Две стороны потерянной луны

      Месть — его путеводная нить.       — Ну, что ж, давайте для начала представимся, — лениво протянул статный мужчина — наставник команды, в которую распределили юного Учиху сразу после выпуска из Академии.       Как и ожидалось, Саске стал лучшим студентом на потоке, обогнав даже упорного Хьюгу Неджи. Отстранённый и неприступный красавец с годами всё больше манил недалёких девчонок, а потому к четырнадцати у мальца сформировался не просто фан-клуб, а самая настоящая армия обожательниц. Все они были готовы душу продать за один его случайный взгляд, в то время как сам Учиха даже не различал их меж собой.       — И что же… нам о себе рассказывать?       Ах, да, розововласка. Кажется, они учились в одном классе. Как же её было звать? Ханако? Момо? Сакура? Да, наверное, всё-таки Сакура.       — Ну-у, — задумчиво протянул сэнсэй, разводя руками и глядя куда-то в яркое голубое небо, — что вам нравится, что не нравится, о чём мечтаете. Что-то такое.       Месть — ключ к спасению. Он забудет всё, отринет любые чувства, только бы выбраться из этого ада, в котором каждая ночь — кошмар, каждое воспоминание — боль, а случайная картинка перед глазами или слишком громкий звук — возврат к терзающему прошлому. Саске просыпался в холодном поту, пугался каждого случайного шороха, пока, наконец, не запрятал все страхи глубоко-глубоко, вырастив для своей оболочки идеальную маску. «Я стал на шаг ближе к своей цели. Подожди ещё немного, «брат», и тогда я…»       — … Хатаке Какаши, — донёсся до слуха важный отрывок.       — Это, что, получается… — забурчал блондин-неудачник. Узумаки Наруто — самый шумный и несуразный мальчуган, какого только знала деревня и чьё имя по случайности запомнил даже равнодушный ко всему Учиха.       «Чтобы получить такие же глаза, как у меня, ты должен убить своего лучшего друга», — вторгся Итачи во внутренний монолог. Нет, не дождёшься, безнравственный ублюдок! Саске сильнее, благороднее, чем падаль, вырезавшая весь клан из-за простой прихоти! Он никогда больше не свяжет себя никакими узами!       — … моя мечта — стать Хокагэ!       «Никогда больше? Значит, друзья у тебя всё-таки были, глупый младший братец?» — продолжал дразнить голос в голове. Точно щупальца, слова проникали одно за другим, щекоча и царапая изнутри. В памяти непроизвольно всплыло бледное личико и тоненькие ручки, подсовывавшие в коробочку с обедом сосиску-осьминожку.       «Саске!» — вот девочка принесла ему какой-то неказистый цветочек, валявшийся на дороге, но вовремя спасённый от незавидной участи. «Мангёкё Шаринган».       «Саске!» — а здесь она зачем-то рассмеялась над собственной шуткой, ожидая ответной реакции от собеседника. «Абсолютная сила, сопляк».       «Саске!» — сложила журавлика из салфетки. «Ключ к желаемой мести».       — Меня зовут Харуно Сакура, мне нравится…       «Заткнись! Заткнись! Заткнись!» — в мыслях развернулась настоящая битва: образ хрупкой малышки сменялся кровавыми следами на главной аллее родового квартала. Чтобы справиться с бушующей в сердце бурей, Учиха сильнее стиснул пальцы, на которых покоился его подбородок. Да, так он не покажет даже мимолётной уязвимости, потому как чувства останутся надёжно заперты.       Мальчишка метнул раздражённый взгляд на свою напарницу, неосознанно стараясь отыскать хоть малейшее сходство с давно позабытой знакомой. На его счастье, розововласая пигалица оказалась ничуть не похожа на слабачку с бесцветными глазами.       — Мне не нравится… Наруто, — злобный зырк Харуно был направлен прямиком на блондинистую макушку, — а ещё ненавижу нравоучения, особенно от родителей, это же…       Жгучее желание приструнить тупую девку, казалось, перекрыло даже сумбурную кашу в голове. «Да как, как ты смеешь! Балованная тупая идиотка!» — только потакание каким-то там социальным порядкам заставило Учиху сдержаться и не отвесить смачную пощёчину за подобные слова. Росшая в любви и заботе, с семьёй, в уютном доме! Это тепличное создание ещё смеет жаловаться? Да что она вообще знает?       «Ненавижу», — как день, ясно осознал Саске. Он ненавидел эту писклю, придуристого блондина и равнодушного сэнсэя. «Да, ненавидь, тони в этой тьме, глупый братец», — нашёптывал до дрожи знакомый голос. «Ты так жалок, что способен черпать силы лишь в ненависти».       — Так, и последний.       Все взоры устремились на прежде молчавшего Учиху. Он вздохнул, отгоняя призраков прошлого, а затем молвил — тихо, сосредоточенно, отчеканивая каждое предложение столь чётко, что сомнений в его намерениях не возникло бы ни у кого.       — Меня зовут Учиха Саске. Мне много что не нравится и нет ничего, что мне нравилось бы. Не хочу называть это мечтой, но у меня есть цель. Возродить клан и убить одного человека.       В ответ повисло молчание, которое, впрочем, совершенно не задевало ответившего.       Месть — единственный шанс выбраться, запустить остановившиеся когда-то часы. Потому что Учиха Саске не жил ни минуты после той роковой ночи.

***

      Сегодняшний день был прекрасен во всём. Тёплая, безветренная погодка, столь типичная для весенне-летней Конохи. Детвора, резвящаяся на улице. Горожане, шумно обсуждающие насущные проблемы. И солнце — приятно согревающее своими необъятными лучами — на фоне небосвода с редкими скоплениями облачков.       Цукико вальяжно развалилась на крыше поместья, распластавшись, точно морская звёздочка. Слегка отросшая чёлка норовила закрыть обзор, так что девочка небрежным жестом смахнула её куда-то в сторону: идеально белые волосы смешались в единое сияющее полотно. Жаль только, что слишком короткое: локоны заканчивались, даже не достигая плеч.       Юная Нара созерцала пушистые причудливые фигурки, плывущие по столь близкому голубому небу: складывалось ощущение, что, стоит протянуть руку, и уже сможешь коснуться обычно недосягаемой глади. Однако, вопреки напускной лености, на душе было неспокойно.       Сегодня Шикамару должны были распределить в одну из команд. По давней традиции, Нара обязательно становился в тройку с Яманака и Акимичи: их техники идеально дополняли друг друга, а связи семейств, закреплённые предками ещё до основания Деревни листа, становились ещё одним весомым аргументом.       Цукико оставила путь шиноби, тренируясь теперь исключительно тайно — с отцом или, изредка, с братом. Она сама мечтала сбежать из места, которое полнилось одиночеством и слезами, так почему же сейчас чувствовала себя лишённой чего-то важного? Желая напомнить своей жадной стороне обо всех пережитых трудностях, о правильности отказа от жизни ниндзя, девочка принялась вспоминать минувшее…              Малышка отстранённо глядела в окно и задумчиво накручивала прядку на пальчик. Снаружи ветер играл с зелёными листьями, а солнце ласково освещало будничную Коноху. Жизнерадостный пейзаж так и манил своей свободой, но Цукико продолжала покорно сидеть в душной аудитории. Чтобы хоть как-то скрасить бессмысленное времяпрепровождение, она вполголоса напевала песенку:              — Вышла, вышла луна,       Круглая-прекруглая,       На поднос похожая.       Преподаватель что-то с серьёзным видом вещал, но ей было абсолютно всё равно. Какая разница, если на тестах придётся отмечать только неправильные ответы? Смысл что-то изучать, когда по итогу сухая теория никак не помогает в жизни? Узнает она лучше историю Конохи, что с того? Даже выучи всю историю ниндзя: так и останется чужачкой — белой вороной, о которую будут вечно вытирать ноги.       — Спряталась за ту… Ай! — затылок неприятно защекотало от очередной брошенной вещицы. Какая это? Третья, пятая? Нара уже сбилась со счёта.       Сзади послышались мерзкие смешки — вязкие, липкие — хотелось посильнее зажать уши, чтобы только зловонная слизь не забралась внутрь и не заразила страшной болезнью, имя которой «вседозволенность». Она могла бы дать им отпор. Но нельзя…       Девочку не посвящали во все детали, но она уже догадалась, что некий «Данзо», о котором порой полушёпотом говорили родители, — опасный и страшный человек, гораздо более пугающий, чем сварливые детишки. Поэтому Цукико лишь продолжила прежнее занятие:       — Черною-пречёрною,       Как чернила, тучею.       И опять вышла лу… — мерзавцы снова кинули что-то в спину. Похоже, это нечто было мягким, потому как девочка не ощутила характерного удара или лёгкого укола. Сиракава-сэнсэй продолжал монотонно бубнить, не обращая никакого внимания на гору ручек, карандашей, ластиков и листков, скопившихся вокруг ученицы.       Она одна. Словно луна на небосводе. Презираемая всеми. Тусклое сияние не способно пробиться сквозь плотные мрачные тучи.       Словно чтобы подтвердить собственные мысли, девочка небрежно развернула «послание»: единственное слово было выведено там. Цукико нахмурилась и неосознанно склонилась к парте, точно хрупкая ветка, с трудом выдерживающая напор плотного подледеневшего снега...       — Хэй, мелочь, ты чего здесь? — выдернул из неприятных воспоминаний братец: он не стал ждать особого приглашения и лёг рядом, устремившись взором куда-то ввысь.       — И ничего я не «мелочь», — пробурчала Цукико, явно обиженная таким обращением. Впрочем, шутливость в голосе не смогла отвлечь внимательного собеседника от влажных дорожек, тянувшихся вдоль висков и исчезающих в светлых прядках.       — Ага, а я — главный трудоголик деревни, — Шикамару, впрочем, прекрасно знал свою сестру: жалости к себе она бы не приняла, так что юному стратегу пришлось выбирать обходные пути. Благо, ему было не впервой.       — Хах, — слабо усмехнулась девочка, — кто знает, может оно так и есть?       — Ну-у, нет уж, увольте, — блаженно прикрыл веки, каждой частичкой тела наслаждаясь чудесной погодой. — Ты вообще представляешь меня работающим сутками? Лучше я…       — Да-да, — резво парировала Цукико, не дав договорить, — найдёшь себе трудолюбивую жену, которая всё будет делать за тебя? Надо же, мой братик — альфонс, — в конце девочка добавила явную усмешку.       — Это, между прочим, следующий вариант после… — не собирался сдаваться он.       — «Как меня все достали, уйду в горы и стану отшельником»?       — Ах, ты, дерзкая.       Цукико, тоже непроизвольно закрывшая глаза, не заметила, как тёмная тень нависла прямиком над ней. Но, в отличие от грозных фигур в прошлом, эта была совсем нестрашной: Шикамару ехидно посмеивался, уже потирая ладони от предвкушения. Девочка быстро догадалась, что собирался вытворить брат, но дёргаться было поздно.       — Ха-ха-ха, — начала извиваться, непроизвольно захохотав от щекоточной атаки. — Бра-а-атик, ну хвати-ит! Ха-ха! — пыталась увернуться она. — Мы так с крыши свалимся! — использовала сестра последний аргумент, надеясь прекратить смешливую пытку.       — Мы же шиноби, ничего не свалимся, — принялся хитрец раздражать кожу ещё более изощрённо, задевая самые чувствительные места.       «Мы шиноби», — повторила про себя Цукико. Эти слова значили для неё больше, чем могла значить любая другая поддержка.