Огонь Негасимый

Раньше здесь был винный погреб – когда-то давно, ещё до восстания Аэлирэнн его держала семья зажиточных эльфов. Они бежали, не дожидаясь погромов, и никто не знал, что приключилось с этой семьёй. Самое дорогое вино было продано с аукциона, а остальное перешло по наследству дельцу, поднявшемуся с низов общества. Похоже, продажи вина сильно отличались от продуктов и услуг, с которыми он обычно имел дело, поэтому погреб всё ветшал и разорялся – для того, чтобы быть перепроданным какому-то очередному владельцу. Аур заметил этот дом случайно. Был он весь исписан и изрисован, заколоченные окна смотрели на улицу, как невидящие глаза слепца, а вода ледяного октябрьского ливня с громом неслась вниз по мостовой. В тот момент он просто сколотил с двери замок и пропустил вперёд последователей святого пророка, к коим принадлежал и сам, но позже удивлялся, как мог так долго не замечать этот огромный дом, когда-то богатый и обильно украшенный. Точно так же отреагировал и Горностай, подручный Алхимика, отвечавший за весь трафик наркотических веществ в Пути Славы, когда Аур задал ему вопрос. Горностай хмурился, кривил маленький хищный нос, делавший его лицо похожим на мордочку хищного зверя, чесал в затылке и с десяток раз, наверное, переспросил, что за дом имелся в виду. В конце концов, главный по фисштеху пообещал узнать, не претендует ли кто-то на этот дом. На дом никто не претендовал – и Аур с Горностаем устроили на верхних этажах склад, а в винном погребе теперь три раза в неделю проводились службы для последователей молодого и малоизвестного учения Святого Лебеды. Место оказалось удобным – как позже сказал Алхимик, бросая своё дело, эльфийский чародей наложил на дом заклятие, скрывающее его от чужих глаз. Видимо, хотел, чтобы ни один бизнес в нём не стал успешным. Для того, чтобы не столкнуться с миром преступных группировок в Новиграде, нужно было быть либо очень богатым, либо не заниматься вообще ничем интересным. Начинал Аур с того, что распределял и курировал ведьмаков школы Кота, приезжавших в Новиград расчищать канализацию от тех тварей, которых там быть было не должно, чтобы другие твари перемещали по этой канализации всё, от фисштеха и оружия до редких магических артефактов. То, что новые знакомые из Невидимых, курировавших Путь Славы, ввели юного ученика Гезраса в курс дела, было неизбежно. Вообще Аур терпеть не мог фисштех и всё, связанное с ним, но Школе Кота всё ещё нужны были деньги, а учителю, как бы Ауру ни было неприятно об этом думать, и сам товар тоже – и лучше бы он был произведён новиградским алхимическим картелем. Уровень переговоров, которые ему доверяли Алхимик и Горностай, становился всё выше и выше – и в конце концов Аур выбил отличные условия поставок, ловко лавировавшие между сферами интересов двух портовых группировок, через лапы которых и шли поставки фисштеха в Новиград. Невидимые позже фасовали товар и распространяли его через бессчётных проституток, нищих и беспризорников; кроме того, алхимические картели под надзором, собственно, Алхимика, производили массу других интересных препаратов. Каждая из сторон – и Аур в том числе, – имела по честному куску от этого пирога. Каждый месяц Аур передавал свой заработок в караван. Он надеялся, что Алхимик и Король Нищих не обратят внимание на то, что у их бесчисленных агентов появится пара-тройка лишних посланий – в которых те в любом случае ничего не поймут. А если кому-то вдруг нужно было найти Аура, то каждый день он стоял на мосту святого Иакова, на месте нищего Смитти. Достаточно было просто идти на запах плова. И ещё у Аура был Святой Пророк. В винном погребе пахло сухой прохладой – не плесенью. Старые