Огонь Негасимый

Последним, что Сорен ожидал услышать, возвращаясь из леса с очередной добычей, был заливистый детский смех. Он бросил на землю очередную пару кроликов и, сжавшись в пружину, стал красться вдоль побитой временем кладки из белого камня. Аур сидел на крыльце и за обе щеки уминал землянику из берёзового туеска. Две маленькие девочки в белых косынках и мальчик висели у него на плечах и гладили по растрёпанным волосам. Сорен шёпотом выругался. — Сорен? Иди сюда! — крикнул Аур и тут же снова страшно, с присвистом закашлялся. Дети ойкнули и отступили от него. Аур тут же их успокоил и снова замурчал. Как же надоели эти звериные ужимки, леший бы их побрал! Сорен со вздохом выпрямился, перелез через кладбищенскую стену и пошёл к ним через высокую траву. Дети, глядя на него, ощутимо напряглись — Ты с ума сошёл, котяра? — с порога рявкнул ведьмак. — Я нашёл нам друзей, волчара. Аур широко улыбнулся и ойкнул — мальчик больно дёрнул его за ухо. — Извини, Аур, — сказал мальчик. — Ничего. Итак, это Лана и Яна, они сёстры, — одна из девочек стеснительно помахала рукой, — а это Илья. Пасли тут овец и собирали землянику, да зашли на огонёк. — Твои друзья сейчас приведут родителей, а те принесут вилы, — процедил сквозь зубы Сорен, — а ты всё ещё не можешь пробежать и полстае, не выблевав свои лёгкие. — Ну-ка, дети, ваши родители принесут вилы? — Неее, — протянул Илья. — Зачем же им нести вилы? Ты добрый, мурчишь и с нами играешь, — сказала одна из девочек, почти неотличимых друг от друга, — и ты болеешь, тебя надо лечить, а не вилами тыкать. Она погладила Кота по рёбрам, на которых кожа уже затягивалась аккуратным бугорком шрама, на месте, где её прошил арбалетный болт. Плоские рельефные мышцы под золотистой кожей дёрнулись. — Ай, щекотно! — Прости, — улыбнулась девочка и тут же повернулась к Сорену, — а тебя как зовут? — Сорен, — он каркнул, — Сорен Ларитц. Девочка, а ты знаешь, что мы с Ауром ведьмаки? Мальчик отшатнулся, широко раскрыв глаза. Вторая девочка пискнула. Но та, что говорила, чуть постарше и в очень аккуратно повязанной косынке, даже глазом не моргнула. — Вы ненастоящие ведьмаки, — уверенно взмахнув косой, сказала она, — ведьмаки страшные, все в шрамах, старые и злые. И чудищ убивают. Разве вы убиваете чудищ? — Да, — моргнув звериными глазами, ответил Сорен, — а что за чудища? — Ой, у нас тут их полно! — оживился Илья, — в чаще там жуки такие, вооот такие огромадные, и мымра в болоте живёт! — Кикимора? — уточнил ведьмак. — Не, мымра такая, с длинными синими руками, как у трупа. А две недели назад тут прям на жальнике кто-то выл так, что страсть! Мужики хотели идти разбираться, но он как ещё раз взвыл — так они испужались. Сорен слегка расслабился. Настолько, что передал Ауру кроликов, которых исправно продолжал жарить в самой чаще леса, чтобы дым не увидели селяне. — Это выл он, — ведьмак ткнул пальцем в своего друга, — его ранили, я его лечил. А что, к вам ведьмаки не захаживают? — Нее, — ответил мальчик, — у нас село маленькое. Не заходят. Аур хитро смотрел на него золотистыми глазами, слегка сузив их и ещё сильнее сделавшись похожим на полностью удовлетворённого жизнью кота. — Ну, зараза, — Сорен потрясённо мотнул головой, — давайте, пошли к вашим родителям. _____________ Солтыс Григор попятился, округлив глаза и невольно осенил себя знамением пламени — приложил руку к груди и обвёл вокруг живота. Вообще Григор был мужиком не робкого десятка, да и солтысом стал всего лет пять назад, как построили храм и старый сельский голова уехал в Белый Лог. По молодости он даже ходил в патрулях стражи в Лейде и нажил денег на то, чтобы отстроить старый родительский дом, где и жил-поживал безбедно, пока не случилось несчастье. Что ж, тёмная полоса, похоже, миновала — на него смотрели отрубленные головы целых трёх несчастий, которые держал в руке молодой ведьмак. — Великое Пламя, на кой ляд же ты их сюда-то припёр? — сказал Григор, брезгливо морщась на жучиные головы сколопендроморфов. — А куда ещё? — удивился ведьмак. Григор оглядел его и ещё раз поразился различию между ним и его раненым другом. Друг был на вид обыкновенным парнем, длинноногим и с широкой грудной клеткой, как у гончей собаки. Вертикальные зрачки глаз терялись под копной растрёпанных бронзовых волос, а