Дальняя сторона

Наутро после дня рождения Чимин, едва открыв тяжёлые веки, сразу почуял стойкий аромат кофе. Он приподнялся, оглядываясь, комната была пуста. Он поверить не мог в то, что брат встал раньше него. Обычно Юнги являлся жутко заспанным уже в самый разгар завтрака. Лениво пошаркивая тапочками и жмурясь от яркого света, он садился за стол и, сонно сопя, уплетал всё, что ему предлагалось. В такие моменты Чимина всегда забавлял его внешний вид: торчащие в разные стороны волосы, небрежно накинутая рубашка, блаженно расслабленное лицо, от него исходили особенные тепло и мягкость, утро делало его таким беззащитным… Чимин вскочил с кровати, не в силах подавить своего волнения. Закончив со сборами, он отправился прямиком на кухню, где и застал своего брата. Юнги, стоя у плиты, варил кофе. Чимин заметил разложенный по тарелкам завтрак: вафли с разными посыпками и топингами. Мама постаралась сегодня их порадовать, должно быть, её материнское сердце тоже чувствовало неладное. — Хён, — несмело позвал Чимин, присаживаясь за стол, он все ещё чувствовал угрызения совести. — Чимин-а… С добрым утром. — Ты так рано проснулся… с добрым… — Да, я проводил маму и решил сварить нам кофе, — Юнги посмотрел на него тепло, но тут же как-то виновато отвёл взгляд. — Как ты себя чувствуешь? Ты вчера так внезапно ушёл. — Я в порядке, — Чимин растерянно наблюдал за тем, как Юнги ставит две чашки с ароматным напитком на стол, садясь напротив. — Я быстро устал от вечеринки, ты же знаешь, как я не люблю большие скопления незнакомых людей. — Чимин отпил немного обжигающе горячего кофе, не сводя взгляда с брата. Он чувствовал исходящее от него беспокойство. — Я думал, Хосок сказал тебе, что я ушёл. — Хосок передал мне твою просьбу… — Юнги свёл брови, нахмурившись. — Нужно было подойти ко мне, а не сбегать. Ты ведь знаешь, если я и делаю что-то не так, то совсем не со зла. Я отвлёкся вчера на своих друзей, но я совсем не хотел обидеть тебя или расстроить. — Он коснулся ладонями горячей чашки, тихий вздох слетел с его губ. — Я прошу прощения за то, что был недостаточно внимателен к тебе. Все-таки это твоя первая вечеринка, я понимаю, что тебе могло быть некомфортно, прости, что подвёл. Чимин опустил взгляд на свои вафли, он только сейчас заметил, как они были украшены ягодами и сливками, в отличие от тарелки Юнги. Он догадался, что эту красоту навела не мама, а его брат. Юнги старался для него, поэтому он встал раньше, поэтому сварил ему кофе, брат чувствовал себя виноватым перед ним, хотя настоящий провинившийся здесь только он. — Мне жаль, хён, мне так жаль… ты не виноват, — Чимин сжался, оправдания Юнги продолжали звучать в голове, они били хуже пощёчин, и лицо его уже пылало от стыда. — Ты и Хосок, вы старались, я знаю, вы правда хотели как лучше, и все было замечательно. Я сам виноват перед тобой, что не подошёл, но я действительно всего лишь устал, — с каких это пор ложь стала так легко слетать с его губ? — Всего лишь устал… — Юнги склонил голову набок, внимательно всматриваясь в его лицо. — Я слишком хорошо тебя знаю, Чимин, чтобы поверить в подобные отговорки. — Я… Мне… Было некомфортно, столько незнакомцев. Я, — Пак совсем растерялся под взглядом Юнги, мысли его никак не могли трансформироваться в слова. — Черт… Это все слишком для меня, мне вообще не стоило приходить, — выдал он, в конце концов, и опустил голову, чувствуя себя застигнутым врасплох. Юнги сокрушенно вздохнул, болезненно кривясь, и покачал отрицательно головой. Он отнял руки от чашки с кофе и принялся нервно их потирать, но прежде чем заговорить замер, и Чимин заметил, что пальцы его дрожат. — Я вовсе не хочу заставить тебя чувствовать вину, и ты не должен оправдываться передо мной, в том, что всё так вышло, виноват только я. Я признаю, что был неправ. Но этого недостаточно. Одного моего «Мне жаль» — слишком мало. Я не хочу, чтобы между нами росла обида, не хочу, чтобы из-за каких-то глупых недомолвок мы отдалились друг от друга, — он замолчал, переводя дыхание, и заговорил тише. — Но я не могу разбираться во всём этом один. Ты должен прямо говорить мне обо всём, что чувствуешь. Вчера у тебя был день рождения, и если бы ты только сказал мне, что хочешь уйти, я ушёл бы вместе с тобой. Как же невыносимо было Чимину, наблюдать за таким откровенным Юнги. Брат жаждал такого же откровения и от него, жаждал правды, искренности и объяснений. Чимин понимал, что ещё немного, и вся его наигранная сдержанность полетит к чертям. Он уже ненавидел себя до скрежета зубов за то, что не мог дать Юнги никаких ответов. Собственное молчание казалось гнусным, вид — нахальным, взгляд — бесстыжим. Чимин отвёл глаза в поисках спасения, и взгляд