Дальняя сторона

Первая половина домашнего задания была готова, и Чимин решил отдохнуть. Они с Юнги вместе корпели над учебниками уже несколько часов подряд, и голова начинала медленно плавиться. Чимин отодвинулся от своего стола и покрутился несколько раз туда-сюда на стуле. Взгляд его упал Юнги на спину, тот совсем согнулся, и, казалось, вот-вот уснёт прямо на тетрадках. Ручка в его руке лениво скользила по листам, время от времени она останавливалась, и Юнги откладывал её в сторону, со вздохом разминая затёкшие пальцы. Большая тёплая ладонь, длинные пальцы… Чимин вдруг ощутил острое желание быть приласканным этой самой рукой, и даже успел себе вообразить, как Юнги снова гладит его щеки, покрытые слезами. От этих мыслей он тут же зарделся и вскочил, как ужаленный: — Я на кухню, возьму что-нибудь попить, — бросил Чимин, находясь уже в дверях. Юнги что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, так и не повернувшись, что было хорошо, потому, что он совсем не желал, чтобы тот заметил его смущение. Как он будет объясняться? Он и сам себе-то не мог объяснить, отчего его так взволновала эта глупая фантазия. Осушив банку лимонада, Чимин вернулся в комнату, он и Юнги прихватил его любимый напиток, несмотря на то, что не понял из его бурчания ни слова. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы он не смог догадаться о том, что банка прохладной газировки — это именно то, что его брату сейчас нужно. — Хён, сделаем перерыв? Я принёс напитки. — Да, пожалуй, так. Я дважды переписал одну и ту же строчку… Корейский с его правилами такой скучный… — Юнги взял баночку и принялся её откупоривать, послышался звук шипения, а после на его лице появилась довольная улыбка. — Хён? — осторожно начал Чимин, подсев к нему поближе. — Ты знаешь, что такое дилдак? — вкрадчиво спросил Чимин, невинно хлопая глазами. Юнги поперхнулся своей газировкой и начал стучать себя кулаком по груди. Чимин почувствовал, как кровь вновь прилила к его лицу. Он пожалел, что спросил его об этом, но с другой стороны, кого, как ни его ему было об этом спрашивать. Юнги старше и обо всём знает больше. И дело даже не в том, что он родился на полгода раньше, и ему уже исполнилось тринадцать, просто он сам по себе был его взрослее. Ни у кого не было сомнений, пройдёт ещё немного времени, и именно Юнги станет главной опорой для их семьи. Прокашлявшись, он поднял на Чимина взгляд, полный недоумения и беспокойства. Его брови нахмурились, он чуть склонил голову набок, тревожно всматриваясь в его лицо. — Ты где это услышал? — В классе… Случайно… Я не слышал полного разговора, но меня заинтересовало это слово, — по реакции Юнги ему уже было понятно, что стоит прикусить язык. — Они говорили о тебе? — взгляд его потяжелел. — Нет, вовсе нет, — замахал Чимин руками, пытаясь выглядеть как можно более естественно, — про меня вообще никто не вспоминает. Юнги нехотя повернулся к компьютеру и начал что-то быстро набирать на клавиатуре, а потом отстранился и пригласил Чимина посмотреть. Увидев картинки, Пак нервно сглотнул: — Понятно… — еле слышно произнёс Пак. Да, пожалуй, лучше бы не спрашивал. Идиот, мог бы и сам догадаться посмотреть в интернете, — подумал он. А потом снова вспомнил Вонсу и то, что произошло на крыше, и это очень быстро привело его в чувства. — Мама говорила что-то о поездке на каникулах. Она уже решила куда едем? — решил сменить тему Чимин. Юнги молчаливо поджал губы. Взгляд его по-прежнему оставался тёмным и тяжёлым. — Чимин, у тебя в школе точно нет проблем? — Да, говорю