Две стороны потерянной луны

      — Саске-ку-ун, — слащаво протянули девицы, окружившие мальчика в конце дня.       — Ты был так крут на последнем экзамене, — какая-то невзрачная шатеночка отчаянно пыталась добиться внимания Учихи. Однако, к её сожалению, тот даже не помнил имя одноклассницы.       — Саске-кун, в эти выходные у меня будет праздник, — начала смущённо очередная пигалица. Кажется, это была популярная в Академии девочка, и имя её… Марико? Масако? Масами? Впрочем, Саске в любом случае не было дела до надоедливой фанатки.       — И что? — грубовато спросил Учиха. От жизнерадостного мальчишки не осталось ничего: весёлый и любящий внимание Саске превратился в нелюдимого бирюка, сводившего контакты с внешним миром до необходимого минимума.       — Ну… — влюблённой девчушке подобная отстранённость, напротив, казалась «крутой» и «взрослой», — ты придёшь на мой День рождения? — в конце Масако (?) попыталась добавить уверенности, чтобы соответствовать статусу «самой красивой девочки Конохи».       Собеседница Учихи действительно обладала на редкость миловидной внешностью: аккуратные черты лица, от природы яркие брови и ресницы, гармонировавшие со смоляными волосами и сочетавшиеся с малахитовыми глубокими глазами. Во взрослом возрасте она обещала расцвести настоящим пышным цветком.       Но Саске даже не услышал её просьбу: внимание привлекла парочка сорванцов, направлявшихся на задний двор.       — Ну что, сегодня, да?       — Ага.       — Каваки всё подготовил?       — А то! Сделаем в лучшем виде. Пообломаем моли её хлипкие крылышки.       Странное ощущение одолевало равнодушного Учиху. Мальчишки очевидно затевали неладное, но ему-то какая разница? Саске хватало собственных проблем: начиная от постоянно мучающей бессонницы и заканчивая предстоящим переездом в социальную квартирку.       Учиха больше не мог жить в родовом квартале. Каждый раз, находясь среди молчаливых деревянных домов, закрытых и безлюдных учреждений, мальчик задыхался. Картинки из ужасной иллюзии смешивались с теми, что Саске узрел в реальной жизни, добавляясь к пейзажу, который видел перед собой в настоящем. Гремучая смесь разрывала сознание, пульсировала в висках и перекрывала кислород: он будто переставал понимать — где заканчивается игра воображения и начинается действительность. Это сводило с ума…       Однако погрузившегося в душащие воспоминания зацепила нечаянно брошенная фраза заговорщиков:       — Вот и узнаем, Хьюга она или всё-таки Нара!       Сомнений быть не могло: речь шла о Цукико — хрупкой девочке, которую Учиха однажды поклялся защищать и которую бросил в тот день. В моменте ему стало стыдно: наследник великого рода, всегда заступавшегося за слабых, бросил нуждающегося на произвол судьбы…       Но какой клан? Какой, мать его, клан?! Не осталось никого! Только сам Саске и монстр с лицом прежде любимого брата!       К чёрту честь, к чёрту достоинство, к чёрту принципы! Мешающее вершить месть должно быть отринуто. Точно так, как Итачи отказался от всего ради силы, Саске откажется от связей, друзей, если потребуется — даже от деревни! Потому что он не слабак, поддающийся бесполезным чувствам!       «Значит, так тому и быть…» — посудил Учиха, бросая трепетную лань волкам на съедение. Выживает сильнейший — слишком крепко он усвоил эту истину.