его упал на настенные часы. Он постарался взять себя в руки, побороть свои эмоции, но это было всё равно что заставить снежную лавину превратиться обратно в снежный ком. Он сделал ещё один глоток кофе и, прижав потные ладошки к бёдрам, произнес мягким, спокойным голосом: — Хорошо хён, я понимаю, что ты переживаешь сейчас за меня, но тебе не кажется, что мы уже опаздываем на занятия? — Чимин медленно встал из-за стола. — Прости, я, наверное, пойду первым, ты у нас не слишком расторопный, а мне никак нельзя опаздывать на первый урок, я приготовил доклад. Юнги глубоко вдохнул и несколько секунд просто смотрел на него, плотно сжав губы. Конечно, это был совсем не тот ответ, который он хотел бы услышать. — Да, — выдохнул он наконец и отвёл глаза. — Иди. Предупреди, что я опоздаю. Скажи… — он снова взглянул на него, пронзительно и одновременно нежно. — Нет, лучше ничего тогда не говори. Лгать ты всё равно не умеешь. Чимин стремительно покинул кухню, он молчал и не оглядывался, потому что боялся его проницательного взгляда и совсем не знал, что мог бы сказать. Он торопливо натягивал кеды, а в голове эхом отражались последние слова брата. Юнги видел его насквозь, видел его ложь и притворство. Мысли об этом не отпускали его до самой школы. И даже в ней, сидя в классе, он не мог успокоиться. Он не смел и смотреть теперь в сторону Юнги, а когда это всё же происходило, стыдливо отводил глаза. Хотелось снова убежать, ведь это легче всего — просто исчезнуть и потеряться в собственных мыслях. Юнги наверняка затеял бы разговор о доверии и умирающей близости снова, поэтому лучше было бы им не оставаться наедине, понимал Чимин. Искусством избегать людей он владел в совершенстве, и всё ловчее придумывал на ходу отговорки. Было не так уж сложно держаться в стороне, одиночество снова служило ему защитой. Защитой от Юнги. Кто бы мог подумать… Но Чимин не видел иного выхода, слишком страшно было открывать правду, слишком больно было осознавать то, что может за ней последовать. Больше всего он боялся увидеть в любимых глазах презрение. Да и что может быть хуже презрения рождённого разбитым сердцем? Коль так, считай всё потеряно. И что бы ни говорил Юнги после, он уже будет знать наверняка: с этого момента в жизни брата не будет ничего, связанного с ним. И вот произошло то, чего он так желал и вместе с тем ужасно боялся: Юнги оставил попытки поговорить с ним. Его тяга к откровенности угасала медленно, она цеплялась до последнего уголька, сопротивлялась до последней искорки, но всё же потухла. Теперь все разговоры их свелись исключительно к школьно-бытовым темам. Дорога в школу сопровождалась тяжёлым молчанием, обеды в школьной столовой — пустой болтовней. Они всё так же выполняли вместе домашние задания, помогая друг другу разобраться в предметах, обсуждали физику и историю, и больше никогда друг друга. Всё так, как хотел Чимин. Всё так, как он ненавидел. — Вы оба, — обратился Хосок к братьям. — Свалили с вечеринки один за другим, а кто будет забирать подарки? Они у меня уже вторую неделю пылятся. Чимин оторвался от своей тарелки и непонимающе уставился на Хосока. А после повернулся к Юнги, который только кивнул другу и как ни в чем ни бывало продолжил есть. — Спасибо, Хосок. Я обязательно всё заберу. Но ты путаешь, ушёл только я, а Юнги остался. — Он ушёл сразу за тобой. Я думал, вы встретились дома… — Хосок прикусил губу и виноватым взглядом посмотрел на Юнги, слишком поздно понимая, что взболтнул лишнего. — Нет… — ответил Чимин, выжидающе смотря на брата. Юнги отложил палочки и устало посмотрел в ответ. — Я просто немного прогулялся по набережной и вернулся домой. Немного… — повторил в мыслях Чимин, — если он ушёл после меня и вернулся позже, когда я уже спал, то это совсем не немного, — продолжал думать он, чувствуя очередной укол совести. Так вот что крылось за словами Юнги, когда он говорил о своём чувстве вины. Перед глазами тут же возникла картина, как брат скитается по ночному городу, пытаясь унять свою горечь, и ледяной речной ветер пронизывает его до костей. Он почти видел, как Мин сжимается, потирая замёрзшие руки… — Эй, Чямани?! — громко позвал Хосок, помахав перед его лицом ладонью. Чимин перевёл на него непонимающий взгляд. Он всё прослушал. — Сегодня после школы зайдёшь? — повторил со вздохом Хосок. — Да, — ответил Пак, борясь с желанием сказать, что тот может оставить эти чертовы подарки себе. — Зайду. Запах еды в столовой стал каким-то тошнотворным, он отодвинул от себя тарелку и поднялся. — Ты куда? — спросил Мин, недовольно посмотрев на его почти нетронутую еду в тарелке. — В уборную, не жди меня, возвращайся в класс, — покачал он головой, быстро закидывая рюкзак на плечо. В