианна хотела ей помочь, но, по всей видимости, той эта помощь не сдалась.

***

На следующий день учениц Школы Леди ждало два задания: первое снова было связано с родителями, и мы с Лизой тихонько сидели в стороне, ожидая конца. А второе являлось уже, так сказать, практическим; в парах нужно было приготовить какое-либо семейное блюдо, ходя при это «связанной» со своим партнёром. Нас с Лизой поставили в пару: я пошутила, что это наше первое свидание, вызывая у неё слабый смешок и румянец на щеках. Большая рубашка, коей пользуются повара, в которую должны были залезть мы вдвоём, пользуясь при готовке только одной рукой каждая. Готовить я не умела — что-то пересолю вечно, что-то недожарю, что-то наоборот. Надежды оставались на Лизу, что, когда мы прошли на кухню, сразу же начала глазами искать продукты. — Мы не семья, у нас нет традиционного блюда, — хмурю брови и чуть морщу нос, лениво тащась вслед за Лизой, что уже несла в одной руке пачку макарон. — Да что ты, правда? Спасибо, Кэп, — безобидно смеётся, с улыбкой на меня смотря, и я морщусь ещё сильнее, — Не обижайся, милая. Давай приготовим что-то, что нравится нам обеим? — Я всё люблю, — вздыхаю и смотрю на закатившую глаза Лизу. Невинно ресницами хлопаю и улыбаюсь, когда та говорит, что готовить будет сама, ведь я кажусь ей «безнадёжной», — И правильно, я бы всё испортила. Лиза смеётся, одной рукой ставя на свободную конфорку кастрюлю, а затем наливая туда воды. Я, желая всё же помочь хоть как-то, открываю пачку спагетти и осторожно закидываю их вариться, не ломая. Слышу благодарное мычание, и вдруг понимаю насколько Лиза оказалась вовлечена в это. Неужели ей так нравится готовить? — Хочу мяса, — шею вытягиваю, высматривая хоть что-то в открытом Еленой, мамой Виолетты, холодильнике, замечая курицу, — Давай пожарим? — Ты как ребёнок, Влад, — хихикает в ответ, по-доброму покачав головой, но всё же подходит к холодильнику и достаёт ту самую курицу, видя довольный блеск в моих глазах, — Поможешь нарезать? Киваю, стараясь делать всё, что скажет мне Лиза, и облегчённо вздыхаю, когда еда оказалась уже готовой и выложенной на тарелочке. Как раз вовремя — заходит Лаура Альбертовна, сообщившая, что время у нас закончено, и пора спускаться к кулинарному критику для обсуждения блюда каждой из пар. Садимся с Лизой рядом друг с другом, и я на ухо шепчу ей какие-то нелепые шутки про Штирлица или про армян и нарды. Смеётся, настолько искренне, что я прыгать готова; её смех заставляет чувствовать себя живой и по-настоящему счастливой. Лиза вдохнула в меня жизнь. Критик, которого звали Артём Мартиросов, особого доверия и какого-то хорошего впечатления не вызвал — а когда начал один за другим не особо лестно высказываться о блюдах моих одноклассниц, и вовсе стал неприятен. Я, конечно, понимала, что всё это — его работа, и «сюсюкаться» ему с нами было нельзя. Но мне было очень тягостно видеть расстроенные лица девочек и, уж тем более, их мам. Когда очередь дошла и до нас, я увидела, как хотелось вставить пару слов Лизе, но по правилам этого делать было нельзя, и я сжала её руку, заставляя тихо зашипеть и отвернуться от критика и Лауры Альбертовны. — Мне кажется, ему не нравится, — смотрю на лицо Артёма, замечая то, как он поднимает вверх брови и поджимает губы, а затем говорит, что, якобы, мясо «суховато» — Да что ты, серьёзно? — закатывает Лиза глаза, а я, вновь надувшись сарказму, льющемуся из её уст, пихаю её локтем в бок, — Ладно-ладно, извини. В итоге, не сказав по поводу нашего кулинарного шедевра ничего особенного, приступил к следующему, и я возмущённо нахмурилась.

Синхрон Владлены:

Можно было ещё что-то добавить. «Вкус феерический, мои вкусовые сосочки были в восторге»

