Огонь Негасимый

— Ой вэй, молодой человек, садитесь, шоб ваши колени вас не подвели. Старый Савва огладил седые курчавые волосы, забранные в хвост, отодвинул в сторону шахматную доску и стакан из-под испитого чая. Похлопал себя по карманам кожаной жилетки и достал трубочку, которую принялся тут же набивать. Молодой ведьмак, слегка небритый, с длинной скеллигской косой, поставил на прикрученный к барже столик ещё две кружки чаю и миску дымящейся варёной картошки, затем сел рядом на тюк с соломой. Савва плавал на баржах по Большому Пути уже добрых полвека. До этого он ходил с караванами по большакам в Нильфгаард, пока его не стали подводить колени. Говаривали, что ни один ведьмак не умер от старости. Старый Савва явно намеревался опровергнуть это утверждение — он видел самых первых ведьмаков и говаривал, что помнит ещё Моргрейг, да так там и остался. И в Моргрейг, и в Каэр Морхен Савва приезжал на зимовки крайне редко, а уж в последние лет тридцать его точно там никто не видел. В этом не было никакого резону — купцы продолжали нанимать Савву за опыт и добрый нрав. Кроме того, он совершенно не пил — говорил, что религия не позволяет, что выгодно отличало его от многочисленных конкурентов. Впрочем, главная причина, по которой Савва служил на баржах беспрерывно и не испытывал никаких проблем с трудоустройством, становилась ясна, стоило ему открыть рот. — Вы шо ж, молодой человек, на барже-то за деньги плывёте? — спросил старый ведьмак в очередной раз. — Куда деваться, плыву, — согласился Сорен, — конкуренция большая. — Да перестаньте сказать, где конкуренция? Эти, шо ли? Сидят, байдыки целыми днями бьют. Я вам шо скажу, молодой человек, как деловар груз по Пути везёт, он знает, шо вот эти жлобы на пристанях и настоящие специалисты — это таки две большие разницы. Сорен улыбнулся. Ему нравился этот дед — тем, как он говорил, медленно, с расстановкой, морща загорелый лоб и поминутно вскидывая седые брови. — На пристанях говорят, что на баржу не устроиться, а в деревни ехать не хотят. — Ну! — Савва всплеснул руками, — И таки как вам это нравится? — Так в деревнях денег не дают. Сам вот недавно был… Старик прицокнул языком и шлёпнул себя рукой по коленке. — Молодой человек, скорей ловите ушами моих слов! Во-первых, держите фасон, ваш лапсердак таки давно пора продать. А во-вторых, и в деревне можно сделать неплохой гешефт. Таки коммерцию вам религия не запрещает? — Не запрещает, — пожал плечами Сорен, — но не умею. — Тогда не делайте мне беременную голову, молодой человек, да езжайте вдоль тракта. Главное не принимайте за оплату это наше счастье. Таки пусть цветы жизни цветут в другом месте. — Дети, что ли? — Ну! — Нет, детьми, конечно, брать нельзя. — Молодой человек, а послушайте сюда. Таки расскажите мне ещё раз, каких шлемазлов вы там сгубили? — Сколопендроморфов с десяток, да водяную бабу. Старый Савва вскинул брови и посмотрел на Сорена так, будто увидел перед собой призрака. — И таки вы говорите мне, шо в деревне нечего ловить? — Так у них денег не было, — рассмеялся молодой ведьмак, — дали одёжей, едой, да конём. Коня продал, денег ещё осталось. — О! — на лице старика была написана искренняя радость, — а яду-то, яду из их таки надавили, шоб из их таки было, шо в живот положить? — Не сообразил, каюсь, — Сорен сокрушённо покачал головой. Савва всплеснул руками. — Ой вей, молодой человек, в голову-то надо не только есть, но и думать! В голосе его была огромная досада — будто бы это ему лично не дали продать яд. Посокрушавшись, Савва, наконец, изволил отпить чаю и наколоть на вилку горячую ещё картофелину. — За шо я вас ещё спрошу, молодой человек. Шкет, шо с вами пришёл, тоже ж наш человек? Преинтереснейший чудак! — Аур? Кот он. — О! Кот? А кто у него в наставниках? — Говорит, что сам Гезрас из Лейды. Знаете? Савва присвистнул и картинно застыл с наколотой на вилку картофелиной. — Покажите