же, после того случая я будто невидимка, хён, — улыбнулся он ему в ответ. — Если тебя хоть пальцем кто тронет… — продолжил вкрадчиво брат. — Никто не трогает меня! — перебил его Пак и затряс отрицательно головой. — Ладно, — тяжело вздохнув, согласился Юнги и потрепал Чимина по волосам, — ты же знаешь, что можешь мне все рассказать, и мы вместе решим твои проблемы? — Знаю, — улыбнувшись, тихо ответил Чимин. Всё же он получил ту ласку, которую так хотел ощутить от этих тёплых рук. — Но, правда, все хорошо, не волнуйся. Юнги смягчился, на его губах тоже появилась знакомая добрая полуулыбка. Лицо брата всегда расцветало, когда он ему улыбался. Стало быть, в этом заключалось и его собственное счастье. Он подумал об этом, и улыбка Юнги тут же врезалась ему в сердце. И даже ночью, лёжа в своей кровати, он не мог перестать вспоминать её. Чимина съедало противное чувство сожаления, ему было тошно от самого себя и своего вранья. Он гнусный притворщик, а счастье Юнги — иллюзия. Нет хуже подлости, чем лгать тому, кто больше всех тебе предан. Раньше Чимин не задумывался над такими вещами и обо всём рассказывал брату. Так зачем же он сделал это? Зачем солгал? Чтобы лишний раз не волновать или же чтобы выставить себя в лучшем свете, перестать быть тем самым «хлюпиком» в глазах хёна? А может, это просто попытка убедить самого себя, что всё будет в порядке? В конце концов, ничего страшного не произошло. Подумаешь, словесно поглумились, я жив и здоров, меня не покалечили. Может, я им скоро и вовсе надоем, и они про меня просто забудут… — подумал Чимин и, укутанный тщетной надеждой, что эта ложь может стать правдой, уснул.

***

Школьная жизнь кипела, а дни проносились один за другим невероятно быстро. К большому удивлению Чимина, Вонсу с друзьями и правда будто забыли о нем. Недобрые и колючие взгляды, полные презрения, словно он находится в самом конце пищевой цепочки, никуда, конечно, не делись, но никто к нему больше не прикасался. Чимина вполне удовлетворяло такое положение вещей, главное никто не делал ему больно, а неприязнь и редкие унизительные фразы он со временем научился сносить без обиды и слёз. Теперь он мог лучше сосредоточиться на учёбе и не бояться возвращаться в одиночку со школы домой. Однако про крышу пришлось всё же забыть. Выбирая между риском снова быть застигнутым врасплох компанией Вонсу и перспективой провести время с шумным Хосоком он, конечно же, предпочёл последнее. Соглашаясь на это, он и не думал, что всего один его робкий шажок навстречу так обрадует Юнги. — Они классные ребята, я так рад, что у тебя тоже будут друзья! — шептал сбивчиво Мин, усадив его рядом с собой за общий стол. Не будут, — тут же мысленно возразил Чимин, но покорно кивнул головой. — Может, ты всё-таки пойдёшь со мной на следующую тренировку? Вдруг тебе понравится? Или… там, на соседней площадке, пацаны играют в волейбол… Снова робкий кивок. Но он так и не побывал ни на одной его тренировке, как не побывал и ни на одной игре. И вообще не оправдал никаких возложенных на него надежд. В компании друзей Юнги должного энтузиазма он так и не проявил. Чимин предпочёл бы и вовсе обедать без них, но быть в безопасности было важнее. Нет, он не собирался ладить ни с кем из этих «классных ребят» за пределами чёртовой столовой. А вот Юнги вёл себя ровно наоборот, и это ужасно злило. «Классные ребята» продолжали отнимать их время. Юнги так и не разрешили вернуться на своё место в классе, потому что учителя сочли это затишье за положительный результат применённого ими наказания. И