подвижное лицо с красиво очерченным носом располагало к себе. Этот… Этот был ведьмаком. Именно таким, какими пугали детей, пусть и молодым. Грязные чёрные волосы в неопрятном хвосте спускались на широкие плечи с похожими на узлы мускулами. Рваный кожаный доспех в клёпках, весь покрытый пятнами и следами когтей, кровь запеклась на грязном плаще. Неестественно бледная кожа, длинный, много раз переломанный нос, впалые щёки и вечно нахмуренные чёрные брови. Взгляд у ведьмака не был золотым, как у его друга, он был звериным — как у злого, голодного, загнанного волка, каких привозили порой живьём из леса охотники и продавали на рынке в Лейде. Сходство с волком не ограничивалось внешностью — вонял этот парень так же, псиной, нечистотами и кровью. Нет, с таким не хотелось иметь никаких дел, кроме тех, что касались истребления чудовищ. Солтыс попросил его вынести головы на двор. Ведьмак пожал плечами и вышел. — Их там ещё штук семь в лесу, — сказал он, — всех нести? — Помилуй Огонь Негасимый, нет! — Григор в ужасе закатил глаза, — на кой мне тут эти страхолюдины? Ты их давай в леске там прикопай подальше. — А плата ж как, по головам? Григор промокнул лысину платочком, снова оглядел ведьмака и развёл руками. — Плата — чем можем. Деньги все на посевную, да стройку ушли, по всей деревне, может, сотня марок наберётся. Натурой дать можем дОбро. — А деньги? Так не годится. — Нет на селе денег в начале лета, ведьмак. Придётся натурой. Охотник на чудовищ был раздосадован донельзя и ещё много раз пытался надавить на солтыса. К счастью, прежде чем он успел начать говорить о Праве Неожиданности, к чему всё шло, мимо хаты как раз прошёл его друг, Аур, в сопровождении всех окрестных ребятишек. — Великое Пламя, ну и несёт же от тебя, псина, — он с размаху хлопнул ведьмака по плечу, — Григор, попросишь кого затопить нам баню? Солтыс с облегчением вздохнул и заулыбался. — Только не очень жаркую, — парень поморщился, — бабка ваша пока не разрешает. — Рана? — солтыс сочувственно показал глазами на его бок. Аур кивнул. Солтыс цокнул языком и закачал головой. — Что ж ты сразу-то к нам не пришёл, — сказал он, — уж, поди, не звери. В халупе на старом жальнике пробитое лёгкое лечил, Пламя тебя спаси. _________ Без одежды Сорен чувствовал себя неловко. Бледные руки и ноги, поросшие тёмными волосами, глупо свешивались с полки. Несильный жар бани был приятным и расслаблял мышцы, но ведьмак всё равно сидел сгорбившись, так что кожа на животе собиралась складками. Аур же явно не знал, что такое стеснение. Абсолютно голый, он лежал, вытянувшись во весь рост, на нижней полке, где было ещё прохладнее. Время от времени он заходился кашлем, выворачивался в сторону и сплёвывал в небольшой медный ковшик. Рана в груди уже совсем затянулась — остались только две красные, похожие на кляксы, блямбы на местах, где была замазка. Кроме этого у Аура почти не было шрамов, а те, что ему всё же довелось заработать, оставались белыми и плоскими, почти незаметными. — Они не собираются платить, — сказал Сорен, глядя на свою уродливую хирургическую работу. Аур открыл глаза, до этого блаженно закрытые, пригладил рукой нагревшиеся от жара волосы и привстал на локте. — Как это — не собираются? — Так и не собираются. Солтыс сказал, что натурой, а денег нет. — Так оно и хорошо, — непонимающе нахмурился Аур, — на что тебе деньги? — Как на что? На чтобы жить. Аур сел на полке, снова закашлявшись. Сплюнул в ковшик, поморщился. — Поддай пару, пёс. Сорен кинул на горячие камни черпак ароматного отвара. Баню затянуло душистым паром и по телу прошла жаркая волна. — Так вот, повторяю, на что тебе деньги? — Аур вернулся к своей мысли, — Тебе жизненно необходимо взять одёжей и мылом. От тебя не то, что бабы, от тебя лошади шарахаются. — А потом? — вздохнул Сорен, — что потом есть? Где ночевать? — Ты собираешься есть деньги? Ебать у вас диета в вашем Каэр Морхене. Сорен, насупившись, умолк. — В общем, предоставь это мне, — сказал Аур, — и расслабься. Тебе спину размять? — Чего? Кот закатил глаза. — У тебя дельты и трапеция напряжены так, что аж смотреть больно. И икры дрожат. Волк потянулся рукой к плечу, разминая мышцу. Больно было не только смотреть — после огромного перерыва тело ныло адски. — Нет, спасибо, — сказал он растерянно. Кот