Огонь Негасимый

Сорен Ларитц, ведьмак школы Волка, общался с людьми не особенно часто. Между разговорами могли проходить целые недели — как правило, он просто шёл из деревни в деревню, подворовывая по ночам картошку и зерно со складов или уходя в леса в поисках дичи. Заказы попадались редко и не приносили особенных денег. Вряд ли можно бы было сказать, что Сорен Ларитц тяготился одиночеством. Всё чаще он находил в своём уединении покой и предпочитал общество зайцев и деревьев обществу людскому. Было что-то инстинктивно понятное и умиротворяющее в мерном биении лесной жизни, в том, как под ноги ложились километры тропок и дорог, шаг за шагом, равномерно, без какой бы то ни было цели. Он просто шёл по дороге и за монотонностью движения забывал обо всём. Наверное, если бы Сорен Ларитц шёл достаточно долго, он бы обезумел, забыл бы даже своё имя, превратился окончательно в сомнамбулу, во что-то среднее между механизмом и лесным зверем, просто идущим вперёд и вперёд. Город Лейда перевернул этот летаргический порядок с ног на голову, вывернул наизнанку и завязал узлом. С самого начала всё пошло наперекосяк, потом посыпалось, будто костяшки домино. Стражники, которые упорно не верили в то, что он не ренегат, несмотря на мечи и именной медальон, какой-то незнакомый Волк, который тоже в этом отчего-то усомнился поначалу, но в конце концов подтвердил его принадлежность к Школе. Это взбаламутило в душе мелкую дрожь тревоги; и потом эта дурость, эта вопиющая глупость с астролябией, потом ещё одна неимоверная дурь, какой он сам от себя не ожидал, с этим Котом, уже настоящим ренегатом… Руки, слишком холодные и покрытые скользкой испариной, вцепились в каменную кладку стены публичного пивного сада. Сорен сидел, стараясь не глядеть в темноту, в которой светились пахучие белые стрелы цветущего каштана и, — он знал, — два кошачьих глаза. Образы ещё крутились в его голове — смерть чужой матери-акробатки, зловещий и в то же время удивительно человечный для ведьмака верховный мастер, пропитанные солнцем беззаботные дни кочевой жизни… Всё это смешивалось в неуютный, полный удушающей искренности калейдоскоп, бисеринки в котором сотрясал вопрос за вопросом. Почему Аур рассказал об этом в таких деталях? Почему Сорен шёл за ним, как бычок на верёвочке и слушал, слушал, жадно ловя каждое слово, каждый образ? Как так вышло, что угрюмый, дичающий с каждым месяцем грязный ведьмак сейчас сидел здесь, над смеющейся толпой за стенами пивного сада? Страх дёрнул изнутри, как рыбак дёргает рыбину, заглотившую облепленный хлебом крючок. Зачем был этот рассказ? Должен ли сам Сорен теперь ответить чем-то подобным? Да, Кот явно рассказал всё это не просто так. Наверняка, он чего-то ждал в ответ. Такой же откровенности? Волк не собирался рассказывать ему свою историю — он и себе-то не мог её рассказать, не то, что случайно встреченному безумцу. Но нужно было что-то сказать. — Хм, — сказал Сорен. С дерева донёсся смешок. — Волки, — фыркнул Кот. — Коты, — в том же тоне отозвался Волк. Среди молодых листьев и пахучих цветов каштана двинулась тень с парой мечей за спиной. Чуть слышно шорхнули об воротник кожаной куртки отливающие тёмным золотом бронзовые волосы, мелькнула светлая пряжка. Аур, не зашуршав ни единой веткой, мягко переполз с дерева на стену и сел рядом. Слишком близко — рукав синей куртки обтёрся об потасканную каэдвенскую шерсть пахнущего псиной плаща. Плечо почувствовало тепло чужого тела. Сорен заметно напрягся и слегка подвинулся. Аур на секунду повернул к нему удивлённое лицо с широко открытыми жёлтыми глазами и снова быстро улыбнулся чему-то своему — будто по дну лесной реки пробежало солнечное пятно. — Пошли в карты играть, — предложил