бочки, по большей части разбитые, громоздились вдоль стен, не показывая признаков гниения – чары, наложенные когда-то винопродавцем, не выветривались уже несколько веков. Аур шёл первым, под руку со старым отцом Зигфридом, и освещал остальным путь факелом. Наконец, они оказались в старом зале. Аур поставил факел в подставку на стене, зажёг от него ещё три. Оранжевый свет взметнулся вверх, к сходящемуся стрельчатыми арками потолку. Когда-то здесь проводили винные дегустации для тех, кто хотел купить партию вина. С тех пор не осталось ничего, кроме выложенного красным кирпичом пола и бегущей по стенам фрески из побегов зелёного и чёрного винограда. Отец Зигфрид чуть подрагивающими от старости руками поставил на маленький алтарь новые свечи из плетёной корзинки, что нёс с собой, и зажёг их. Люди проходили в зал и тихо друг друга приветствовали – всего собралось около тридцати прихожан. Бедняки, болящие – или наоборот, казавшиеся вполне благополучными по меркам Пути Славы, – они значительно отличались от обычной паствы Храмов Пламени. Тут были и краснолюды, и низушки, и полукровки – все, кого официальная церковь не допускала до Таинств, считая навсегда отвращёнными от Пламени. Это было несправедливо. Они тоже заслуживали принятия и утешения. Аур знал почти всех. Сегодня пришло двое новеньких – женщина, пошатывающаяся то ли от горя, то ли от выпивки (а скорее, и от того, и от другого), и однорукий нищий. Он кивнул писарю Рыбоглазу, старику Луке и Люси, молоденькой девушке-цветочнице. Они вчетвером умели читать и были готовы делать это для остальных прихожан. Начинал всегда отец Зигфрид. Святой Огонь Негасимый, Там, где ненависть, дай мне сеять любовь; Там, где обида — прощение; Там, где сомнение — веру; Там, где отчаяние — надежду; Там, где тьма — свет; И там, где печаль — радость. Аур повторял эти слова изо дня в день, так часто, что они будто бы крутились постоянно на обратной стороне его глаз. Сейчас, когда тридцать с лишним голосов повторяли их, он знал, что он не один, и пламя внутри разгоралось всё сильнее. О Вечное Пламя, сделай так, чтобы я в первую очередь желал не быть утешенным, но утешать, не быть понятым, но понимать, не быть любимым, но любить. Ибо мы получаем, когда даем, и когда прощаем, нам прощается. Ибо только умирая, мы рождаемся для вечной жизни. Прочитав молитву, отец Зигфрид осенил знамением Пламени воздух перед всеми собравшимися и бережно взял с алтаря аккуратно подшитые разномастные страницы. Пилигримы, во главе с отцом Кацпером, оказались последователями нового учения пророка Лебеды, и оставили в Новиграде великую ценность – оригинал записей со слов святого пророка. Теперь они читали их три раза в неделю – и бумаге это не шло на пользу. Сегодняшний отрывок был о проповеди тварям небесным. Отец Зигфрид прочитал заголовок и передал тетрадь Ауру, а сам тяжело опустился на табурет у алтаря. Старый жрец был уже совсем плох и, дожив до семидесяти трёх лет, не уставал повторять, что его встреча с Пророком – величайшая милость Пламени. Лицо при этом у него делалось по-детски счастливым – седые брови ползли вверх, рот растягивался в улыбке, а затянутые пеленой голубоватые старческие глаза прояснялись. Аур принял книгу и стал читать текст, который помнил уже почти наизусть. Шли мы тогда вдоль берега реки Сансретуры, и всюду следовали за святым Лебедой не только мы, смиренные ученики его, но и птицы небесные, летевшие по воздуху стаею весьма многочисленною. Утомившись, остановился святой Лебеда в тени могучего дерева посреди поля, и сели мы тоже рядом с ним в тени, ибо послало нам в тот день Пламя жару смертоносную. Птицы же не полетели дальше, а также сели на ветви