Дальняя сторона

Чимин покинул кабинет преподавателя по японскому и, вытерев резким движением салфеткой рот, зашагал уверенно по коридору. Вот же ублюдок, — произнес он про себя, и, поморщившись, убрал ключи во внутренний карман рюкзака. Он действительно ненавидел, когда оставался неудовлетворенным после прелюдии, и не был намерен оставлять это так просто. Впереди ещё два занятия, по окончанию которых они вместе с Юнги должны были отправиться в магазин по маминой просьбе, но теперь планы стремительно менялись. Они с утра договорились об этом, и Чимин проклинал себя и свой организм, который сходил с ума и желал совершенно иного. Он достал телефон и быстро настрочил сообщение для брата. Чимин: Извини, хён. После занятий у нас незапланированное собрание. Не жди меня, освобожусь нескоро. Юнги: Опять? Оно же было недавно. Ладно, сегодня моя очередь, готовить ужин. Не задерживайся сильно. Будет карри)) Чимин: Хорошо, постараюсь. Чимин печально улыбнулся. Еда Юнги выглядела отвратно и ещё хуже была на вкус, но он всё равно обожал, когда брат занимался готовкой и ждал его дома. Это намного лучше, чем ожидать его до позднего вечера самому. Он закусил губу и отправился в класс на следующий урок. Несмотря на то, что теперь Чимин имел больше свободы, он всё же немного жалел, что перейдя в старшую школу, они разделились с Юнги по разным классам. Чимин отдал предпочтение филологическому направлению, а брат углубился в точные науки. И теперь никто не бросал на него тёплых скучающих взглядов с первых парт. Это сделало его нахождение в школе более тоскливым, но не помешало совершить огромный рывок вперёд. Третий год он занимал должность старосты класса и состоял в ученическом совете. Ему нравилось быть вовлеченным в учебный процесс и чувствовать себя нужным. Несколько лет назад он инициировал организацию волонтерского отряда «Доброе сердце» и очень гордился тем, что все отстающие по его профильным предметам, да и просто попавшие в сложную ситуацию ребята могли получить помощь. А в прошлом году он даже сумел перебороть самого себя, свои страхи и посетить школьную научную конференцию в Сеуле. Но ещё одним весомым преимуществом его активной школьной деятельности было неоспоримое прикрытие. Эта занятость легко оправдывала то, почему он надолго задерживался после занятий. Мама больше не задавала лишних вопросов. Юнги тоже, хотя, кажется, он и не стремился их теперь задавать. Каждый раз Чимин скармливал брату новую порцию лжи, а тот принимал все как должное, только порой заметно было, как двигаются от негодования его сжатые челюсти. Уроки пролетели быстро, учащиеся покидали стены школы. Коридоры пустели, быстро погружая здание в непривычную тишину. — Это просто удача, что у тебя есть ключи от зала для собраний, — рука парня легла на голову Чимина, а сам он присел на угол стола с уже расстегнутой ширинкой. — Я имею в виду, они ведь не доверяют ученикам подобное. Чимин ощутил, как член в его рту стал гораздо твёрже. Он ещё раз оценивающе провел рукой вверх-вниз по плоти своего партнёра на сегодняшний вечер, прикидывая достаточно ли уже оральных ласк. — Подожди, — растерянно зашептал парень. — Так ты… и с учителями тоже? Пак посмотрел в его удивленные глаза и немного отстранился. Он тяжко вздохнул, излишняя болтовня во время секса всегда чертовски его раздражала. — Никогда бы не подумал про тебя такое, ты выглядишь… — Слишком невинно? — усмехнулся Чимин, продолжая сидеть у ног парня. — Д-да… — Так ты собираешься меня трахнуть этим или нет? — без всяких стеснений спросил Чимин в нетерпении, указывая на налитый орган его партнёра. Парень дернулся, шокированный интонацией его голоса. Чимин поднялся в полный рост, ненадолго открывая вид на свое тело, прикрытое лишь расстегнутой рубашкой. Он вытер рукавом рубашки рот и покорно позволил себя нагнуть. Живот коснулся холодной столешницы, его ягодицы разошлись слегка в стороны, и он ощутил, как горячий член проник внутрь него, полностью заполняя. Чимин прикрыл глаза, в ожидании очередного наслаждения. Он понимал, что это ненадолго, понимал, что после станет только хуже, но прямо сейчас это было ему просто необходимо. Это как вбить гнилую доску в пробитую платину — глупо и крайне ненадежно, но на какое-то время хватит, и он не утонет в водовороте вырвавшихся из-под контроля эмоций.

