Огонь Негасимый

Липкая жара поднималась от старой пристани вонью подтухших на солнце водорослей, навоза и гнилых фруктов, размазанных по доскам. Над горой мусора, скатывавшейся в воду в самом конце речного порта, пронзительно кричали чайки. Киран, покрытый шрамами крепкий ведьмак с седыми висками, находил это символичным, но всё никак не мог взять в толк, что же это символизирует. Они пили Белую Чайку и Чёрную Чайку. Чайки реальные жрали мусор, пытались вырвать у людей еду и омерзительно орали. Наверное, это что-то должно было символизировать, но Киран не знал, что. «Возможно, — подумал он, — тот факт, что ебучие чародеи, придумывавшие названия, не подходили к порту и на стае.» Шакал, низкого роста юнец с неприятным подвижным лицом и мышиного цвета волосами, сидел наверху, на нагромождении сломанных ящиков, и смотрел на дорогу. — Идёт, — сказал он, начиная спускаться вниз. — Кто? — хрипло отозвался Киран. — Малкольм, конечно. Что-то несёт. Жратву какую-то. — Бля. Купчагу бы какого принёс. И правда, по ведьмачьей пристани к ним приближался ещё один Волк — бородатый и черноглазый горец Малкольм, и нёс в руках несколько мисок, от которых валил пар. — Речное хлёбово, — сказал он, раздавая тарелки Кирану, Шакалу и ещё паре ведьмаков, сидевших тут и там вдоль рядов старых бочек и ящиков в ожидании кого-нибудь, кто их наймёт. — Бля, — раздражённо повторил Киран, — и что, никому не надо сопровождение? Малкольм покачал головой. — Был один, но он непременно хотел грифа. Киран прицокнул языком. — Ишь ты ж курва, пидоры пернатые. Молодая чайка, по всей видимости ещё не познавшая деталей местной географии, с хлопаньем крыльев спикировала на миску Кирана. Всплеск воняющей рыбой горячей жидкости опустился на его куртку, миска выпала на землю. Неразличимым для взгляда движением, ведьмак схватил чайку за горло, в исступлении ударил пару раз головой об край ящика, и швырнул в кучу мусора. Над ведьмачьей пристанью разнеслась потрясающе цветистая матерная тирада. — Шоб они сдохли, суки пернатые, всё дерьмо мира от пернатых сук! — закончил своё высказывание Киран. — Остынь, Киран, — примиряюще сказал Малкольм, — хочешь, возьми мою миску. Ведьмак раздосадованно оттолкнул его руку. — Да не хочу я жрать эту срань. Две недели ни единого заказа, ебануться можно! И это Харлех, даже не Бан Глеан! — Лично мне похрен дым, пока я в городе, — пожал плечами Шакал, — да и от грифов бывает толк. — Я тебе! — Киран погрозил ему кулаком, — если на краже попадёшься, я за тебя впрягаться не стану. Молодой ведьмак фыркнул и не удостоил старшего ответом. — И что, взял какой-то гриф заказ? — спросил он, обращаясь к Малкольму, сузив кошачьи зрачки. — Да, Ульрих, этот…как его, запамятовал. — Из Нойверка, — скривился Киран, пытаясь отчистить куртку от вонючего рыбного супа, — не сидится ему в Соддене. — Нам зато в Каэдвене долговато сидится, — заметил Шакал, — что ж, свидимся в Новиграде, мужики. — Ты ж не прибить его собрался? — обеспокоился Малкольм. Шакал фыркнул снова. — Проблем мне не надо. Но продрищется так, что три дня ходить не сможет, только по стеночке до нужника ползать. Лёгким, почти кошачьим движением, Шакал соскочил на скользкие доски пристани, подхватил свой узел с вещами и пошёл прочь, насвистывая какой-то каэдвенский мотивчик. Малкольм проводил его задумчивым взглядом. — Слыхал о нём в Каэр Морхене? — спросил он, обращаясь к Кирану. Тот оторвался от чистки куртки и смачно сплюнул. — На шибенице кончит, отморозок. Как пить дать, будет на каком-нибудь столбе ножками дрыгать, двух лет не пройдёт. — Или к кошкам сбежит. — Не, — Киран покачал головой, — такие к кошкам не бегут. Этот отморозок из тех, кто любит Каэр Морхен. Для них это билет в жизнь. Цепляются за любые соломинки, зубами выгрызают. — Волчий билет выходит. — Волчий, — согласился Киран. Маленькая фигурка с мышиными волосами и двумя короткими мечами за спиной скрылась за поворотом у выхода с пристани. Знойный июльский день на ведьмачьей пристани в речном порту города Харлех продолжался без перемен. _________ Гриф по имени Ульрих из Нойверка оказался белобрысым и широкоплечим стриженым под горшок детиной на вид лет тридцати. Так как сэр Ульрих был ведьмаком, на самом деле ему могло быть сколько угодно лет между шестьюдесятью и сотней — а следовательно, подвоха он ожидал отовсюду. Кроме