дерева и так отдыхали мы все вместе. Тогда встал святой Лебеда и молвил, обратившись к птицам небесным: “Мои милые маленькие сёстры, птички небесные, в каждой из вас горит искра Святого Огня Негасимого. В каждом ударе ваших крыльев и каждой ноте ваших песен славите вы его. Великий Огонь дал вам величайший из даров, свободу воздуха. Вы не сеете и не пожинаете, но Пламя даёт вам самую вкусную пищу, реки и озера, чтобы утолить жажду, горы и долины для вашего дома, высокие деревья, чтобы строить ваши гнезда, и самую красивую одежду: смену перьев с каждым сезоном. Очевидно, Огонь Негасимый очень любит вас, так как он дарит вам так много даров. Поэтому, пожалуйста, остерегайтесь, мои маленькие сестры, греха неблагодарности и всегда воспевайте Пламя, что каждого из нас породило и в которое каждый из нас после смерти возвратится." И слушали святого пророка птицы, перелетали на ветки всё ниже и ниже, вертели головами, да раскрывали рты, и показывали, что проповедь святого Лебеды доставила им огромную радость. Святой же Лебеда радовался ответу птиц и много удивлялся такому их множеству, их красоте и вниманию, и он искренне благодарил Пламя за них. Птицы продолжали внимательно собираться вокруг него, пока он не благословил их, и они не улетели - некоторые направились на север, немного на юг, немного на восток, а некоторые на запад - уходя во всех направлениях, как будто желая передать другим созданиям благую весть о любви Святого Огня Негасимого. Отец Зигфрид сидел позади, светло улыбаясь и кивая каждому слову. Аур передал книгу цветочнице, чтобы прочитала следующую запись, но святой отец остановил её. – Всё так, всё воистину так, как говорит святой пророк Лебеда, – сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. Лука, бывший пропойца, поддержал его под локоть, – спасибо, сын мой. Кто скажет, о какой милости Негасимого Огня рассказывает нам святой в этой истории? Здесь можно было говорить без стеснения, но прихожане всё равно тушевались. – О том, что нужно всегда славить Великое Пламя, – сказала цветочница. – Верно, дитя моё, – кивнул святой отец, – но не только об этом. – О том, – голос Аура немного дрогнул, – что все мы создания Пламени, и Искра горит во всех нас. Святой отец вытянул вверх по-старчески трясущуюся руку, указывая пальцем в потолок. – Вот, вот, верно, дитя моё! – в голосе его было торжество, – все мы создания Пламени. И люди, и краснолюды, и маленький народец, низушки, и эльфы. И все звери земные, и твари водные и небесные – все мы несём в себе одно и то же Пламя, ибо изначально оно. Аур видел раньше, как начинали зажигаться глаза у тех, кого не пускали в Храмы, тех, чьих соседей, знакомых и членов семьи сжигали на кострах. Тех, кто не мог обратиться ни за защитой, ни за утешением. Некоторые святые отцы в Храмах поменьше, как правило, в Застенье, были полояльнее, по крайней мере, к беднякам и калекам, но их приходы сами были бедны и не пользовались милостью Иерарха. Позиция же по нелюдям была ясна и недвусмысленна. Незадолго до Йуле они обсуждали это в приходе за нехитрой трапезой – хлеб, сыр и вино. Гвоздь, покалеченный краснолюд, бывший наёмник и ныне владелец убыточной лавки, спросил, как Аур смог остаться таким набожным. – Я всегда знал, что не всё, что говорит Иерарх, правда, – он пожал плечами, – потому что я с детства знал, что внутри меня горит Негасимый Огонь. И когда я стал ведьмаком, ничего не изменилось. Послушал, послушал внутри – ан нет. Таким же я остался, Пламя всё одно и то же горит. – Они считают, что внутри нас горит неправильный какой-то огонь, – Гвоздь по привычке сплюнул в сторону, – вроде как нашёптывает нам злые вещи. – Но почему-то ведь ты здесь. Что