***

Очередной порыв ветра вынудил взвыть старое здание школьного спорткомплекса. Юнги поёжился. — До понедельника, — хлопнул его по плечу один из парней. Юнги кивнул баскетболисту в ответ. Раздевалка почти опустела. В маленьком душном помещении не было окон, но кто-то оставил открытой дверь, и он слышал доносившийся из спортзала звук бьющихся о стекло капель. Юнги прислонился затылком к холодному металлическому шкафчику за спиной. Руки, безвольные и усталые, легли на колени. Заскрежетал где-то снаружи ржавый карниз, снова взвыл ветер, пальцы его непроизвольно вздрогнули. Окна в его доме выли также. Не в этом доме, где он жил сейчас, а в том, что существовал в его первых воспоминаниях. Дом без любви и света. Он почти не помнил его. Детская память сохранила лишь редкие обрывки того времени, большинство из которых были смутными и казались неправдивыми, но некоторые из них до сих пор оставались довольно чёткими. Он помнил красную клеёнку на столе, разноцветную плитку на стенах в ванной, бордовый ворсистый ковёр на полу. Он помнил лисьи глаза, следящие и опасные, помнил глубокий мужской голос, его приказной, жёсткий тон, помнил ночные крики и мокрые под собой простыни. Он помнил, как мама сжала его в руках слишком крепко, сбегая вместе с ним по ступеням. Он с трудом мог дышать. Отец стоял на пороге, Юнги смотрел на него из-за её плеча. «Ты вернёшься ко мне, сука! Всё равно вернёшься!» — закричал он зло. Юнги спрятал лицо, уткнувшись в мамины волосы. Когда они сели в машину, он каким-то странным образом уже знал, что часть его всё равно навечно осталась там — маленьким мальчиком, словно застрявшем в петле времени. Он почувствовал страх, беспомощность и полную безнадежность, но, притихнув, продолжал пугливо молчать. Образ родного отца, сотканный из рваных воспоминаний и жестоких слов матери, плотно засел внутри него. Будучи ещё совсем несмышлёным ребёнком, Юнги надёжно спрятал его в область бессознательного, но сколько бы лет ни прошло и как бы ни складывалась его жизнь дальше, отец продолжал оставаться в нём. Время от времени он ощущал его присутствие как нечто тёмное и страшное, нечто разрушительное. Это было странное чувство, и порой оно приходило к нему совершенно внезапно и при странных обстоятельствах, например, если ему случалось видеть заброшенный дом с чёрной пустотой вместо окон и дверей, или когда он глядел вверх на сумеречное небо. Он испытывал его также по утрам, когда плотный туман окутывал город, и он вглядывался вдаль, пытаясь рассмотреть фасады знакомых зданий. — О Боже… — вздрагивала иногда мама, когда он порой просто склонял голову или улыбался, или совершал любой другой ничего незначащий жест. Юнги знал, отчего это происходило, и о чём думала в этот момент его мать. Он и сам об этом часто думал. Думал о том, насколько сильно он на него похож и как много ему от него досталось. Интересно чувствовал ли это Чимин? Быть может, он отталкивал его поэтому? Или у него есть другие причины для лжи и отчуждённости? Всё же нелюбовь близких нужно заслужить… Господи, вокруг столько страданий и непонимания, но все мы просто закрываем на это глаза, — подумал он и, перевернув руки, посмотрел на свои открытые ладони. — Правда в том, что мы в ужасе друг от друга. Я в ужасе от самого себя и от того, что может быть во мне от отца. — Юнги? — позвал Хосок, садясь на скамейку рядом. — М? — отозвался он и посмотрел на него растерянно. — Ты чего, брат? — друг склонился, заглядывая ему тревожно в лицо. Хосок уже был одет и полностью собран. В раздевалке не осталось никого кроме них двоих. Он понял, что слишком замешкался. Хосок продолжал смотреть на него, но под его взглядом молчание не было тягостным. Оно было мягким и понимающим. — Я плохой человек? — спросил Юнги шёпотом. Хосок не ответил, только тихо вздохнул и положил свою руку ему на плечи. Юнги хотелось бы, чтобы он приложил чуть больше усилий и прижал его к себе. Его уже так давно никто не обнимал. Но он не смел просить об этом прямо, поэтому просто склонился слегка в его сторону. — У тебя депрессия, — сказал неожиданно Хосок. Юнги резко отпрянул и протёр лицо рукой, будто сказанные Хосоком слова испачкали его невидимой грязью. — Ты не врач, чтобы ставить мне диагнозы, — усмехнулся он горько. — Я твой лучший друг, — спокойно ответил Чон. Юнги молчаливо опустил взгляд. Да и что скажешь? Хосок прав, в последнее время он просто застревает в собственной голове. Пробирается сквозь свои чувства и мысли как через липкую грязь… — Как насчёт того, чтобы сходить куда-нибудь развеяться? Можем позвать Чимина. Пошли, посмотрим на его собрание, уверен, я смогу его оттуда вытащить. Мы посмотрим на закрытые двери, — подумал Юнги. Хосок, очевидно, понял всё по его глазам, потому что тут же исправился: — Хотя он, наверное, всё равно с нами никуда не пойдёт. — Я тоже не могу. Мать накатала мне целый список, я буду до вечера бродить по супермаркету. — И что ты тогда расселся? — Хосок поднялся и открыл его шкафчик. — Пережидаю дождь. — Дождь будет идти до завтра. Он бросил в него школьной рубашкой и следом выудил из шкафчика ветровку. Юнги со вздохом поднялся. Хосок постукивал тихонько пальцами по железной дверце, терпеливо наблюдая, как он неспешно застёгивает пуговицы. — Я слышал, внешние перемены тоже помогают отвлечься, помогают справиться со стрессом, — нарушил долгую паузу друг. Руки Юнги замерли, взявшись за очередную пуговицу, он поднял голову, посмотрев на него, но Хосока ничуть не смутила хмурость его лица. — Не хочешь покрасить волосы? Я думаю, тебе пойдёт светлый. Юнги закинул на плечо рюкзак и отвернулся. И это было его ответом. Он не из тех, кто легко отдавался неведомому, он предпочитал всегда знать, куда двигается. — Ну и зря, — усмехнулся Хосок. Он набросил ветровку ему на плечи и зашагал рядом. — Ты подумай, девчонки не просто так стригутся под каре, после расставаний. Да, что-то в этом действительно было. Депрессию принято считать серой меланхолией, но Юнги видел её иначе. Он представлял её глубокой тёмной бездной, полной экспериментов — глупых, слабых и бесплодных.

