Огонь Негасимый

Маленький, тощий, будто выцветший паренёк с крысиным лицом стоял у тележки с печёными каштанами и следил за ним, совершенно не скрываясь. Аур приметил его ещё пару кварталов назад и сначала не придал значения. В конце концов, мелких воришек было хоть отбавляй в толпе, пришедшей поглазеть на парад и хаотично перемещавшейся между палатками с едой и развлечениями. Развлечений вдоль маршрута, по которому следовал Иерарх хватало и над улицами витал дух праздника – пахло хвоей, конским навозом, жареными орехами и выпечкой, разговоры смешивались в равномерный гул и гомон. Скрипки и волынки вырывались иногда с общего фона пронзительными пиками. Парад жители дома по улице Виноградной пока не видели – тот только вышел с Храмового Острова. Впрочем, они успели побывать уже на трёх точках, где играла музыка и рекой лилось подогретое вино со специями. И всюду за ними следовал невзрачный паренёк. Он то делал вид, что смотрит на выступление жонглёров, то слишком пристально разглядывал пучки трав и пузырьки с тинктурами в витрине лавки “Тысяча средств от хворей и немочей”, в которых, очевидно, не нуждался. Сейчас он смотрел на исходящие паром горячие каштаны, которые зачем-то купил, и зыркал в сторону Аура поверх кулька. Глаза у парня были жёлтые, с вертикальными зрачками, за спиной висел меч. Аур заметил, что что-то топорщится под курткой и на поясе – наверное, кастет и кинжал. И, чтобы уж наверняка исключить ошибку, на груди висела хорошо отполированная серебряная волчья голова с оранжевыми глазками-камушками. Кот поймал его взгляд, обернувшись через плечо. Похожий на крысу Волк глаз не отвёл. Маленький Самуил ощутимо пнул Аура по груди. Ведьмак протянул руки и спустил мальчика на землю. Тот тут же заныл, просясь обратно. Коротко отбрехавшись от компании, Аур двинулся против движения толпы, в переулки, лавируя между стендов и прилавков, оживлённых, уже подвыпивших компаний и клянчащих сладости детей. Он обернулся – Волк шёл следом, бросив прикрытие. Чёрт бы побрал эти разборки. Аур терялся в догадках – решился бы этот парень к нему привязаться в присутствии женщин и детей, посреди толпы, или всё же нет? Впрочем, это не было важно. “Если за тобой идут – иди навстречу,” – говорил наставник. Во дворе за керамическим складом на улице Малых Горшков было пустынно. Красноватые горшки, тарелки и кувшины стояли тут и там, припорошенные снегом. На телеге лежал крепко привязанный огромный сосуд для вина – в него, наверняка, смогло бы поместиться человек пять. – Ну, наконец-то, – Аур демонстративно смотрел на большой винный кувшин, только по звуку шагов догадавшись, что его преследователь стоит на входе во двор, – ну, милейший, чем же вас так заинтересовала моя скромная персоналия? – Персоналией щас по роже получишь, – недостаточный вокабуляр явно не заставил этого персонажа растеряться, – чё это у тебя за пидорский дом призрения на выезде? Кот закатил глаза. – Святое Пламя, – сказал он, проходясь вокруг кувшина. Нетронутый снег похрустывал под ногами, – а кто спрашивает-то? – О, это имя ты запомни хорошо, – в скользком голосе проступили грозные нотки, – Шакал из Вызимы. Вижу, ты недавно на большаке, котик, так я объясню тебе, как тут всё работает. Ты, котик, съёбываешь оттуда, где есть Волк или Гриф, потому что там, где есть Волк или Гриф, сраному Коту делать нехуй. Если не съебнёшь, то даже мяукнуть не успеешь, как с тебя сорвут медальон. Потому что ты, котик, гнида и отступник, и то, что вы какие-то медальоны сами на себя повесили – полная лажа. Ещё и затаился у каких-то баб под юбками. Аур закончил осмотр кувшина и уверенно двинулся