того, сэр Ульрих, несомненно, был сэром — рыцарственность сквозила в каждом его движении, в том, как блестел его нагрудник и как он аккуратно ел трактирную еду из своей посуды. Это его и сгубило. Первую порцию еды, предложенной сэру Ульриху, почему-то пересолили. Гриф пытался соблюсти приличия и превозмочь неожиданные трудности, но от соли аж першило в горле, поэтому он попросил заменить блюдо. Трактирная девка была явно удивлена и унесла его тарелку для того, чтобы помыть. Скоро оказалось, что весь котёл чечевичного супа пересолен, будто бы туда бухнули сразу пуд соли, и пришлось рыцарю отобедать чем-то другим. Сегодняшнее меню трактира ограничивалось тремя блюдами. Девка, конечно, не могла бы предложить сэру рыцарю рагу из крольчатины, наловленной в королевских лесах, поэтому обедал он в итоге картошкой и колбасой из конины. А уж начинить колбасу жутким слабительным без вкуса и запаха, к которому ведьмаки вполне себе были чувствительны, не составило труда. Разработка состава заняла у Шакала некоторое время — нужно было сделать так, чтобы состав не определялся стандартными охранными чарами и на него не действовали обычные противоядия. То, что получалось, он называл Падаль. За пять лет на Пути молодой ведьмак усовершенствовал рецепт Падали до небывалых высот. Обычно другие ведьмаки вообще не понимали, что их подкосило. Шакалу оставалось только сесть поудобнее и наслаждаться шоу. Уже завтра недовольные заказчики будут ждать грифа на пристани, а он уж позаботится о том, чтобы быть первым ведьмаком, которого они увидят. И даже принесёт вести о болящем коллеге. Впрочем, Ульриху из Нойверка оставалось ещё три часа нормальной жизни. Весьма скучной жизни, по мнению Шакала. Он вышел из таверны и закурил дешёвую папиросу. Проходящие мимо девки закашлялись и смерили его брезгливыми взглядами. Шакал встретился с ними жёлтыми звериными глазами и по-бандитски улыбнулся. Девки ойкнули и прибавили шагу по замызганной улочке города Харлех. В этом районе, где грифы находили себе работодателей, ещё было ничего. Большинство домов сложены из почерневшего от угольного дыма камня, выцветшие вывески, деревянные двери. Узенькие дома расширялись кверху, нависая беспорядком деревянных надстроек над тёмной улицей и двумя сточными канавами по обеим её сторонам. Дальше по долине Понтара будет ещё куча подобного, но в конце концов они прибудут в Новиград. Где, конечно, таких трущоб тоже хоть отбавляй, но есть и другие районы, побогаче. И там, и там, Шакал найдёт огромное количество работы. И огромное количество детей, которые заслуживают хотя бы шанса на нормальную жизнь и, безусловно, этот шанс оценят. Молодой Волк почувствовал в людском потоке некое шевеление. Похоже, все стекались куда-то. Он прислушался. Это обещало быть интересным. ________ За два часа до этого Сорен сидел среди высокой травы, в отчаянии глядя сначала на то, как Аур обирает с разбитой телеги проволоку, а потом начинает вертеть какую-то конструкцию из неё и обрезков хорошего хлопкового фитиля. — Аур, это очень плохая идея, — сказал он в очередной раз терпеливо, будто бы объяснял что-то больному на голову ребёнку. — Что, огненное шоу? — Кот устало поднял на него золотые глаза. В них отразилось летнее солнце. В голосе мелькнула тень раздражённости, — это буквально лучший способ зарабатывать деньги. — Не в городе, где будет полно ведьмаков. Аур отвлёкся от своей поделки, опустил руки на бревно, на котором сидел, и закатил глаза. — Ну и что. Я тоже ведьмак, если ты не заметил. — Там будет много нормальных ведьмаков. — А что во мне ненормального? — Аур усмехнулся, откидывая бронзовые волосы с лица, — или ты думаешь, что я чудовище убить не могу? Сорен взвыл и схватился за голову. — Ты Кот! Ты чёртов Кот! Как ты можешь не понимать? — И что? Ну, Кот. Никогда ничего плохого не… — Ты ведь отступник! Если Волки или Грифы тебя увидят в городе, то на части разорвут. — Да зачем им это? Я что, заказы у них отнимаю? Пусть собачатся за сопровождение на своих баржах, мне до них что? Ты, главное, никуда не вяжись, а то ещё случится, как в прошлый раз. Это подействовало. Сорен прикусил язык. Ему стало стыдно и он порадовался, что пятнадцать лет назад раз и навсегда потерял способность краснеть. Волк постоянно испытывал чувство вины перед Котом за произошедшее в Лейде. Если бы он