***

Первое, что увидел Чимин, войдя в гостиную, это светлая макушка брата, сидящего на диване с джойстиком в руках. Он не мог свести глаз с его светлых прядей. — Я дома, — произнес Чимин, скидывая рюкзак на пол. — С возвращением, — Юнги повернул голову и лениво потянулся. — Как собрание? — Ох, ты же знаешь, скоро выпуск, — Чимин отвёл взгляд, казалось, глаза напротив продолжают видеть его насквозь. — Подготовка к экзаменам идёт полным ходом, вся эта организация… — он немного замялся. — Сводит тебя с ума? — подсказал ему Юнги. — Да, точно, — Чимин вновь посмотрел на брата. Они встретились глазами, и он мог видеть, как потрясающе сочетаются его осветленные волосы с белой кожей лица. От нового имиджа Юнги его бросило в жар. — Когда ты успел покраситься? Твои волосы круто выглядят. — Эм… ты был занят, я взял с собой в магазин Хосока, он помог мне с покупками, а потом мы сделали это… — Юнги смущённо улыбнулся, пропуская сквозь пальцы светлые пряди. Он встал с дивана и направился на кухню. — Ужин… я накрою, пока ты переодеваешься. Чимин мигом ринулся в спальню, кажется, он ещё никогда так быстро не запрыгивал в домашнюю одежду. Ему не терпелось вернуться к брату и продолжить его рассматривать, но не только это его волновало. Вернувшись на кухню, Чимин сел напротив, поджимая пальцы ног. Юнги сидел за накрытым столом, не притрагиваясь к еде и листая что-то в телефоне. Знание того, что он всегда его ждёт, наливало грудь приятным теплом. Брат оторвался от телефона и, устало вздохнув, посмотрел на Чимина. — Во сколько нам нужно туда завтра? — спросил Юнги, поднимая со стола палочки. — В десять утра. Банкетный зал, отель «Парадайз», — ответил Чимин. Юнги округлил глаза и присвистнул. — Нехило! Этот мужик явно не мелочится в таких вопросах, — Юнги покачал головой, и видно было как его, контрастирующая с волосами тёмная бровь немного приподнялась. — Придётся перенести занятие по математике. Мой репетитор назначил встречу на завтра. — На завтра? В субботу? — нахмурился Чимин. — Зачем тебе вообще занятия по математике? Ты и так отлично в ней разбираешься. — Просто разбираться в ней — мало, — вздохнул брат. — Я собираюсь поступать на физмат в колледж. Точно… колледж… Это слово словно ковыряло по незажившей ране. Чимин не был уверен, что они окажутся в одном учебном заведении дальше. Стремление к совсем несхожим наукам и так разбросало их по разным классам. Кадык дернулся, он сглотнул вязкую слюну. Нет, он не хотел представлять себе будущее без брата рядом. Немного посидев в тишине, Чимин, не отрывая взгляда от тарелки, спросил: — Ты уже принял это? — Принял что? — Юнги застыл, поднеся палочки с пряной едой к губам, и посмотрел на него исподлобья. — То, что мама собирается обручиться, — Чимин занервничал от начатой им темы, этот вопрос давно его мучил, и он все никак не решался заговорить об этом с братом. — Это её личное дело, — отрезал Мин. — Она тоже имеет право на счастье. Я думаю, после всего того, что мама сделала для нас, она заслуживает его, как никто другой. Поэтому, да, я принял это и поддержу её выбор. Чимин колебался. Он понимал, что Юнги говорит правильные вещи, но все равно не мог смириться с тем, как изменится теперь их жизнь в доме. О приятном домашнем комфорте можно будет забыть. Он откинулся на спинку стула и начал нервно теребить край футболки. — Ну чего ты? Нам скоро выпускаться, мы поступим в колледжи и разъедемся кто куда. И кому будет легче, если мама останется тут одна? — Дело не в этом. Он чужой для нас человек. Мы будем жить с ним бок о бок, в этой квартире, — Чимин немного поерзал на стуле, подбирая слова, потому что уже заметил темнеющий взгляд Юнги. — Я… Я имею ввиду, пускай мама любит, кого захочет… — Но? — Но я не могу так просто впустить его в нашу