Огонь Негасимый

Гезрас знал, что они производили впечатление. Две лошади шли на полкорпуса друг от друга. У рыжей зерриканки не было имени, но каждый, кто видел её, забыть уже не мог никогда. Мягкие раздувающиеся ноздри, лебяжий изгиб точёной шеи, тонкие ноги, похожие на кинжалы. Зерриканка могла покрыть шестьдесят стае за час — сотни спорщиков, не веривших в способности похожей на игрушку кобылки, навсегда оставались позади, кусать дорожную пыль и дивиться. Конюхи пытались накормить зерриканку, глядя на торчащие под тончайшей шелковистой шкуркой рёбра и плоские жгуты мышц. Кормить её можно было только травой и пищевым зерном, в пропорции один к одному. Сделать это мог только конюх, вместе с которым Гезрас заводил лошадь в денник — иначе скотина кусалась и лягалась, как проклятая. По этой причине ведьмак не особенно беспокоился за её сохранность. На предложение наставника «украсть себе абсолютно любую лошадь» Аур отреагировал неожиданно высокоморально, заявив, что лошадь — это кормилица и красть её то же самое, что красть у человек способ заработка. Гезрас догадывался, у кого именно из котят он наслушался этих идей, но предложил только украсть денег, на которые можно купить лошадь. Этот план ожидаемо не встретил у Аура никакого сопротивления, но в ближайшем к ним городе он смог наскрести только около тридцати флоренов. Получив резкий отказ наставника «накинуть немного денег», мальчик не особенно расстроился, купил у барышника паршивую скотину и провёл блестящую комбинацию, которая включала в себя несколько корешков имбиря, засунутых коням в неприличные места и ещё как минимум пять способов использования знака Аксий, о двух из которых Гезрас раньше даже не догадывался. В ходе этой аферы ещё пятеро коней, несколько десятков бочек вина и партия кошенили сменили владельцев, а Аур стал обладателем ладной буланой лошадки смешанных кровей и почему-то огромного количества сушёной трески. Лошадь назвали Комбинация. Сколько она стоила, Аур с уверенностью уже сказать не мог, но Гезрас, зная расценки, понимал, что меньше, чем за сотню флоренов, её бы не отдали. Кроме того, теперь школа Кота была обеспечена рыбой на ближайшие несколько месяцев, о чём тут же пошли шутки. Да, они определённо производили впечатление. Это было необходимо, если Гезрас хотел поддерживать тот уровень заказов, к которому привык. Поэтому в старом городе Waern Tyssma, который dh’oine теперь называли Вызима, следовало остановиться в Старой Преисподней. Гезрасу нравилось это название. Оно всегда вызывало у него ироничную улыбку. Самая большая и добротная таверна Вызимы была, как всегда, полна народу. В контраст промозглой зимней погоде, внутри всегда топили так, чтобы соответствовать названию. Огромные окна, состоявшие из ромбовидных стёклышек, были украшены витражами с чертями и демонами, а нижний зал мог вместить, наверное, человек сто. До блеска отполированная барная стойка тянулась по левой стороне, позади, за широкой витой лестницей, ведущей в более уединённые верхние залы и комнаты, то и дело хлопала дверь кухни, а по правую сторону располагалась сцена с настоящим клавикордом. Сейчас на нём никто не играл — выступали какие-то скрипачи из Ард-Каррайга. Гезрас одним изящным движением расстегнул серебряную пряжку синего плаща и передал его слуге. Аур сделал то же самое, повторив его движение чуть более неловко и следуя на полшага позади. В ярком свете сотен свечей блеснули навершия мечей за спинами. Люди вокруг зашептались, указывая то на мечи, то на заострённые уши Гезраса. Летящими, невесомыми шагами уверенного в своих силах наёмного убийцы полуэльф подошёл к барной стойке и заказал две порции хорошего портвейна. Просьба была исполнена без лишних слов, но вокруг них повисла гнетущая тишина. — Ничего себе, длинноухие обнаглели, — сказал кто-то поблизости. Вокруг пронёсся шепоток. «Выродки!» «Смотри, ведьмаки, настоящие ведьмаки!» «Я думал, в таком заведении этого не будет…» Гезрас закатил глаза, вздохнул и обернулся. — Мой нежный слух, — сказал он, глядя в глаза здоровенному купчине с толстой шеей, — кажется, уловил, что у вас ко мне какое-то дело, милсдарь? Милсдарь изрядно стушевался, услышав хищные нотки, острыми крючками засевшие в медовом голосе и глядя в отливающие старым янтарём глаза. — N’cogea essean gallai gwneud i aer, mawredd hathrawon, — вдруг звонко сказал мальчик с бронзовыми волосами, гордо вскинув голову. Зрачки янтарных глаз на секунду сузились и затем снова расширились. — N’cogea ess, — с удовлетворением прошипел полуэльф. От разговора этих двоих становилось