он. — Не, — неуверено отказался Сорен, — я не умею. — Торжественно клянусь, что удвою наше состояние уже через пару партий. Сорен даже не сомневался в его способностях. — Лучше эти деньги на комнату потратить. — На комнату? — Аур был явно удивлён, — но это же для богатых. Для купцов всяких. — Есть у южных ворот, по полмарки за койкоместо. Аур пожал плечами. — Никогда не понимал, на кой ляд. Особенно летом. А зимой кругом люди, кто-то да пустит переночевать. Или днём можно залезть в чью-то спальню и поспать. Всё одно им днём не надо. — Кто тебя пустит переночевать? — Сорен по-волчьи усмехнулся, — ты ж ведьмак. Выродок. Кот потянулся, вытянувшись в струну и даже чуть пискнув от удовольствия. Посмотрел вниз. — Раз не хочешь в карты, тогда идём по девкам, — сказал он и лёгким движением скатился вниз со стены. Раз — и как не было. Сорен открыл было рот для того, чтобы возразить, что уж куда-куда, а по девкам он точно не пойдёт, но для этого Кота надо было догнать. Волк спустился со стены медленнее, цепляясь за камни, и всё равно в самом низу слишком тяжело приземлился на уже ушибленную раньше ногу. Аур не ждал его и уже шёл куда-то в переулки, весело насвистывая под нос. — Да подожди ты! Давай только не по девкам. Кот остановился и смерил его оценивающим взглядом. — А что, ты по парням? «Идиот,» — выругал себя Сорен и не нашёлся, что ответить. Аур снисходительно посмотрел на него. — Да понял я, что ты просто зассал. Сорен продолжал стоять посреди дороги памятником социальной неловкости. За десяток лет жизни в Каэр Морхене он так и не научился остроумно отвечать, а в последние лет пять будто поставил себе целью вовсе разучиться говорить. — Да что ты смурной такой? Будто бы пёс побитый, — Аур сделал шаг в его сторону и легонько похлопал по плечу, — ты ведь ведьмак. Кто вообще тебе что сделает? — А почему ты думаешь, что тебе никто ничего не сделает? — тут уж Сорен вдруг нашёлся, что ответить, — будто никто никогда не кинет в тебя камень, не надо думать о том, где спать и что есть. Как будто бы всё само образуется. Не успел он договорить, как Кот, в глазах которого только что скакали искорки, вдруг посерьёзнел, напряг тело, согнув ноги в коленях и вытянул из-за пазухи красивый кинжал с волнистым лезвием. Лёгким прыжком обернулся, заозирался кругом. Сорен тоже встал в боевую стойку, всё ещё не понимая, но стараясь быть настороже. — Тч, слышишь? — шепнул Кот. — Что? Кот быстро подскочил к нему и ткнул ледяными пальцами под рёбра. Сорен взвыл от неожиданности. — Жуткая, страшная опасность! — Долбоёб! — расстроенно взвыл Сорен, пытаясь за ним угнаться и надавать лещей. Лёгкий ведьмак носился по тёмной улице, с хохотом улепётывая от более тяжёлого и сильного. Наконец, Волку надоело его преследовать. Аур подошёл, дыша только чуть тяжелее, чем обычно, и похлопал его по плечу. — Пойдём играть в гвинт, — сказал он, — не парься ты так. — Бес с тобой, пошли, — согласился Сорен. ________________ Солома кололась. Сорен почесался, заёрзал на сеновале, и, наконец, проснулся. Неожиданное майское тепло прошло и сменилось зябким туманом. Свет едва пробивался через плотные белые облака, делая пригородный пейзаж каким-то сонным и болезненным. У речки ивы полоскали ветви в воде. Сорен, потянувшись и счистив солому с грязного, вонючего, но тёплого шерстяного плаща, двинулся к воде, на ходу разминаясь. Разделся, обнажив длинные, бледные тощие ноги с тёмными волосами; морщась от холода, зашёл по пояс в ледяную воду и быстро помылся. Потом по-собачьи отряхнулся, стянул влажные волосы обратно в хвост, расчесал пятернёй. Натянув штаны, сделал повседневный комплекс упражнений — это окончательно взбодрило и согрело. Поблизости звякали коровьи