А когда победила Диана со своей мамой я и вовсе расстроилась; несмотря на то, что практически не готовила, да и не особо желала, ко мне передался энтузиазм и настроение Лизы. А она, к слову, тоже расстроилась. Наклоняясь ближе, я, во-первых, легонько поцеловала её в висок, а во-вторых прошептала максимально тихо: — Мы потом этому Артёму в еду мышьяк подсыпем. И Лиза снова рассмеялась, из-за чего многие сидящие вокруг нас девочки и женщины с вопросом посмотрели, но ничего не сказали. Улыбнулась, видя искренние эмоции на чужом лице, и подавила желание прижать эту особу к себе; не сейчас точно, нельзя уж слишком сильно проявлять чувства на камерах. Конечно же, это вырежут — мы живём не в самой лучшей для представителей ЛГБТ сообщества стране, — но всё равно, опасаться, как минимум выговора, нужно; всё-таки наши преподавательницы тоже могли быть ярыми противниками. После того, как нас попросили пройти на улицу и потихоньку заходить в автобус, дабы уехать обратно в Школу Леди, я заметила как неподалёку от меня мнётся с ноги на ногу Кристина. Поглядывает на меня из-под своей кепки, но не подходит, да и не говорит ничего. Решаю сделать первый шаг самостоятельно; говорю Лизе, что подойду попозже, и ближе подхожу к своей однокласснице, что явно удивилась и, возможно, даже испугалась моих действий. — Привет, — опустила она вниз взгляд, и между нами возникла неловкая тишина, — Прости меня. За всё. Я ужасный человек, я приставала к тебе по пьяни, а потом никак это не объяснила. Я накричала на тебя недавно, будто бы ты что-то должна мне. Будто бы ты обязана была ответить мне взаимностью. Извини, что к Индиго твоей доёбывалась: я вижу, что вы счастливы, и мне жаль, что я пыталась этому помешать. Я бы правда хотела быть с тобой этими, подружками-хуюшками хотя бы. Всё это Кристина произнесла на одном вдохе, говоря очень быстро и не всегда понятно. Я нахмурила брови, слушая её, а затем закатываю глаза. Без злобы, раздражения, без чего-либо негативного; лишь с некой усталостью и дружеским подколом. Притягиваю Кристину ближе, обнимая осторожно, и чувствую как напрягается её тело. — Ты тоже прости меня, — шепчу в ответ, когда наконец чужие руки обнимают в ответ, а затем замечаю как Жанна, мама Кристины, смотрит на нас с лёгкой улыбкой. Неужто эта милейшая женщина и подтолкнула свою дочь к разговору? Должна отдать ей должное, он был нам нужен. Пусть и разговором это было не назвать; мы друг друга в любом случае поняли и выслушали. Я не уверена, что чувств у Кристины не осталось — это работает не так. Если с Виолеттой всё было по другому, — отвлечься ей помогла Рони, — то у Крис не было никого. Или…? Отстраняемся друг от друга, и я коротко киваю, замечая облегчение на её лице. Видимо, и вправду сильно переживала. Чувствую весьма сильный хлопок по собственному плечу, и резко оборачиваюсь, видя перед собой довольную Киру. — Ну что, принцесски свои проблемы решили? Наконец-то, а то принц устал меж двух огней бегать, — хмыкает та, у обеих вызывая желание закатить глаза и, возможно, даже дать подзатыльник, чтобы не расслаблялась. Стряхиваю со своего плеча чужую руку, а затем делаю шаг назад и, рукой отсалютовав, ухожу в сторону автобуса, не забыв весьма громко сказать «ариведерчи» в знак прощания. Настроение резко перевалило за положительную черту; я была готова прыгать от радости. Наконец-то никаких проблем, теперь всё точно будет хорошо.

***

— Нашла себе компанию по разуму? — мальчишеский, ещё даже не сломавшийся голос раздаётся весьма далеко; юная, тринадцатилетняя Владлена лениво поднимает на обидчика взгляд, даже никак не отреагировав на высказывание. Владлена не любила людей. В её ногах крутилась совсем худая собака. Дворняжка с поломанной лапкой; основная часть шерсти была между рыжим и коричневой, а спина и часть морды чёрными. На трёх лапах прыгала вокруг сидящей на корточках девочкой, радостно виляя хвостом; Владлена вынесла собаке еду, что должна была съесть сама, но решила, что псу будет нужнее. Собака оказалась кобелём. Очень худым, все рёбра были видны сквозь короткую шерсть, но всё равно ручным. Он ещё не боялся людей – Владлене казалось это милым, но очень печальным. Она то людям не верила уже давно. Тот самый мальчишка кричал что-то ещё, но подходить в одиночку не стал. И тогда на помощь подошли друзья. — Эй, каланча, с тобой разговаривают! — весьма крупный, увесистый парень, лет пятнадцати, пошёл в сторону продолжающей не обращать внимания Владлены. Когда тень уже над ней нависла, только тогда она встала на ноги, выпрямляясь, и смотря на парня свысока. Один из плюсов высокого роста – в тот момент ей казалось, что это единственный плюс. Мальчик руки в кулаки сжимает, и скалится злобно, харкая на асфальт. А пёс, что отскочил в сторону вместе с кормящей его девочкой, начал рычать. Клыки обнажил, и на трёх лапах наступал на обидчика. Мальчик тот собак боялся. Владлена, с собранными в низкий хвостик чёрными волосами, ярко-голубыми глазами и впалыми под ними синяками, смотрела без какой-либо эмпатии. Жалко не было – пускай разгрызёт. И пёс рванул вперёд, лая громко, злостно, заставляя парнишку бежать очень быстро и даже не оглядываться. К самой Владлене кинулся уже другой парень, занося для удара кулак, но получил лишь коленкой между ног. Смотря на падающее и скулящее от боли тело, она лишь отошла назад, закатывая глаза. А затем увидела радостно бежавшего к ней пса. — Спасибо, мой супергерой, — улыбается наконец Владлена, вновь на корточки садясь и за ушами собаку почесав, — Несмотря на собственный недуг смог защитить. Будешь Старком, как Железный Человек. И Старк гавкнул, высовывая язык, хвостом виляя сильно-сильно, и грозясь кинуться облизывать лицо девочке. Владлена не любила людей. Но Владлена любила собак.

