Огонь Негасимый

Новиград гудел, как растревоженный улей. Аура поражало, как может столько изменений произойти в людях за пару дней. Наверное, всё это уже было в них и копилось давно, но город было просто не узнать.       “Всех этих длинноухих колдунов бы перевешать!”       “Ты гляди, как зыркает!”       “Дед Шаэрраведд брал. Можем повторить!”       “Почему его так долго не казнят?”       “Ещё, глядишь, оправдают!” Аур знал, что полуэльфа Джесси оправдывать не собираются и знал, почему долго не казнят. Долгих десять дней Иерарх пытался отбить Джесси у реданцев, в чём преуспел, и теперь откровенно накачивал людей ненавистью. Со всех сторон неслись пересказы зверского убийства Генриетты Майерштайн, обраставшие всё более и более кровожадными подробностями. Брата Джесси и его родителей отпустили реданцы, вызвав тем самым взрыв общественного недовольства. У всех было железное алиби, кроме младшего сына, которого вблизи дома видела повариха за пару минут до того, как нашли тело. После того, как семья Джесси была отпущена с рекомендацией покинуть Реданию, в Новиграде вспыхнул первый протест, и люди Иерарха привезли несчастного в город. Листовки, приклеенные и прибитые к каждой поверхности, на которой они могли и не могли держаться, изображали кровожадного остроухого негодяя с перекошенным злобой лицом и огненно-рыжими волосами. Люди Иерарха даже расщедрились на то, чтобы пустить кубометры бумаги под печатный станок и раздавали на каждой проповеди листовки. Ещё более зловредно, чем твари, Сопряжением порождённые, то зло, что эти земли до прихода Святого Огня населяло. Отвёрнуты от Пламени нелюди, и в особенности эльфы, Старшим Народом именуемые. Грех страшный с ними вести дела ибо в святые храмы путь им закрыт, но наибольшее извращение – лежать с кем-то из них и иметь от них полукровных детей. Знающие люди говорили, что полуэльф Джесси не более, чем семнадцатилетний запуганный пацан, которого заставили подписать чистосердечное признание, едва показав щипцы для пыток. Его семья – оба его родителя были полукровками, – вышла из трущоб в доках Новиграда и путешествовала по Континенту от фермы к ферме в поисках работы. Хоть немного читать и писать умел только отец – сам Джесси признание подписывал крестиком. Ненависть витала в воздухе, будто электричество перед грозой. То и дело какого-нибудь нелюдя выпихивали из очереди. Верещали недовольные качеством товара в лавке растерянного низушка. Кто-то выезжал из города заранее, но большинство думало – обойдётся. Все они привыкли к крикам “длинноухий” и “харя острозубая”, привыкли к тому, что кто-то то и дело вспоминал, как деда во время восстания зверски замучали лесные душегубы, но никто не вспоминал, скольких лесных душегубов до этого сжёг, предварительно обрезав уши, сам дед. Они думали, что обойдётся, – и по большей части, им просто некуда было идти. Город ждал казни, назначенной на воскресенье, как охотничьи собаки ждут, когда хозяин кинет им потроха. Тесак и его краснолюды, контролировавшие Доки и большую часть кварталов, где жили нелюди, пытались как-то договориться с Иерархом. Алхимик ходил весь дёрганый и постоянно срывался на них с Горностаем – от этого Горностай был злой, как скотина. Аур ходил потерянный – дела в эти дни встали намертво, потому что Король Нищих сам сказал остановить продажи наркотиков и сослаться на сбой в поставках. Придётся Иерарху накачивать свою толпу чем-нибудь ещё. Наконец, наступило утро воскресенья. Дети стояли на лестнице чисто вымытые, в красивой, с иголочки, одежде, и аккуратно причёсанные. Сама тётя Мона надела платье, похожее на розовое пирожное, и шляпку. – Ройзманиха, – сплюнул Лука, – у самой муж краснолюд, дети полукровки, а эту спектаклю дрянную глядеть идёт. – Девочки! – не обращая на него внимания, громогласно взревела тётя Мона, – девочки, вы разве не пойдёте на праздник? Девочки приглашение проигнорировали. Сорена Аур ещё утром отвёл в бывший винный погреб, снабдив внушительным запасом еды и книг. Тот уговаривал его остаться, но Аур чувствовал – он должен пойти. Это не была обычная воскресная казнь на потеху толпе. В огромном растревоженном улье города готовилось что-то ужасное. На площади было не протолкнуться. Аур быстро сделал вид, что его оторвала от Ройзманов толпа – он просто не мог выносить того, как тётка поливала грязью эльфов. Её, жену