колокольчики. Сорен обернулся. Коровы щипали траву у самой крепостной стены. Кота поблизости не наблюдалось. И был ли вовсе этот безумный ведьмак? Вчерашний день казался теперь бредовым сном, из тех, что снятся в лихорадке или после того, как отравился эликсирами. Всего за полдня их мимолётного знакомства молодой ведьмак влез в драку, оказавшуюся постановкой, вдруг всерьёз сцепился с каким-то парнем на улице, провёл мутную схему с пирогами, потанцевал на одной из площадей, срезал пару кошельков, почему-то поставил свечку в храме и рассказал незнакомцу историю своего детства. Несмотря на кажущееся безумие Кота, Сорен понимал, что для того, чтобы проворачивать подобные аферы, нужен недюжинный ум и тонкое знание людей, даже с поправкой на знак Аксий. И, в конце концов, к концу вчерашнего вечера после игры в гвинт у Кота было около пятидесяти крон, а у Волка — ни одной. За пятьдесят крон можно было купить действительно хороший меч или пару кинжалов. То есть, если Кот и смахивал на безумца на первый взгляд, на самом деле он был максимально разумен. Впрочем, его больше не было рядом и Сорен понятия не имел, где его искать. Может, это и вовсе был бред, а он просто заснул вчера на жаре. В это утро всё вернулось на круги своя — пробуждение на чьём-то сеновале, собачий холод и грязь, вечная неотлипающая грязь. И по-прежнему никаких денег. В животе заурчало. Лошади Сорен не имел почти что с первого же года на большаке. Конечно, каэдвенская корона выделила коня, меч и полную экипировку новоиспечённому доблестному ведьмаку, но коня украли цыгане где-то спустя полгода странствий. Вероятно, если бы он вернулся в крепость, то через какое-то время и после долгой волокиты получил бы ещё одного, но в Каэр Морхен не тянуло. По этой же причине доспех его уже давно истрепался, кожа протёрлась и покрылась трещинами. Если еду можно было порой поймать в лесу или украсть, то на починку экипировки точно требовались деньги — а вот их-то как раз никогда и не было. Пять лет назад Сорен покидал крепость без совсем уж жгучей ненависти, но в его отношении к данному заведению точно не было ни любви, ни благодарности. Он вообще, казалось, давно забыл, что такое любовь и благодарность. Ведьмак направился ко входу в город — как в тумане, сам не зная, зачем. Двое стражников сидели у ворот и резались в карты, третий жевал сухарь, прислонившись к стене и глядя в стылую туманную хмарь. Они не обратили на него никакого внимания. Забавно, вчерашние разве что в исподнее не залезли. Сорен просто слонялся по выложенным брусчаткой улочкам, порой тоскливо пялясь на витрины и оглядывая доски объявлений. Например, доска в переулке Семи Вдов содержала несколько объявлений о знакомствах («вступлю в брак исключительно с офицером из деятельной цели» и «поэт безумец, ходящий над пропастью, в поиске единственной, что разделит его путь к хтонической безне»), множество — о купле и продаже всего, начиная от заварки от испитого чая и заканчивая старым бельём. Поверх всего красовался призыв вступить в доблестную каэдвенскую стражу. Заказов, как обычно, не было. От кафедрального собора в середине города тянуло запахом дыма. Жрецы Пламени сжигали вчерашние подношения прихожан — те, само собой, что не пришлись им самим по сердцу. Стоял тот самый утренний час, когда бедняки и крестьяне уже закончили утренние хлопоты, а горожане их ещё даже не начинали. На рынке прозвонил колокол, извещая о начале молитвы. Благочестивым прихожанам надлежало уже быть в храме. Ведьмак спиной почувствовал, что он не один в этом переулке, и обернулся, держа руку на рукояти кинжала. — Да он и есть! — сказал маленький худощавый типок с угреватым лицом, — грязный такой бродяга, рожа звериная. — С кем имею