не по себе. Всё в них заставляло холодные мурашки бежать по коже — резкие профили бледных лиц, звериный огонь глаз, совершенно нечеловеческий запах. Поначалу казалось, будто от них не пахло ничем — и уж точно от них не пахло потом или нечистотами. Если кто-то оказывался ближе, то обычно осознавал, что от ведьмаков исходил аромат, как от диких котов или волков — чистота, пыль, лес, немножко крови. Кроме того, вся одежда и волосы их пропахли какими-то специями. Движения ученика дополняли и копировали движения учителя. Он был предусмотрителен, будто бы предугадывая, что понадобится наставнику в следующий момент, и старался двигаться так же, как учитель. Впрочем, ученику недоставало уверенности. Движения учителя были движениями ягуара. Ученик же был похож на молодого кота-подростка. Они выпили портвейн, непринуждённо беседуя на Старшей Речи, и игнорируя то и дело пробивающиеся из человечьего гула таверны шепотки — разве что в эти моменты голос ученика становился звонче. Трактирщик знал, кто сидит за барной стойкой, и молился, чтобы Гезрас из Лейды не обнюхался в эту ночь фисштеха в своей комнате и не учинил кровопролитие здесь же. Также он знал и Старшую Речь и до этого вечера был уверен, что знал её хорошо. Сегодня же он понимал из разговора хорошо, если половину — похоже, ученик говорил с ведьмаком в устаревших, очень уважительных формах, какие никому из людей и не пришло бы в голову изучать. Некоторым приходилось иметь дела с длинноухими. Бизнес есть бизнес, и владелец Старой Преисподней считал себя человеком широких взглядов, не делая различий между эльфами, краснолюдами и кем бы то ни было. Лишь бы платили деньги и продавали хороший товар. Но проявлять настолько большое уважение? Зато юная эльфская магичка потрясающей красоты, сидевшая чуть поодаль за столиком, так и буравила убийцу и его ученика взглядом. Она явно прислушивалась к разговору. Когда портвейн был допит, как раз подскочил служка, отрапортовавший, что комната для милсдаря и его спутника готова. Гезрас вальяжно встал из-за стойки и прошёл к столику эльфки. — Aenid, — сказал он с мягкой полуулыбкой. — Gezras, — она отозвалась с достоинством. Глаза цвета тёмного золота встретились с глубокими голубыми. — Aen’cogea angene aer ym, — сказала она. — Aelirenn gwneud byn vorte, — улыбнулся Гезрас, — Ynaetoch’ve a’essath Ilithyr? — Essea, — кивнула Энид, — angen’ae tyd? — Ychydig. Потом, будто спохватившись, ведьмак жестом указал на своего ученика, подтолкнув его к столику. — Esseath Aur, aers brentisiaid . Эльфка оглядела мальчика с головы до ног. Тот ощутимо стушевался. Энид махнула невозможными чёрными ресницами. — Aur? Elaine aep dh’oine hen llinge siarad, — надменно сказала она. — Siarad elaine aersey, hathrawon wrach. Энид замерла, остолбенев от такой наглости. Гезрас хитро стрельнул глазами в сторону Аура и вдруг рассмеялся так громко, что на него заоборачивались за соседними столами. — Va’vorte, Auro, — ведьмак приобнял ученика за плечи и подтолкнул в сторону лестницы, — Aros eiliad, Aenid. Они поднялись по лестнице. Всё это время Гезрас уверенно держал тяжёлую руку на плече Аура, потом свободной рукой отпер дверь, втолкнул ученика внутрь и запер замок на ключ. Потом хлопнул ученика по плечу и снова захохотал до такой степени, что у него начало перехватывать дыхание. — Чем же Энид Финдабайр заслужила твою немилость? — спросил Гезрас. В глазах его прыгали озорные искорки. Аур улыбнулся. — Во-первых, она чародейка, — сказал он, — во-вторых, она обращалась к тебе крайне непочтительно, хоть ты и старше по званию. — Аур, она дочь одного из Старших Домов, — тепло улыбнулся полуэльф. — Вы — адьютант самой Аэлирэнн, высокоуважаемый учитель. Аур почтительно поклонился, как ученик учителю — сведя кулак и раскрытую ладонь на уровне груди и согнувшись в поясе. Гезрас поклонился ему в ответ, повторив жест, но склонив только голову. Учитель был в хорошем настроении. Он провёл бледной пятернёй с длинными белыми пальцами по коротким рыжим волосам и почесал в затылке. — Меня не будет какое-то время, Аур, — сказал он, — позаботься о том, чтобы лошадей накормили правильно. Жди меня через часа три, если не появлюсь — вот инструкции. В ладонь подростка опустился лист бумаги, исписанный резкими, порывистыми рунами. Аур тут же развернул его, прочитал и, сложив пальцы в знак Игни, сжёг. Гезрас поморщился. — Осторожнее с этим, в таких заведениях бывают противопожарные чары. Накрываешь Квеном, высовываешь в окно, сжигаешь. В инструкции всё понял? Аур кивнул. — Да, высокоуважаемый