краснолюда, конечно, понесло в эту степь – мол, все проблемы краснолюдов от длинноухих, которые пришли и отобрали их земли. По всему получалось, что люди потом восстановили историческую справедливость, и с ними-то и нужно было вести дела. В каком-то из непримечательных переулков он вскарабкался по забору на чей-то подоконник, подтянулся и оказался на крыше – до площади Аур шёл уже по верху, замечая иногда коллег по группировке. Его финальный наблюдательный пункт был на крыше чародейского дома рядом с кафедральным собором, между лап здоровенной химеры. День был красивый, как картинка – прозрачный воздух, пригревающее жирную грязь весеннее солнышко. Многоцветная толпа толкалась и толпилась у собора – здесь должны были вынести окончательный вердикт по делу полуэльфа Джесси. Разноцветные ленточки в девичьих причёсках и на модных соломенных шляпах парней трепетали на ветру, по воздуху нёсся запах нечистот, моря и жареных сосисок, которые продавали тут же на площади с тележки. То тут, то там виднелись кусочки пустого пространства, выглядевшие сверху в толпе как дырки в сыре – это выступали барды, жонглёры и акробаты. На лобном месте перед храмом, на удивление, не было костра – возможно, его соберут потом, а сначала несчастного Джесси будут пытать? Наконец, протрубили трубы и толпа загомонила – для того, чтобы тут же притихнуть. На балкон, с которого обычно провозглашались самые торжественные объявления, вышел Иерарх Туомас. – Шестнадцатого февраля года тысяча сто тридцать первого от Сопряжения Сфер, – сказал многократно усиленный артефактами голос, – исполняется решение суда святой инквизиции вольного города Новиграда по делу полуэльфа Джесси, подозреваемого в убийстве госпожи Генриетты Майерштайн, верноподданной Новиграда. Внизу огромное количество стражников и рыцарей Розы вывели Джесси на площадку среди колонн. Аур, наконец, увидел его. Это был мальчик, которому он не дал бы и пятнадцати – недокормленный, тонкокостный, весь в синяках. Из сходства с изображавшими злостного бандюгана плакатами у этого паренька были разве что заострённые уши и пылающая пламенем копна волос. Он даже почти не шёл сам – два огромных бугая тащили его вперёд, держа под руки. Великий Инквизитор задавал ему вопросы – голос его был усилен магически. Голос Джесси тоже – вся толпа слышала его жалкие и испуганные “да” и зверски ревела на каждом. – Был ли ты, полуэльф Джесси, в имении Гериетты Майерштайн пятого февраля? – Да. – Был ли у тебя спор с означенной госпожой Майерштайн? – Да. – Тебе ли принадлежит окровавленный молоток, найденный позже в углу сада? – Да. – Признаёшь ли ты свою вину в убийстве госпожи Майерштайн? – Да. “Смерть подонку! – закричали в толпе, – На костёр его!” – В свете особого зверства совершённого преступления, – прогремел голос Иерарха, – мы, Иерарх Туомас, Великим Пламенем направленный и Новиграду посланный, объявляем полуэльфа Джесси недостойным милости Великого Пламени. Душа его, извращённая и нелюдская, во смерти не воссоединится с Пламенем. Именем Святого Огня Негасимого, повелеваю предать полуэльфа Джесси казни через повешение. Толпа взревела в негодовании и зашевелилась. “Сжечь подонка!” “Смерть!” “Смерть выродку!” Эскорт из конных рыцарей, дежуривший оцеплением у храмовой лестницы, начал выстраиваться в каре, тесня народ. Несчастного рыжего Джесси поместили в середину – и процессия двинулась к лобному месту в середине площади. Аур увидел, как толпа взбурлила в одном месте. Однажды в доме одного из цинтрийских криминальных авторитетов, он видел бассейн полный экзотических рыб пираний. Если опустить кусок мяса в воду – непременно длинными металлическими щипцами, а лучше садовыми вилами – вода бурлила от маленьких серебристых тел точно так же. Спустя пару секунд от мяса не оставалось ни клочка. Толпа взбурлила – человек двадцать разом в бешенстве кинулось на рыцаря, смели его и его лошадь. Остальные рыцари растерялись; обрадованная успехом толпа смяла и их. Бурление распространилось по всему периметру каре, прорвав его сразу в нескольких местах – народ добрался до полуэльфа. На площади раздался пронзительный визг, заглушающий всё – голос Джесси всё ещё был усилен заклинанием. Ему накинули на шею цепь, кто-то оседлал оставшуюся без наездника рыцарскую лошадь и потащил Джесси по земле. Его пинали ногами, кидали в него ножи и