к Шакалу. – Счастливо оставаться, Шакал из Вызимы, – сказал он, проходя мимо, как ни в чём не бывало. Маленькая цепкая рука схватила его за куртку. – Не так быстро, котик. Кот вывернулся из хватки ловким движением – и ему тут же пришлось уворачиваться от кулака с зажатым в нём кастетом. Шакал был маленький – головы на две ниже Аура, – и какой-то тощий, жилистый, похожий на всклоченного облезлого воробушка. Это было первым, что Аур успел разглядеть. Вторым была дымовая шашка. В нос ударила вонь настолько мощная и дезориентирующая, что Аур пошатнулся и тут же получил кастетом под рёбра. Это была не дымовая шашка. Шакал, казалось, не ощущал этой вони. Аур закашлял, будто бы кто-то насыпал в лёгкие перцу, но успел двинуть противнику наугад одной из многочисленных “слепых” комбинаций, которым его учили на подобный случай. Кулаки стукнулись об мягкое, но Шакал не упал. Облако вони и не думало рассеиваться. Надсадно кашляя и ощущая резкую боль на месте старой раны от арбалетного болта, Аур перекатом выскочил из зоны действия и на лету хватанул ртом снега. Стало только хуже – похоже, в составе бомбы была вытяжка из перца. Ну очень концентрированная вытяжка из перца. Он дёрнул из-за пазухи эликсир и хлебнул его, уворачиваясь от очередного удара. Шакал достал меч. Аур понял, что именно этого от него и дожидаются. Впрочем, у него даже и не было меча – только пара кинжалов. С недавних пор он вовсе перестал его носить. Эликсир начинал действовать. В тело Аура возвращалось пламя, разливаясь от сердца по рукам и ногам, зажигаясь в глазах золотыми искорками, делая мир пронзительным, быстрым, бьющим навылет. Аур не собирался ни с кем сражаться, но, похоже, здесь выхода не было. Он сплюнул в снег кровь и тут же рванулся в атаку, петляя, царапая противника стремительными ударами кинжалов – не всерьёз, в конце концов, он не собирался его убивать. Уклоняться приходилось гораздо больше, чем он ожидал – Шакал был неплох и играл действительно грязно. Из-за размеров маленькому Волку зачастую не хватало силы и инерции для классических волчьих приёмов, поэтому ему пришлось переизобретать стиль заново. Это был не Сорен, которого можно было отделать на раз-два. – Что ж ты дерёшься, как кошка? – хохотнул Аур. – По крайней мере, не как пидор, – рыкнул Шакал, пытаясь цепануть Аура по коленям какой-то палкой. Меч его уже торчал в ближайшей стене, выбитый Котом в первую очередь и выведенный из игры. – Прошу заметить! – Кот притворно возмутился, – это ты битый час строил мне глазки на параде! Шакал зарычал и снова ринулся в атаку, крутя палкой один обманный финт за другим и очень обрадовался, когда край палки всё же зацепил ухо противника. –Кс-кс-кс, – поддразнил он. Похоже, Шакал тоже не собирался никого убивать. Впрочем, он не пришёл и просто поиграть. А ещё Шакал не сдавался. Он вставал раз за разом, шёл в атаку снова и снова – и время от времени пробивал оборону. Ему недоставало хорошего наставника – очевидно, многому Шакал учил себя сам. Но огонь внутри него горел ярко. – Ладно, – Аур бросил кинжал в ножны, – у меня от твоей этой хренотни лёгкое заболело. Старая рана. Шакал, не веря своему счастью, бросился на него – и сам не понял, что произошло дальше. Серия лёгких, почти невесомых ударов руками, тычок пальцем в основание черепа – и он лежит на холодном снегу, тяжело дыша. – Чего тебе надо-то? – спросил весёлый голос откуда-то слева, очень близко. Шакал вылупился на Кота. Тот улыбался и протягивал ему руку. – Медальон с тебя сорвать, пидор бешеный, – бессильно прорычал он, – и я это организую, будь спокоен. – Какая-то у вас, молодой человек, нездоровая