теперь Чимину только и оставалось обречённо вздыхать, наблюдая за Юнги со стороны без возможности быть рядом как раньше. А ещё брат перестал его касаться, почти совсем. Лишь изредка, когда между ним и его друзьями разгорался какой-то спор, он не глядя хватал его за руку и принимался отрешённо гладить и перебирать его пальцы. Это означало одно — он нервничает. Кто-то в таких случаях хватается за собственную одежду, кто-то кусает губы, кто-то трясёт ногой, Юнги же всегда нужна была его рука. Нехорошо, но Чимину хотелось бы, чтобы он нервничал подольше. Скрадывая под столом его ладошку в своих руках, Юнги и представить себе не мог, как много это значит для него, для человека, вся жизнь которого находится под замком одиночества. Так из одного тоскливого дня в другой пролетели все праздники и дни рождения, ему исполнилось тринадцать, Юнги — успело стукнуть четырнадцать, отцвёл тёплый май, кончилась цветочная весна, а вместе с ней и школьный семестр. Последний школьный день выдался тихим и спокойным. Чимин находился в полном предвкушении предстоящих каникул. И, кажется, не только он был рад долгожданному отдыху. — Ну так что, вы уже решили куда отправитесь? — воодушевленно спросил Хосок. — Мама выбрала СПА-комплекс в горах, — совсем не жизнерадостно ответил Юнги. — Чтооо??? Горы? Что за фигня? Там же одни пенсионеры поди будут, почему не море? — искренне возмутился Чон Хосок, переводя полный непонимания взгляд с одного брата на другого. Чимин продолжал молча есть свой суп. Он неплохо научился абстрагироваться от шумного окружения и оживлялся лишь тогда, когда интерес к нему проявлял непосредственно Юнги. — Да не смотри ты так на меня! Это всё они… будто сговорились. Чимин как услышал про горы, так загорелся, что уже мои возражения никто и не слушал, — Юнги несколько раз кивнул в подтверждение собственных слов и лукаво улыбнулся, подмигивая брату. Хосок удивленно повёл бровью, посмотрев на Чимина. Он придвинулся к нему ближе, и его рука внезапно опустилась ему на плечи, легонько обнимая. Пак застыл с ложкой у рта. — Чямани, признайся, ты столетний вампир пенсионер? Иначе я не могу объяснить, зачем тебе там тухнуть, — Хосок растянул широкую улыбку. Чимин посмотрел умоляюще на Юнги. — Ааайщ, — протянул Мин, оттаскивая друга от брата, — оставь ты его в покое, лучше скажи, что там сегодня с тренировкой, — попытался сменить тему Юнги. — Да почему Чимин вечно меня игнорит? Весь год делает вид, будто я не существую, — возмутился Хосок, наигранно обижаясь. — Ты просто жуткий прилипала, знаешь? — ухмыльнулся Мин, бросая в парня скомканной салфеткой. — Так что там с тренировкой? — Ох, тренер сказал, что последний учебный день не повод отлынивать, так что… — Да чёрт бы его побрал… — Юнги поджал губы, обреченно вздыхая. — Чимин, мне придётся задержаться и сегодня тоже, — произнес он извиняющимся тоном. — Не страшно. Только не задерживайся сильно, тебе ещё собраться нужно, — с пониманием ответил Чимин, спеша отвести глаза, они бы выдали его наверняка. Последнее, чего бы ему хотелось, так это то, чтобы Юнги испытывал перед ним вину. Баскетбол делал его счастливым, и общение с друзьями тоже. Это кощунство — заставлять его выбирать. — Невероятно! Чимин разговаривает! — воскликнул Хосок, театрально хватаясь за грудь в области сердца. Юнги бросил в друга ещё одной скомканной салфеткой, и между ними завязалась шуточная ссора. Чимин снова вернул своё внимание к супу, но вдруг заметил, что тоже улыбается. Ему не хотелось признаваться, но Хосок всё же рассмешил и его.