тебя привело, Гвоздь? Краснолюд скривился, с хлопком положил обе руки на колени. Задумался. – Ну, – сказал он, наконец, – пришёл, значит, посмотреть, что за чудаки такие, где ведьмак и краснолюды Пламя славят. А вы вещи дельные говорите, так…легко, в общем, на сердце от них становится. Хорошо. Ну и, значит, может, вы чем мне поможете, я чем помогу…раз свои, сочтёмся, как говорится. Все они были свои. Под одной крышей, связанные не выпивкой или деньгами, а чем-то большим, чем-то идущим изнутри – божественной искрой. Как и говорил пророк Лебеда, Пламя было едино внутри каждого, от травинки до быка, от нищего до короля. И все они были вместе, все были единым целым. Аур сидел в прохладном и сухом винном погребе, освещённом только парой факелов, и купался в золотом свете, что шёл от прихожан и от этих слов. Лозы винограда убегали вверх по белым стенам, во тьму, где плели свои тонкие паутинки пауки, и туда же неслись молитвы – искренние, идущие от сердца и наконец-то правильные. Это был тот путь, что он искал, тот путь, что он чувствовал с самого рождения, но никак не мог показать Гезрасу. Были и иные миры, кроме этого. __________ В корчме, в окна которой стучались голые ветки жуткого дерева, было совершенно пусто и она была действительно маленькой. Несколько столов с поставленными на них ножками вверх стульями громоздились вдоль стен. Пол, недавно помытый, пах щёлоком, через который всё ещё пробивались нотки крови – ведьмак чувствовал такие вещи. Барная стойка тоже сияла чистотой, разномастные бокалы поблескивали за спиной тощего бармена с длинными закрученными усами и маленькой острой бородкой. Столов, за которыми можно бы было сидеть, здесь было всего два – один стоял в середине зала, видимо, в качестве декорации, второй был рядом с барной стойкой. За ним, как и ожидалось, сидел Алхимик, мордатый, бритый чародей с лицом, похожим на картошку. Аур вздохнул с облегчением. Алхимика он знал. При всей своей непрезентабельной внешности, выдававшей в нём крестьянского сына, Алхимик был человеком живого ума и высокой культуры. – Здравствуй, Золотко, – сказал он, – хорошо, что зашёл. Аур почтительно кивнул и полукругом прошёлся по залу. Бармен за стойкой вскинул голову – лицо у него было странным, будто поделенным напополам очень длинным, тонким носом. – Что я могу предложить? – спросил бармен. Аур пожал плечами. – Портвейн? – Отличный выбор, – кивнул бармен, – совсем как у наставника. – А… Аур начинал что-то подозревать. Перед ним в круглобокий, похожий на тюльпан, бокал лилась коричневая жидкость с рубиновым проблеском в глубине. Сбоку настойчиво грохотнул ножками по полу стул. – Присаживайся, мальчик, – сказал Алхимик, – нужно обсудить наши дела. Поставка в дом Силбэрроу, это же был твой товар. Очень неприятная история, Золотко, очень неприятная. – Да, сэр, товар был не ваш, партия из Зеррикании. Экзотика, фисштех с Хаарского плоскогорья. Почти всю партию уже удалось отозвать, Силбэрроу был одним из первых клиентов. Алхимик покивал, повозил пустую кружку из-под тёмного пива по столу. По запаху кажется, каэдвенский стаут. – И у тебя нет никаких подозрений, что это было отравление, мальчик? – он сощурился. – Они есть всегда, – Аур пожал плечами, – но тогда отравили всю партию. – Не нравится мне этот ваш товар, чёрт знает, что там вечно намешано, – Алхимик тяжело вздохнул и наморщил лоб, отчего над его бровями образовались будто бы две мясные гусеницы, – ты знаешь, пришли результаты проверок. – Уже? Что же это было? На лице чародея мелькнуло странное выражение. – Что, если я скажу тебе, что это был яд листолаза? Позади послышалось движение. Аур чуть дёрнулся, оборачиваясь. Бармен опустил на