школьном туалете было пусто, Чимин облегченно вздохнул и склонился над раковиной. Плеснув в лицо холодной водой, он закрыл глаза и склонился ещё ниже. Лоб его почти касался белой керамики. Он боролся с желанием сунуть под струю воды всю голову. Вдруг хлопнула тихо дверца кабинки, и послышались уверенные шаги, кто-то подошёл к соседней раковине. Чимин поднял мокрое лицо, чтобы взглянуть через отражение на рядом стоящего парня. Вонсу смотрел на него в ответ. Чимин дрогнул, увидев его, но глаза не отвёл. Хоть сердце и замерло в ожидании очередной унизительной фразочки. С момента их близости Вонсу впервые удостоил его прямого взгляда. Но на лице одноклассника не было привычной презрительной ухмылки, напротив, он был серьёзен и степенен, а его пытливые глаза мягко переливались янтарём. Вонсу закрыл кран и, молча вытерев руки бумажным полотенцем, направился к выходу. Чимин выпрямился и ещё несколько секунд, недоумевая, смотрел на захлопнувшуюся дверь. Буквально двумя неделями ранее, Вонсу не стеснялся демонстрировать насколько у него острый язык. И что теперь? Он снова выжидал или дело было в случившейся между ними близости? Чимин поморщился от воспоминаний. Щёки продолжали пылать. Он снова плеснул холодной водой в лицо. Нужно было возвращаться в класс. Вонсу уже был на своём месте. Он обернулся, отвлекаясь от своих друзей, но посмотрел куда-то сквозь него. Невыносимый тип. Двуличный. Иррациональный. Непредсказуемый. Чимин сел за стол и впился ненавистным взглядом в собственные кулаки. Происходящее напоминало затишье перед бурей, но так или иначе, время шло, а спокойствие его по-прежнему никто не нарушал. В течение следующего месяца от Вонсу не было ни одного сообщения или звонка. В классе он и раньше делал вид, что не замечает Пака, но теперь и за его пределами одноклассник проходил мимо или отворачивался. Иногда глаза их всё же ненароком встречались, и в эти мгновения взгляд у него был всё такой же, как и в их последнюю встречу, когда он схватил его на пороге за руку, уверенный и серьёзный, в нем не было ни намёка на насмешку, ни пугающих безумием огоньков. Однажды, около года назад, Чимин встретил его в кафе. С ним был мужчина в твидовом пиджаке и женщина с идеально уложенными волосами — родители, догадался Пак. Вонсу демонстрировал учтивость и сдержанность, голос его звучал ровно и тихо, а улыбка, адресованная матери, была мягкой и обаятельной. Выделывается, — решил Чимин, и мысленно даже похвалил ублюдка за актёрское мастерство. Теперь он не был в этом уверен. Скорее дело обстояло как раз таки наоборот — выделывался Вонсу только здесь и перед ними. А то, что он видел тогда и то, с чем встречается сейчас — и есть то самое настоящее, что кроется в Вонсу за кривыми ухмылками и извечным ехидством. Но как бы там ни было, Чимину стало уже всё равно. Он устал. Выходки Вонсу его достали, не меньше достала собственная ложь. Однако как прекратить весь этот спектакль и выпутаться из этих сетей, умело сотканных вокруг него, он тоже не знал. — Итак, близится конец первого семестра, и вы знаете, что скоро вам нужно будет представлять групповые проекты, — учительница по истории окинула строгим взглядом факультативный класс. — Сейчас вы разделитесь на четыре группы, и после занятия я оставлю вам в распоряжение класс под ответственность старосты, — приспустив немного очки, она посмотрела на Ким Наен из первого ряда, — обсудите вашу стратегию и подготовку. Даю вам пять минут, чтобы определиться с соратниками. Время пошло. Класс шумно загудел, постепенно собираясь в кучки. К Чимину подошла староста и уверенно с ним заговорила: — Чимин, не хотел бы ты присоединиться к нам? — вежливо улыбнулась она. — Нам не хватает ещё одного человека. Чимин оглядел класс, подмечая, что ребята сгруппировались даже быстрее отведенного на это времени. Так как он особо ни с кем не общался, то ему было абсолютно всё равно в какую группу он попадёт. Поэтому он занимался тем, чем занимались все аутсайдеры — просто сидел и ждал, кто его заберёт. Он кивнул ей в ответ, давая свое согласие. Наен была девушкой ответственной и вежливой, как и подобает старосте, и Чимин был даже рад такому стечению обстоятельств. Он отправил сообщение брату о том, что задержится намного дольше обычного и что ждать его сегодня не стоит. Школьные групповые проекты всегда отнимали много времени, и Чимин готов был приложить все усилия по выполнению поставленных задач, тем более он был лучшим в классе по истории, и надеялся оставаться таковым и дальше. По завершению всевозможных обсуждений, мнений и непосредственно самой подготовки, Чимин находился впервые за долгое время в приподнятом настроении. Ему удалось поладить со сверстниками, которые