***

— Эй, Пак Чимин! — послышалось за спиной. Чимин, не оборачиваясь, прибавил шагу. — Пак Чимин! — снова позвал знакомый голос, на этот раз уже где-то совсем близко. Вонсу обогнул его и остановился, преграждая собой путь. Его ладони уперлись ему в грудь, и он мгновенно ощутил себя мышкой в лапках у кошки. Вонсу улыбнулся. Он всегда улыбался, прежде чем выпустить когти. Секунда, и подтянулись остальные коты. — Куда торопишься? — Мне нужно домой. Чимин сделал попытку обойти его, но не вышло. — Мы проводим тебя, — сказал с фальшивой мягкостью Вонсу и грубо обнял, прижимая к своему плечу. Чимин вынужденно зашагал вместе с ним. В груди похолодело, сердце замерло от страха, а когда они повернули в противоположную от его дома сторону, он сам почувствовал, как сильно задрожало всё его тело. Пальцы Вонсу крепче сжали его плечо. Парни за спиной без конца усмехались и подтрунивали. Чимин молчал. Он не смог бы ответить, даже если бы захотел. Как же глупо было думать, что они и правда забыли про него, Вонсу ведь предупреждал… Чимин зажмурился, кусая больно губы. Как по щелчку пальцев всё возвращалось на круги своя. История повторялась. И вот он снова бессилен, вот чужие руки рвут пуговицы на рубашке, мгновение и брюки уже на земле и где-то там под чьими-то ногами его бельё. Чимин сжался, сидя на холодной поверхности бетонного блока, и упёрся спиной на изрисованную граффити стену. Мелкие камушки и неровный бетон больно впились в мягкую кожу бёдер и ягодиц, не защищенную больше одеждой. Он свёл колени, ладошкой прикрывая пах от чужих взглядов и надрывисто задышал, чувствуя, как новая волна слёз подступает к глазам. Сердце билось о грудную клетку, как оголтелое, и стук его пульсирующей болью отдавался в висках. Головная боль заставила его прищуриться и замереть. Смех, что звучал отовсюду, вдруг стал каким-то приглушённым, чужие голоса превратились в неразборчивый шум. Чимин перестал понимать, что происходит. Как так вышло, что именно в последний день учёбы его словили по пути домой и увели под этот мост? И что теперь? — Так, ему нужно развести ноги, иначе ничего не видно, — сказал Вонсу своим товарищам, что сидели по обе стороны от него, хотя он уже давно не надеялся убежать. — Давайте, — он снова навёл на Чимина телефон. Двое парней схватились за его дрожащие коленки. Неприятные прикосновения вызвали в нем волну отвращения. Желание не подчиняться грубости быстро вывело его из ступора. Зажмурившись до белых пятен в глазах, он начал отчаянно бороться, не давая развести себе ноги. — Ах, черт! Откуда в нем ещё столько сил? — воскликнул один из парней, лицо его скривилось от злости, он замахнулся, и Чимин интуитивно сжался, отворачиваясь в сторону. — Нет! — выкрикнул Вонсу, и взметнувшаяся в воздух рука тут же замерла. — Нет, — повторил он, подходя ближе. — Я же предупреждал — не трогать! — Я бы только затрещину дал, не дурак же, кто узнает-то… — Не бить, я сказал. Что непонятно? Парень молча зажевал губу, не смея пререкаться. — Отойдите от него, я сам с ним поговорю, — сказал Вонсу, и парни мгновенно расступились перед ним, как море перед Моисеем. Он сел рядом с Чимином, приобняв его за подрагивающие плечи, и немного наклонился, чтобы можно было говорить в полголоса. От него пахло смесью дорогих духов и сигарет, а лицо было так близко, что Чимин чувствовал его горячее дыхание. Вонсу поддел пальцами его подбородок, вынуждая повернуться, но Чимин не мог осмелиться взглянуть ему в глаза, поэтому уставился на грудь. — Чимини, ну чего ты так яростно сопротивляешься? Разве ты не хочешь поскорее уйти отсюда домой? — с деланным дружелюбием заговорил одноклассник. — Х-хочу… — Ну так помоги себе. Сделаешь то, что я скажу, и мы больше не тронем тебя, пойдёшь куда хочешь. — Не тронете? — переспросил Чимин и всё же поднял на одноклассника затравленный взгляд. Глаза их встретились. Ухмылка медленно сползла с губ Вонсу, он замер, словно что-то его напугало, хотя Чимин не был уверен, что правильно интерпретировал выражение его лица. Что могло напугать Вонсу? Ему нечего было бояться. — Прикол затянулся… — прошептал он, не сводя с него глаз. — Чёрт… — выдохнул