стойку бокал, который придирчиво натирал. – Слышал, очень редкая штука. Даже в Новиграде почти нигде не купить. Проще всего через Котов, если лично знаешь Того, Кто Слушает. Дело действительно приобретало неприятный поворот – и в то же время почему-то веселило Аура. Ни у него, ни у Котов не было абсолютно никаких мотивов даже брать заказы на кого-то вроде дома Силбэрроу, одного из старинных родов и главных денежных мешков Иерарха. – Если бы вы сказали мне, что это был яд листолаза, то я бы ответил, что мой наставник берёт любые заказы, – сказал он, наконец, с беззаботным видом отпивая ещё глоток портвейна, – но о покушении на Артура Силбэрроу мне ничего не было известно. Кроме того, если бы Гезрас и правда получил этот заказ, то он бы его выполнил. Аур поставил бокал на стол. Он надеялся, что они не заметят, насколько он испуган, как не замечали этого обычно люди при взаимодействии с ведьмаками. – Впрочем, – сказал он, – я думаю, на самом деле это не был яд листолаза. Я угадал? Алхимик усмехнулся и хлопнул себя по коленке. Бармен за стойкой тоже улыбнулся. – Хороший парень, Ваше Величество, что я вам говорил? – сказал чародей. Внутри Аура всё замерло, покрылось коркой льда и с оглушительным звоном разлетелось на тысячу маленьких осколков. Ваше. Величество. – Да, и весьма…изобретательный, – сказал Король Нищих, выходя из-за барной стойки. Он был довольно высок – одного роста с Ауром, – и похож на жердь. Даже лицо его казалось вырезанным из дерева, как у древнего идола – очень длинный прямой нос, острые скулы, треугольный подбородок, тёмные глаза с почти неразличимым зрачком. Волнистые чёрные волосы, тщательно прилизанные и собранные в аккуратный хвост на затылке, были, пожалуй, единственным, что имело в нём хоть какой-то объём. В остальном Король казался двумерным, плоским, как игральная карта. – Я позвал тебя для того, чтобы ты рассказал о том, чем занимаешься по вечерам в старом винном погребе, – сказал он. – Это просто новое учение, – ответил Аур, – учение святого пророка Лебеды. Оно утверждает, что Пламя одинаково во всех, от нищего до богача и от краснолюда до человека. Ещё пророк проповедует смирение и бедность, как величайшее благо, и соблюдает обет целомудрия. Голос предательски подрагивал и он ничего не мог с этим поделать. Все моральные силы ушли на ту небольшую игру вначале – Аур думал, что они просто будут говорить про наркотики и ему зададут ещё пару подобных вопросов об Артуре Силбэрроу и той проклятой партии фисштеха из Зеррикании. Здесь нужно было быть осторожным, но ничего действительно плохого произойти не могло – Аур был невиновен и не меньше их обеспокоен происшествием. Этот разговор был неизбежен – но почему он происходил спустя полгода? И почему говорить с ним решил сам Король Нищих? – Любопытная ересь, – сказал Король, расхаживая по доскам пола. Что-то жуткое было в том, что они с Алхимиком сидели, а он стоял. – Это не ересь, – поправил Аур, – Иерарх признаёт святого Лебеду. – О? Как же так вышло? Он не любил говорить и даже думать о пророке Лебеде в таком ключе. Но, конечно, не мог не видеть, что и это тоже игра. Святой видел связи в этом мире, знал, как работают люди. Возможно, его и вело Святое Пламя, но, как ученик главы Школы Кота, Аур замечал подобные вещи уже автоматически. – Первые проповеди святой Лебеда вёл в Туссенте, в долине Сансретуры. Местное дворянство заметило его. Иерарх Туомас давно пытался получить, эээ, пожертвования туссентского дворянства, но получал только бессчётные присяги и обеты от местных рыцарей. Поэтому, а также за множество сотворённых им чудес, Лебеду канонизировали при жизни, а святой не может быть признан еретиком. Только вот