***

      Обычный день: с самого утра — занятия, в обед — бэнто, приготовленный заботливой родительницей, вечером — возвращение домой в компании братика. В перерывах — какие-то нелестные колкости, на уроках — уже не бумажки в голову, а острые ручки или тяжёлые ластики, потом, если повезёт — подножка, если нет — толчок на самом выходе из кабинета и встреча с привычным полом. Как-никак «разрыв» с самым популярным мальчиком в параллели не мог остаться незамеченным: бесята словно ждали этого момента, долгое время накапливая злость и зависть, чтобы выпустить их наружу одним бесконечным кошмаром. Теперь маленькой Наре доставалось не только за «тупость», «уродливость» и «бесполезность», но ещё и за то, что посмела обидеть (а виновата, несомненно, была Цукико) самого Саске!       «Ничего, я как-нибудь справлюсь», — утешала себя девочка: уроки уже закончились и сейчас она направлялась в тёплый и уютный дом, где с ней никогда не произошло бы ничего плохого. Нужно было только выйти за пределы Академии, а дальше — бежать без оглядки, пока задиры не догнали. Задачка трудная, но выполнимая.       «Жаль, что братик сегодня снова болеет… Нет-нет-нет, я справлюсь! Не хочу заставлять их волноваться», — похлопала себя по щёчкам, дабы придать уверенности. Прямо и направо. Всего один поворот. Пара десятков метров — и можно будет хоть немного ослабить внутреннее напряжение. Прямо и направо…       Но стоило подойти к углу здания, за которым уже виднелись ворота и выход, как обзор закрыло что-то плотное и пыльное — малышка начала задыхаться.       — Пустите! — в страхе закричала она, брыкаясь, колотя обидчика руками и стараясь лягнуть ногами, но бесполезно: нападавший был явно крупнее и крепче. Мешок, который нацепили на жертву, заглушал все звуки, а потому услышать мольбы о помощи никто попросту не мог...       Её выволокли куда-то. Судя по всему, немногим дальше Академии, но и не на задний двор. Когда жуткую холщовую ткань всё-таки сняли, Цукико увидела перед собой небольшой лесок: тот самый, который располагался чуть поодаль от школы будущих шиноби.       — Смотрите-ка, кого мы сегодня поймали, — начал первый малец: тощий, высокий, словно червяк. — Подкидыш Нара, — у задиры присутствовал явный дефект речи, а потому, когда он что-то говорил, слова будто бы вычавкивались изо рта вместе с периодическими брызгами слюны.       — О-отпустите, — пропищала перепуганная Цукико.       Девочку кинули прямо на землю, а потому теперь над хрупкой фигуркой будто возвышались три огромные скалы, хоть в жизни лишь один из них был выше. Довлеющие. Гнетущие. С первого взгляда было ясно, на чьей стороне преимущество.       «Если только не…» — скользнула шальная мысль. Издевательства длились уже так долго и стали такими невыносимыми, что предательская идея слишком часто посещала смекалистую головку. В теле Цукико заключено столько чакры — отпустить контроль, хоть на миг… «И больше не будет плохо», — слух будто улавливал будущие вопли мучителей, зрение — их перекошенные от ужаса лица и глаза — такие же затравленные и мечущиеся, как и её в эту минуту.       — Потеряшка Хьюга! — продолжали обидчики, не знающие, какая борьба развернулась в душе девочки. Один из них схватил за длинную косу и принялся тянуть вверх, чем заставил посмотреть прямиком на него: толстый, неказистый, но очень сильный отброс.       Адреналин стучал в крови, из-за чего каждое действие мальчишек, каждый их взгляд ощущались острее. Так и сейчас — наверняка громила дёрнул её не слишком высоко, ведь даже косынка, прикрывавшая рожки, осталась на месте, но Цукико казалось, что волосы вот-вот выдерут с корнем.       — Стойте, стойте… Какая же она Хьюга? — принялся глумиться третий.       Тело девочки парализовало, а дыхание сорвалось: оставалось только смотреть, как мерзкое лицо всё приближается, нависая. Острый, задранный вверх подбородок, негодующе сведённые на переносице брови и зловещая ухмылка не предвещали ничего хорошего. «Просто так они не отступятся», — ощущение неотвратимого конца мешало мыслить, концентрируя внимание только на ряде кривых зубов напротив.       — Была б из главной ветви, её бы не оставили без присмотра, а, раз так, то она из побочной!       — Ха-ха-ха! — засмеялись все трое хором. Для малышки же эти звуки слышались раскатистым гоготом, который сковывал каждую мышцу ещё сильнее, чем прежде. А сердце продолжало бешено колотиться.       — Где же тогда её печать на лобешнике? — тощий грубо схватил за подбородок, повернув к себе и покрутив лицо в разные стороны. Тогда девочка почувствовала, как по щекам потекли слёзы, но побоялась даже всхлипнуть лишний раз. — Ах, да, точно, у неё же здесь это уродское пятно! — и ткнул прямиком в яркую родинку: алый след можно было разглядеть даже сквозь чёлку, которую Цукико попросила отстричь в тот самый день, когда Саске отказался от неё.       — А-а! — вскрикнула жертва, сгибаясь пополам всей своей крохотной фигуркой и трясясь, словно побитый щенок.       — Даже печать ставить некуда!       — Ха-ха-ха!       Она чувствовала себя не просто в ловушке, а в самом настоящем капкане, из которого существовал лишь один выход — в лапы к охотнику. «Но я же могу...» — в ладошке неосознанно начала концентрироваться чакра, — «могу...». «Монстр!» — вдруг всплыло в памяти. «Нет, я не...»       — Чудище какое! Нечего держать такое в деревне!       