были так же увлечены историей. Наен хорошо подобрала группу, вовлечены оказались все. Ему не терпелось поскорее вернуться домой и поделиться с Юнги впечатлениями. Чимин вошёл в дом и, не глядя под ноги, быстро стянул кеды, выискивая взглядом из прихожей Юнги. Гостиная была погружена в полумрак, как и кухня. Свет горел лишь в их общей спальне. Недолго думая, он бросил рюкзак возле дивана, и направился в комнату, надеясь обнаружить там брата. Чимин подошёл ближе и услышал звуки копошения и приглушенного шепота. Юнги был не один. Всё его тело вмиг напряглось. В собственном доме он крался как вор. Он не знал, чего боится, но инстинктивно чувствовал, что охватившая его паника оправдана. Он приблизился к приоткрытой двери и осторожно заглянул внутрь спальни. Сердце забилось с удвоенной скоростью, быстрый ритм пульсом отдавался в ушах. Юнги сидел на своей кровати, бёдра его седлала девушка. Он сразу её узнал, это была Нана, милая девушка с пухлыми розовыми губками. Они увлечённо целовались, прикрыв веки. И пока она откровенно терлась о его промежность, он уверенно ласкал её тело. Блузка на ней была расстегнута, и Чимин отчётливо видел, как сильные широкие ладони брата, его любимые ладони, блуждали по её груди, затянутой в лиф, и аппетитным бедрам и ягодицам, нагло задирая юбку вверх. Не желая больше наблюдать эту картину, Чимин так же тихо прокрался обратно в гостиную и сел на диван. Он горько ухмыльнулся сам себе. Юнги весь замирал, стоило им вдруг оказаться в неестественной близости, дыхание его сбивалось, руки дрожали, его он боялся даже коснуться… А эту девицу лапал без какого-либо стеснения… Клокочущее чувство обиды подступило к горлу, ревность обожгла грудь. Как бы он хотел почувствовать все эти прикосновения и ласки на себе, его тело отчаянно тянулось ощутить любовь. Чимин почувствовал себя третьим лишним и никому ненужным. Ему вовсе не хотелось сидеть в ожидании, когда парочка закончит свою прелюдию и перейдёт к действию, но даже если и не перейдёт, он всё равно не желал сталкиваться с ними лицом к лицу, когда они покинут комнату. Чимин открыл свой список контактов в телефоне. Тот был совсем небольшим. Он прокрутил его от начала до конца несколько раз. И с тяжёлым вздохом констатировал очевидный факт: ему некому позвонить и пойти тоже некуда. А потом он понял, что уже с минуту смотрит на номер Вонсу. Среди всех остальных он горел для него, как горит красная тряпка для быка на корриде. И в этот же момент осознал, что, на самом деле, всё это время ничто не занимало его мысли и не отвлекало так, как Вонсу. Он мог бы уже сойти с ума от своей «безответной» любви к Юнги, если бы не эта боль, причиненная одноклассником и его друзьями. Теперь она казалась ему полезной, в какой-то мере даже исцеляющей. Он закусил губу и ещё раз посмотрел в сторону своей комнаты, потом глаза его вновь опустились к ненавистному имени. — Безумие… — прошептал Чимин, и из него вырвался нервный смешок. Сама мысль была абсурдной. Боль ради утешения, какая глупость… Адреналин в крови зашкаливал. Он быстро написал сообщение и не глядя нажал кнопку «отправить». Чимин: Привет, ты сказал что, я могу прийти к тебе снова, если захочу. Ответа долго ждать не пришлось. Вонсу: Можешь. Ты ведь понимаешь, зачем я тебя звал? Чимин: Понимаю. Я хочу прийти прямо сейчас. Чимин зажмурился. Боже, что он только что сделал… Вонсу: Приходи, Чимини ;) Второпях натянув кеды и куртку, он пулей выскочил из дома. Чимин бежал, воздуха не хватало, лёгкие жгло, но он не мог остановиться. Что угодно, лишь бы не видеть то, что разрывает его и так уже израненное сердце.

***

Немного отдышавшись, Чимин поднёс руку к звонку. Он колебался, не зная нажимать ли эту проклятую кнопку или нет. Одна его часть рвалась сбежать отсюда как можно дальше, а вторая упрямо твердила о том, что Вонсу теперь уже его ждёт, и неизвестно, что сделает после, если так и не дождётся. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая сбившееся дыхание. Раздалась знакомая трель, и Чимин замер в ожидании. Вонсу почти сразу же распахнул перед ним дверь. — Ты быстро, — он окинул Пака немного удивлённым взглядом, и один уголок его губ поднялся вверх. — Бежал что ли? — Вообще-то да, — не стал скрывать Чимин, ему никак не удавалось выровнять своё сбитое дыхание. — Так хотелось увидеть меня? — продолжал Вонсу, в голосе его слышались знакомые нотки ехидства. Чимин ничего не ответил, уставившись растерянно на одноклассника, он стоял, пряча руки в манжеты толстовки, и нервно кусал губы. Не мог же он рассказать о причинах своего бегства. — Проходи, — вздохнул, глядя на него, Вонсу. Немного потоптавшись на пороге, Чимин нерешительно прошёл внутрь квартиры. Она