тогда не ввязался в постановочный бой с местными криминальными авторитетами, если бы потом Кот не кинулся выручать его самого, то вероятно, был бы до сих пор цел и невредим, без огромного уродливого шрама внизу груди. Волк ни разу не говорил о том, что из-за его «помощи» Аур оказался на грани жизни и смерти. Он знал, что наверное, лучше бы было, если бы теперь он пошёл дальше один, но у них теперь была одна лошадь, честно заработанная на двоих, и странный молодой ведьмак почему-то хотел проводить с ним время, поэтому Сорен оставался. Наверное, пришло время поговорить об этом. Волк не понимал, каким образом безумный Кот собирается ошиваться вдоль Большого Пути, буквально кишащего голодными ведьмаками в большей степени, чем чудовищами. Сам он даже не собирался пытаться устроиться на баржу — его планом было продать лошадь и потратить все деньги на пару билетов, после чего провести остаток пути, закутавшись в плащ поглубже, чтобы никто не увидел, какого цвета у него глаза. Очевидно, такой план не нашёл у Аура отклика. Кот снова принялся наматывать проволоку. Получалось что-то вроде вееров с фитилями, скрученными из шнура. — Я вообще не понимаю все эти байки про отступничество, — вздохнул он, — отступничество от чего? — От Пути, — отозвался Сорен, — слушай, я хотел… — Так Путь — это же вообще всё, что происходит с тобой в жизни, — Аур усмехнулся и покрутил в руке получившийся веер, проверив баланс, — с него можно сойти только если ты умер. Сорен вздохнул. — Просто напомню, что ты берёшь заказы на людей. И занимаешься всей этой… — он неопределённо взмахнул руками, показывая на инвентарь для огненного шоу, — всем этим. Нас учат, что задача ведьмака — защищать людей от чудовищ. Если зарабатываешь на жизнь чем-то ещё, то ты отступник. Если берёшь заказы на людей, то тем более отступник. — И что, кому плохо оттого, что ты пойдёшь на баржу гребцом, если заказов нет? — Да никому, наверное. Но правила такие. Если кто узнает — сорвут медальон и отправят в изгнание. — Эй, защитник человечества. — М? — Защити меня от своего уныния и лучше обмотай мне конец этого прута шнуром. Волк тупо посмотрел на него. Кот протягивал ему ржавый железный прут диаметром в пару пальцев и моток верёвки. Кот в ожидании вскинул брови и кивнул. Волк взял прут и верёвку и принялся за дело. Следующие минут пять прошли в тишине. — Котяра, — сказал Сорен, наконец, — ты хоть одно чудовище в жизни убил? Аур встал с места и прокрутил пару восьмёрок одним веером, потом другим. Остался недоволен тем, как закреплены фитили, и снова плюхнулся в траву. — Много, — ответил он, — очень много. Когда ты Кот, то не стеснён условностями вроде заказов и можешь просто убивать чудовищ. Весь мой караван убили чудовища, Сорен. Чудовища пировали на костях друзей моего наставника. Я убил их много, можешь поверить. Сорен втянул воздух носом и глаза его на секунду округлились. Затем посмотрел на Аура. Тот сидел умиротворённо среди высокой травы, рядом с прогнившей кибиткой, похоже, когда-то давно налетевшей колесом на бревно. Золотые с бронзой волосы мешались с пушистыми макушками трав. По голому загорелому предплечью медленно ползла божья коровка. Сильные, жилистые, похожие на плети руки с длинными пальцами знай себе приматывали проволокой фитиль уверенными и плавными движениями. Аур встретился с ним золотым взглядом и тепло улыбнулся одной стороной рта. На щеке появилась добрая ямочка. В то, что этот парень мог хладнокровно убивать, не верилось вообще. — А людей? Вы же берёте заказы на людей. — Мы берём заказы на всё, на что захотим, — Аур снова улыбнулся, — или не берём. Полная свобода. — Так ты брал заказы на людей? Аур кивнул, ещё раз махнул веером и остался доволен. Отложил его в траву. — В основном, мне их давал наставник. Сам я взял два или три. Один этой весной, пару штук зимой. А ты, значит, собираешься в Новиград? Сбитый с толку резкой сменой темы, Сорен перестал наматывать шнур и уставился на Кота. Тот лениво потянулся. — Ну да, ты ведь сам сказал… — Ты изначально собирался в Новиград, Волчок, — Аур зевнул со щелчкой челюстей и плавным движением встал, — зачем тебе было в Новиград? Сорен смутился и ещё больше растерялся. — Закрой рот, муха залетит, — Кот усмехнулся, — ты умеешь убивать чудовищ, но примерно так же опасен, как спелая слива. Ты ходишь голодный и не