***

На носу стоял выгон. Последним испытанием, хотя оно им даже и не было, оказалось преображение родственников. Мне было, честно говоря, очень скучно наблюдать за чужими родителями. Я бы хотела увидеть там свою мать. Хотя даже не знаю, как она выглядит. В конечном итоге, после преображения у нас сразу же началась церемония выгона, на которой родители присутствовали. Первым делом говорили о Насте – её бабушка уехала почти сразу же, и всю неделю она не проходила испытания. Я так и думала. Взгляд автоматически переместился на сидящую рядом со мной Лизу. Несмотря на то, что к ней и вовсе никто не приехал, она пыталась активничать на неделе. Я ею горжусь. Но и Настю можно понять. Следом как раз таки начали обсуждать Лизу, и она, как делала это обычно, незаметно взяла меня за руку. На церемонии выгона каждая из девочек волновались очень сильно: Лиза исключением не была. И меньшее, что я могла для неё сделать, это держать за руку, большим пальцем поглаживая костяшки пальцев, и изредка шептать что-то поддерживающее на ухо.  — Тем ни менее, ты, Лиза, вместе с Владленой, проходили испытания наряду с другими ученицами, — Лаура Альбертовна взгляд переключила на меня, но почти сразу же вернула его девушке рядом, — Мы рады, что вы обе смогли смогли взять себя в руки пройти эту неделю, несмотря на то, что к вам никто не приехал. А также, что вы неплохо подружились. — Говоря об этом, Владлена, мы можем подметить то, как Вы эмпатична к своим одноклассницам. Даже несмотря на то, что на прошлой неделе у вас произошёл конфликт с Кристиной, на этой вы уже помирились, — продолжила говорить Татьяна Полякова, элегантно закинув одну ногу на вторую, — Это достойно уважения. Все три преподавательницы коротко мне улыбнулись, и я подняла уголки губ в ответ, благодарно кивая. Всё хорошо, выгонять меня точно не собирают, да и не за что. Смотрю на Лизу, что ногами болтает и на лоферы собственные смотрит. Пока учителя были заняты остальными девочками, я позволила себе пригнуться, убирая чужие волосы с лица, а затем носом проводя по щеке. Лиза жмурится, улыбаясь довольно, а руку свою мне на колено кладёт. — Я рада, что у меня есть ты, — шепчет настолько тихо, что мне приходится пару секунд думать над смыслом слов. Но затем начинаю сиять, удерживаясь от чего-либо лишь по причине камер; если бы не они, то прилива дикой нежности было бы не избежать. Отвлекаясь от Лизы, я замечаю как из зала выходит Алиса, и только затем осознаю, что пропустила как Лаура Альбертовна назвала того, кто покинет нас на этой неделе. Вышло некрасиво, но и с Алисой мы не были подругами; пусть и вспомнился эпизод на первом задании, очень уютный, где она показалась сестрёнкой, заставшей меня не в самом приличном виде. Самое удивительное для меня было, что вместе с Алисой выгнали ещё и Диану – две девочки за одну неделю было как-то слишком. Выходя их провожать, я почувствовала как одна из них потянула меня за руку, заключая в объятиях, а затем на ухо прошептала: — Осторожнее с Индиго будьте, иначе преподаватели вас точно выгонят. Они итак уже шарят, слышала чё говорили? В Рашке таких не любят. Но я вам счастья желаю, — Алиса подмигнула, отходя от меня и любуясь минутным недопониманием. А затем, вместе с Дианой, садится в машину. Оборачиваясь к Лизе я вдруг задумалась; мой маленький розовый мирок, в котором все были толерантны, добры и приветливы, отодвинулся на второй план, уступая место серой реальности. Реальности, от которой хотелось убежать. Там, где люди избить за подобное могут, а иногда и хуже. Ближе подхожу, сразу же обнимая, будто бы в страхе, и губы поджимаю. А Лиза не понимает. Улыбается, ближе прижимается, и шепчет что-то милое. На лице непроизвольно тоже появляется улыбка. Грустная Россия для счастливых людей. Но ведь мы справимся, верно? Мы не можем не справиться.