камни, а он всё кричал, и кричал, и кричал. На лобном месте стоял растерянный палач, готовивший виселицу. Кто-то припечатал его кулаком по виску; палач упал. К подножию виселицы невесть откуда начали подтаскивать сухой хворост, смолу и масло. Наконец, истекающего кровью и теряющего сознание Джесси подвели к костру в основании виселицы и подвесили, пропустив цепь под мышками. Кто-то достал нож и содрал с паренька остатки одежды. Аур хотел отвернуться. То, что происходило, было чудовищным. Иерарх, стоя на балконе, даже не пытался остановить самосуд и линчевание – и, кажется, улыбался. “СМОТРИ,” – прорычал Гезрас внутри его головы. И он смотрел, сидя между лап химеры – смотрел на то, как под дикие, абсолютно нечеловеческие крики Джесси кастрируют, прижигая раны, как ему по одному отрезают пальцы. Потом они зажгли костёр. “СМОТРИ.” Обезумевший от боли, превратившийся в окровавленное животное мальчишка ненамного старше его самого пытался вскарабкаться по цепи на обрубках пальцев, но всё время соскальзывал в лижущее его ноги пламя. Аур будто чувствовал тяжёлую, нечеловечески крепкую костлявую руку на своём плече – она держала его, не давая двинуться с места, приковывая глаза к нечеловеческим страданиям. Иногда взгляд его отрывался от корчащегося в огне Джесси и падал на нечто ещё более ужасное. Люди в толпе смеялись. На их лицах были искреннее счастье и светлая надежда – будто бы они получили подарок на Йуле или только что узнали, что у них родился желанный ребёнок. Дети сидели на плечах отцов и самозабвенно грызли купленные им леденцы. Невозможно было отличить, где заканчивается запах горелого человечьего мяса и начинается запах жареных сосисок. “Ну что, веришь ты после этого в иные миры?” Он сидел, вжавшись в ямку между лап химеры и очень хотел ответить, что верит, что всё ещё верит. Но Джесси всё ещё кричал, надрывая лёгкие, Джесси всё ещё был жив. Палачи из толпы оказались талантливыми – экзекуция продолжалась уже больше получаса. И всё это время они смеялись, лизали леденцы, хрустели воздушной кукурузой и жрали сосиски. На площадь, с которой Ауру отчаянно хотелось убежать, прибывали всё новые и новые толпы народу. Иногда он узнавал знакомые лица. Он знал, что там же тётя Мона и её дети. Возможно, им даже купили по леденцу. Когда совесть в голове спрашивала голосом отца, верит ли он всё ещё в то, что существует что-то, кроме ненависти, что возможно бороться с этим как-то ещё, можно ли не ненавидеть – он уже не знал, что ответить. _____________ Он не понял, с чего начался погром. Впоследствии люди говорили разное – то ли кому-то показалось слишком эльфским лицо продавца кукурузы, то ли кто-то выразил неодобрение тому, что происходило. Точно сказать можно было только что драка началась в южной части площади спустя где-то полтора часа после начала кровавой расправы над полуэльфом Джесси. Народ снял его наполовину обугленное тело с цепи и поволок через весь город, по Мосту Славы и, зацепив уголок Пути Славы, в Доки. По пути громили лавки, грабили и убивали всех, кто был хоть как-то похож на эльфа – или просто вставал на пути. Стража Иерарха бездействовала, ожидая приказа. Приказа не поступало. Аур никогда не видел погрома. Увидев, что это из себя представляет, он понял, что перед месивом обезумевшей толпы беззащитен любой. Многотысячной толпе, вооружённой вилами, факелами и мечами было всё равно, сколько лет он учился фехтованию, сколько потрясающих приёмов знал и сколько бомб у него было припрятано за пазухой. Даже если бы Аур и умудрился бросить одну из них, она бы просто создала больше хаоса – а именно хаосом и питалась толпа. Хаосом и кровью. На одной из крыш ближе к Докам его настиг Горностай. – Алхимик говорит выматываться отсюда на базу, – сказал он. – Мне поебать, что говорит Алхимик, – ответил Аур. – Ты не оборзел, Золотко? В ответ на это он просто спрыгнул вниз. В голове вырисовывался план действий. Когда последние крики Джесси затихли, он понял, что не может больше сидеть без дела – и не сможет смотреть себе в глаза, если будет сидеть без дела. Минут через пять после этого начался погром. В Доках тоже был хаос, но иного рода. Златорубы, краснолюдская группировка, контролировавшая эту часть города, пытались спрятать тех, кого нужно было спрятать, и организовать на улицах баррикады. Какой-то красивый эльф начал распевать гимн