мне, молодые люди, хто его забыл и еще дышит при этом, шоб он был здоров! По интонации Сорен интуитивно понимал, что это означает «да». Старик вдруг погрозил ему пальцем. — Возьмите сейчас мои слова, молодой человек, да положите их себе в уши. За то, шо у вашего Кота никогда не заболит голова, можно к бабке не ходить. Но я бы таки держался от него подальше. А всё почему? — Почему? — Потому шо Кот ваш — опаснейший балабол! Вот скажите мне, молодой человек, много лет прожил на свете старый Савва? — Я даже не представляю, сколько вам лет, — честно ответил Сорен, качая головой. Старик торжествующе кивнул. — А каждый год по-разному и конца не дождётесь! За спиной послышались тяжёлые шаги. Сорен обернулся. — Савва! — большой, гулкий мужчина в белой рубахе и кепке приближался к старому ведьмаку, раскинув руки. Это был капитан баржи — похоже, пришёл играть в шахматы. Пока они обменивались приветствиями, Сорен предпочёл вежливо попрощаться и скрыться с глаз. Он пошарил взглядом по барже. Везли здесь всякого понемногу — груз каэдвенского пива, племенное стадо коз, много мыла в ящиках. Сейчас здесь было довольно пусто — основное должны были подргузить в Бан Глеане, а пока по барже носились дети, мужики резались в гвинт, а одна очень чувствительная старая мадам проводила большую часть времени свесившись через борт. К Сорену и Ауру никто особенно не вязался — Волка тут же взял к себе под крыло старый ведьмак. Аур тоже нашёл компанию и компания эта Сорену совершенно не нравилась. Старый жрец Негасимого Пламени, отец Кацпер, высокий и сухой старик с длинным посохом и короткой седой бородой, вёл группу пилигримов в Новиград. В их компании были только женщины и дети — за исключением самого святого отца и сломавшего ногу молодого пилигрима, который целыми днями лежал на жаре и стонал. Дети носились по барже, как угорелые, забираясь на ящики и играя в одним им понятные игры. Женщины и отец Кацпер сидели обычно в углу, о чём-то беседовали и молились. Также пилигримы вызвались готовить на всех еду, за что капитан вёз их почти бесплатно. Аур, который повсюду становился любимцем детей, тут же нашёл себе компанию по вкусу. Вот и сейчас он сидел, прислонившись к ящикам с мылом у борта баржи, а дети обступили его, сидя на полу, свешиваясь с ящиков или переминаясь с ноги на ногу. Сорен подошёл к борту неподалёку, делая вид, что смотрит на реку и проплывающие мимо заливные луга. Пейзаж в последнюю пару дней менялся мало — одни кусты, камыши и покатые зелёные холмы вдалеке. На самом деле он прислушивался. — Жил-был большой рыжий кот, — Аур начал рассказ добрым, полным света голосом, — то есть, конечно, он не сразу стал большим. Когда рыжий кот был совсем ещё маленьким рыжим котёнком, он жил в страшном месте, в чёрном-чёрном замке злого чародея, вместе с другими котятами. Ужасным был злой чародей и его помощники — держал котят в клетках и всё грозился, что их убьёт. Но маленький рыжий котёнок его не боялся и другим говорил не бояться. Раз грозился чародей — и не стал их убивать. Вот видите, сказал рыжий котёнок, нечего его бояться. Снова чародей грозился — и тоже передумал. Тут уже остальные котята над чародеем стали смеяться. И тогда рассвирепел чародей, на третий раз уж точно решился убить котят. «Но как же ты нас через клетку убьёшь? — спросил рыжий котёнок, — для этого сначала клетку открыть надобно.» Открыл чародей клетку, а котята все и выскочили из неё, да побежали из замка прочь кто куда! Дети засмеялись. Аур провёл рукой по волосам, тоже улыбаясь. — А дальше что было? — требовательно спросила девочка. — Что, и дальше вам рассказывать? — притворно удивился ведьмак. Дети одобрительно загомонили, — ну ладно. Шли котята по лесу, день шли, и настала ночь. Темно вокруг, волки рыщут, совы ухают, так и хотят утащить маленьких котят! Проголодались они, замёрзли. К чародею-злыдню возвращаться не вариант. Что