святой Лебеда все деньги раздаёт нищим. В тёмных, похожих на угли на дне ям, глазах Короля блестело неподдельное любопытство. – Позвольте, я процитирую несколько проповедей? Король Нищих кивнул. Аур пошевелил губами. С чего он собирался начать? Да, пожалуй это подойдёт. – Святой Огонь Негасимый! Я был голоден, а ты дал мне поесть. Мне было холодно, а ты одел меня. Приди, завладей Царством, приготовленным для тебя от основания мира. Тот, кто является Царём бедных и царей, скажет это по великому суду Пламени. – Царём бедных? – переспросил Король Нищих. Аур кивнул. – Святой Лебеда верит в то, что следует жертвовать нищим. И что добродетелен тот, кто отказался от богатств и ведёт смиренный образ жизни. Тот, кто преисполнился этого, преисполнится и святого Огня. Человек, который может владеть жемчугом, не заботится о ракушках, а те, кто стремится к добродетели, не заботятся о почестях. Король улыбался – легко, одними губами. В этих тенях он ещё больше был похож на древнего деревянного идола. Такой жуткий, что по спине бежали мурашки. – И ещё святой Лебеда говорит о зарабатывании денег, – добавил Аур, – он говорит, что зарабатывать деньги ради денег — хуже, чем грех мужеложства. – Хорошее учение. Древний деревянный идол зашёл за барную стойку, медленно ведя смуглой, похожей на ветку дерева, рукой по краю столешницы. Достал с полки бутылку портвейна, вытащил пробку, так же медленно прошёл обратно. – Как вы распространяете эти ваши благие вести? – Читаем из записок пилигримов, что следуют за пророком. – Вероятно, вам пригодится печатный пресс, – хмыкнул Король, – но кстати, ты что-то упоминал о грехе мужеложства? Аур успел дёрнуться в сторону, увидев движение руки, но этого оказалось недостаточно. Выворачивающая наизнанку боль обхватила его шею, спазмами толкнулась дальше, выбила из горла один-единственный хрип. Держась за горло, он рухнул со стула вниз, на пол. Судороги бежали по телу; под ладонью хрустнули перья и в ладони остался тоненький дротик. Дрожащей рукой Аур отшвырнул его в сторону – яд больше не впрыскивался, но того, что уже успело попасть в кровь, было достаточно. Король Нищих дождался, пока судороги начнут отпускать, оставаясь ноющей болью в мышцах и раскалённым воротником вокруг шеи. – Ведьмак, который живёт с тобой. Говорят, его видели в банях и что у него перебиты ноги. Не ходок больше, а? Аур, хрипя, опёрся рукой об пол и привалился к ножке стола. Боль. Какая же жуткая боль. Он не мог издать ни звука, только иногда резкими, рваными вдохами всасывать в себя воздух. – А было дело, на Йуле какой-то ведьмак перешёл дорогу Иерарху во время парада и его зашибло насмерть телегой. Ты забрал его тело вместе с ещё одним выродком. Не он ли это часом, а? – Это был… несчастный случай, – просипел Аур, закрывая глаза от боли. – Несчастный случай? – Король сощурился, – ну-ну. В Обрезках нашли комнату, которую раньше снимал ведьмак, а в ней огромное количество книг по алхимии. И следы селитры. – Ведьмаки делают бомбы. Охотятся на чудовищ. Я не знаю, чтобы Сорен жил где-то в Обрезках. Я уезжал перед Йуле в караван. Все люди Алхимика и все Коты…подтвердят Аура мутило, даже не сказать, от чего больше – от ядовитого дротика, действие которого уже почти прекратилось, или от того, какую чудовищную ошибку он совершил, поверив в полную безобидность Сорена и решив не расспрашивать его. Во рту собиралась слюна. Он сплюнул в сторону, пока слюни не потекли из уголков рта, и вытер губы рукавом куртки. Вздохнул, собираясь с силами, и с трудом встал. – Ваше Величество, – сказал он, с трудом ворочая языком, – Сорен Ларитц полный идиот. Он собственной тени боится, не то, чтобы кидаться бомбами в Иерарха. И