крадёшь. Даже когда ты находишь заказ, порой уходишь без оплаты. И ты собираешься в Новиград? Что-то не вяжется, Волчок. — Что ты доебался, а? Одной рукой он потянулся к висящему за спиной мечу. Аур оказался быстрее и одним движением дёрнул из-за спины свой, волнистый, оставляющий жуткие рваные раны, пошёл кругом. — Потому что я хочу доебаться, — неожиданно гадко усмехнулся Кот, — спустя пять лет после выхода на большак ты адаптирован к реальной жизни не лучше, чем левретка к жизни в стае волков, не умеешь искать заказы, назначать цены и договариваться с людьми, и что-то я не вижу рядом с тобой наставника. Сорен, наконец, достал меч и тоже закружил. Огненный инвентарь лежал позабытый среди высокой травы. — Что тебе от меня надо? — пролаял Волк отчаянно, готовясь уходить в защиту. — Доебаться, — Кот пожал плечами и со смешком скользнул мимо. Волк дёрнулся, чтобы выставить блок. Волнистый металл крутнулся в воздухе, даже не коснувшись чужого меча. Кот просто играл, время от времени делая вид, что пытается напрыгнуть, и Волк даже отдалённо не мог предположить, чего он хочет, почему вдруг решил напасть. — Почему Новиград, Сорен? Сомневаюсь, что тебя там ждут с рапростёртыми объятиями. — Это не твоё грёбаное дело, — огрызнулся Сорен, — иди своей дорогой, хочешь — забери лошадь, только иди своей грёбаной дорогой. Кот расхохотался. Сорен хотел бы сказать, что смех был безумным, но он был искренним, мальчишеским, похожим на солнечные зайчики и журчание ручейка. — И при этом ты пытался помочь мне, — Аур просиял, — ты пытался защитить обездоленного меня, на которого нападают такие страшные бандиты, а потом чуть не помер за это сам. И когда ранили меня, ты лечил меня, думая, что рискуешь жизнью. Честно, я бы подумал, что ты Гриф. — Я не Гриф, — зарычал Сорен, — я что угодно, только не Гриф! — Что же ты, Волчок? Кто ты такой, Сорен Ларитц? Волк атаковал — резко, с неожиданным напором, пытаясь сшибить противника. Кот извернулся и отскочил, поморщившись от боли в боку, выстоял, попытался зайти противнику за спину, но не успел. Звякнули друг об друга мечи, снова разошлись и закружились. — Я Волк, — прорычал он, — и я сын звездочёта. Что-то будто треснуло внутри, раскололось на две половинки. Горячая кровь в голове вдруг стала холодной, как вода в горной реке, вышибла дух. Сорен увидел, как Аур убрал меч в ножны, обезоруживающе улыбнулся и, полностью игнорируя бестолково выставленный в защитной позиции меч, обхватил руками своего противника, положил лохматую голову на плечо, похлопал по спине. — Всё хорошо, сын звездочёта, — сказал он, — всё хорошо. — Что ты… Волк смотрел на него, замерев со смесью негодования и шока на лице. Кот был положительно безумен и Волк сам не понимал, что только что произошло. На дороге у разбитой кибитки было тихо — пронзительно тихо. — Возьми деньги и купи припасов, Сорен, — сказал Аур, — и поверь, что я последний человек в этом городе, за которого следовало бы беспокоиться. Ты веришь? Он стоял посреди дороги, одетый в одну льняную рубаху и кожаные штаны школы Кота. Аур с презрением относился к своей дорогой куртке с мифриловыми кольчужными вставками, и с момента обретения лошади она вечно болталась где-то на седле или торчала из сумки. Кот выглядел, как мог бы выглядеть какой-нибудь святой пророк, молодой цыган, бард или циркач. Сорен знал, что этот человек убивал других людей и, наверняка, смог бы прирезать его самого в два счёта. Его наставником был величайший наёмный убийца Континента, о безумии которого ходили легенды. Этого человека Аур на полном серьёзе считал своим любящим отцом — судя по рассказам, не без оснований. Сорен посмотрел ещё раз на копну бронзовых волос, на сильное тело с широкой грудью бегуна, на очаровательные ямочки на щеках. На длинные руки, которые только что сжимали меч так, будто он являлся их естественным продолжением. Он верил в то, что этот человек был смертоносен и порой знал людей получше их самих. Почему-то это не отменяло того, что он всё равно искренне за него беспокоился. — Да, я верю, — Сорен сглотнул комок в горле, — я не полезу в твои дела. Если хочешь, я вообще поеду в Новиград один. — Глупости, ты мой друг, — Аур светло улыбнулся, — там есть таверна, называется Бараний Рог. Приходи к ней сегодня вечером, после закрытия. Он собрал вещи, отстегнул оставшиеся