вновь встретила его тишиной. — Ты один? — Я всегда один, — сухо бросил ему Вонсу и, обогнув Чимина, направился на кухню. Чимин невольно представил одиночество Вонсу. Вот он один смотрит какую-нибудь тупую комедию в пустой гостиной, а потом устало плетётся к себе в спальню, чтобы уснуть на холодных простынях в полной тишине, а вот он с друзьями, играет громко музыка, он много пьёт и курит… какое из его одиночеств громче? Тягучее тепло разлилось по животу от одной лишь мысли о том, что в его доме всегда есть важный для него человек. А в следующую секунду тепло превратилось в тупую боль, он тут же отринул воспоминания о Юнги и, сжав плотно зубы, направился следом за Вонсу на кухню. — Сегодня тоже ничего пить не будешь? — Воды. Я выпью воды, — выпалил он, чувствуя, как пересохло горло. Кивнув в ответ, Вонсу достал из холодильника бутылку минеральной воды. От волнения Чимин не смог отвинтить крышку, руки его дрожали и были слабыми. Вонсу молча взял бутылку из его рук и без особого усилия провернул крышку, отвинчивая её. Без агрессии и усмешек он вернул ему воду и не сказал ни слова, пока Чимин пил её долго и жадно. Но это совсем не успокаивало. Ведь он знал, зачем здесь находится, и Вонсу тоже это знал. Пройдёт мгновение, и он будет лежать перед ним, как в прошлый раз. — Перестань трястись, — Вонсу положил руку ему на плечо. — Я не собираюсь тебя насиловать, Чимини. Я не сделаю ничего такого, чего ты сам не захочешь, — закусив губу, он прошёлся по волосам Чимина рукой, пропуская их сквозь пальцы. — Идем, — уверенным тоном произнес он. Вонсу вёл его за собой в направлении своей комнаты, ухватившись за тонкое запястье. Чимин обречённо шёл за ним, едва передвигая ногами. Он смотрел в пол, и ему представлялось, что это не паркет под ним, а мощеная дорога отчаяния, ведущая на эшафот. Оказалось, существовали всё же вещи, в которых на Вонсу можно было положиться. Он уверенно контролировал и направлял все его действия, сам довёл до ванны и раздел. — Повернись, — скомандовал он. Чимин послушно повернулся и положил свои ладошки на стенку в душевой кабине, голова опустилась вниз. — Расставь свои ноги, я сам тебя помою. Чимин дёрнул плечами, когда ощутил, как горячая и скользкая от мыльного средства рука прикоснулась к его промежности и стала её омывать. Кисть проходилась по всей поверхности кожи, аккуратными, но чёткими движениями. — Не дрожи так, Чимини, это всего лишь палец, — произнес Вонсу, опаляя его затылок своим горячим дыханием, — Там тоже нужно помыть. Чимин почувствовал, как палец одноклассника проник внутрь него, раздвигая стенки мышц, ловко скользя и углубляясь до самого основания. Пак не был уверен, что его туманное сознание правильно воспринимает происходящее, но чувствовал, как заливается краской до кончиков ушей. Член его непроизвольно дернулся, и он еле слышно простонал, что не осталось без внимания Вонсу. — Тебя это заводит? — спросил он с придыханием. — Не думал, что малыш Чимини любит такое… любит, когда его подчиняют, когда командуют… — голос его приобрёл какую-то бархатную глубину. — Не знаю… Это мой первый раз, — произнес Чимин, сбивчиво дыша, и совсем залился краской, чувствуя, как руки Вонсу оглаживают и сминают его зад. — Черт, я бы тебя прямо здесь трахнул, но для первого раза это не подходит, я ведь обещал приятно… — сказал мягко Вонсу, однако в голосе его всё равно чувствовалось нетерпение. Чимин обернулся. Огоньки желания плясали хороводом в чужих глазах. Он нервно сглотнул, ощутив, как колом стоящий член одноклассника, ткнулся ему в бедро. — Иди за мной, — шепнул Вонсу и, взяв за запястье, повёл за собой в спальню. Кровать под их весом немного прогнулась, он развёл ноги в стороны, а Вонсу уселся между них так же, как и в прошлый раз. Его руки, массирующими движениями, прошлись по всей поверхности мягкой кожи бёдер и ягодиц. Чимин прикрыл глаза, ожидая вновь почувствовать горячий рот на своей плоти. Появилось легкое головокружение, и все мысли странным образом покинули его. Послышался щелчок, а сразу после влажные пальцы коснулись его интимного колечка. Грубоватая ладонь и рот охватили его полувставший член. Вонсу настойчивыми и уверенными движениями пальцев растягивал его и одновременно делал минет. Первый стон слетел с его губ. На мгновение он замер, прислушиваясь к собственным чувствам. Он бы соврал, если бы сказал, что ему было неприятно. Чимин шумно выдохнул и сам подался вперёд бедрами, полностью отдаваясь новым для него ощущениям. — Чимини, перевернись-ка, — Вонсу отстранился и поднялся, помогая расслабленному Чимину лечь на живот, — Приподними свою задницу! Даа, вот так. Ты просто секси в этой позе, такой невинный и одновременно развратный. Вонсу