тем более ни я, ни Школа Кота не стали бы иметь никакого отношения к таким интригам. – О, в том, что Школа Кота не имеет к этому отношения, я более, чем уверен, – Король Нищих швырнул на стол хитроумное маленькое устройство, выстрелившее в него только что дротик, – но ты… Это было послание. Эта боль была посланием. Король Нищих не думал, что это игра Гезраса и справедливо полагал, что если бы тот узнал о подобных самостоятельных схемах собственного ученика, то этому ученику бы сильно не поздоровилось. – Ваше Величество, Сорен Ларитц – сын какого-то обедневшего дворянина, – начал Аур, не мигая глядя ему в глаза, – потом его сделали ведьмаком. В какой-то момент он спас меня от смерти и я решил помочь ему. Помогал находить заказы, кормил, разговаривал. Он безобидный, как овца. И правда случайно попал под эту телегу на Йуле. Теперь у него перебиты ноги и он никогда не сможет нормально ходить. – Ты говоришь, что он лох. Аур секунду помедлил, глядя на оскал этого страшного тёмного человека. Он действительно был Королём Нищих. Сила, изворотливость, подлость и жуть, много-много жути. – Да, он лох. – То есть, ты ебёшься с лохом? Впрочем…знаешь ли, некоторые из рыцарей его высокопреосвященства предполагали, что это могло быть попыткой покушения. А тут ты со своими книжками, в которых говоришь о равенстве людей и эльфов, и о том, что все деньги следует отдать нищим. А? Это никак не связанные события? – Я бы никогда не пошёл против его высокопреосвященства. И никогда бы не влез в ваши дела. Клянусь именем своего отца, Гезраса из Лейды, Того, Кто Слушает. – Это очень серьёзная клятва, сынок. Очень серьёзная. Он сделал шаг в сторону. Сцепив руки за спиной, прошёлся вдоль стола, за которым замер Алхимик и сидел, тяжело оперевшись на стол, Аур. Шаги отдавались в досках пола, будто ноги его были костяными. Стук. Стук. Стук. – Иерарх Туомас последнее время в ярости, Золотко. Ищет, куда бы направить свою злость, всюду подозревает заговор. Небеспочвенно, заговор есть, и не один. Ещё и Артуру Силбэрроу так невовремя попадается палёный фисштех… И если твоя маленькая секта и твои выродки-друзья хоть как-то в этом замешаны, то злость эта будет направлена на Путь Славы, потому что всё это происходило на моей территории. Но ты мне нравишься, Золотко. Я тебе верю. И мне нравится то, как ты думаешь и то, что ты предлагаешь. Вообще-то, мне следовало бы попросить кого-то, а лучше тебя, прикончить этого твоего, как его, Сорена Ларитца, но я с тобой так не поступлю. В полной тишине рваное дыхание становилось всё спокойнее. Где-то на кухне капала вода. В окно скреблись чёрные пальцы мёртвого дерева. – Ну, ты благодарен за то, что я сохраню твоему выродку-калеке жизнь? Аур молчал. Это было унизительно. “Проиграй,” – твёрдо сказал в голове голос Гезраса. Он сглотнул. “Проиграй немедленно, идиот,” – на этот раз Гезрас в голове демонически растягивал гласные. – Да, Ваше Величество, я безмерно вам благодарен, – Аур поклонился, – спасибо, что сохранили ему жизнь. Он действительно остался калекой. Настанет весна и я отправлю его в Храм Мелителе в Вызиме. Это оказалось проще, чем он думал – но как же теперь на душе было мерзко! Аур не видел, куда ушёл Король Нищих. Алхимик хлопнул его по плечу – Аур дёрнулся в сторону. Перед глазами была одна только темнота, в которой плавали огоньки свечей и коричневые пятна мебели. Его тошнило и поганые слюни всё текли из уголков рта, как у бешеного пса или какого-нибудь кретина. Боль всё ещё пульсировала тихонько в мышцах, а на месте укола вскочила большая плотная шишка. Алхимик тяжело вздохнул, но ничего не сказал, и тоже вышел. В окно скреблись длинные чёрные пальцы мёртвого дерева.