учитель. — Славно. Постарайся не разнести Преисподнюю за эту пару часов. Она всё ещё дорога моему сердцу. Один из самых дорогих наёмных убийц Континента и, без сомнения, самый опасный (не)человек в этой таверне спустился по лестнице, попросил у слуги свой синий плащ и вышел в холодный декабрьский вечер. Там его уже дожидалась Энид Финдабаир, одна из самых многообещающих эльфских чародеек Аретузы. Из письма, доставленного загадочным посланцем, следовало, что обсуждать они будут короля Гардика, его законного сына Гоидемара и внебрачную дочь Летисию. Обсуждение не очень интересное — скорее всего, даже до зубовной боли скучное, — но крайне денежное. __________ Когда Аур вернулся из конюшни, каэдвенские скрипачи уже закончили играть. Двое из них сидели за столиком и с наслаждением потягивали тёмное пиво из запотевших кружек, а третий ещё возился на сцене — похоже, собирал закатившиеся монеты. В зале было жарко. Молодой ведьмак встряхнул волосами, в которых запутались снежинки, и потянул завязки куртки. Перевитые тонким кольчужным плетением полосы ультрамариновой кожи разошлись с лёгким металлическим шелестом, открывая взгляду плотный свитер из дорогой бежевой шерсти. Без наставника на юного ведьмака почти никто не обращал внимания. Легко маневрируя среди толпы, Аур оказался у сцены и откашлялся. Скрипач, бородатый каэдвенец в зелёной широкополой шляпе, вопросительно поднял на него глаза. — Позволите? — спросил он. Золотоглазому, хорошо одетому мальцу было на вид лет четырнадцать. Старый Гиллаври не видел ничего дурного в том, чтобы он попытал удачи на сцене. — Валяй, — музыкант пожал плечами. — Благодарствую, — паренёк лучезарно улыбнулся. Аур вскарабкался на сцену, оттащил от клавикорда стул уселся на краю сцены. На землю со звоном упала хитрая кольчужная куртка и перевязь с мечами. Парень начал выстукивать каблуком сапога ритм. Сидевшие ближе всего к сцене обернулись. Гиллаври узнал ритм, но не был уверен. Последние сомнения пропали, когда парень начал петь хорошо поставленным, звонким, уже сломавшимся голосом. Покинул бар одетый в кйелту горец молодой. Нетвердою походкой он шагал к себе домой… Для песни не нужен был аккомпанемент. Но, как и любая каэдвенская песня, эта становилась куда лучше под скрипку и флейту. Гиллаври вскарабкался на сцену и вскинул инструмент к подбородку. За столом зашевелились Донаг и Фергюс. Уже первый припев потрясающе неприличной песни про горца подхватило несколько мужских голосов. Это был хороший знак. Гиллаври показал пареньку большой палец. Тот снова улыбнулся. Двум юным скромным девушкам случилось там гулять. Одна другой сказала, подмигнув: «Хочу узнать: И вправду ль горцы под кйелтою не носят ничего? Вон там лежит один: давай посмотрим у него!» Таверна, в которой подпевало уже больше людей, взорвалась хохотом. Да, жалко, что никто из них не умел так петь! Вздохнули девушки, глаза не в силах отвести. Потом одна сказала: «Будет лучше нам уйти». Но ленточкой они решили парня одарить, И повязали синий шелк на розовый бушприт. Народ гудел. Немногочисленные возмущения содержанием песни тонули в общем одобрительном гуле. Кто-то свистнул и зааплодировал. Об доски сцены стукнулась монетка. Парень легко вскочил на ноги и, с нечеловеческой скоростью пробежав по сцене, на лету поймал с десяток золотистых монет и протянул их Гиллаври. — Спасибо, милсдари! И огромное спасибо ещё раз нашим каэдвенским друзьям из Ард-Каррайга! — Дорогу в Ард-Каррайг! Дорогу в Ард-Каррайг! — крикнул кто-то из толпы. Парень вопросительно посмотрел на скрипачей. Гиллаври подмигнул Донагу и Фергюсу. Те улыбнулись и вскинули скрипки. Молодой ведьмак — Гиллаври был готов поклясться, что ещё не видел на свете таких ведьмаков, но глаза его не обманывали, — благодарно мотнул бронзовой копной волос, убрал её с глаз, пригладив пятернёй, и улыбнулся публике. — Однажды теплым майским днем вышел я из дома… — начал он. Удивительный паренёк держался молодцом, будто всю свою жизнь не рубил мечами монстров, а стоял на сцене. Старый скрипач заметил, что в паре мест он запнулся, но захваченные песней слушатели тут же ему подсказали. — Увела меня далеко Каменистая дорога в Ард-Каррайг! — последние слова потонули в свисте. На этом парень плюхнулся обратно на стул, благодарно опустив голову и выставив в воздух руки. Страшные ведьмачьи мечи валялись на сцене, как что-то совершенно не важное. Разгорячённый выступлением, молодой ведьмак потянул через голову белый свитер, на секунду обнажив худые бока, на которых выпирали рёбра, и остался в одной льняной рубашке. На груди поблёскивал