честь? — хрипло и резко спросил Сорен, доставая кинжал. Впрочем, он уже знал ответ на свой вопрос. — Много тебе чести, мудила, — голос у полуэльфа со шрамом был неожиданно высокий и звонкий, как у мальчишки, — из-за тебя вчера деньги просрали и из-за твоего ебучего дружка. Сорен оценил положение. Их было четверо в переулке, все хорошо вооружены. Долговязый полуэльф с двумя короткими мечами, здоровущий, похожий на минотавра бугай с парой топоров, угреватый типок с метательными ножами и бандитского вида баба с арбалетом и бульдожьей челюстью. Арбалет был направлен на него. Хреново. — Я этого мудака вчера первый раз увидел, — попытал счастья Сорен. — Пой, вчера весь город видел, как вы цельным днём миловались, — парировала баба с арбалетом. Переговоры тоже провалились. Сорен резко нырнул вниз. Арбалетный болт прошил воздух, успел чиркнуть его по макушке, рассекая кожу и снимая пару чёрных волнистых прядей, и с деревянным стуком вонзился в доску объявлений. Ведьмак быстро ударил знаком Аард, сбивая наземь арбалетчицу, ногой вышиб у неё оружие и на ходу выхватил меч. Он проскочил между бабой и угреватым, уворачиваясь от стремительных ударов полуэльфа, и упёрся в бородатого амбала с топорами. Бандиты дрались молча. Они действовали, как идеально слаженный механизм — явно сражались вместе не впервые. Сорен понял, что, возможно, живым отсюда не выйдет. Это был глупый конец, до безумия глупый. Он сумел ранить полуэльфа в руку и подпалить бороду амбалу. Угреватый всадил нож ему в ногу — по счастью, это были просто мягкие ткани и, хоть кровь и пропитывала штаны, рана уже начинала затягиваться. Было потрясающе сложно уклоняться от противников, сражающихся в настолько разных стилях и Сорен пока держался только за счёт глухой защиты, то и дело рассыпавшейся в полный хаос. У него даже не было времени выпить грёбаный эликсир. Вдруг амбал вздрогнул и круто развернулся назад. Сорен увидел, что из спины его, исполосованной ужасными ранами, сочится кровь. Он знал, какой клинок оставляет такие раны, глубокие, со срезанными клочьями кожи. Обладатель жуткого волнистого клинка вбурился в массу сражающихся и убил на месте угреватого, каким-то чудом успевшего бросить в него нож. Сорен попытался пробить оборону амбала, но тот встретил его меч таким ударом топора, что руки заныли. — Беги, идиот! — крикнул Аур. Сорена не нужно было упрашивать дважды. Переулок был по-прежнему удивительно пуст. Они бежали по нему бок о бок. Аур быстро вскарабкался наверх по стене и помог более тяжёлому Сорену. Впереди крыши заканчивались и нужно было перепрыгнуть через другой узенький переулок — Сорен удостоверился, что когда он подбежит к краю, то толкнётся не той ногой, что была ранена. Аур легко и плавно, как белка, толкнулся на секунду раньше него и, вытянувшись в воздухе, полетел с крыши на крышу. Сорен успел заметить, но не успел среагировать. Невозможно было успеть среагировать. Пущенный из окна третьего этажа арбалетный болт с глухим стуком пробил грудь Кота. Тот, вскрикнув от боли, повалился на крышу на другой стороне и покатился вниз. Волк прыгнул, но не успел. Как безжизненный мешок костей, Аур полетел вниз на мостовую, пытаясь ещё по-кошачьи перевернуться в полёте. Ему это почти удалось, но внизу уже ждали оставшиеся в живых бандиты — полуэльф и баба. Полуэльф пнул Кота несколько раз. Это было последним, что он сделал в своей жизни. Волк спрыгнул с крыши прямо на него — мягкое тело смягчило удар по коленям — и всадил меч в голову, пробив её насквозь. Арбалетчица попыталась ударить негодным уже оружием — Сорен первым делом позаботился о том, чтобы вывести арбалет из строя. Очень быстрый удар отбросил его в сторону. Вокруг плеча затрепетала боль. Ещё