сумки от седла лошади, отдал их Сорену. Сам сел верхом, перекинув огненные снаряды через плечо на манер рыцаря. — Я продам его, — сказал он, — смогу продать хорошо и найти ему хорошего хозяина. Встретимся у Бараньего Рога, да? Сорен бестолково кивнул. Аур махнул ему рукой и пустил коня по дороге на тракт. Рыжая задница всё удалялась и удалялась, пока не исчезла за поворотом дороги, уходящим в кусты. Мысли проносились через голову Сорена, свистели, как смертоносные эльфийские стрелы. Их было много и они жалили, как мошки в глухом лесу, но больше всего было одно чувство, вдруг занявшее всё его существо. Рядом была пустота. Рядом не было безумного Кота, который постоянно раздражал его своим мурлыканьем, рассказывал потрясающие истории и выдавал совершенно неожиданные идеи. Никто больше не напевал рядом эльфийские и каэдвенские песни, не звенел колечками кольчуги на куртке, не жевал травинки. На белой дороге через поросшие кустарником зелёные холмы стало запредельно тихо. И нечеловечески одиноко. ___________ Поначалу Шакал разочаровался. Простые ярмарочные выкрутасы — какой-то паренёк крутил размашистые восьмёрки прутом, на обоих концах которого были закреплены горящие фитили, порой подбрасывал его в воздух и снова ловил, тоже кувыркнувшись в детском финте. Такие представления всегда собирали массу зевак, охотно кидавших деньги. Потом факир добавил пару более серьёзных элементов и Шакал пригляделся. Потом пригляделся к толпе. С пяток Грифов проявляли неожиданную и несвойственную им заинтересованность огненными шоу. Углядел он и пару своих собратьев Волков, навостривших уши и сосредоточенно следящих за тонкой и гибкой фигуркой, мечущейся среди струй пламени. Ему кажется или это движение было слишком быстрым для человека? Нет, ему не кажется. Шакалу вообще никогда не казалось. Его глаза видели в темноте, а уши слышали даже писк мыши под полом. Шакал не для того прошёл через Испытание Травами и годы тренировок, чтобы ему казалось. Ламповое масло на фитилях начинало прогорать. Одна из фаз представления близилась к концу. Шакал направился к первым рядам, толкаясь с двигающимися в обратную сторону зеваками, которые не собирались бросать факиру монетки. Боковым зрением он заметил движение со стороны Грифов и Волков. Факир был совсем молодым пареньком, может, даже младше Шакала — может быть, лет восемнадцать. Тощий, но атлетичный, с плоскими мышцами, перекатывающимися под золотистой от загара кожей. Последние сомнения исчезли, когда он взял с земли веера и поджёг их, сложив пальцы в знак. Публика ахнула. Волк, стоявший теперь через пару человек от Шакала, оскалился. После одного из прыжков из-под рубахи вытекла со звоном серебряная цепочка и на грудь брякнулся медальон. Шакал прищурился. Так он и думал. Кот. Он не помнил таких юнцов среди недавних рекрутов. Такого акробата он бы запомнил. Значит, этот котёнок не беглый Волк — тогда бы он умер на месте прямо здесь, и плевать, если Грифы решат раскудахтаться. Стража точно не полезет в их разборки — себе дороже. Впрочем, котёнок всё равно умрёт чуть позже. Сунуться на Великий Путь, да ещё с цирковыми представлениями, было его ошибкой. Последней. Девять пар жёлтых звериных глаз с вертикальными зрачками — пятеро Грифов и четверо Волков — следили из первых рядов за каждым движением паренька. Вокруг них, как обычно, образовывалось свободное пространство — зрители не хотели испытывать судьбу рядом с такими соседями, и начинали расходиться. Сейчас масличко прогорит… Кот закружился волчком, подгоняя воздуха в пламя, и превратился в огненный смерч. Шакал ощутил жар на своём лице, но медальон не вибрировал — это точно не была магия. Спирали пламени утихли, растворились в темноте, опали искрами на землю, где только осталась догорать пара фитилей. Кота не было. Публика ахнула. Волк по соседству, реданец по имени, кажется, Казим, цветисто выругался. Грифы заозирались по сторонам. Шакал медленно прошёл в центр круга, где только что выступал отступник. Два свёрнутых из проволоки кривоватых веера догорали на земле. Прут с фитилями Кот забрал с собой, как и бутылку с маслом. Прогорклым ламповым маслом тут воняло решительно всё — даже если бы кто-то из них и мог различить запах Кота в ближайших проулках, с таким ароматическим сопровождением они были обречены на провал. — Мда, ситуация, — вслух