одноклассник и скривился как-то болезненно. — Чёрт, — повторил он, накрывая царапину на его коленке ладонью. Это было похоже на жалость, но Чимин вновь не был уверен. Однако и этого оказалось достаточно, он схватил Вонсу за руку, громко всхлипывая. — Пожалуйста, отпусти меня… пожалуйста… Вонсу недовольно рыкнул, но к его удивлению руки не вырвал. — Я уже не могу просто тебя отпустить. Я сделаю это, и ты сразу побежишь жаловаться мамочке или Юнги… — Нет… нет… — затряс головой Пак. — Клянусь, нет. — Обещаю, пальцем тебя не трону больше, только сделаю пару фоток, просто для гарантии, — он притянулся ещё ближе, Чимин почувствовал, как горячая щека одноклассника коснулась его щеки, холодной и влажной. — Будешь послушным, никто кроме меня и не увидит, — зашептал он вкрадчиво. Чимин знал, у него всего секунда на раздумье. Он судорожно выдохнул. Усталость и желание всё прекратить и вернуться домой победили, он неуверенно кивнул в ответ. — Отлично, вот что ты сделаешь, — он наклонился к уху Чимина и снова обжог его своим дыханием. Чимин от услышанного залился густо краской, он сам себе не верил, что именно этого от него хотели и что он правда собирался всё выполнить. Вонсу резко отпрянул, вытаскивая из кармана телефон, но Чимин вновь схватил его за руку, и снова тот её не отнял. — Стой… — Ну что ещё?! — Я сделаю, как ты сказал, но пусть они не смотрят, — Чимин крепче сжал ладонь Вонсу, безмолвно взывая ко всему человеческому, что ещё могло в нём сохраниться. — Пожалуйста… Вонсу поджал губы и шумно выдохнул. — Ладно, — согласился он всё же. — Эй, малыш стесняется, прикройте глазки! — с издёвкой выкрикнул он. Вонсу дождался, когда новая волна насмешек, стихнет, и сказал уже без тени на шутку: — Идите отсюда. — Как идти? — переспросил самый долговязый и уставился на него непонимающе. — Как пришли, так и валите, — Вонсу кивнул в сторону просёлочной дороги, ведущей обратно к городским улицам. Повисла напряжённая тишина. Очевидно, веселье оборвалось слишком неожиданно, и это никого не обрадовало. Но ни один мускул на лице Вонсу не дрогнул. И в это мгновение Чимин понял, что всё же у них есть кое-что общее — у Вонсу тоже нет друзей. Ко всем, кто, так или иначе, был к нему близок, он относился исключительно потребительски. Рождённый в достатке, с детства приученный к цинизму и жестокости, он не нуждался в дружбе или любви, он нуждался только в обслуге. И всё, что только что произошло, было спектаклем для одного единственного зрителя. Так разве мог он действительно над ним сжалиться? — Да валите уже, я догоню! — начал терять терпение Вонсу. Резким движением он махнул рукой в сторону дороги, золотые часы на его запястье блеснули, отражая солнечный свет. — Ну?! — раздраженно сказал он, едва его возмущающиеся дружки скрылись за бетонной балкой моста. Чимин обреченно взглянул на телефон в его руке и сделал глубокий вдох. Убирая свои ладошки от паха, на котором даже пушок ещё не проступил, он развёл колени в стороны и подхватил их руками, открываясь максимально перед Вонсу. Нестерпимый стыд жёг теперь не только лицо, но и его грудь, жёг его сердце и душу. Всё закончится… скоро все закончится… завтра каникулы, и я его больше не увижу… — повторял он про себя. — Эй, Пак, ты зря так стеснялся, — раздался насмешливый голос Вонсу. — На фотках ты огонь. Чимин вмиг закрылся и отвернулся, вжимаясь в холодный бетон. Он слышал, как хрустела щебёнка под кроссовками Вонсу, но всё равно крупно вздрогнул, когда тот коснулся его плеча. А потом тот что-то положил ему на колени. Брюки — догадался Пак. — Будь паинькой. Увидимся после каникул, Чимини, — сказал Вонсу на прощание, но Чимин так и не повернулся, чтобы на него посмотреть. Но как только шаги его стихли, он тут же вскочил, ринувшись собирать остальные вещи. Слезы не переставали застилать глаза, из-за чего он не сразу разглядел свои трусики, втоптанные в грязь. Он с яростью, нахлынувшей от обиды, схватил их и, скомкав в руках, швырнул в реку. Они медленно исчезли под гладью воды. Натянув штаны на голое тело, обессиленный и униженный, растоптанный, прямо как его боксеры, он поплелся, наконец, домой.