фыркнул. — Тебе завтра ещё водяную бабу по болоту искать, — сказал он, — будет забавно, если тебе ногу сведёт. — Ладно, ты прав. Если тебе несложно. — Мне несложно, — он тепло улыбнулся, — ложись на моё место, мне нельзя наверх лезть. Сорен слез и послушно улёгся на нижнюю полку, подложив под голову руки и уткнувшись в них лбом. Аур растёр руки и прикоснулся к его ногам. Волк взвыл и тут же стиснул зубы. Ещё секунду назад он мог предположить что угодно, но сейчас боль вытеснила все остальные мысли. Движения Аура были быстрыми и деловитыми, он давил ровно с той силой и на те точки, чтобы снять спазм как можно быстрее. Скоро по мышцам начало разливаться приятное тепло — боль тоже стала скорее приятной. В нижней части тела. Потом Кот переключился на верхнюю и огненный ад повторился. — Суука, — со стоном выдохнул Сорен. Боль отступала, сменяясь сонной усталостью отработавших мышц. — Рад помочь, — Кот хлопнул его по спине. — Спасибо, котяра. Смешок. Сорен услышал, как Аур встал, как хлопнул кусок простыни, снятый с крючка. Поток холодного воздуха, когда открылась скрипучая дверь, и снова горячий полумрак, когда она снова закрылась. Он выдохнул, закрывая глаза, и уснул. ___________ Расправившийся с водяной бабой Сорен возвращался от солтыса в приподнятом настроении. Во-первых, тварь была больна и поэтому двигалась с большим трудом, поэтому сие эпическое сражение заняло минут пять. Во-вторых, финансовая дипломатия Аура принесла плоды и солтыс ждал его у дома с конём. Он долго перечислял достоинства и недостатки животного, оказавшегося мерином десятилеткой. Сорен понял только что скотина добрая, выучена ходить под седлом и здорова, за исключением того, что подслеповата на один глаз. Кроме того, солтыс заверил его, что знакомый портной в Белом Логе оденет и обует их обоих, а местный кузнец уже отремонтировал доспех Аура и с содроганием ждал доспех Сорена у себя в мастерской. Мерин шёл спокойно, мерно стукая копытами по сухой сельской дороге и лениво отмахиваясь от мух хвостом. В траве звенели кузнечики. Сорен вдохнул ароматный летний воздух и невольно улыбнулся — всё складывалось как нельзя лучше. Теперь, верхом, он прибудет в Новиград гораздо скорее. Мысли о цели его пути вдруг с невиданной чёткостью проступили из серой мути. Их прервала картина, которую Сорен увидел с холма на подступах к домику охотника — там их на время поселил солтыс. На подворье было многолюдно. Люди, в основном, девушки, стояли среди раскиданных поленьев, которые Аур вчера пытался рубить, поминутно чертыхаясь, но кашляя уже реже. Похоже, они смотрели на какое-то представление — на лужайке у самого леса, сидел на вытащенном из дома стуле какой-то парень, а Аур вился вокруг него. Сорен пригляделся, но так и не понял, что происходит. Прибавил шагу. Привязав меланхоличного коня к забору и растолкав в стороны хихикающих девушек, ведьмак пробился к своему другу. Тот кружился вокруг парня, мастерски орудуя ножницами и кинжалом. Отрезанные пряди и клочки летели в кучу волос разных оттенков, стремительно растущую вокруг ножек стула. Блеснуло отточенное прямое лезвие ведьмачьего кинжала. Парой неуловимых для глаза движений Аур снял со щёк парня мыльную пену вместе со щетиной, оставив аккуратную треугольную бородку, быстро начертил знак и опалил корешки волос огнём. Девки в очереди ахнули. Клиент цирюльника довольно улыбался. — Что здесь происходит? Улыбка сползла с лица клиента, сменившись растерянностью. Девки вокруг него шарахнулись. — О, Сорен! — радостно воскликнул Аур, нисколько не смущаясь всеобщей реакцией, — иди скорей сюда! Быстрее, чем он успел что-то сообразить, Кот уже тянул его за рукав грязной куртки. — Дамы, прошу меня простить, — учтиво поклонился он, усаживая слабо сопротивляющегося друга на усыпанный чужими волосами стул, — сами видите, здесь требуются срочные меры. Толпа рассмеялась. — Аур, что ты… — Да подстригу я тебя, что ты ссышь-то так. Кот дёрнул ремешок, которым он завязывал хвост. Тяжёлые чёрные волосы рассыпались по плечам. Несмотря на то, что в бане они были только вчера, волосы уже выглядели жирными и немытыми. — Если ты выстрижешь какую-нибудь хуйню… — сквозь зубы проскрежетал Сорен. Кот окинул взглядом толпу. — Ты мне скажи, видишь кого-то, кому я выстриг какую-нибудь хуйню? Те, кого он