сказал Ванда, Гриф, считавшийся нормальным парнем даже у Волков. — Как сквозь землю провалился, — согласился Казим. Шакал прошёл дальше. Сзади у Кота была стена казармы. Из окошка наверху высунулась старая матёрая стражница — она курила трубку. — Доброго вечерочка, милсдарыня офицер, — Шакал кивнул ей, — хорошее представление, не так ли? — Неплохое, в любом случае, — гулко отозвалась стражница, — лучше чем те, что вы устраиваете. Ей явно не хотелось вступать в беседу с ведьмаками. Особенно с заведёнными ведьмаками. — При всём уважении, милсдарыня офицер, — кивнул ей длинноносый, сухой Гриф с короткими седыми волосами, похожий на коршуна, — присутствие данного элемента небезопасно для города. — А что он городу сделал? Уличное представление дал? — фыркнула стражница, — так даже не притырил ничего, вон деньги ему кидали, ничего не взял. — Милсдарыня офицер, — упорствовал седой Гриф, — этот ведьмак исключительно опасный отступник, наёмный убийца. Стражница вздохнула, нервным жестом выбила об оконную раму трубку и упёрла в подоконник тяжёлый арбалет. — Попытался бы тут кого убить — сняла бы немедленно. Ещё вопросы? — А вам сверху не было видать, куда подевался наш факир? — ввернулся Шакал. — Не видать. Разборки свои только ведите за городской стеной или на ведьмачьей пристани в ночные часы. Да и вас самих тут что-то за много, весь народ распугали. Ведьмаки недовольно загудели и заворчали, но от казармы отошли. Грифы что-то обсуждали между собой. Шакал узнал второго Волка — это был Альберт, охотник на вампиров. Скоро от Грифов отделился Ванда и подошёл к ним. — Доброй встречи на Пути, — он поздоровался. Все обменялись рукопожатиями. Наконец, закончив с традиционным мужским ритуалом, Ванда продолжил. — Мы считаем, что нужно разделиться и отыскать Кота. — Я считаю, что мне насрать, — ровным голосом ответил Альберт, — это не наш ублюдок, значит, не наше дело. — Но нарушение Кодекса… Альберт издал неприличный звук, будто испортил воздух. Шакал усмехнулся. Гриф в отвращении поморщился. — Ванда, ты ж не первый год на Пути. У нас совершенно другая мотивация в том, чтобы давить кошаков, — развёл руками Казим, — и если бы он продолжал тут мозолить всем глаза, стоило бы объяснить ему, что на Большом Пути ему не рады. Что вы собираетесь, прочёсывать город и искать этого котёнка? Ванда махнул рукой. — Пустое. Это ж Кот, явно сидит где-то на чердаке, затихарился. Но как он сбежал? — Похоже, чародей помог, — Казим почесал рыжую бороду, — а где, кстати, ещё один ваш? Как его, Уриэль? Белобрысый такой детина? — Ульрих, — поправил его Гриф, — что-то не видно его с ужина. — Ладно, мужики, пойду я, у меня заказ. Альберт поправил на плече перевязь с мечами, намереваясь отправиться восвояси. Гриф и Казим свистнули. — Заказ у него, — удивился Казим, — что ж за заказ? Вомпер на барже завёлся? Вомперы на баржах не живут, Берт. — В Бан Глеане, за мной послали, — поморщился охотник, — до рассвета хочу выехать, чуть после полудня буду. Мужики пустились в обсуждение лошади специалиста по вампирам, и того, сможет ли она добраться до Бан Глеана в срок. Это мало интересовало Шакала и он отделился от группы, смешавшись с разношёрстной толпой. Таинственное исчезновение Кота не давало ему покоя. Магией на площади даже не пахло, все пути к отступлению были отрезаны. Не в казарму же он пробрался? В любом случае, кажется, этот Кот станет интересным противником. Шакал покинул площадь, ввернувшись в один из переулков, растворился в темноте. Это будет славная охота. _________ Пока что Сорену почти удавалось избегать встреч с собратьями какого бы то ни было толка. В толкучке, где продавали картошку и сухари, его заметил какой-то старый Гриф, но, похоже, не придал этому значения — он явно спешил купить провизию и покинуть город. Судя по роскошному доспеху, дела у Грифа шли более, чем хорошо, и за годы на большаке он успел наработать себе хорошую репутацию. Волки, конечно, все без исключения сидели на пристани, ждали у моря погоды. Никто из них не поехал бы в деревню без крайней нужды — там не платили денег, поэтому сёла оставались участью молодых. Ведьмаки «на опыте» крепко обосновались на ведьмачьих пристанях вдоль Понтара и Нильфгаардского Пути, изредка нанимаясь на караваны, но основную массу времени проводя за игрой в гвинт. В процессе истребители