семью, в наш дом, не могу принять это… — Чимин ощутил, как бешено заколотилось его сердце, потому что Юнги отложил приборы и теперь смотрел на него своим тяжёлым взглядом в упор. Щеки Чимина заалели, и он застыл в ожидании его ответа. — Чимин, послушай, это выбор мамы. Мы должны его уважать. Она не желает нам зла и, уверен, ни за что не связалась бы с каким-то маргиналом. Ты его даже не видел, в конце-то концов. Давай сначала познакомимся, может, он достойный и приятный человек. Дай ему шанс. — Да… — Чимин опять отвёл взгляд, в нем столкнулись два демона, один из них сходил с ума от нового образа брата, второй верещал от потенциально нового члена семьи. Юнги вдруг протянул к нему руку и провел тыльной стороной ладони по лбу. Угловатые, но мягкие костяшки прошлись по его коже. Он сфокусировал свой взгляд на брате, что поднялся со своего места, и перегнулся через стол, опираясь второй рукой на столешницу. — Ты устал? Выглядишь измученным. И какой-то горячий. Ты не затемпературил? — Юнги перевернул ладонь и прижал её к его лбу. Чимин смотрел ему прямо в глаза и думал, как мало, как же ничтожно мало ему этих прикосновений. Словно жаждущему в пустыне дали каплю воды, чтобы он мог напиться этим, когда он желал целый кувшин со свежей, кристально чистой водой. — Я в порядке, — ответил он, с грустью наблюдая, как брат сел обратно на свое место. Как же редки были подобные прикосновения и как мимолетны… Хотелось бы, чтобы в такие моменты время застывало на месте. И этот миг длился вечность. — Ладно, давай продолжать ужинать, завтра важный день, нужно лечь пораньше. — Угу, — тихо согласился с ним Пак. Юнги с явным аппетитом принялся за оставшуюся часть ужина. Чимин ткнул палочками в намертво облепленную рисом дубовую курятину под соусом карри, пытаясь отодрать от неё хоть кусочек, однако быстро отвлёкся от этого бесполезного занятия, наблюдать за братом было куда интереснее… Тишину вечера нарушил телефон. Раздражающий звук исходил от рюкзака Чимина, который остался лежать в гостиной. Быстро отыскав гаджет внутри, он открыл новое сообщение. Болтливый хер: Чимин, прости, что так поздно. То, что сегодня было, черт, не знаю как сказать, в общем, было классно. Ты такой горячий, ты просто потрясающий. Может, встретимся и повторим, если ты не против? Чимина вмиг накрыла волна раздражения. Он нахмурил брови и сжал телефон так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Не раздумывая, он кинул контакт своего бывшего партнёра в блок и, убрав телефон обратно в рюкзак, отправился на кухню. Плюхнувшись на свой стул, он тут же поймал на себе вопросительный взгляд Юнги. — А… Ничего особенного, обычная рассылка в чате студсовета, — небрежно отмахнулся Чимин. Лицо Юнги расслабилось. Он быстро кивнул в ответ и продолжил выбирать куски мяса из карри. Это сообщение невольно вернуло мысленно Чимина в зал для собраний. Туда, где он лежал на столе, с разведенными ногами и поджатыми к груди коленями, где он стонал от члена, двигающегося внутри него, где он получал удовольствие от парня, находящегося теперь в чёрном списке. Он думал об этом, не отрывая глаз от Мина. И в его голову прокрались тревожные мысли. Что если бы брат пришёл за ним в этот зал для собраний? Что если бы он увидел Чимина таким грязным и развратным, получающим наслаждение под парнем, которого едва знал? Что если бы он узнал, как на самом деле проходят эти самые собрания совета? Чтобы он сделал в такой ситуации? Как бы поступил с ним? Насколько бы его лицо пронзило болью? Или может ещё хуже — отвращением. Чимин дернулся от собственных мыслей, и Юнги опять бросил на него вопросительный взгляд. — Что? Ты хочешь что-то сказать? — Ничего такого… Просто никак не привыкну к твоим волосам, — с лживой непринуждённостью ответил Чимин.