медальон с ощерившейся кошачьей головой. — Ты что, ведьмак, парень? — донёсся чей-то крик из зала. — Да, — парень отёр пот со лба, — мы с наставником как раз приехали из Новиграда. Вы знали, что его недавно объявили криминальной столицей Континента? К столику для музыкантов протолкался трактирщик с тремя кружками пива и вопросительно посмотрел на молодого ведьмака. — Не тормози, парень, — раздосадованно шикнул на него Гиллаври, взял одну кружку холодного пива и протянул пареньку. Тот отхлебнул из неё огромный глоток, с наслаждением выдохнул. — Благодарствую, — сказал он, — замечательное пиво, но не каэдвенский стаут, о чём я говорю, парни? Кто-то одобрительно загудел. — Так вот, Новиград недавно объявили криминальной столицей Континента. Но в самом Новиграде провели опрос, по которому его назвали самым дружелюбным городом Редании. В общем, если вы попадете в Новиград, вас там изобьют, а потом с радостью подскажут, как пройти к больнице. Народ засмеялся уже активнее. Нигде так не любили шутки про Новиград, как в Вызиме. Дождавшись, пока они отсмеются, парень добавил: — Только больница, само собой, будет принадлежать Ордену Розы. Кстати, они же и проводили тот опрос. Большой зал Преисподней взревел. __________ Нехорошее предчувствие прошибло Гезраса из Лейды, как прошибает башку доза паршивого фисштеха. Впрочем, возможно, это и была доза паршивого фисштеха. Он шмыгнул носом, из которого вот-вот готовилась упасть капелька крови и усилием воли сфокусировал широкие зрачки на Преисподней. Обострил слух. Кроваво-красные зубчатые волны бежали сквозь тело, наполняя его азартом, яростью, желанием жить. Тепло, лившееся из таверны, было на вкус как кусок извалянного в смоле лимона. От чувств гадких dh’oine на улице воняло дёгтем и разложением. Звуки, доносившиеся изнутри, были похожи на рёв гиен, плач Дикой Охоты, в них было много зубьев тысячи оскалов, они рассекали ночь, как нож рассекает белую кожу, выпуская черноту из дряблых вен. Нет, похоже, это всё же было нехорошее предчувствие. Не только фисштех. Эти суки умрут завтра же и это даже не будет убийством. Продавать палёную наркоту наёмному убийце за такие деньги — форменное самоубийство. В таверне просто смеялись. Просто смеялись. Гезрас выдохнул и распахнул дверь в тепло. — А теперь стража, те, кто стоит на нашей защите! — со сцены надрывался до боли знакомый голос, — знаете, почему в страже так мало женщин? Как-то иду я по своим делам, и тут меня останавливает стражница. «Эй, парень!» — я оборачиваюсь и спрашиваю: «Чем могу помочь, офицер?». Она такая смотрит на меня и говорит: «Ой, всё, ничем.» — Аур, прорычал сквозь зубы Гезрас. Он выпорет этого идиота вожжами. Немедленно. Оттолкнув служку, готовящегося принять его плащ, самый высокооплачиваемый наёмный убийца Континента начал грубо проталкиваться через толпу, рассыпая вокруг себя клочья мокрого снега. Вдруг кто-то крепко поймал его за плечо. Гезрас встретился с ним глазами. — Милсдарь, вы наставник этого мальчика? — спросил какой-то каэдвенец, детина немаленького роста. Полуэльф смерил его взглядом, которым можно было плавить камни. — Bloede hoel, — прорычал он, — essea. Могучая рука хлопнула его по плечу. — Это просто золотой ребёнок, милсдарь ведьмак! Эй, парни, его наставник пришёл! Первым побуждением было рвануть из-за спины меч и ударить разворотом по всем, кто подвернётся под руку. Но здесь было уже слишком мало места для манёвра и, похоже, все эти люди почему-то были в восторге от его личности. «Интересно, — подумал Гезрас, — какое представление об этой личности они имеют?» Каким-то образом он оказался рядом со сценой. На её краю сидел Аур в окружении брошенных на пол доспеха и оружия, золотых монет и трёх пустых кружек из-под пива. От него чуть заметно пахло алкоголем, но сильнее — сладким солодом и мальчишеским потом. — Господа! — громко объявил Аур, вскидывая руки и призывая людей успокоиться, — похоже, наш вечер подошёл к концу и мне пора возвращаться к моему мастеру. По залу прокатился гул разочарования. — Знаю, знаю, — парень улыбнулся, — говорящий ведьмак — это интересно. Это увлекательно. В следующий раз, когда кто-то из нас поедет мимо вашего дома, обратите внимание, что у каждого из нас есть рот, мы действительно умеем говорить. Некоторые — даже в трезвом состоянии и бесплатно! Волна смешков. — Но сейчас… Я сказал, что мне не нужно золото, пожертвуйте его на благое дело. Помните, что я сказал? Неуверенный одобрительный гул. — Ничего, я напомню. Я понимаю, я учил этот язык четыре года с рассвета до заката. Гезрас в