уже подстриг, сильно бросались в глаза — стрижки аккуратные, по последней моде — и удивительно подходившие носившим их теперь людям. Сорену пришлось признать, что с ножом и ножницами Кот управлялся отлично. Он расслабил плечи и вздохнул. — Ладно, валяй. Горячая рука с длинными пальцами легла на лоб и твёрдо наклонила голову Сорена вниз. Волосы тяжёлой копной упали на лицо. Он почувствовал, как часть их них оттягивают наверх и завязывают узлом, а остальные натягвают отдельными прядями и скребут острым ножом. По куртке зашуршали клочья и колтуны, опускаясь в общую кучу. Чаща волос перед глазами редела. Аур резко откинул его голову назад и в пару плавных, уверенных движений вычесал оставшиеся довольно длинными волосы. Сорен даже не мог предположить, что происходит у него на голове — пряди натягивались и опускались, натягивались и опускались… Кот плёл ему какую-то косу? Голове было непривычно холодно. Сорен потрогал себя по виску и вздрогнул — он был чисто выбрит. — Зеркало, — рявкнул ведьмак, вскакивая со стула, — давай сюда зеркало! Кто-то вынес ему осколок зеркала в пятнах чего-то чёрного. Сорен вырвал его из рук державшего и вцепился глазами в отражение. На него смотрел грозного вида молодой человек с несколько раз переломанным орлиным носом. Весь он казался каким-то жёстким, будто бы сделанным из сухой задубевшей кожи. Чисто выбритые виски подчёркивали резкие, высокие скулы и тяжёлый подбородок. Волосы, заплетённые в тугую скеллигскую косу и спускающиеся на плечо, остались только на макушке. Из-под пересечённых шрамами бровей горели непримиримым огнём жёлтые глаза. Глаза, пустые внутри, выжигали душу ненавистью и звериной злобой любому, кто в них смотрел. Сорен редко смотрелся в зеркала — благо, в лесах и сёлах это было несложно. Когда он умывался, то старался тут же замутить воду, чтобы она не отражала его лица, и никогда не оборачивался на стеклянные витрины в городах. Вид зверя, в которого он превратился, был невыносим. Этот по-своему красивый, грозный воин в зеркале…это не был он. Не мог быть. Сорен отказывался в это верить. Но он знал, что это правда. — Ну? — с широкой улыбкой ожидающе протянул Аур, нависая над его левым плечом и заглядывая в зеркало, — нравится, убийца чудовищ? Отражение в осколке зеркала поджало губы. На скуле слегка дёрнулась венка. — М-хм, — отозвался ведьмак, — прошу прощения. Он встал — слишком резко и неловко, опрокинув стул, — тут же обернулся, чтобы его поднять, но махнул рукой на середине движения, развернулся и рваными, резкими шагами пошёл в сторону леса. По лицу Аура на секунду пробежало выражение растерянности, но следующие желающие обзавестись стрижкой по последней моде быстро затянули его обратно в круговерть улыбок, щёлканья ножниц, вспышек пламени и эффектных выпадов, отсекающих разномастные пряди. Сорен чесал через лес, как раненый кабан. Ветки с хрустом ломались под тяжёлыми сапогами, мечи за спиной цеплялись за ветки. Зелень, пение птиц, замшелые ветви с бородами из лишайников смешивались в голове в пронзительный писк и оглушающий гомон, забивали горло, как чёрная замазка забивает дырку в коже. Сердцебиение, неестественно медленное, ускорилось. Выйдя на мшистую лужайку, ведьмак упал на колени и сдавленно взвыл. Глаза до боли налились кровью, ноздри раздувались, ловя воздух. Он не мог заплакать. Уже пятнадцать лет он не мог заплакать, но каждый раз пытался, будто бы до сих пор не верил в это. Не было и не будет никогда больше слёз, не будет человечности и любви, не будет мира, не будет звёзд, манускриптов, башни, тихого латунного блеска астрономических инструментов. Всё это теперь не для него. Сорена больше не существовало, по сути. Тот, что жил теперь в его теле, сильном, подобранном, смертоносном, желтоглазом — был химерой. Выродком. Мутантом. Они выжгли из него всё чем он когда-либо был, выжгли слёзы и звёзды, надежду, человечность, и вложили вместо этого своё, звериное, не знающее жалости и сострадания, рычащее и безразличное. Оставались только похожие на жалкую пародию обрывки личности, отголоски того, чем он был когда-то — они выглядели, как надетая на злобную машину смерти человеческая одежда, смешно и нелепо. Все эти люди были правы — он не должен был жить. Но он жил. Всё ещё жил. И не было больше иных миров, кроме этого.