***

Банкетный зал, где проходило торжество в честь помолвки, был довольно лаконичен своей красоте. Народу тоже было не так много, но всё же достаточно, чтобы заставить Чимина занервничать. Практически всех из них он видел впервые, исключая лишь маминых подруг, которые изредка посещали их дом. Он чувствовал себя неуютно на этом фуршете. Юнги повезло больше, он смог найти в этой незнакомой компании интересного для себя собеседника. Он что-то рисовал на салфетках, увлечённо обсуждая с одним из присутствующих мужчин какие-то расчетные формулы и их применение. Чимин не вникал в их разговор, из квантовой теории он понимал лишь слово «теория», поэтому просто наблюдал за братом, который был одет в чёрный смокинг. Бабочка на бледной шее Юнги сводила его с ума. Он только-только отошёл от осветленных волос, и тут брат устроил ему новые перебои с сердцем. Чимин снова поднес бокал с игристым вином к губам, выпивая его до дна. Он оглядел зал в поисках матери. Енхи выглядела такой красивой в лазурного цвета платье-футляре, изящный покров которого отлично подчёркивал её прекрасную фигуру. Она так же, как и её старший сын, увлечённо вела беседу с гостями. Чимин устало посмотрел на свой пустой бокал и прокрутил его пальцами за ножку, раздумывая, чем ему ещё здесь заняться. Взгляд упал на шведский стол с закусками. Ему не сильно хотелось есть, но он решил, что употреблять алкоголь на голодный желудок плохая затея. Чимин выбирал себе блюда, помещая их палочками на небольшую тарелку в руках. Он не сразу заметил, как к нему кто-то подошёл. Это был мужчина средних лет, с незаурядной внешностью, скорее даже привлекательной, в сером костюме, с красивыми запонками на рукавах. Оказалось, он был гораздо выше Чимина. Мужчина встал рядом и некоторое время наблюдал за ним. Пак узнал в нем новоиспеченного маминого жениха. Его звали Ю Хисон. Они уже были представлены. Знакомство с ним стало первым событием этого дня. Однако Чимин предпочёл не смотреть в это мгновение ни на него, ни на дрожащую от волнения маму. И вот он снова был перед ним. Чимин изобразил глубокую отвлеченность, игнорируя мужчину рядом. Он не сильно горел желанием начинать разговор, в идеале он бы предпочёл и вовсе с ним не общаться. И не видеть. Никогда. — Твой старший брат умный парень, — поделился с ним впечатлением господин Ю. — Он сумел увлечь серьёзным разговором моего дядюшку, преподавателя научно-технического университета. — Так и есть, — незаинтересованно ответил Чимин. — А ты? Увлекаешься чем-нибудь? Может быть, хобби? — Хисон посмотрел на него дружелюбно. Чимин невольно ухмыльнулся, лучше бы никому из присутствующих не знать о его увлечениях. — Иностранные языки, пожалуй, — все же ответил с неохотой Пак, — и немного история. — Довольно неожиданно, — заметно удивился Хисон, — учитывая твои внешние данные. — А что с ними? — начал раздражаться Чимин. Он стал искать взглядом брата, в намерении избежать дальнейшего разговора. Но заметил, что Юнги уже в компании двух других гостей. — Весьма незаурядно. С такими данными можно попробовать стать моделью, например, может, даже актёром, — мужчина выглядел довольно уверенно, он смотрел на него с серьезной заинтересованностью, и его слова не были лестью или маслеными комплиментами. — Я работаю в сфере рекламы и маркетинга, — пояснил он. — Нет. Мне это неинтересно. — Что ж, жаль, но не смею уговаривать. Ты тоже человек науки, да? — на лице мужчины появилась легкая улыбка, затем кто-то окликнул его со стороны, и господин Ю с некоторым разочарованием в голосе добавил, — нужно идти к гостям, ещё увидимся Чимин. Пак проводил мужчину взглядом, ничего ему не ответив, и отставил полную тарелку еды в сторону. Аппетит совершенно пропал после этой непринуждённой на первый взгляд беседы. Он отыскал среди гостей Юнги и пожелал остаться рядом с ним. Вновь пересекаться с Ю Хисоном не было никакого желания. Вдруг стихла музыка, свет стал приглушённым. Ю Хисон вышел к гостям, держа под руку Енхи. Они собирались официально объявить о помолвке, догадался Чимин. Ему тут же захотелось уйти. Но неожиданно случилось то, что не случалось уже, кажется, целую вечность. Юнги схватил его за руку и принялся взволнованно перебирать пальцы. Чимин взглянул на него украдкой. Брат смотрел безотрывно на маму, что не смогла сдержать слёз, услышав долгожданные слова о любви и семье из уст Хисона, и его собственные ресницы тоже стремительно намокали. Ладони у него были горячими и немного влажными. Чимин опустил печально взгляд, понимая, что Юнги, скорее всего, даже не вспомнит, что держал его за руку. А потом он вдруг подумал о том, что может сжать руку брата в своей руке прямо сейчас, и это будет громче любых слов. Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями… Юнги выпустил его ладонь и зааплодировал вместе с остальным залом. Он улыбался, взгляд его по-прежнему был прикован к матери. Чимин отступил за его плечо, рвано выдыхая. Теперь ему тоже хотелось заплакать.