чудовищ истребляли, в основном, ржаную водку и дешёвое хлёбово. На ведьмачью пристань молодой Волк не совался. Встретившиеся Сорену двое Грифов помоложе переругивались на выездной дороге и не заметили его. Похоже, их послали в рейды по деревням, и теперь парни никак не могли решить, по какой же дороге им ехать — карта, которую они вертели то так, то сяк, не помогала решительно ничем. Положа руку на сердце, Сорен не верил в то, что они с Ауром ещё встретятся. Неприятное осознание начинало накатывать по мере того, как рассеивался морок кошачьего обаяния — похоже, парень просто забрал коня и был таков. Впрочем, он оставил Сорену деньги — достаточно странно для мелкого мошенника, но справедливо. Вечер завёл его к реке. Вода в отдалённой части порта с лёгким плеском билась о доски пристани. По широкой искристой глади скользили рыбацкие лодки. Вдалеке под отрывистые команды и молодецкие крики швартовали длинную полупустую баржу. В золотом небе над синей водой кружились белые чайки. Сорен закутался в старый шерстяной плащ и поглубже надвинул капюшон на глаза. Плащ хорошо выстирали в деревне, но всё равно от него доносился запах псины и какой-то прогорклой травы. Ведьмаку было всё равно. Главное, что плащ скрывал мечи за спиной и жёлтые глаза — значит, никто не нарушит его одиночество. Ещё оставалось немного денег. Как раз хватит на билет на какую-нибудь паршивую баржу. Завтра утром он начнёт искать ту, что подойдёт. Небо зарозовело. Алый диск летнего солнца нырнул за холмы и на городок начала наползать мягкая лиловая темнота. Пресная, шелковистая вода под ногами стала совсем чёрной и теперь о том, что она внизу, напоминал только мерный плеск. Сорен встал, закинул на плечо тяжёлый мешок с провизией, и двинулся к кабаку «Бараний Рог». Место Сорену сразу не понравилось. Грязные трущобы, темнота — глаз выколи, жирные крысы с писком снуют меж гнилых бочек и ящиков, голодные детские глаза зыркают меж досок покосившихся домов. Сам кабак был местом явно дешёвым и популярным среди местных — на площадке перед ним, освещённой ярким пламенем факелов, за сколоченными из мусора столами, сидела разношёрстная публика и пила кислое пиво. Отчётливо пахло жирным чадом дешёвого масла от факелов, вяленой рыбой и немытым телом. От темноты сбоку от него отделилась фигура. Сорена прошиб холодный пот и рука против воли легла на рукоять кинжала. — Звездочёёёт, — протянул Шакал, вальяжно приближаясь, — какая встреча. Как Путь, как дела? — Пока не родила, — огрызнулся Сорен. Шакал вскинул верхнюю губу, издав чуть слышное «кек». — Решил попытать счастья на Великом Пути? — спросил он, — а ты знаешь, что на Великом Пути случается с маленькими глупыми звездочётами? — Отвали, Шакал. Он двинулся дальше, через кабак, дальше в трущобы. Вёрткий ведьмак с мышиными волосами следовал за ним. — Не ожидал тебя здесь увидеть, звездочёт. Что же ты делаешь в Бараньем Роге? В Оксенфурт не взяли книжки читать? Так для этого сначала голову помыть надо. Сорен круто развернулся. В глазах его была ярость. — Оставь меня в покое! — вкладывая в слова всю ненависть к Шакалу, прорычал он. Тот рассмеялся. — У маленького звездочёта отобрали книжечки! Маленький звездочёт сунулся на Путь! Сейчас маленький звездочёт ткнёт меня своим кинжальчиком и я наложу в штаны! Сорен взревел и хватанул из-за пояса кинжал, одновременно пытаясь другой рукой врезать Шакалу под рёбра. Тот с хохотом увернулся и заломил ему за спину руку с кинжалом. — Никогда не надоедает, — над ухом раздался ненавистный, пахнущий ацетоном голос, — никогда не надоедает, звездочёт. Сорен заревел ещё громче и с силой дёрнул Шакала вперёд, так что он перелетел через его голову. Ведьмак извернулся и приземлился на ноги. — Вали с Великого Пути, звездочёт, — сказал он с ухмылкой, — вали отсюда в какое-нибудь задрипанное село и воняй своими грязными патлами там. Обида и ненависть плескались внутри красными волнами. Шакал. Чёртов Шакал, единственный, кто выжил из той клетки, в которой их привезли в Каэр Морхен пятнадцать лет назад. Этот ублюдок был хуже любой нечисти. Сорен до сих пор помнил, что до Испытания Травами глаза у него были невнятного серо-голубого цвета, круглые и выпуклые, как у рыбы, и такими они и остались в его сознании. Спустя пару лет ублюдка забрали для ещё одного Испытания, после которого он стал ещё