положил ему руки на талию и притянул ближе к себе, упираясь головкой члена в анальное отверстие. От внезапного толчка внутрь, Чимин дернулся и распахнул глаза, напрягаясь всем телом. Это действие будто вывело его из транса, он запаниковал и попытался вырваться, выскользнуть из хватки. Вонсу, крепко удерживая его в своих объятиях, наклонился к его уху. — Тише, тише, расслабься, Чимин. Чего ты испугался? Тебе ведь не больно? — он огладил его бока и сам ответил за него, — не больно. Я хорошо для этого постарался. Тебе нечего бояться. Я никому ничего не расскажу. Ни своим друзьям, ни твоему брату. Юнги не узнает. Точно не от меня. Чимин услышал имя брата из уст Вонсу, и пустота внутри тут же дала о себе знать. Слезы вмиг собрались в глазах, и он уже знал наверняка, что не сможет их сдержать. Одноклассник вышел из него и перевернул обратно на спину, устроившись меж его ног. Странно было чувствовать на себе его крепкие объятия и ласковые поглаживания. Утешающим жестом он провёл ладонью по его волосам, Чимин судорожно выдохнул и посмотрел ему в лицо, уже готовый обнять в ответ. На губах Вонсу была улыбка. Он смотрел на его слёзы и улыбался. Чимин вжался в кровать, отворачиваясь. — Ты снова плачешь… — он продолжал его гладить, пока толкался вновь внутрь, и это, кажется, приводило его в исступление. — С… Стой, — произнес Чимин, когда член проник в него полностью. — Подожди так, — он зажмурился, чувствуя, как твёрдое тепло Вонсу распирает его изнутри. — Теперь нормально? — спросил Вонсу, немного подождав. Получив кивок в ответ, он вновь задвигался в нем, постепенно наращивая темп. Чимин не ожидал, что его тело, привыкнув, начнёт получать удовольствие. Чем размашистее и сильнее были толчки, тем больше дергался его собственный член в возбуждении. Проваливаясь в волну наслаждения, Чимин скользнул рукой вниз к своему паху, пытаясь довести себя до желанного оргазма. Полностью сконцентрировавшись лишь на своих ощущениях, он наконец смог забыть обо всём остальном. Он больше не думал ни об обиде на Юнги, ни о девушке рядом с ним, ни даже о Вонсу, который был в нём в этот самый момент. Ещё неведомая ему прежде мягкая нега окутала не только его мятежные сердце и разум, но и заполнила ту пустоту, что зияла внутри него все эти годы. Чимин не слышал своих громких стонов, выгибаясь от накрывшего его оргазма. Член одноклассника ещё продолжал двигаться в нем, Вонсу что-то отрывисто шептал ему на ухо. Чимин не понял ни слова. Странная усталость разлилась по всему телу, он закрыл глаза, обмякая. Эхом донёсся до него чужой стон, а потом всё стихло, он провалился в темноту. Чимин приоткрыл веки, подмечая, что в комнате горел приглушенный свет настольной лампы, а сам он был аккуратно прикрыт лёгким одеялом. Приняв сидячее положение, он зарылся ладонями в волосы. Теперь, когда возбуждение сошло на нет, вспоминать произошедшее было не слишком приятно. Чимин огляделся, Вонсу не было в комнате, но он заметил свои вещи, лежащие рядом на кровати, сверху на них было брошено небрежно сложенное полотенце. Он откинул в сторону одеяло и осмотрел свое обнаженное тело. Живот был испачкан подсыхающей спермой, а в промежности чувствовалась липкая, неприятная субстанция. Чимин поморщился и просунул руку вниз, аккуратно ощупывая себя сзади, его вход заметно опух и стал мягким, кажется, Вонсу кончил ему внутрь, чего он совершенно не помнил. Это было плохо. Плохо и небезопасно. После короткого душа, он обнаружил одноклассника в гостиной. Тот лениво щёлкал каналы на телевизоре, болтая одновременно с кем-то по телефону. Вонсу окинул его незаинтересованным взглядом, после чего поднялся и, не отрываясь от разговора, прошёл мимо него в прихожую. Он открыл дверь и, снова бросив на него равнодушный взгляд, вернулся на прежнее место. Дааа, а чего ещё ты ожидал от него? — одними губами произнес он, натянуто усмехнувшись. Чимин вышел на улицу и, обняв себя за плечи, неторопливо зашагал в сторону дома. Он снова чувствовал себя разбитым. Всё вернулось на круги своя, только теперь болело ещё и тело. Физический дискомфорт не позволял ему отвлечься ни на секунду от того, что он сегодня натворил. Похоже, разочаровывать и предавать уже вошло у него в привычку. А ещё лгать… Чимин дернулся от вибрации в заднем кармане и быстро достал телефон. Пятнадцать пропущенных звонков от мамы и почти столько же от Юнги. Сердце застыло. Ледяными пальцами он открыл сообщения. Юнги: Ты где? Юнги: Чимин, ответь. Ты куда пропал? Юнги: Возьми трубку, это не смешно, мы не знаем, где искать тебя! Вот же черт, — он сглотнул накопившуюся слюну и обратил внимание на время. Почти одиннадцать вечера. Он прибавил шагу, хотя возвращаться домой, совсем не хотелось.