***

Мама волновалась. Юнги сидел напротив неё и чувствовал её мандраж. Однако рано или поздно это должно было случиться. Они должны были собраться все вместе за общим столом и начать этот долгий и сложный путь притирки к новому члену семьи. Минута молчания. Все между собой переглянулись. — Ну-с, — начал разговор Ю Хисон, в отличие от мамы он был полностью спокоен. — Наконец, мы встретились и проведём время вместе. Ваша мама много рассказывала мне о вас, и я рад узнать вас ближе. Но ни его слова, ни внешняя невозмутимость совсем не разрядили обстановку. Взгляд Чимина давил физически. Юнги словно слышал, как кипит в нём непринятие: со щелканьем, бульканьем и треском. Он так и не высказал открыто причину своего недовольства Ю Хисоном, поэтому Юнги решил, что Чимин скорее всего взбешён тем, что никто не спросил его мнения, либо же это была глупая, детская ревность. Возможно, мама действительно торопилась, возможно, она и правда слишком быстро приняла предложение этого мужчины и должна была прежде посоветоваться с ними, но Юнги не мог винить её за это несколько эгоистичное решение. Все эти годы она думала только о них, и вот впервые делала что-то для себя. Это как порицать её за желание быть счастливой. Мама в одночасье превратилась из молодой девушки в лошадь, и так прожила всю свою жизнь. Она должна была снова стать женщиной — женщиной, которой не нужно было больше пробивать лбом стены, женщиной защищённой своим мужем, женщиной со своими интересами, мечтами и целями. — Скажу честно, мне сложно представить двух более разных парней, чем вы, — продолжил Ю Хисон. — Я заметил, Юнги, ты тут главный мамин помощник, ты старше? — сказал он, дружелюбно улыбнувшись. — Совсем немного, — кивнул Юнги. Все всегда думали про них одинаково. Мин уже знал наперёд, какое впечатление они произвели на Ю Хисона. Глядя на него, он думал о свете и дружбе, глядя на Чимина — о печали и одиночестве. — Я приёмный, — не без ехидства напомнил Чимин, на него никто не нападал, но он зачем-то оборонялся. — Они правда совсем разные, — покачала головой мама, она почувствовала неловкость и пыталась её сгладить. — Но доводили меня одинаково. — Серьёзно? — удивился Ю Хисон. — Так и не подумал бы, что вы ребята — хулиганы. — Ещё какие, этот, — мама кивнула на Чимина, — вечно всё ломал, рвал, терял, в школу идёт нормальный, обратно возвращается как помазок, грязный весь, драный… А этот, — она кивнула на старшего сына, — дрался постоянно, ссадины только лечить успевала. — Зато им друг с другом было не скучно. Я вот рос один, и у меня выдалось скучное детство. — Не скучно… В детстве я думала, они меня с ума сведут. Юнги боялся сломанных кукол, а Чимин мягких игрушек из-за их глаз. И они постоянно друг друга пугали. Юнги дразнил Чимина своим плюшевым зайцем, а тот доводил брата до конвульсий, таская домой куклы соседских девчонок с оторванными руками-ногами и выбитыми глазами. Ю Хисон засмеялся. Мама тоже, и он накрыл её руку своей ладонью. — Ты не представляешь, какой стоял ор. А потом раз и всё, тишина, смотрю, вместе играют опять, а потом спят в обнимку. Мне иногда даже странно было. Юнги у меня не ласковый в отличие от Чимина, он меня редко обнимал или целовал, а к брату так нежно относился порой. Тот плачет, а он ему слёзы со щёк стирает, по головке гладит… Юнги слышал об этом впервые. Мама считала его неласковым, но это было не так. Он всегда испытывал желание приласкаться к ней, залезть на колени и обнять, но его движения постоянно были слишком неуклюжими, и его попытки проявить нежность обычно заканчивались тем, что по неловкости он либо делал ей больно, либо портил одежду. Она не ругалась, но Юнги всё равно стыдливо убегал и прятался. Поэтому у него развился какой-то страх прикасаться к ней. Но от этого он не стал любить её меньше, и эти воспоминания всё равно вызвали у него приятные чувства. Он посмотрел на Ю Хисона и искренне улыбнулся ему в ответ. А потом встретился глазами с Чимином, и улыбка его тут же померкла. Юнги даже устыдился той теплоты, что вдруг наполнила собой всё его существо минуту назад. Чимин отвернулся от него, достал из кармана телефон и положил его себе на коленки. От взгляда его остался неприятный осадок, будто он снова подвёл его. У Юнги часто возникало это тяжёлое чувство. Он никак не мог понять, что означают эти кротко-печальные взгляды. Они были преисполнены чувством его превосходства над ним или Чимин так выказывал своё отречение от него ввиду неоправданных им ожиданий? Это не должно было быть так больно, но было. И сердце сжималось, устыдившись собственных чувств. Юнги хотел бы от них избавиться, но как сделать это, не изувечив себе сердце, он не знал. Это просто не представлялось ему возможным. Любовь его глубока, спокойна и постоянна. А Чимин — молчаливая сирена, заманивающая его на глубь океана. — У вас есть дети? — спросил Юнги, изо всех сил стараясь унять зарождающийся в нём гнев. — Нет, — покачал головой Ю Хисон. — У меня нет детей и женат я тоже не был. У меня не было времени построить семью, — признался он, смотря на Юнги с некой тоской, но печали в его голосе не было, должно быть, его просто захлестнули воспоминания о молодости. — Усиленная