сильнее и волосы его окончательно вылиняли в мышиный цвет. Почему-то банда Шакала выбрала для своих издевательств именно Сорена. Ни дня не обходилось без унизительных тычков, испорченных вещей и обзывательств. Каэр Морхен был адом на земле. Шакал концентрировал этот ад, как линза телескопа собирает солнечные лучи, и возводил его в абсолют. Сорен достал из-за спины меч. — О, убивать меня собрался, звездочёт? — Шакал широко растянул в мелкозубой улыбке тонкие губы, — не ссышь, что медальон сорвут? — Сдохни, курва! — в исступлении заорал Сорен и бросился на противника, сбив его с ног Аардом. Тот не успел увернуться, с грохотом пропахал плечом грязный деревянный тротуар, на ходу достал свой меч и легко вскочил на ноги, отражая удар и пытаясь уйти за спину Сорену. За шумом боя ни один из них не услышал, как наверху открылось окно. — А ну заткнулись там! — заорал грудной женский голос с высоты третьего этажа. Сорена и Шакала окатила холодная, мокрая волна, от вони которой перехватило дух. По тротуару зашлёпали куски какой-то мерзости, вода зажурчала по стокам вниз по улице. Ведьмаки отпрыгнули друг от друга, отплёвываясь от помоев и пытаясь отряхнуться. Окно наверху с дребезгом захлопнулось. — Фу, курва! — Шакал в отвращении крутился волчком, снимая с себя картофельные очистки и какую-то шелуху, — с тобой поведёшься, звездочёт помоечный, сам вонять начнёшь, как ты! — Отвали ты от меня уже! — запальчиво рявкнул Сорен, всё ещё ошарашенный. Окно задребезжало снова. Из него высунулась по пояс заспанная дородная тётка в потрёпанном чепце. — Шо вы не поняли, дармоеды? Сейчас стражу позову! Шакал с досадой зашипел, закончил отряхиваться и, сунув руки в карманы, зашагал в темноту переулка. Сорен остался стоять в темноте, покрытый какой-то гадостью, как полный идиот. — Охотники, блядь, на чудовищ, — проворчала тётка с удовлетворением. Окно снова захлопнулось. _________ Сорен не хотел возвращаться обратно к кабаку Бараний Рог. Он попытался отмыться чуть дальше, в конце пристани, за складом, но вышло так себе — вода в Ликсели рядом с городом была не сильно чище помоев, которые в неё сливали. Злой и замёрзший, он выбрался на пристань, натянул на себя мокрую и теперь чуть менее грязную одежду. На стене склада красовалась размашистая надпись белой краской «ГРФ ПДР». Надпись явно пытались стереть, но писали от души, краской для кораблей. Сорену надпись стирать не хотелось, а хотелось изрядно расширить, награждая подобными ёмкими характеристиками большинство ведьмаков Школы Волка, приверженцев Культа Пламени, работодателей и простых горожан. Краски у него не было. Сил тоже. Волк поплёлся прочь с пристани. Во второй раз путь в злачный район был быстрее. Крыс было больше, пьяниц, не дошедших до дома, тоже. В одной из подворотен кто-то сношался. В Бараньем Роге уже потушили свет, только внутри ещё тлела лучинка. За пустым столом сидел, играя с кинжалом, Кот. Он потянул носом воздух уже заранее, встал и двинулся к Сорену, всей своей фигурой выражая беспокойство. — Огонь Негасимый, волчара, что с тобой стряслось? — спросил он, предусмотрительно не приближаясь на расстояние вытянутой руки. — Так, встретился со старым другом, — Сорен прошёл мимо и мрачно плюхнулся на лавку у стола. Кот сел на сколоченную из обрезков досок и ящиков столешницу с другой стороны. — Я ж тебе вроде деньги отдал. Надеюсь, это вы с другом не провиант по помойкам искали? Волк тяжело вздохнул. — Как твоё огненное шоу? — поинтересовался он в ответ. — Я познакомился с замечательными стражниками, — просиял Аур, — Капитан Харриет сильно жаловалась на ведьмаков. Никогда не мог взять в толк, почему вы все сидите вдоль рек, как кули с говном. — Это культура такая, — Сорен закатил глаза, — называется «бакланить». Ты продал коня? Вместо ответа Аур достал из-за пазухи мешочек с деньгами. Увесисто звякнуло. — И баржу нам нашёл, — сказал он, — если ты всё ещё хочешь ехать в Новиград. Никогда не угадаешь, что они везут. — Ну, что? — Тебе понравится. Для тебя выбирал. Сорен взвыл и уронил голову на стол. Аур достал что-то из кармана и легонько постучал этим друга по голове. Тот выбросил руку и схватил предмет, тут же выскользнувший из руки. — Мыло! — провозгласил Кот, — Дегтярное мыло! Волк поднял с земли тёмный брусок и вдруг слегка улыбнулся. Он был рад, что Кот всё-таки пришёл.