фиксация, – мурлыкнул Кот. – Чего-о? Крепкие руки схватили его за одежду и рванули вверх, ставя на ноги, потом отряхнули от снега. – Тебя что, мандавошки за очко кусают, что ты везде пидора ищешь? – ладонь шлёпнула его по заднице. Конечно же, для того, чтобы отряхнуть снег, – ты вообще не в моём вкусе, крысонька. Шакал задохнулся от ярости, но тут же взял себя в руки. Он умел проигрывать. На улице часто приходилось проиграть раунд, чтобы потом сорвать большой куш. – Кто тебя учил драться? – спросил он. – Главный наш, – пожал плечами Кот, – мой отец. – Что?.. Но ведь у ведьмаков… – А ещё один мужик говорил, что кто воспитал – тот и отец. Вот он мой отец. А ты сам учился? Шакал фыркнул. Почему он вообще продолжает этот разговор? – Я так и подумал, – Кот кивнул, – меня зовут Аур. Хочешь, научу паре трюков? “Хочу сорвать с тебя медальон,” – прорычал Шакал про себя. На самом же деле он хрипнул горлом и так и остался стоять на мостовой, среди истоптанного снега. – Я с Котами, знаешь ли, ошиваться не привык. – Какие мы гордые крысоньки. – Ты что сказал ещё раз?! Шакал дёрнулся, хватанул из-за пояса кинжал и приставил его кончик к горлу улыбающегося, абсолютно несерьёзного Кота. – Я сказал, – тот, игнорируя колющий его острый металл, почесал щёку, – что если тебе предлагают стать ещё более смертоносным ублюдком, ты принимаешь предложение, а не ведёшь себя как bloede mathar. Кот сделал пару шагов назад, тряхнул головой, привычным движением пригладил копну волос и двинулся прочь, дальше по улице Малых Горшков, туда, где она пересекала Конюшенную. – Сраный мудак, – пояснил он напоследок, – ну, вдруг ты не знаешь Старшую Речь. Шакал чуть слышно выругался себе под нос и двинулся следом. _______ Барабаны грохотали в высокой белизне, отдаваясь вибрацией по всему телу, предваряя могучую поступь победоносного зверя. Гул люда по сторонам дороги, высокие звуки флейты – всё это померкло, когда над грязным городом, над тёмными угрюмыми домами, вознёсся вой труб. Но сначала появились барабаны. Их грохот звучал грозно, будя внутри первобытный, животный страх, завораживая и приковывая к месту. Ничто не шло Зверю так, как низкий гул и грохот барабанов, как пронзительные завывания сотен духовых инструментов. Из-за поворота Конюшенной улицы вырулил оркестр. Музыканты, авангард парада, шли первыми. Сорен стоял, навалившись на ограждение, и смотрел на то, как мимо проходят десятки музыкантов в золочёных ливреях и высоченных меховых шапках. Они раздували красные щёки, вдувая воздух в изогнутые медные тела труб, били деревянными палочками в висящие на животах барабаны, стукали большими, обёрнутыми шерстью молоточками в барабаны побольше. Рядом с ним музыкант стукнул одну об другую две тонкие металлические тарелки. Звук посыпался осколками стекла, разошёлся в воздухе ломаными зигзагами. Вслед за музыкантами шли платформы с изображениями грехов и ересей. Вот едут на платформе прелюбодеи и содомиты – двое мужчин и женщина свились в один клубок, огромные деревянные головы расцвечены красками, из сарафана жещины выбилась грудь. Вместо членов у мужчин змеи, у женщины – змея вместо языка. Вот поехал нелюдь – кровожадный, низкорослый бандит с длинными ушами, огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками безжизненно вылупились на толпу. Чернокнижничество – разодетая в шелка и золото женщина, у которой одна половина лица молодая и прекрасная, а другая покрыта жуткими морщинами. Ростовщичество – кто-то кудрявый и низкорослый снимает последнюю рубашку с красивого длинноволосого крестьянина. Взяточничество – красноносый пузатый стражник закрывает