хмуром непонимании вопросительно смотрит на открытое лицо, блестящее от ровного слоя липкого пота, в золотые искристые глаза под пушистыми ресницами. Мальчик улыбается ему. — Diolch aer fawr iawn, mawredd hathrawon, — громко и отчётливо, голосом, похожим на тот, которым сам Гезрас произносил речи перед армией Аэлирэнн, говорит Аур. Гезрас не может поверить в то, что он слышит. Огромные купцы в трещащих от жира рубахах. Пара чародейских адептов. Вызимские офицеры стражи чином повыше. Ремесленники и мастеровые. Коренастые краснолюды. Эльфы, ошарашенные происходящим примерно в той же мере, что и он сам. Люди из Каэдвена, Редании, Темерии. — Diolch aer fawr iawn, mawredd hathrawon, — с десятком жутких акцентов выговаривает многоголосый зал. — Ae cariaea aer, hathrawon, — гораздо тише, почти шёпотом говорит Аур. ___________ Дверь мягко затворилась и ключ металлически щёлкнул в хорошо промасленном замке. Мысли метались по разуму, затуманенному фисштехом, как мыши, порская из угла в угол, закручиваясь в волчок, кувыркаясь и пища. Гезрас пытался продумать слишком много всего и одновременно сдерживал чудовищную ярость. Перед ним на кровати сидел мальчик. Мальчик, пытавшийся смотреть ему в глаза. Слишком смелый мальчик и слишком глупый. И слишком привязанный к нему. Ведьмак достал из кармана небольшую белую сферу из блестящего, похожего на стекло материала, и резко бросил наземь. Она разбилась с едва слышным звуком, будто бы треснуло яйцо. Тут же по комнате побежали змеистые белые вспышки, пронизали всё пространство, сгустившись вокруг окна и за спиной Гезраса. Нельзя было сказать, что теперь их никто не прослушивал, но Гезрас знал лично всех, кто слушал в данный момент и всех, кому они собирались передать свои домыслы по поводу того, что сейчас произойдёт. На большее у него сейчас не было сил и мыслительной способности. Гезрас прошёл через комнату полукругом, сложив руки за спиной. Мальчик продолжал смотреть, ловя его взгляд. Он остановился рядом со стулом, положив на спинку бледную руку с тонкими, костлявыми белыми пальцами. — Мастер, я посчитал, что вы не заслуживаете ничего, кроме благодарности от этих людей, — наконец, сказал мальчик. Костлявые белые пальцы впились в тёмное дерево. — Идиот, — растягивая гласные, прошипел Рыжий Кот, и почему-то звучало это как рёв, — ты посчитал. Ты понятия не имеешь, что ты вообще сделал этим вечером. — Я просто… — Ты просто что? Ты просто заставил всех, у кого в Вызиме есть хоть немного денег, поблагодарить главу Школы Кота на Старшей Речи? — Мастер, я… С нечеловеческой скоростью он рванулся к мальчику и схватил его за лацканы небрежно наброшенной на плечи куртки. Аур от неожиданности вздрогнул и инстинктивно попытался отпрыгнуть назад, но Гезрас только с силой встряхнул его. Звериные тёмно-жёлтые глаза со всполохами пламени смотрели в другие, цвета золота. Их носы почти соприкасались. Гезрас чувствовал на своём лице учащённое дыхание мальчика, копна непослушных бронзовых волос щекотала высокий бледный лоб. — Ты всё играешь с ебучими верёвочками, котёнок, — прорычал он, — ты понятия не имеешь, что у любого поступка будут последствия, и что значат твои поступки. Гезрас швырнул его на кровать и принялся снова ходить по комнате, как разъярённый тигр. — Все эти люди внизу — они тебя ненавидят. Запомни это и живи с этим. Они ненавидят тебя и ещё больше они ненавидят меня, ненавидят и боятся. Причина, по которой я хожу по этому миру и говорю с тобой сейчас в дорогой таверне, а не в канаве, вот здесь, — ведьмак постучал по виску пальцем. Потом, неразличимым глазом движением выхватил откуда-то нож, бросил его, будто бы не глядя, и всадил в столбик кровати прямо рядом с ухом ученика. Тот даже не вздрогнул. — И вот здесь, — продолжил наставник, — сегодня ты показал, что у тебя нет ни одной из причин, по которым ты останешься в живых. — Но меня не ненавидят, Гезрас, — сказал мальчик, доставая из столбика кинжал и проводя по нему пальцем. Выступила капелька крови. Он слизнул её, — и, я хотел показать, что тебя тоже могут не ненавидеть. Ведьмак взревел, схватил стул и с грохотом и звериной яростью расколотил его в щепки на полу. Мальчик соскочил с кровати и встал у окна, в нерешительности глядя на наставника. — Ты не смеешь говорить МНЕ, что люди не ненавидят ведьмаков и эльфов! — брызгая густой от наркотика слюной, заорал Гезрас, — я видел, как погиб Шаэрраведд, я ходил по руинам, братья умирали позади меня в лужах пузырящейся крови, их распинали и пытали раскалённым железом. Ну, что, посмотри мне в глаза, давай! Он рванул