один арбалетный болт из того же окна! Сорен взревел, пнул арбалетчицу и тут же схватил её за волосы, выставляя перед собой, как живой щит. Это была плохая идея — здоровенная баба раза в полтора шире его билась в руках, как огромная рыбина. Вдруг она захрипела и задёргалась сильнее. Руки залила горячая кровь. Из горла арбалетчицы торчал нож. Приподнявшийся на локте, избитый и истекающий кровью, Аур подмигнул ему. — Выбей арбалет, мудила, — прохрипел он. Сорен отпустил тело арбалетчицы, быстро метнул Аард в окно и оружие, уже заряженное для нового удара, полетело в сторону. Сверху раздался вопль гнева. Волк опустился на колено перед лежащим на мостовой Котом. Тот хрипло дышал, жадно ловил ртом воздух. Из груди с характерным свистом вырывался воздух — пробито лёгкое. Волк дёрнул из-за пояса несколько пузырьков и влил в раскрытый, окровавленный рот. Кот благодарно кивнул и засипел, показывая на свою грудь, из которой торчал арбалетный болт. Сорен стянул в сторону одежду и, сжав зубы, залил своё раненое навылет плечо красной жидкостью. Рана Аура была под лёгким доспехом — завязки стали скользкими от крови и их никак не выходило развязать. Кот снова засипел, затряс отрицательно головой, попытался было что-то сказать, но только поперхнулся кровью и взвыл. Что он там сказал только что? «Выбей арбалет, мудила»? Да, это было очень похоже на последние слова людей — простых, из плоти и крови, которые умирали не в байках и кабацких балладах, а в реальной жизни. Аур был лёгким — наверное, всего пуда четыре. Всё равно ноша была тяжела — и Сорен понятия не имел, как протащит его через пост стражи и начинавшие уже наполняться людьми улицы. Но он должен был придумать. ______________ Покосившийся домишко на самом краю деревни был пуст. Наверное, раньше тут жил могильщик. Кладбище забросили уже давно — сейчас белые плиты едва виднелись среди травы, которую усердно обгладывали овцы. Бакалейщик Валерьян был родом из этих мест и по пути в графскую резиденцию рассказывал своему помощнику, зелёному лейдскому юнцу, что кладбище перенесли в соседнюю деревню, где построили новый храм. С каждым годом в деревеньке Белый Лог оставалось всё меньше и меньше народу. Да, тот бакалейщик очень удивился, когда из его подводы выпали два окровавленных ведьмака и один потащил другого куда-то в поля. Впрочем, мужик рассудил здраво — ведьмаки бежали от него, а не на него, значит, можно было просто прикрикнуть на лошадь и прибавить ходу для пущей безопасности. В брошенном домишке пахло плесенью, гнилыми досками и затхлой водой. Похоже, местная речушка разливалась каждое лето, затапливая и его, и кладбище. Впрочем, на чердаке было сухо, поэтому спать можно было там. Расправившись с извлечением болта из своего плеча, Сорен сначала сидел, привалившись к затхлой стене и тяжело дыша, пока красно-рыжая жижа, едва слышно шипя и смешиваясь с тёмной кровью, бежала по голой коже. Потом, когда в голове перестало звенеть от собственного крика и боли, он услышал что-то совершенно неожиданное. Звук исходил от лежащего тут же Кота. Тот не просыпался с момента, когда потерял сознание ещё в подводе и лежал на грязном сореновском плаще. Сначала он не поверил и подумал, что это просто своеобразный храп. Странный звук зарождался где-то в груди, чуть пониже места, где сходились ключицы и был похож одновременно и на треск, и на вибрацию. Чёртов Кот действительно мурчал, как чёртова настоящая кошка, и спутать это с чем-то другим было невозможно. С трудом встав, стараясь беречь плечо и припадая на раненую ногу, Волк выбрался из дома наружу и ножом нарезал длинной травы среди могил. Принёс её, разложил на чердаке и снова привалился к стене в задумчивости. Срочно нужно было что-то