***

Первое утро каникул выдалось солнечным, тёплым и уютным. Юнги лениво потянулся, касаясь ладонями бардачка. Ему пришлось немного поспорить с братом за это место впереди. Но в целом такое положение дел, как ему казалось, было тому на пользу. Чимин выглядел так, будто ночью пережил ядерный холокост, и ему не помешало бы вздремнуть. Юнги вернулся с вчерашней тренировки слишком поздно и слишком уставшим. Он пропустил ужин и не осилил всей этой возни с чемоданами. У него едва хватило сил выполнить своё обещание и подготовить к поездке машину, а сразу после он принял душ и уснул, едва коснувшись лицом подушки. Поэтому резкую смену настроения Чимина он заметил лишь с утра. Но оказалось, что Юнги был единственным, кто оставил всё на последний момент, пришлось собираться впопыхах, не отвлекаясь на разговоры. Хотя Чимин и не горел желанием с ним разговаривать. Он вообще непонятно чем занимался всё утро, и его активное желание не попадаться никому на глаза говорило само за себя — его энтузиазм себя исчерпал. Впрочем, это не было чем-то новым. С настроением у Чимина частенько случалась беда. — Ну с Богом… — вздохнула мама, выезжая на магистраль. Она волновалась. Эта была их первая совместная поездка на отдых за много лет. Юнги понимал её опасения. Вечное отсутствие матери так или иначе всё равно на них сказалось. Сплочённой их семью вряд ли назовёшь. Мама была вечно занята работой, он решением проблем насущных, а Чимин… Чимин всегда был занят, откровенно говоря, непонятно чем. Он вечно пребывал в каком-то печальном одиночестве и упорно не хотел от него избавляться. Скорее даже наоборот, оно ему будто нравилось, он словно нарочно сопротивлялся любой попытке помочь ему. Чимину никто не нравился, с кем бы он его ни знакомил, и в любой компании оставался чужаком. Брат больше ничего ему не рассказывал и не спрашивал ничего у него, Чимин так и не посетил ни одной его игры и не пришёл ни на одну вечеринку, на которую был приглашён, а всё их общение свелось к общим приемам пищи и тоскливым взглядам. Что на самом деле довольно сильно его ранило. Когда любимый человек отвергает всё, что с тобой связано, это действительно болезненно, это как удар под дых. Это даже в какой-то степени унизительно, потому что непонятно, что больнее — потеря близости, или само осознание того, что тебя, вместе со всем тем, что тебе дорого — отталкивают. Юнги вздохнул и защелкал кнопкой на панели, переключая радиостанции. Новости, реклама, попсовый чарт, снова реклама. Наконец запел Пол Маккартни. Мама застучала ладошкой в такт по рулю и прибавила громкость. «Hope of deliverance, hope of deliverance!» — пропели они вместе и, переглянувшись, улыбнулись друг другу. Чимин продолжал молчать. Юнги повернулся и, дотянувшись до него рукой, задиристо хлопнул по коленке, но тот лишь вымученно улыбнулся. Юнги снова вздохнул. Что ж… Два часа поездки пролетели достаточно быстро. Туристический домик, окутанный горным пейзажем, выглядел точь-в-точь как в буклете. Он оказался даже немного больше, чем Юнги предполагал. Семейные апартаменты помимо большой родительской спальни имели ещё две комнаты: спальню поменьше и гостиную. — Как тут светло, — сказал Юнги, бросая сумку на пол, и быстрым шагом подошёл к окну. — Красивый вид. — Выберешь кровать у окна? — спросил Пак, очевидно совсем не разделяя его восторга. — Только не говори, что собираешься улечься спать. — Мне нехорошо, — робко пожал плечами Пак. — Я плохо спал ночью, почти совсем не спал… Он замолчал, наблюдая за его приближением. Юнги взялся за его предплечья, Чимин совсем поник. — Ты расстроен чем-то? Чимин покачал