учёба. Работа. Второй диплом. Новая работа. Потом мне понадобился английский, а потом японский. И снова учёба. Я бросал на это все силы. В огромной маркетинговой сети довольно сложно заявить о себе. И вот мне исполнилось тридцать. Я понял, что должен покончить с этим и поставить точку. Мне пришлось начать сначала. Новая компания, новый бизнес, новые цели, новые планы и новые сложности. Бесконечная череда преодоления трудностей и проблем. Приходилось пробиваться сквозь стены. Ломать закрытые двери. Было сложно. Бывало, руки опускались. Я брал короткую передышку и снова шёл в бой. И вот мне сорок шесть. Я ещё не достиг всех намеченных целей, но, тем не менее, весьма доволен тем, что имею. Мужчина улыбнулся Юнги. Они смотрели друг другу прямо в глаза. — С одной стороны, — добавил он. — Но у моего успеха есть и другая сторона. — Какая? — спросил Мин, замечая, как мама начинает заливаться румянцем. Она бросала на Чимина беспокойные взгляды, но тот сидел, уткнувшись в телефон, и откровенно игнорировал мольбу в её глазах. — Чем сильнее ты становишься, преодолевая всевозможные сложности, тем больше закаляется твоё сердце, становится жёстче и принципиальнее, — продолжил Ю Хисон. Мама расстегнула верхнюю пуговицу на блузке и нервно потёрла лоб. Юнги стиснул зубы, медленно выдыхая горячий воздух, и тихонько постучал пальцами по столу рядом с братом. Однако Чимин продолжал что-то увлечённо высматривать на экране телефона или делать таковой вид. — Сначала ты учишься, потом строишь карьеру, а потом в какой-то момент оглядываешься, а вокруг тебя только пустота, — Ю Хисон задумчиво вздохнул. — Мне очень повезло встретить вашу маму… — Мне нужно уйти, — перебил его внезапно Чимин. — Что значит уйти? Куда? — мама сощурила глаза, не отрываясь от него, пальцы её впились в край столешницы. — У меня появились срочные дела, простите… — Но ты даже не поел. — Я должен идти, мне очень жаль, правда, — сказал Чимин, прикладывая руку к груди, и поднялся. — Съешь хотя бы свой салат… — мамин голос задрожал. — Сядь! — приказным тоном произнёс Юнги, голос его прозвучал твёрдо и жёстко, как хлопок тяжёлой вагонной двери, закрывшейся за последним пассажиром. — Сядь и доешь. Он не смотрел на Чимина, но почувствовал, как тот замер. — Быстро! Мама вздрогнула. Она взглянула на него, и в глазах её промелькнул страх. Она боялась не его, а того, чей образ в нём видела, Юнги это понимал, но сердце всё равно закололо. Однако это не смогло унять его гнева. Глаза его почернели, черты ожесточились. Он бросил на Чимина взгляд полный ярости и боли одновременно. — Ладно, — выдохнул он и раздраженно сел обратно, со злостью хватая палочками зелень. Наступила гробовая тишина. — Я принесу нам вина, — сказала мама всё тем же дрожащим голосом, встав из-за стола, но едва она дошла до кухни, как Чимин, запихав себе в рот весь оставшийся в его тарелке салат, вскочил следом. Хлопнула дверь в ванную комнату. Должно быть, он тут же всё выплюнул. — Простите, — произнёс Юнги, гнев внутри него трансформировался в горькую обиду. — Всё в порядке, — убедительно ответил Ю Хисон и приподнялся, чтобы разлить принесенное мамой вино. — Мы уже так много пили за всех нас и за знакомство на нашей помолвке. Юнги? Может, ты хочешь что-то сказать? Юнги приподнял свой бокал и несколько секунд просто смотрел на то, как покачивается в нём красное вино. — Hope of deliverance, — сказал он тихо и поднял голову, посмотрев на мать.

***

Тусклый свет от фонарного столба слабо освещал пространство вокруг. Где-то поблизости слышался звук капающей воды, сочившейся из прохудившейся трубы. В нос бил скверный запах помоев из мусорных баков и сырости стен, по которой стекала влага. Чимин дрогнул от звука расстегнувшейся пряжки ремня, раздавшегося за его спиной. Парень с сайта знакомств с ником Voodoo оказался студентом четвёртого курса колледжа, что располагался неподалеку. Пак ожидал, что их встреча пройдёт в отеле, но студент увёл его в тёмный безлюдный переулок вблизи того же парка, где они и встретились. Он ссылался на по-летнему тёплую погоду и пикантность ситуации, но на самом деле, понял быстро Чимин, у него просто не было в кармане ни гроша. Впрочем, данная ситуация Voodoo нисколько не смущала. Он и не собирался его развлекать, он бы и имени его не узнал, если бы не зародившиеся в нём сомнения относительно его возраста. Чимин действительно выглядел моложе, ему пришлось показать удостоверение представителя школьного совета, чтобы подтвердить своё совершеннолетие. Чимин и сам не понял, зачем на это всё согласился, и теперь стоял со спущенными джинсами и нижним бельём до колен спиной к парню. Чуть наклонившись вперёд, он упёрся своими ладонями в кирпичную кладку стены и замер, прерывисто дыша. — Тебя нужно подготовить там? — раздался голос позади Чимина, а голые ягодицы, нагло ощупывая, раздвинули в стороны. — Нет… — Пак зажмурился, приготовившись к проникновению. Ожидание было уже практически невыносимо, он чувствовал себя грязным и окончательно падшим, находясь в этом совсем неподходящем для соития месте. — Хах, чел, ну ты даёшь, серьёзно? — послышалась усмешка в интонации, а в следующее мгновение чужой член проехался по