уши, из кармана торчит бутылка, руки в крови. Народ приветствовал каждую из платформ криками и улюлюканьем – узнавали в персонажах своих врагов. Славно, что всех их сожгут сегодня на площади, в компании тех, кто является олицетворением греха. И правда, Йуле – пора очищения, пора, когда ночь, очистившись от всего лишнего, поворачивает на день и начинает с каждым днём приближать лето. Наконец, скрип телег, на которые были установлены платформы, и стук копыт рослых тяжеловозов, их тянувших, сменился угрожающим лязгом и грохотом. Сорен скользнул под ограждение и двинулся к середине дороги. Пара стражников, дежуривших на этом участке, поначалу даже не обратили на него внимания, занимаясь более насущным делом – разнимая драку у бочки с горячим вином. Перекрёсток, обычно пустынный, казался ирреальным. Почему здесь так шумно? Что делают здесь все эти люди? И почему, раз тут столько людей, перед Сореном простирается огромное пустое пространство, белоснежная, укатанная колёсами и истоптанная тысячей ног дорога? Вдалеке из-за поворота вывернул чёрно-красный вал. Топот тысячи копыт чёрных лошадей и лязг металла о металл сливаются в гром. Серебро будто пылает под белым небом, красные плащи – как пятна крови. Они – рыцари Розы. Люди верят в Дикую Охоту. Дикая Охота, говорят, забирает с десяток человек каждую зиму. Но какие призрачные всадники могут быть страшнее этих? Рыцари Розы забрали семерых по семь, чтобы сегодня их собственной рукой казнил Иерарх. А в скольких ещё углядят они олицетворения проехавших только что на платформах грехов? Скольких лекарок, краснолюдов-ростовщиков и вдов-процентщиц арестуют по доносу соседей? Они и есть Дикая Охота. На белом снегу, между пары лошадиных куч, был ничем не примечательный камень брусчатки. Его было легко найти, если провести линию от буквы “О” в вывеске “Клод и сыновья” к глазу чёрной кошки на вывеске занюханной рюмочной на самом углу улицы Малых Горшков. Как раз на середине этой иллюзорной линии и располагался нужный камень. Сорен достал из-за пазухи бомбу и сложил пальцы в знак Игни, готовый поджечь её и бросить, как только копыта первых лошадей ступят в нужную точку. Из-за белых облаков проступило блёклое зимнее солнце. Сорен слушал медленные удары сердца и впитывал в себя эту белизну. “Это моя смерть, – отчётливо понял он, – вот такая белая, пахнущая горячим вином и лошадьми, звучащая громом тысячи копыт и лязгом смертоносного металла.” Почему-то он совершенно не боялся. _______ Ансельм Оксенфуртский привстал в стременах и немного прищурился. В прорезь парадного шлема ни черта не было видно, но здесь он не ошибся – посреди дороги стоял какой-то чудак. Наверняка, вусмерть пьяный. О чём думают эти кметские выродки в страже? Их, как и ограждение, тут поставили как раз для того, чтобы подобного не происходило. Чудила стоял очень уверенно – впрочем, пьяницы обычно так и стояли, будто врастали в землю. Он даже и не думал уходить с дороги, стоял, как вкопанный, и смотрел на колонну. Одного стражника Ансельм увидел – тот разнимал драку в толпе. А остальные? Впрочем, если не сделать сейчас ничего, то они просто затопчут этого бедолагу. Не положено – да и невозможно – останавливать колонну Иерарха. Затоптать этого горожанина было бы грехом. Хоть Ансельм Оксенфуртский и не пил сам, он понимал, что выпивка одна из немногих радостей простого люда, и так простой люд славит сегодня Великое Пламя. Умереть в праздник, только почувствовав величие и чистоту Пламени? Это было бы совершенно несправедливо, и ни один Рыцарь Розы не допустил бы такой смерти. Ансельм подал соседям условный знак, указал закованной