же делать? Тут показались из-за деревьев глаза, зелёные-зелёные. Испугались котята, но не главный их, маленький и рыжий. «Стой, — говорит, — я тебя не боюсь. Я от чародея-злыдня ушёл, из замка чёрного ушёл и из клетки страшной сбежал.» И вышла из-за деревьев дикая лесная кошка, засмеялась. Понравился ей маленький рыжий котёнок, и не стала она его убивать, а привела к другим лесным котам. И стали они жить вместе, да злым чародеям всяко пакостить. — А как они им пакостили? — хитро зыркнул мальчик. — А ты сам скажи, как! — предложил Аур. Мальчик застеснялся, но на помощь пришла девочка постарше, похоже, его сестра. — Я знаю, они воровали молоко! — Было дело, — Аур улыбнулся, — а ещё? — А ещё… а ещё царапались! — подхватила другая девочка, помладше. Мальчик вдруг захихикал. — Я знаю! — сказал он, стесняясь, — только это неприличное. — Кошки вообще совершенно неприличные, — пожал плечами ведьмак, — что ж они делали? — Они главному чародею в тапки нагадили! Теперь уж захохотали все детишки. Аур усмехнулся. — Точно, — сказал он, — а потом ещё и половик обсикали, прямо во дворце. Такого чародеи, конечно, стерпеть не могли, и объявили на них охоту. Запустили в лес больших и злых псов, и началсь у них с кошками война. Переловили псы всех кошек, только наши котята и остались, потому что знали они уже все чародейские уловки. Но к рыжему котёнку были у того страшного чародея свои счёты. Был он уже совсем не котёнок, правда, а большой и сильный рыжий кот, когти как ведьмачьи кинжалы, зубы как эльфские стрелы. Много псов подрал он за своих лесных друзей, да всё равно схватили его и к чародею доставили живым. И сказал тогда чародей — лихо у тебя от собак отбиваться выходит, да по-всякому пакостить. Давай-ка пойдёшь ты ко мне на службу. — И что кот? — недоверчиво спросила старшая девочка, — неужели к этому злыдню пошёл? — Сказал он, что пойдёт, — Аур улыбнулся, — да пошёл не к нему, а к его заклятому врагу, потому что это был очень хитрый кот. И жил он с тех пор так, то одному послужит, то другому, и всех вокруг пальца обведёт. Было у кота и его друзей много молока и много мяса, родники в лесу с чистой водой, да мышей без счёта. Да только несчастлив был большой рыжий кот. Жил он будто бы в клетке, служил разным злыдням, да помнил всегда, что те злыдни убили его друзей, лесных котов. — А почему он им служил? Почему просто не убежал? — Убежать и не гадить больше в тапки чародеям? — ведьмак потрясённо отшатнулся, — нет, такого никакой кот не допустит. Особенно тот, кто всю свою жизнь только этим и занимался. И шёл как-то рыжий кот от одного чародея к другому, да видит — по дороге котёнок идёт. — Котёнок? А какой он был? — Чёрненький с белым? — Нет, наверное, рыженький! — Это совсем не важно, дети, — засмеялся ведьмак. — Нет, — запротестовала девочка, — это самое важное. Скажи, какой был котёнок! — Хорошо, котёнок был золотой. Самого настоящего золотого цвета, — Аур улыбнулся, — как солнышко или новая монетка. — Таких котят не бывает! — девочка, кажется, обиделась. — Вот большой кот так и подумал! Потому что котёнок не просто был золотого цвета, а ещё и пришёл издалека. Он пришёл от людей. — И они пошли вместе к чародею? — Нет, конечно. Котёнок же был совсем маленький и не умел пока так ловко пакостить. Большой кот стал его учить пакостить и драться. Каждый раз, когда какая-нибудь гадкая собака нападала на большого кота, большой кот так царапал её, что собака и без глаза могла остаться. А уж если какой человек решал бросить в кота камнем, то так получал когтями, что глаза на лоб вылезали! И вот как-то раз встретили кот и котёнок человека. Тот закричал — гадкие негодники, а ну пошли отсюда! — и поднял с дороги камень. Большой кот зарычал, а маленький котёнок прыг! — и рядом с человеком очутился, да замурчал ему. Человек сразу подобрел, камень отложил, и котёнка приласкал. Вернулся котёнок к большому