с себя доспех и бросил наземь, порвав кожаные ремешки, затем разорвал на груди дорогую нижнюю рубашку из белоснежного сукна. По полу заскакали маленькие перламутровые пуговицы. — И вот это, вот их любовь, негодный ты котий ублюдок, смотри! Гезрас стоял среди комнаты, показывая обеими руками на шрам от горла до низа живота, толщиной в палец, побелевший от времени, но плотный и жуткий. Шрам из Стигги. Шрам, оставленный скальпелями вивисекторов. Шрам из ада, создавший школу Кота. Аур твёрдым шагом подошёл к наставнику и обнял, ткнувшись носом в белую полосу там, где она пересекала грудь. Рыжий Кот зарычал. — Я не хочу жить в этой ненависти, отец. И мы можем не жить в ней. Гезрас вдохнул и выдохнул. Тощая грудь в плоских лентах мышц поднялась и опустилась. — Не можем, — сказал он, обнимая мальчика в ответ и тут же освобождаясь, — не можем, Аур. На полу валялись щепки от стула, солома, высыпавшаяся из сидения, обрывки кожи и сукна. Ведьмак прошёлся по беспорядку, остановился у окна. Действие заклинания начинало заканчиваться. Голова пульсировала от наркотиков. — Всю следующую неделю мне придётся доказывать, что я не веду игру, итогом которой станет новое восстание. И, что самое важное, что ты не часть этой игры. Что мы не пытались оскорбить всех лордов и леди города, заставив их вассалов унизиться перед длинноухим. Ты можешь верить в то, что мир добр и, возможно, я с тобой соглашусь, золотой ребёнок. — Правда? — мальчик шевельнулся и приблизился к нему, не решаясь снова обнять. — Да, Аур, мир бывает добр, — со вздохом кивнул Гезрас, — люди бывают добры, эльфы, даже ведьмаки. Мало кто считает себя злым человеком, в своих глазах люди всегда добры. Ты умеешь смотреть людям в глаза, мальчик, так, чтобы в них было только добро. Или почти что только добро. Он остановился. За белизной заклинания, теперь расползавшейся как нитки жидкого тумана, чернела ночь. — Но не когда их много. Толпа, Аур. Любовь — это чувство для двоих. Ненависть — чувство для народа. Ты прав, нет разницы — люди, эльфы, ведьмаки. Все мы очень хорошо умеем ненавидеть вместе и совершенно не умеем любить вместе. Так уж есть, золотой ребёнок, любовь — это только для тех, кто рядом с тобой. Для тех, кого ты выводишь из подземелий, для тех, за кого ты готов убивать, хладнокровно, одного за одним, сотнями. И государства, Аур, правители, чародеи, все эти сытые псы, сидящие наверху и жаждущие крови, они могут объединять только ненавистью. Потому что невозможно объединить любовью. Это так не работает. Ты не можешь любить весь мир. — Но я люблю весь мир, — пожал плечами Аур, — сегодня вечером, они все любили меня. И тебя тоже. Снисходительный смешок. — Ты думаешь, я не понимаю, как ты это сделал? — Я знаю, что ты понимаешь. Я не понимаю, почему это плохо. — Потому что если этим ты поведёшь людей в бой, ты проиграешь. Аур улыбнулся. — Я не собираюсь вести людей в бой. Я бы хотел, чтобы вообще больше не было никаких боёв. Гезрас вздохнул, посмотрел пристально на ученика и прикрыл глаза. — Эх, золотой ребёнок. По крайней мере, ты научился убивать. — Иногда я вижу об этом сны, — пожаловался Аур. — Это пройдёт, золотой ребёнок. Это пройдёт. За окнами Преисподней мела метель, засыпая Вызиму сугробами пушистого снега. Энид Финдабайр, подающая надежды недавняя выпускница Аретузы, в задумчивости отложила на стол прибор, похожий на хрустальный стаканчик. Достала из ящика стола кристалл, который связывал её с Аретузой, но тут же отложила. Там же были и другие — в том числе тот, на другом конце которого отец уже не ждал добрых вестей. Энид решительно закрыла ящик. Следующую неделю Аур провёл, резвясь в снегу вместе с Гаэтаном, Айнасом и Ингваром, недавно сбежавшим из школы Волка пареньком. Они выполняли серию простеньких заказов, но в основном носились целыми днями по окрестному лесу, стряхивали друг на друга целые лавины снега с деревьев и в конечном итоге оказались на Йольской ярмарке, где Аур от пуза обожрался сахарных пряников. Гезрас приехал после Йоля, злой, разбитый и ещё более худой, чем обычно. С тех пор он не брал Аура в большие города. _____ Над головами расстилалось бесконечное небо. Покатые зелёные холмы постепенно сменяли поросшие вереском суровые зубчатые скалы. Внизу, в веренице огоньков спала долина Ликсели, которая совсем скоро должна была привести к Понтару, Большому Пути. Там, внизу, кипела жизнь — на баржи и плоты, идущие по огромной реке, сходились стада, стекались любые товары, от тканей до всевозможных фруктов и овощей. Вдоль реки тянулась дорога — возможно, самая большая