в сверкающую латную перчатку рукой на тёмную фигуру посреди дороги, и отделился от колонны. Чёрный конь с волнистой гривой дёрнул головой вверх-вниз и пошёл вперёд лёгкой рысью. ________ Аур и Шакал сидели на крыше углового дома и потягивали медовуху, которую продавали тут же, с запряжённой осликом тележки у рюмочной “Чёрная Кошка”. Отсюда открывался прекрасный вид на парад, а народу на этом углу почему-то было гораздо меньше. – Смотри-ка, – новый знакомец с усмешкой толкнул его под локоть, – я ж его знаю. Аур пригляделся. – Я тоже, – сказал он, медленно ставя кружку на черепицу. Глаза заметались по знакомой сутулой фигуре. Тот же плащ, что Аур подарил ему взамен старого, та же осанка. Сорен стоял посреди дороги, будто обнюхавшись фисштеха, и пялился на колонну рыцарей, в центре которой несли в золотом паланкине Иерарха Туомаса. Один всадник отделился от колонны и ходкой рысью приближался к Сорену. – Ты знаешь звездочёта? – удивился Шакал, – вот этого вот лоха? Откуда?.. Расстояние между ними сокращалось – сто метров, семьдесят, пятьдесят… Аур сидел на крыше в десяти метрах от Сорена и видел то, чего рыцарь видеть не мог. В руке звездочёта была зажата бомба, а пальцы другой сложены в знак. Нужно было думать очень быстро. ________ Ансельм услышал рёв осла и тут же увидел, как обезумевшая скотина несётся, снося ограждение, и тянет за собой полупустую телегу с деревянными бочками какого-то спиртного. – Берегись! – крикнул он во всё горло. Ансельм Оксенфуртский пришпорил коня и галопом понёсся наперерез телеге, но было поздно. Мужик уставился сначала на него, потом обернулся на телегу, но не успел отреагировать. Осёл сшиб его наземь и пьянчуга скрылся под колёсами, так и не успев даже вскрикнуть от боли. Это заставило скотину заметаться, отчего сорвало крепежи на телеге и на мостовую посыпались бочки. Одна из них раскололась, излив на белый снег водопад сладкой медовухи. Толпа зашлась визгом и криками. Ансельм подскочил к телеге и рубанул соединения оглобель, чтобы осёл не учинил ещё больше повреждений. Чёрно-красная стена рыцарей протрубила “стоп-колонна”. Ещё пара всадников устремилась на подмогу. Двое стражников, наконец, оторвались от своих потрясающе важных дел и рванули к ограждению, пытаясь изловить мечущегося вдоль него осла. Тот вертел оглоблями, сшибая забор, приходил от этого в ещё больший ужас и бешено ревел. Ансельм обернулся к телеге. Около неё двое пытались достать того пьянчугу из-под колёс. Судя по тому, что тот не издавал ни звука, это было не к спеху – любой человек, выживший после такого, сейчас бы наверняка орал от боли, раздирая себе глотку. – Вы шестеро! Катите бочки в сторону, каждому по одной! – он раздавал указания, скача вдоль толпы зевак, – вы трое собирайте ту, что разбилась! Рыцарь повернулся к стражникам, наконец, поймавшим взбесившегося осла. – Выведите уже отсюда эту Пламенем проклятую скотину! Мужики уже волокли мёртвого пьяницу прочь, в закоулки на другой стороне дороги. Другие рыцари скакали к ним – наверное, собирались предложить помощь. Хоть бы один из этих остолопов помог ему тут! ________ Пятеро пышущих жаром коней окружили их. Шакал выругался. Он не мог поверить, что помогает – из всех людей! – Звездочёту. Звездочёту, который, судя по всему, планировал покушение на его высокопреосвещенство Иерарха Новиграда, данного этому городу Негасимым Пламенем. Впрочем, если бы кто-то сказал, что в голове у Звездочёта лягушачья икра, то Шакал бы ответил, что этот человек слишком высокого мнения об его мыслительных способностях. На деле в голове у этого персонажа были одни бабьи сопли. Даже неожиданная