***

Хуже пережитой тревоги могли быть только мамины горькие слёзы. Сначала она громко ругалась, а потом почти так же громко плакала. Юнги прикрыл лицо рукой, откидываясь устало на спинку стула. Через приоткрытую дверь спальни до него доносились женские всхлипывания и невнятное бормотание Чимина. Он и не думал, что его младший брат может выкинуть нечто подобное. Возможно, если бы он начал искать его раньше, то дело, может быть, и не кончилось бы такими слезами, но Нана, первой заметив его брошенный рюкзак, убедила Юнги, в том, что Чимин уже взрослый мальчик, понял, что брат занят, и решил где-нибудь погулять пару часиков. Пара часов прошли, а Чимин всё не возвращался, вскоре пришла с работы мама, и уже к десяти вечера всеобщая паника достигла апогея. Послышались мягкие шаги. Юнги посмотрел на дверь, ожидая увидеть Чимина. Однако тот, войдя в комнату, даже на него не взглянул. Он молча вытащил из шкафа домашнюю одежду и, отвернувшись, принялся переодеваться. — Ничего не хочешь сказать? — спросил Юнги, понимая, что брат не собирается заговаривать с ним первым. — Что я должен сказать? — Чимин раздраженно стянул с себя футболку и бросил её на пол. — Мама обзванивала полицейские участки и больницы, она звонила в… морг, — он поднялся и подошёл ближе, чтобы видеть его лицо. — Ты хоть представляешь, что она при этом чувствовала? — Да, представляю. И я уже всё это выслушал! Слова его прозвучали неожиданно грубо и жестоко. Бесконтактная пощёчина. Юнги неосознанно отступил от него. Он глубоко вдохнул, но выдохнуть обратно никак не получалось. Воздух застрял в его лёгких и превратился в горячий свинец. Он молчал дольше, чем должен был и совсем не шевелился. Чимин поднял голову и взглянул на него, ресницы его дрогнули, а раздражение на его лице вмиг сменилось растерянностью. — Я уже миллион раз попросил прощения, мне правда жаль, — голос его заметно смягчился, но выглядел он всё так же отчужденно. — Я не хотел, чтобы так вышло, не хотел волновать вас. — И где же ты был? — сумел-таки выдавить из себя Юнги, грудь его болела и продолжала наливаться свинцом. — Гулял. — Где гулял? — Какая разница? — Я думал ты вернулся в школу, но не нашёл тебя в школьном дворе. У тебя нет друзей. Куда ты мог пойти? Я искал тебя всюду. — Я не буду перед тобой отчитываться, — сказал Чимин сдержанным тоном. Прежде, что бы у них ни происходило, из-за чего бы они не ссорились, стоило им только хоть раз взглянуть друг на друга — и мир считай заключён. Достаточно было всего одной крохотной искорки в глазах напротив, и тепло между ними тут же вспыхивало вновь. Но в этот раз этого не произошло. Они смотрели друг на друга в упор, но между ними будто было бронебойное стекло толщиной с ладонь. — Да что с тобой? — покачал разочарованно головой Мин и тут же заметил, как ожесточились черты брата, глаза его заблестели то ли от злости, то ли от обиды, а быть может, и оттого и от другого сразу. — А что со мной?! Тебе, значит, можно в пятнадцать мотаться по вечеринкам с презервативами в карманах и девок домой таскать, а мне и на пару часов нигде задержаться нельзя? Юнги ощутил, как свинец внутри него расплавился и забурлил неукротимой огненной лавой. Из груди его вырвался шумный горячий вздох. А затем вместе со вздохом пришли слова. Разгневанный тон. — Так вот значит, что! Меня это достало… Меня достали твои капризы, понятно?! Я не собираюсь просить у тебя прощения за то, что позволил себе привести домой девушку. И уж тем более не буду извиняться за то, что целовал её здесь. — Я не хочу знать, что ты с ней здесь делал. Мне плевать. И я не прошу у тебя никаких оправданий, я у тебя вообще ничего не прошу! Я не лезу в твои дела, а ты не лезь в мои! У меня тоже есть черта для тебя, ясно? И не смей её преступать! — он почти перешёл на крик, обида в его глазах переливалась влажным блеском. Юнги отступил ещё на шаг и крепко стиснул зубы. Сердце пронзила боль. Острая, меткая и краткая. Словно точка в конце предложения. Глаза защипало, лицо вспыхнуло. Он сдержал подступившие слёзы, но они гадкой оскоминой осели в горле. Чимин резко изменился в лице. Взгляд его заметался. Он открыл рот, глотнул воздуха и очень долго его не выпускал, а потом произнёс полушёпотом: — Прости. Юнги ничего не ответил, он отвернулся и вышел за дверь, оставив его одного. На кухне в полной тишине сидела мама. На столе перед ней стояла откупоренная бутылка вина, бокал в её руке был почти пуст. Юнги подошёл к ней со спины и положил свою ладонь на плечо, она тихонько погладила его пальцы. Он взял ещё один бокал и, сев рядом, наполнил его вином. Мама промолчала.

***

Дату их последнего разговора, следовало пометить красным маркером в календаре и отмечать каждый год, как поминки по усопшему. Так Чимин чувствовал этот день. День, когда они с Юнги окончательно расставили вокруг себя все границы. День, когда они отдалились друг от друга так, что стали будто чужие. День, когда он в сердцах сделал свой неправильный выбор и добровольно положил начало целой веренице ошибок. Все они были одинаково глупыми и мерзкими, и у всех у них было одно имя — Вонсу. Пытаясь скрыться от своих чувств и проблем, Чимин приходил к нему снова и снова, а тот каждый раз распахивал перед ним дверь. И если раньше он дрожал на его пороге от страха, то теперь исключительно от нетерпения. Вонсу был его единственным способом отвлечься, а точнее просто забыться. Чимину не с чем было сравнить, но те ощущения, что дарил ему Вонсу, давали понять — он хороший любовник. И, несмотря на все старые обиды, с ним было удобно. Он ничего не спрашивал и не требовал никогда больше, чем Чимин мог ему дать. С образом Вонсу это не очень вязалось, но в