дорога на Континенте. Аур и Сорен должны были прибыть туда к завтрашнему вечеру. Ниже по холму, на котором они сейчас остановились, горели костерки других путников. Их не было слышно. В тишине только стреноженный безымянный рыжий конь хрустко щипал траву, дёргая зубами жёсткие травинки, да стрекотал хор ночных насекомых. В новолуние над ними лежала, рассыпав свои богатства, звёздная дорога. — Сорен? — М? Аур шевельнулся, шорхнув одеждой и большим клетчатым пледом, который подарили им жители каэдвенской деревни. — Ты думал когда-нибудь, что такое звёзды? В темноте Кот заметил, что Волк слегка вздрогнул и губы его искривились, будто от боли. — Шары Белого Пламени, — сказал он, помедлив. Голос засипел, будто в горле вдруг пересохло. — А? — Звёзды это огромные шары Белого Пламени, — повторил Сорен, — во мраке вечной ночи. Кот упал обратно в траву. Сорен почувствовал тепло чужой макушки рядом со своей головой. — Странно. Я думал, они маленькие и прилеплены к небесной сфере, — сказал он, — это тебе рассказали в Каэр Морхене? Вас же там учат навигации? — Учат, да, — со вздохом отозвался Волк. Они помолчали. В воздухе повисло ощущение какой-то тягостности — будто в таверну вошёл калека и сел за их стол. Оно появлялось каждый раз, когда Аур случайно упоминал Каэр Морхен или прошлое Сорена — и, несмотря на время от времени возникавшие ссоры, он чувствовал, что должен продолжать тормошить эту рану, будто это была и не рана вовсе, а просто пробывшая долгое время без движения сломанная и вылечившаяся нога. — Я знаю, что это Семь Коз, а рядом с ними Козопас, — Аур улыбнулся, — и что надо идти за Большой Козой, чтобы придти на Север. — Ну, главное ты знаешь. — Я слышал, нужен какой-то инструмент, чтобы узнать, где ты находишься. — Секстант, — Сорен вздохнул, — измеряет угол между Большой Козой и горизонтом. — И что? — Большая Коза точно над Северным Полюсом. Ну, почти, у неё есть угол в один и четверть градуса. Надо навести секстант на горизонт, а потом двигать ручку, пока он не наведётся на Большую Козу. Вот этот угол и будет твоей широтой. Грубо говоря. Ещё нужно сделать поправку на индекс горизонта и на высоту над уровнем моря. Но лучше по Солнцу, в полдень. Безымянный рыжий конь продолжал щипать траву. Из небольшого лагеря вниз по холму донёсся пьяный крик. — Ничего не понял, — потряс головой Аур, — и никогда не поверю, что этому учат Волков в Каэр Морхене. — Пытаются, — Сорен криво улыбнулся чему-то, — как и истории Каэдвена. Твой наставник бы не оценил. — Почему? — Потому что учат они тому, что Каэдвен никому не принадлежал до короля Видуки и династии Единорога, а населён был сплошь дикарями. Аур нахмурился. — Но ты ведь знаешь, что это не так, да? — Конечно я знаю, что это не так. Все знают, что это не так, — Сорен закатил глаза, — но никто не говорит, потому что сказать, что Ард Каррайг был основан задолго до первой высадки людей — это подписаться на пять плетей у позорного столба. Я видел, как старика чуть не забили до смерти за то, что он сказал, что у него пивоварня в окрестностях Ррамддивина. Тебе ли не знать. Сегодня Сорен был как-то слишком разговорчив. Это удивляло. — Удивительно, что теперешние мудаки не додумались переименовать Ард Каррайг в Скалоград. Было даже два года, когда они перестали преподавать нам Старшую Речь, но быстро передумали. — А ты откуда всё это знаешь? — Отец научил. Вопрос происхождения Волка мучал Аура день и ночь. Его злило, что все теории разбивались вдребезги при любом контакте с реальностью. До сих пор Кот знал только, что отца Сорена сожгли за ересь и что он родом из Новиграда. На этом познания заканчивались, а за ересь, к сожалению, могли сжечь абсолютно кого угодно. — У тебя были эльфские родственники? Дурацкий вопрос. Судя по внешности, у Сорена даже близко не могло быть эльфийских родственников. — Нет. Ожидаемо. — Расскажи ещё про звёзды, — попросил Аур, — и что, вам в Каэр Морхене выдают этот, сектант? — Секстант, — поправил его Сорен, — нет, конечно, он дорогой. — А зачем тогда этому учат? — Они и не учат. Гнобят тебя помаленьку, пока сопротивляться не перестанешь. — А там что за звезда? — Где? — Там. Сорен со вздохом встал с травы и лёг рядом, головой на уровне груди. — Вот это там что за звезда? — Голубая? — М. — Адара. Она в созвездии Волка. — А есть созвездие Кота? — Не. Есть Леопард, но его здесь не видно. — А где видно? — На юге. — В Цинтре? — Не. — В Нильфгаарде? — Не, вообще в нашем полушарии не видно. Далеко, в Офире. Кот фыркнул. — Брешешь. Бритая голова, придавливавшая плед в районе подмышки