коту, а тот ему и говорит: «что же ты делаешь, это ведь враг наш.» — А что котёнок? — А котёнок говорит, что никто на свете ему не враг. Большой рыжий кот на него разозлился, рассказал, что люди да чародеи его в клетки сажали, да собак на его друзей натравили. Расстроился котёнок, да говорит коту: «раз так, то пошли со мной, найдём такое место, где тебе жить понравится». И они шли-шли, через поля и луга, через леса и реки, и всюду им встречались удивительные звери и птицы, и разные люди. И эти люди часто совсем не хотели бросать камни ни в котёнка, ни в большого кота, и котёнок им мурчал, но большой кот всегда относился к ним настороженно, и всё боялся, что котёнка кто-то поранит. — А что было дальше? — А дальше… Дальше они вернулись домой. И большой кот сказал, что его место здесь. А котёнок не мог так больше жить, когда в его большого кота кидают камни, не мог больше смотреть, как он бросается на своих врагов. И тогда котёнок убежал. Он подумал, может, если будет долго скитаться по свету, то увидит что-то диковинное, или встретит кого-то очень мудрого, кто подскажет ему, как быть, как помочь большому коту вырваться в большой мир, где никто не кидает в него камни, как помочь ему снова почувствовать траву под лапами и услышать птиц в ветвях. Может, вы, ребята, ему подскажете? Дети завозились. — Надо поговорить с людьми, чтобы не кидали больше камни! — сказал мальчик. — Нет, надо его увезти далеко-далеко, где будет самый красивый лес и вообще не будет этих злых людей! — возразила девочка. — Нет, это всё потому что большому коту нравится всем гадить в тапки! Сорен нахмурился. Наверное, он понимал, о чём была эта сказка, но в это было трудно поверить. То, что он слышал о безумце из Лейды совершенно не вязалось с тем, как его описывал Аур. Судя по рассказам, это был просто ещё один человек, хлебнувший на своём веку горя и где-то надломившийся, а где-то так и не сломленный. Были вещи и люди, которые он любил, и были те, которые он ненавидел. — Пламя внутри каждого из нас негасимо, дети мои, — певуче проговорил отец Кацпер, — всегда обращайтесь к Пламени, чтобы найти ответы. И коту из этой истории, и котёнку следует обратиться к Пламени за советом, и оно непременно подскажет путь очищения. Сорен нервно сжал губы и с отвращением сплюнул за борт. Посмотрел ещё на проплывающий мимо пейзаж, уже залитый закатным солнцем, отвернулся от борта и ушёл прочь, на корму, где располагались их спальные места. ______ Проснулся Сорен от странного звука. Он даже поначалу не сообразил, что это такое — так давно не слышал ничего подобного. Воздух тяжело, отрывисто посвистывал, вырываясь из могучих лёгких. Что-то скребло друг о друга и тихонько, на грани слышимости пищало. Тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Аур плакал. Плакал точно так же, как плакали ведьмаки в Каэр Морхене, без слёз, только с этим рваным свистящим дыханием, сжимая судорожно скрежещущие зубы и давя рвущийся изнутри крик. В Каэр Морхене они никогда не подходили друг к другу, если слышали, что кто-то плачет. Сорен лежал, абсолютно парализованный происходящим, тупой холод брал начало где-то в горле и разливался по его рукам и ногам. Сердце медленно и ритмично ухало в груди. Он боялся пошевелиться — казалось, что если вдруг Кот услышит, что он проснулся, непременно произойдёт что-то ужасное. И Сорен знал, что не заплачет. Он не должен плакать, если плачет кто-то ещё. Через бесконечное количество времени — может, четверть часа, а может, половину ночи, — Кот затих и уснул. Дыхание его углубилось и стало спокойным, размеренным. Зубы больше не скрежетали. Сорен, так и пролежавший рядом с ним всё это время, стал с облегчением проваливаться в сон. Аур снова завозился на своих матрасах. — Нет, нет, не надо, — сквозь сон пробормотал он, — нет, перестань. Тревога прошила напоследок сознание Сорена, но он тут же понял, что уже уснул.