делать с Котом. Арбалетный болт пробил ему лёгкое, на губах порой появлялась розоватая пена и он дышал тяжело, сипло, будто ему не хватало воздуха. Сорен порылся в сумке, притороченной к перевязи для мечей. Там ещё был запас эликсиров и простой набор медицинских инструментов, какие выдавали каждому ведьмаку. Острый скальпель, зажим, хирургическая игла с хорошим запасом ниток, пинцет. И то, чего он боялся с самого начала, как только увидел на первом занятии — тонкая металлическая трубка. Ведьмак старался не думать о том, что должен будет сейчас сделать и не знал, сможет ли вообще довести дело до конца. Вдруг он сделает только хуже и только усилит мучения умирающего? Вид крови и разорванных тканей не вызывал у него никаких особенных чувств. Другое дело — внутренности. Они были непонятными, пугающими, тошнотворно воняли ливером и дерьмом — и, если их ранили, то лучше и гуманнее всего было больного просто прирезать. Но с травмами шеи и лёгких ещё можно было выжить. Поэтому в ведьмачьей аптечке имелась тонкая металлическая трубка. Напрягшись, Сорен перенёс Аура на чердак и положил на мягкую подстилку из травы. Тот застонал и пришёл в себя. Жёлтые глаза лихорадочно метались из стороны в сторону. Кот мучительно закашлялся и сразу же пронзительно завизжал от боли, совершенно по-звериному. — Тихо, тихо, — Сорен пытался его успокоить, поглаживая по волосам одними кончиками пальцев. Будто бы не тащил его сейчас, как мешок с картошкой, будто бы не собирался сейчас сделать ещё больнее. «От боли все почему-то кричат одинаково, — подумал Сорен, — мужчины, женщины, дети, животные. Совсем одинаково» Аур откинул голову на траву. В глазах его бились страх и отчаяние. Он видел ту грань, по которой каждый из них ходил каждый день, под руку с жизнью и смертью, и сейчас грань больно впивалась ему лезвием в мягкие пятки, безжалостная, не делающая никаких отличий между людьми, ведьмаками, мужчинами, женщинами, лесным зверьём и зверьём домашним. Аур боялся умирать. Сорен тоже боялся, что Аур умрёт — из-за него. Он начал развязывать завязки доспеха. Арбалетный болт, к счастью, прошёл между пластинами — по крайней мере, верхнюю, кожаную часть можно было снять. Лёгкая кольчужка из невесомого материала — баснословно дорогая работа, — разошлась под бешеной силищей арбалетной стрелы, пущенной с пяти метров. На плотном синем поддоспешнике темнело пятно крови. Сорен не знал, как снять кольчугу, чтобы подобраться к ране. Аур вращал глазами в диком ужасе и молчал. Оглушающе громкое мурчание реверберировало в груди. Это раздражало. — Что это, почему ты…мурчишь? — спросил Сорен, не особенно надеясь на ответ. Аур сглотнул кровь и чуть кашлянул. — Это…когда больно. — Лежи. Попробую найти что-то, чтобы достать болт. Выпей пока, — Волк вложил ему в руку ещё один пузырёк. Кот в отчаянии взвыл. Впоследствии Сорен надеялся, что эти воспоминания когда-нибудь изгладятся из его памяти. Это было тщетно — он помнил этот час своей жизни до того дня, когда его глаза навеки закрылись. Цоканье найденных в гнилой халупе ржавых кусачек, перекусывающих колечки кольчуги, истошные крики и визг золотоволосого ведьмака, свист воздуха, вырывающегося из пронзённой грудины, мерзкий хруст, с которым металлическая трубка дренажа ввинчивалась в дырку от раны. К сожалению, на этот раз Кот не терял сознания долго, очень долго. Когда всё было кончено, тело Сорена дрожало от напряжения и ужаса. Он рухнул на доски чердака, уткнувшись носом в пахнущую кровью и летом траву. Кот, с пятном чёрной «замазки» — ведьмачьего хирургического клея — на широкой бледной спине, лежал на боку и по-прежнему тяжело дышал. Они выжили. Они оба выжили. С этой мыслью ведьмак провалился в тяжёлый, тёмный сон.