шевельнулась, поворачиваясь. — Почему? — Ты не мог бывать в Офире. Даже Гезрас там не бывал. — Я читал об этом в книгах. — То-то тебя в Каэр Морхене пускали в библиотеку книги читать. Мне Ингвар рассказывал, что только бестиарий и травник заставляют переписывать по тыще раз, пока наизусть не запомнишь. — Кто такой Ингвар? — Он к нам от вас сбежал. Его отправили на Испытание Медальона и все подумали, что он умер, а он сбежал. И потом, даже если ты читал книги, откуда ты знаешь, что там правда, а не как эти книжки про то, что Вызиму люди построили? — Это другие книжки. Их пишут учёные. Вот оно. Аур замер от своей догадки. — Ты сын учёного, да? Звездочёта. И твоего отца сожгли за ересь. Сорен вздрогнул. Аур почувствовал боком, как мышцы под одеждой превращаются в камень. Чисто выбритое лицо с поломанным носом будто свело судорогой. — Эй? Волк резко сел и отвернулся, обхватив колени. В свете звёзд брякнул об набойки на куртке волчий медальон и спрятался на груди, под сгорбленной спиной. — Эй, всё в порядке… — Аур неуверенно протянул руку, чтобы похлопать его по спине. Спина снова вздрогнула, точь в точь поднятая на загривке волчья шерсть. — Сорен, ты там живой? Свернувшийся волчий комок развернулся. Жёлтые глаза блеснули в темноте и посмотрели в золотые. — Если ты полезешь обниматься и скажешь, что это в порядке, я тебя придушу. — Идёт. — Я серьёзно. — Хорошо, не буду. Аур знал, что ему нужно время, чтобы справиться с чувствами. Наверное, Сорен чаще всего сам не понимал, что чувствует, как и большинство Волков. Он опустился обратно на траву и снова взглянул на звёзды. Над головой всё ещё тянулась звёздная дорога, и Аур попытался снова найти созвездия, которые знал — Семь Коз, Жбан, Деву, Единорога, новое для него созвездие Волка — и едва ли смог. Звёзды для него были хороши сами по себе, без названий, манили своим холодом и бесконечностью, потрясающей высотой неба. Он вспоминал, как на седьмой год после Испытания он лежал на крыше кафедрального собора в Новиграде вместе с наставником. Тот взял его в большой город впервые после инцидента в Вызиме и спустя четыре месяца после их последней встречи. Сначала они карабкались по мраморным стенам, цепляясь за портики и скульптуры, мастерски избегая взглядов жрецов и зевак, а потом лежали наверху, под бесконечными звёздами, и никто из них не говорил ни слова. Гезрас приехал специально ради него — Аур знал это, хоть и не мог понять, почему наставник это сделал, и почему уехал на следующий же день. Тогда он лежал на холодном камне в темноте и чувствовал рядом большое, всесильное тепло, слышал, как раздувается и сжимается тонкая, изуродованная шрамом грудная клетка. Он не прижимался больше к плечу лбом, как в детстве. Ему достаточно было чувствовать это рядом. Снова быть рядом с тем, кого боялись, наверное, все на свете — кроме Аура. Аур боялся за него. И сейчас, на холодной каэдвенской траве, которую щипала за спиной не сказочная рыжая кобыла, а безымянный рыжий конь — неказистый, слепой на один глаз, с тряской рысью — он чувствовал рядом с собой сосущую чёрную пустоту. Люди, знавшие о шраме и истории его появления, иногда называли Гезраса Пустым, веря, что из него и правда достали все органы, включая сердце. Он никогда не был пустотой — он был полон ярости, негасимого пламени, любви и безумия. Сорен был. Будто бы кто-то и правда вырвал у него изнутри сердце и теперь внутри была чёрная дыра, как на дне колодца. Это пугало и от этого Аур иногда начинал мурчать. Волк раздражался на это, но Аур говорил, что ничего не может поделать. — Я не знаю, кто я, — наконец, глухо сказал Сорен. — Ты ведьмак и звездочёт, — сказал Аур с тёплой улыбкой, всё же садясь рядом, плечо к плечу. — Я не ведьмак, — с отвращением поморщился Сорен, — и не звездочёт. — У тебя два меча за спиной и ты знаешь все созвездия, — пожал плечами Аур, — чертовски похоже, что ты ведьмак и звездочёт. — Я ненавижу эти два меча. Ненавижу. И я никогда больше не стану звездочётом. — Почему? Сорен круто обернулся. — Как почему? — Ну, почему? Ты не думал наняться на морской корабль в Новиграде? Им всегда нужны ведьмаки и навигаторы. Скажем, что ты со Скеллиге. Я бы мог тебя устроить. Он помолчал. Краешек губ дёрнулся — больше похоже на судорогу, чем даже на тень улыбки. — В Новиграде? — Ага, — Аур просиял, — продадим сейчас коня, сядем на баржу. Может, подработаем. В Новиграде я тебя пристрою, вот увидишь. Широкие плечи слегка расслабились, сутулая спина слегка выпрямилась. — Что ж, похоже, время пришло, — сказал Сорен туманно, — поедем в Новиград.