Резко. Цукико даже не сразу поняла, что мальчишки достали кунай, но сразу же ощутила жгучую боль в районе предплечья: рана засаднила, а кожу словно стало распирать в этом месте. Но если в реальности то была неумелая, хоть и глубокая царапина, оставленная неучем, что даже оружие метнуть не мог нормально, то сходивший с ума разум девочки умножил боль в десятки, если не в сотни раз: казалось, что ей распороли все мышцы.       Взгляд будто что-то затуманило, словно милая и робкая Нара испарилась, уступив место настоящему демону, что способен был разрушить не только Коноху, нет, весь континент. Цукико сосредоточила всю чакуру внутри, чтобы через мгновение выпустить её яркой вспышкой, что стёрла бы всё на своём пути: ни осталось бы ни Академии, ни этого лесочка, ничего. Но не успела малышка снять последний заслон, как картинка резко сменилась: мерзкие кривые зубы исчезли, как рассеялись и зловещие тени вокруг.        — А-А-А! — бешеный и неконтролируемый возглас. Чёрные волосы разметались в разные стороны, в тёмных, почти неразличимых в обычном состоянии зрачках играли зловещие огни.       — Сас...ке? — одними губами произнесла девочка, всё ещё неспособная подняться на ноги.       — Д-да он с катушек слетел! — громила стушевался, норовя сбежать, пока Учиха избивал его подельника. — Б-бежим! — дрожащим голоском пропищал он второму, но тот мог лишь жалко дрожать перед лицом скорой расправы. — Э-эй, о-он ж-же нас...       Звуки борьбы. Крики попавшегося разъярённому Учихе мальчика. Кажется, даже брызги крови. Цукико так бы и осталась наблюдать за разворачивающейся сценой, совершенно не понимая происходящее, если бы Саске случайно не бросил в её сторону взгляд своих холодных глаз: отрешённых, озлобленных, но совершенно пустых.       Он не был таким. Пусть и друживший со слабенькой Нара только для того, чтобы потешить детское самолюбие, Саске никогда не был таким. Он был бесконечно добрым ребёнком, который просто хотел заслужить признание родителей и стремился догнать старшего брата. Он никогда бы не стал применять насилие просто так: только для защиты других. Но почему сейчас Цукико казалось, что юный Учиха наслаждается происходящим, выпуская скопившиеся мучения хлёсткими ударами кулаков?..       Девочка неслась без оглядки, ничего не разбирая вокруг. Она не замечала ни ошеломлённых её потрёпанным видом прохожих, ни возмущённых гиперактивной детворой стариков, ни поражённых следами потасовки соклановцев, которые явно не ожидали увидеть любимую дочь главы в таком состоянии. Пришла в себя Цукико уже в ванной комнате, в которую умчалась, едва переступив порог отчего дома.       Из огромного зеркала на неё смотрела девочка: с опухшими, заплаканными глазами, перепачканная в пыли и грязи — отчего светлые, растрепавшиеся и безнадёжно спутавшиеся локоны казались серыми и блёклыми, — с по-прежнему туго закреплённым красным платочком, налипшей на лоб чёлкой и перекошенными от продолжающейся истерики чертами лица.       «Уродина», — пронеслось в голове. «Нет, чудовище», — Цукико остервенело сорвала ткань, оголяя коричневые округлые рожки, будто заставляя себя как можно лучше усвоить эту истину. Она готова была расквитаться с ними. Поддаться чувствам и выпустить наружу силу, что стёрла бы деревню листа с лица Земли. Она и есть монстр, которым её постоянно кликали задиры.       В полнейшем отвращении к себе девочка склонилась над раковиной, прикрываясь ладошками и неустанно повторяя, желая оправдаться:       — Но это они начали... Они первые начали... Первые... Они...       «Рана!» — порез от куная должен был стать доказательством: ключом, который помог бы всё объяснить взрослым, ибо они, несомненно, потребовали бы объяснений.       — Они напали первые, они... — Цукико повернулась, закатывая рукав кимоно до самого локтя, чтобы наверняка рассмотреть след, оставленный нападавшими: в серьёзности ранения она уже не сомневалась, потому как на насыщенной синей ткани явственно обнаружился не только разрыв, но и тёмное пятно, расползавшееся отвратной кляксой. Каково же было её удивление, когда на бледной, залитой кровью коже, не осталось ни единого следа от прошедшегося лезвия: ни затянувшейся царапины, ни даже шрама.       — Ва-а-а! — зарыдала в голос девочка. — Не-е-ет! — казалось, что собственное тело предало её.

***

      — Ёшино, возьми себя в руки… — пытался успокоить взбеленившуюся жену глава Нара.       — Ну не-ет, Шикаку… — женщина, точно фурия, металась по комнате, в спешке собираясь: укладывая более-менее подобающую причёску и рыская в поисках нужной одежды, — я сейчас разнесу эту Академию к чертям: и ни ты, ни Хокагэ, ни даже сам даймё меня не остановят! — зоркий взгляд заприметил так кстати висевшую в ближнем шкафу накидку-хаори. — И заберу нашу дочь оттуда. Пусть только попробуют эти ретрограды Хьюга что-нибудь возразить! — подходящие гэта были найдены у самого крыльца, куда успела метнуться разъярённая Ёшино.       — Да, мы не «элитная элита», — передразнила она белоглазых, пока натягивала обувь, — но, в конце концов, тоже не одно поколение с этой деревней! И, если бы не мы, не видать им Яманака и Акимичи! — с громким хлопком входная дверь захлопнулась.       Какое-то время Шикаку стоял посреди коридора в полном одиночестве, взвешивая все «за» и «против». Потом вздохнул с глубокой досадой и тоже накинул обувь, выходя наружу. Надо было последовать за несущей праведное возмездие супругой, пока та не натворила делов.