промежности, оставляя мокрый след от слюны. Voodoo очень боялся закона, но при этом совсем не беспокоился о безопасности, у него даже не было резинки, но Чимин не стал его останавливать. Он и сам сегодня был столь же беспечен. — Да просто сделай это уже быстрее, — прошипел ему в ответ Чимин и издал протяжный громкий стон, когда тот вошёл в него одним движением. Студент брал его грубо, размашистыми толчками вбиваясь в нежное тело. Узловатые пальцы обхватили талию под футболкой, впиваясь и с силой удерживая на месте. Чимин не сомневался, что от его хватки у него останутся синяки, но не сопротивлялся. Дыхание напрочь сбилось от бешеного темпа, горло саднило от вскриков, а колени подрагивали от долгого нахождения в неудобной позе. Пак сам довёл себя рукой до быстрого оргазма. Сознание немного повело, он прикрыл глаза в ожидании, когда его отпустят, веки его подрагивали, из груди всё ещё вырывались тихие постанывания. Ему не пришлось долго ждать, он почувствовал, как его тело опустилось на дрожащие колени, когда руки парня перестали его удерживать. Тёплая и вязкая субстанция растеклась по его щеке и пухлым губам. Чимин уселся на асфальт, прислонившись к стене, и отрешённо наблюдал за руками студента, заправляющими ремень в пряжку. Он не слышал, что тот пытался ему сказать, шум в ушах не дал пробиться ни одному звуку извне. Голова склонилась в сторону, и взгляд замер на груде коробок и ящиков, что находились неподалеку. Сознание находилось в прострации ещё некоторое время, а потом тяжелые мысли влились в него тягучим и вязким потоком. Чимин ощущал себя использованным и разрушенным, и вся горечь состояла в том, что разрушал он себя добровольно. Он подумал о том, насколько отвратно, должно быть, сейчас выглядит, и что увидь он себя со стороны, его непременно бы вырвало. Чимин не хотел представлять реакцию Юнги на эту мерзость, но образ брата проник в его мысли без его согласия. И если раньше он вожделел быть рядом и прикасаться к нему, то теперь был твёрдо уверен, что больше не достоин и взгляда в свою сторону. Чимин ощутил усталость. От всего вокруг и от самого себя. От боли, что жила с ним бок о бок все эти годы и от беспорядочных связей, которые дарили ему на ничтожно краткий миг иллюзию целостности и покоя. Запертые чувства просились наружу. Он не мог остановиться сам, но теперь хотел, чтобы его остановили. Хотел, чтобы Юнги его остановил.

***

Вернувшись домой, Чимин подметил несколько пар чужой обуви. В квартире стояла тишина, и лишь из кухни доносились негромкие голоса, там находились мама и Хисон. Он не стал заглядывать к ним и тихо пробрался в свою комнату, намереваясь быстро принять душ и лечь спать. Юнги сидел за своим столом, разложив вокруг себя кучу конспектов и книг. Чимин с грустью подметил, что брат никак не среагировал на его появление в комнате. Он не повернулся как обычно и не задал ни одного вопроса. Его безразличие ощущалось гораздо больнее, чем недовольство, и даже разочарование. Мягко ступая по ковру, Чимин прошёл к шкафу и застыл. Ему очень хотелось поговорить с Юнги ещё раз, но чувство вины в груди давило и мешало решиться. Всё же набравшись духу, он спокойно произнес, не глядя на своего хёна: — Как прошёл остаток вечера? — А сам как думаешь? — Юнги отложил в сторону ручку, но продолжал сидеть отвернувшись. — Мама расстроилась. Хисон чувствовал себя неловко. Не стоило тебе так явно показывать свою неприязнь. — А тебе, значит, все это нравится, да? Уже подружился с ним? — с обидой сказал Чимин. Его задевало то, что брат не занимает его сторону. Ощущение, будто все развернулось против него, настигло с лихвой. — Да что с тобой не так? — Юнги наконец повернулся к нему лицом, но Чимин тут же подумал, что лучше бы тот этого не делал, прежде ещё никто и никогда не смотрел на него с таким укором. — Хисон не выглядит каким-то ублюдком. Вполне себе нормальный мужик. Я думаю, лучше уж тех, что были до него. — Нет… Он намного хуже них, — тише произнес Чимин. — Он сказал тебе что-то? — вдруг так же тихо спросил Мин. — Что произошло, что ты так взъелся на него? — Ничего, — покачал головой Чимин. Он бы очень хотел поделиться своими переживаниями, но что он ему скажет? Все его домыслы ничем не обоснованы. И Юнги уже слишком хорошо знает о том, как много он ему лжёт. — Ничего… — повторил брат и разочарованно хмыкнул. — Как всегда ничего… — Юнги закрыл учебник и медленно поднялся. Он подошёл к нему ближе и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, гордо вскинул подбородок. — Знаешь, что? Говори впредь об этом, если тебе действительно есть, что сказать, либо оставь свои капризы при себе. Мама счастлива рядом с этим мужчиной, и она выйдет за него замуж, нравится тебе это или нет. И ты не можешь этого изменить. Чимин впился ногтями в собственный локоть, едва сдерживая вспыхнувшую в нём злость. Юнги не принимал его сторону, он не мог винить его в этом, но все же обида копилась, а желание доказать свою правоту толкало на безумные вещи. Нутро кричало от бессилия, но на лице не дрогнул и мускул. Чимин взял чистые вещи из шкафа и произнёс: — Могу… Я могу это изменить. Он ушёл из комнаты и закрылся в ванной. Юнги вновь остался без ответов.