постели он не был эгоистом. Бывало, он доходил до пика первым, но при этом всё равно никогда не забывал про него. Секс с ним позволял ему почувствовать себя нужным, почувствовать себя свободным и красивым. К такому можно быстро привыкнуть, ещё быстрее можно стать зависимым… Как странно… — думал иногда Чимин, наблюдая, как одноклассник целует его тело. — Тот, кто был ко мне жесток, теперь ласкает. Тот, кто любил — боится прикоснуться. А потом он возвращался домой, и там его ждала всё та же печальная мелодия, сотканная из самоуничижения, разочарования и страха. Всегда, когда Чимин сталкивался дома с Юнги, после своих походов к Вонсу, он замечал в глазах брата обеспокоенность и печаль и чувствовал себя отвратительно, но не мог перестать молчать. Слишком много скелетов скопилось в его шкафу, и он не собирался их показывать, он собирался оставить их под замком на очень долгий срок, если повезёт — навсегда. Особенно сильно его беспокоили фотографии, которые одноклассник хранил по сей день. Чимин не хотел жить и знать, что однажды эти фото увидит кто-то ещё, если он вдруг чем-то разозлит Вонсу. — Хочешь трахнуть меня? — с усмешкой спросил Чимин. Встреча была многообещающей, Вонсу начал целовать его уже в прихожей и отнёс в кровать на руках. Лучшего момента было не выгадать. Он приподнялся на локтях и упёрся ногой в плечо одноклассника, не позволяя приблизиться к себе. Кожа Вонсу была горячей, он жаждал как можно скорее покрыть его своим телом. — Да, черт возьми, за каким хером, я тебя тогда только-что растягивал так усердно?! — в глазах Вонсу читалось негодование. — Тогда, удали все фотки со мной, — Чимин не был уверен, что Вонсу его послушает, но все же попытался получить желаемое. — Прямо сейчас! Иначе я уйду сейчас отсюда и больше никогда не вернусь. — Нашёл время… — Вонсу утробно прорычал, отталкивая от себя его ногу. Нетерпеливо он схватил свой телефон и сел рядом с Чимином, чтобы тому было видно экран, и, открывая папки одну за другой, стирал содержимое. — Можешь проверить, — Вонсу бросил телефон в руки Чимина. Пак поджал губы, сосредоточенно вглядываясь в экран. — Я не видел, чтобы ты удалял мои фотографии, где я… — он трудно сглотнул. — Где я голый. — У меня их нет. Чимин поднял голову, щёки его вмиг заалели от злости. — То есть как это, нет?! — Они были в старом телефоне, я их не переносил. Ты там ещё совсем ребёнок. Я не собирался хранить это. Я сделал сброс, всё удалилось, — он покачал отрицательно головой. — Я лгал тебе, у меня ничего нет. — Ну конечно… — закатил глаза Пак. — Это правда. Они были мне не нужны, я бы всё равно никому бы никогда их не показал. — Да что ты?! — саркастично улыбнулся Чимин. — Не прикидывайся добреньким, я всё ещё отлично помню, как ты кидал в меня зажженные спички. — Но ведь они никогда до тебя не долетали, — покачал головой Вонсу и протянул к нему руку, чтобы погладить по щеке, однако Чимин увернулся от его ладони. Он нетерпеливо вздохнул. — Я говорю правду. Клянусь. Веры ему было мало. Чимин посмотрел пытливо в его глаза, но Вонсу выдержал этот взгляд. — У меня ничего нет, — повторил он уверенно. Пак слабо кивнул, всё же соглашаясь ему поверить. Вонсу улыбнулся и вплел свои пальцы в его волосы, устраивая свою широкую ладонь на затылке. — За такие манипулирования с тебя компенсация, — он притянул голову Пака ближе к своему паху, и его возбужденный член упёрся тому в щеку. Чимин, широко распахнув глаза, уставился на одноклассника в неверии. Ему ещё никогда не приходилось делать минет. — Да-да, не смотри так. Я тебе кучу раз отсасывал, теперь твоя очередь, Малыш Чимини. Совладав с отвращением, Чимин послушно заглотил орган, чувствуя давление на свой затылок. Он давно просек, что больше всего нравилось Вонсу — доминировать, его особенно возбуждало послушание и слёзы. И исполняя все это, Чимин получал взамен любые ласки с его стороны, всегда качественно исполненные и приносящие долгожданное забвение. Ещё одно удобное свойство Вонсу — отсутствие назойливости. Никакой ненужной болтовни. Короткое сообщение с приглашением — да-да, нет-нет. Встречи происходили только по желанию Чимина, только тогда, когда он сам хотел и ни разу по настаиванию его «партнёра». Поэтому Чимин даже немного расстроился, когда Вонсу сообщил ему, что по окончанию учебного года переезжает в Сеул, где будет учиться в другом, более престижном заведении. Однако огромного сожаления по этому поводу Пак всё же не испытал. В глубине души он понимал, что если Вонсу исчезнет, всем будет только лучше. — Я буду скучать по тебе, Чимини, — сказал Вонсу в последнюю их встречу. Изможденные страстью, они лежали в постели, пытаясь вернуть своему дыханию ритм. Слова его прозвучали печально и тяжело, они упали на простыни между ними, как крупный, увесистый камень. — А я по тебе, — уголок его губ дрогнул, слегка приподнимаясь. «Нет», — мысленно добавил он.

***

Чимин стоял рядом с Юнги на церемонии, посвящённой началу учебного года в старшей школе. Весь внешний вид брата кричал о том, как ему здесь невыносимо скучно. И он был с ним полностью согласен. Занудные речи с трибуны утомляли не хуже заумных книг, поэтому он занимался тем, что разглядывал присутствующих. Его взгляд который раз зацепился за внешне приятного парня. Тот не сводил с него глаз. Чимин хорошо знал этот взгляд, Вонсу смотрел на него так же. Он едва заметно улыбнулся этому парню, и заметил на лице незнакомца довольную ухмылку. Чимин лукаво повёл бровью, вздёрнув подбородок, парень провел языком по внутренней стороне щеки. Голос Юнги заставил его отвлечься от этих гляделок. — В каких облаках ты опять витаешь?! Идём, наши классы уже уходят, — дёрнул его за рукав брат.