дружба с Алым Волком Каэр Морхена – Весемиром – не смогла его ничему научить. Звездочёт должен был сдохнуть ещё по пути в крепость. Шакала всегда удивляло, как этот слабак прошёл живым через все эти годы и продолжал позорить весь ведьмачий цех собственным существованием. И вот пожалуйста, сейчас Шакал оказался, пожалуй, в самой странной ситуации в своей жизни. – Сразу говорю, господа офицеры, я не с ними, – выпалил он, как только рыцари подъехали ближе. – Имена и медальоны, – металлически каркнул один из совершенно одинаковых на вид всадников. Для того, чтобы снять медальон с Звездочёта, им пришлось опустить его на снег. Кот назвался фальшивым именем – оно же было написано у него на медальоне, Тьерри из Ларса. Медальон Шакала рыцарь покрутил в руках какое-то время, но вернул. – Он живой? – снова резкий металлический голос, будто изнутри ведра. – Помер, – ответил Кот. – Нужно звать лекаря, чтоб проверил, – после непродолжительного молчания сказал уже другой рыцарь, – знаю я эти ведьмачьи штучки. – Что он делал посреди дороги? - спросил первый нетерпеливо. Кот и Шакал переглянулись, как дурачки. – Никак не знаем, – отозвался Кот, – мы смотрели парад, потом увидели, что этот стоит на дороге. Уж и так звали его, и эдак. – Знакомый ваш? – Со мной вместе учился, – Шакал смачно сплюнул, – много лет его не видел и ещё дольше не видел бы. Ваше высокоблагородие. Всегда думал, что он помрёт, бестолковый был. – А давайте, чтоб парад-то не задерживать, – предложил Кот, – мы его вам поднимем, а вы сами и посмотрите, что помер он. А мы его похороним, чтоб вам этим не заниматься. Уж высокоблагородие рыцарь сможет мёртвого от живого отличить? Рыцари снова переглянулись. Спешиться они, может, и смогли бы, но влезть на коня обратно в полном доспехе – точно нет. Поэтому, конечно, нужно было звать лекаря. За спиной Ансельм уже лихо организовал горожан и последствия аварии почти уже были устранены. Его высокопреосвященство и так уже недоволен задержкой, и каждую минуту явно только свирепеет. – Давайте его сюда. И валите отсюда к бесовой матери. Ведьмаки с трудом подняли безвольное тело собрата на вытянутых руках. Рыцарь снял перчатку и, поморщившись, прикоснулся к немытому телу. Пульса не было. Ведьмак был, без сомнения, мёртв. Рыцарь кивнул. – Ваше высокоблагородие, не могли бы вы передать нам его медальон? – высокий ведьмак с бронзовыми волосами просил очень вежливо, – дабы погребение прошло по всем правилам. – Никак нет, – ответил рыцарь, – во-первых, с ведьмака за нарушение общественного порядка полагается сорвать медальон. Во-вторых, ему он и так уже точно не нужен. В-третьих, в честь светлого праздника Йуле, я поверю вашему честному слову, что вы просто смотрели парад и сейчас приложили руку к восстановлению общественного порядка, а не к его нарушению. Ясно вам? – Кристалльно, ваше высокоблагородие, – ведьмак поклонился, – разрешите идти? – Разрешаю. – Благодарствуем. Ухнув, они снова подхватили мертвеца и потащили его дальше в переулки. Сэр Бертран Луддский проводил их взглядом. – Надо было всё же их арестовать, – сказал он. – Бес с ними, – махнул рукой его бывший сеньор, сэр Роземарт из Денесле, уже снова надевший перчатки, – хорошо, что мы можем продолжить шествие. Сдали бы их в стражу – у тех и без того дел невпроворот, отпустили бы. На этом сэр Бертран, как хороший бывший оруженосец, ныне посвящённый иерархом в рыцари, заткнулся и последовал за другими рыцарями обратно к колонне. “ Странно всё же, – подумал он, – что трое ведьмаков в одном и том же месте, и вроде как друг друга не знают. Много их последнее время стало, слишком много.”