отрицательно головой. — Ты так хотел приехать сюда, а теперь… что-то не похоже, что ты рад, — поджал губы Мин. — Я просто устал, — ответил Пак, глаза его блуждали по комнате, избегая прямого взгляда. Малыш Чимини так и не научился лгать. — Ладно, — Юнги медленно отступил. — Я пойду, помогу маме с вещами и со всем этим… — он потряс рекламным буклетом. — Прости, — шепнул тихо Чимин. — Мне, правда, нехорошо. — Ничего, — так же тихо ответил Мин. — Отдыхай. Он вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Чувство было такое, будто Чимин бросил в него камнем и попал прямо в грудь. Очередной раз. И где-то там внутри изнывало теперь от тоски и бессилия побитое сердце. Что ж, так случается, когда сильно кого-то любишь или желаешь защитить. Юнги тихо вздохнул. Он всё ещё помнил это чувство, как ладони Чимина приятно касались его ссадин и сбитых костяшек пальцев… — Hope of deliverance, — прошептал он, вытаскивая из багажника материн чемодан. К его удивлению на обед Чимин пришёл довольно бодрым. Во всяком случае, он очень старался таким казаться. — Не хотите осмотреться, пока я буду на процедурах? А потом сходим к вечеру в ресторан, я слышала тут есть бар… — предложила мама, мечтательно вздохнув. — Я бы прогулялся, — неожиданно согласился Пак. — Я видел в буклете, что тут недалеко есть озеро, — сказал Юнги, поддерживая общую идею. На самом деле, Юнги не особо хотелось туда идти. Купаться он не любил, плавал плохо, да и вообще не был таким уж ценителем природы. Зато Чимин был. Находящееся поодаль и оттого немноголюдное озеро — показалось Юнги лучшим местом, где он мог бы попробовать с ним поговорить. Однако уже по дороге он понял, что затея провальная. Чимин только кивал на все его рассказы, а сам не промолвил и слова. — Смотри, на озере можно не только плавать, тут у них и все для рыбалки есть в прокат. — Угу, — согласился Чимин. — А завтра можем отправиться кататься на горных велосипедах. — Ага. — Катамараны? — Да… — А потом сразу на Эверест. — Мм… — отстранённо согласился Чимин. Юнги остановился и, нахмурившись, продолжил: — И там покатаемся на морских коровах? — Точно… — Чимин, — позвал Юнги и коснулся его плеча, останавливая. — Что с тобой? Ты вообще меня не слушаешь. — Что? — словно очнулся Чимин и непонимающе уставился на него в ответ. — Ох, прости, кажется, я немного задумался, — на губах его появилась извинительная улыбка. — Ты сегодня с утра словно сам не свой. Ты чем-то расстроен, не дури мне голову. Чимин поднял на него испуганный взгляд. Он молчал и с каждым взмахом ресниц влажный блеск в его глазах становился всё отчётливее. Он не скажет, — понял Мин и тут же подумал, усмиряя собственную горечь: он и не обязан говорить. Однако обязан кое-что знать. Юнги положил руки ему на плечи и притянул к себе. Чимин тут же ткнулся носом ему в шею, судорожно вздыхая. — Ничего… Всё будет хорошо… Всё наладится… — прошептал он тихо. — Если ты расстроился из-за какой-то девочки, так и вовсе оно того не стоит. Чимин что-то неразборчиво промычал ему в грудь и со стоном прижался крепче. Юнги прикрыл глаза и заскользил ладонями по его спине, едва к ней прикасаясь. Руки его дрожали, он не хотел, чтобы Чимин это почувствовал. Существуют мгновения, которые должны оставаться тайной: то, как растекается по груди тепло, когда другой человек улыбается, или то, как заходится сердце, стоит ему крепко взять тебя за руку… Любовь — порой чувство очень личное. Когда она безответная, когда она запретная, когда она… ненужная. Юнги содрогнулся от собственных мыслей. Прежде он никогда так громко не признавался себе в своих же чувствах. Он не смел думать. Ничто в их отношениях не должно быть превратным. Он осторожно отстранился и подул на влажные щёки Чимина. Тот горько улыбнулся, смахивая с них слёзы. — Всё будет хорошо, — повторил Юнги громче и увереннее, и Чимин кивнул, поджимая губы, в ответ. Всё будет хорошо. Чимин встретит нужного человека, они полюбят друг друга, и все эти слёзы вместе с его добровольным одиночеством покажутся ему глупостью. А что насчёт него самого? Быть может, он тоже кого-то сможет со временем полюбить. Не так крепко и не так нежно, конечно, ведь часть его сердца навсегда будет отдана первой любви, но всё же…

***

День выдался таким насыщенным, что все решили пораньше отправиться отдыхать в свои комнаты. Только Юнги как всегда отличился своей нерасторопностью. Мама разрешила выпить им по бокалу вина, и это, кажется, сделало его ещё медлительнее. Но наконец, он разобрал свои вещи и, выключив свет, тоже улёгся в кровать. Непривычная загородная тишина и стрекот сверчков, доносившийся из открытого окна, заполнили тёмное пространство комнаты. Чимин никак не мог найти удобного положения и ворочался в кровати с боку на бок. Сегодня Юнги обнял его, а потом они провели прекрасный семейный вечер, и это успокоило его. Всё было замечательно. Но вот вновь наступила ночь. Тишина, темнота и одиночество. Вновь ожили воспоминания о том, что произошло под мостом. Невозможность поделиться своей болью, страхами и переживаниями погружала его на самое дно отчаяния. Чимин повернулся и посмотрел на неподвижно лежащего брата. Лунный свет струился по лицу Юнги, по линии скул и подбородку, задевая своими мягкими лучами участок шеи и кадыка, было заметно как подрагивали его веки. Пака охватило желание вновь оказаться в объятиях брата, как в детстве и почувствовать тепло его тела, найти в нем защиту и утешение. Он представил как руки Юнги снова его приласкают, укрывая от всех невзгод. И это желание было настолько сильным, что Чимин решился сказать его вслух: — Хён, ты спишь? — полушепотом произнес он. — М? — Можно мне лечь к тебе? — Нет. — Почему? Раньше мы часто спали вместе, — недоуменно выпалил Чимин, он даже не думал, что может получить такой чёткий отказ. — Это было раньше, — Юнги приподнялся на локтях и взглянул на него, но Чимин не мог разглядеть в темноте выражение его лица. — Мы уже не дети, — он помолчал и добавил: — я уже не ребёнок. Юнги снова лёг на спину и сложил руки на груди. Некоторое время в комнате стояла полная тишина, замолчали даже сверчки. — Я люблю тебя, — сказал он и снова замолчал, однако фраза была не законченной, Чимин замер в ожидании последующего «но». — Но мы должны соблюдать личные границы, — продолжил Юнги. — Личные границы? — переспросил Пак, хотя прекрасно понимал, что это значит. — Мы братья, но мы не одно целое, ты не должен так считать. Я всегда поддержу тебя, всегда помогу, и ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться, но это не значит, что я неотделим от тебя. У меня тоже есть свои потребности, свои физические границы и границы личного, свои… чувства… — он вздохнул и выдержал небольшую паузу. — Не проси меня больше о таком, нам не по пять лет, я не могу больше убаюкивать тебя по ночам и целовать твои раны. — Тебе неприятно, когда я близко? — Нет, но такова черта для тебя, понимаешь? Я не лезу к тебе в душу, и ты уважай мою свободу. Свободу… — заметил Чимин. Так вот, что… ему нужна свобода от него, подумал он и с трудом сглотнул больной ком, чтобы сказать своё тихое: — Я понял, хён. — Прости, — произнёс Юнги и повернулся набок, ложась к нему спиной. — Прости, — повторил он шёпотом и вздох его будто эхом прокатился по комнате.