восстания в Шаэрраведде. Краснолюд с красивым чёрным ирокезом и толстой золотой цепью на шее снял его с баррикады мощным ударом по корпусу. – Вояка засратый, – рявкнул он, – ныкайся пиздуй! – Я больше не буду ныкаться, – прошипел эльф, – лучше смерть, чем продолжать жить в страхе. – Да? Что-то друзья твои явно несогласны. Пришедшие на звуки песни – или просто столпившиеся на улице по стечению обстоятельств, – явно не хотели умирать, но не знали, куда бежать. В порту народ грузился на всё, что могло плавать и отходил в бухту, игнорируя приказы со сторожевых башен. Кто-то строил баррикады и спешно заколачивал окна. – Шаэрраведд - хуерраведд, – мрачно подтвердил воняющий дёгтем черноволосый полуэльф, судя по всему, ещё полчаса назад конопативший лодку, – поебать вам всем на таких, как мы. И тем не то, и этим не это. – Я могу вывести в укрытие, – Аур очень старался сделать свой голос уверенным, не показать мечущийся внутри ужас. Все обернулись на него. – Какое ещё укрытие? – растягивая слова, распрямился герой Шаэрраведда, – что за помощь может нам оказать dh’oine? – Ой, заткнулся бы ты, – одёрнул его краснолюд, – и глаза бы протёр, это ж молодой Кот. – Ведьмари-то ещё вчера все съебались, – плюнул мастер лодочник. Аур вскочил на баррикаду рядом с краснолюдом – неловко, поскользнувшись и чудом удержав равновесие. Выровнялся, окинул их взглядом. Их было где-то двадцать – простые работяги, женщины, этот вот золотоволосый герой. – Пиздеть за ведьмарей и мировую несправедливость будете потом. Кто хочет жить – за мной. Он часто ходил по этому пути – работа такая. Часть доков, где разгружали поставки фисштеха, была ему знакома лучше, чем большинству местных – по крайней мере, он знал про все проходы, замаскированные ящиками, скрытые за кучами мусора двери и мог провести здесь людей, бессовестно завираясь на тему того, что Алхимик в курсе. Фисштех в город тащили через трубы канализации – так было быстрее и безопаснее, особенно когда безопасность от многочисленной подземной живности обеспечивали ведьмаки Школы Кота. Постоянный заказ висел до востребования в караване – за зиму уже трое желающих приезжали погостить в Новиграде и подзаработать. – О святая Мелителе, – ахнула хрупкая эльфка, зажимая нос. Другая, не менее хрупкая с виду и очень на неё похожая, отвесила ей подзатыльник. – Лезь, дочь. Где-то неподалёку послышался взрыв бомбы. Во вход в канализацию мигом повалили спасающиеся бегством – их уже было около сотни. Оставив краснолюда следить за порядком на входе, Аур пробился к голове колонны и поджёг факел. Никто не работал уже два дня и поэтому здесь было темно, хоть глаз выколи. Беженцы сгрудились большой кучей метрах в десяти от входа, толкались и боялись идти дальше. Нечистоты текли по большому каналу внизу, распространяя резкую вонь. По сторонам от канала располагались дорожки, отступающие сейчас от поверхности гадкой воды где-то метра на два, а сводчатый потолок сходился совсем низко над головами. Аур довольно давно не был здесь – во-первых, никому не хочется проводить время в канализации, а во-вторых, сама доставка товара была обязанностью Горностая. Канал вёл вперёд и вперёд, пока не разделился на три потока поуже. Аур помнил, что здесь нужно свернуть направо, через хлипкий мостик, перекинутый наркоторговцами. Дальше снова прямо, а потом считать повороты – на третьем нужно повернуть налево, чтобы оказаться в ответвлении, ведущем в винный погреб. – Он же ведёт нас в Путь Славы! – вдруг воскликнул кто-то в тишине, нарушаемой только шумом воды и нытьём детей. – И что? – Они же идут оттуда! Нас всех забьют! Он взял на нас контракт! Поднялась паника. Кто-то попытался рвануть назад. – Я Аур, снабженец Школы Кота, – громко сказал Аур. Голос жутко отдавался в длинной, выложенной кирпичом трубе, – и я веду вас на фисштеховый склад в Пути Славы. Кто там сказал что-то про контракт, ну? Они примолкли и уставились на него. Это было очень странно – когда тебя слушает толпа народу, хвоста которой ты даже не видишь. “Это не я говорю. Это кто-то другой.” – Контракты оценивают жизнь людей. Начинаются обычно с сотни крон. Вы живёте в Доках – думаете, кто-то дал бы сто крон за вашу жизнь? А? Там наверху сейчас режут бесплатно. И позади, в Доках, тоже. А вот на фисштеховом складе никто никого не режет, потому что Иерарху нужен товар. Кто хочет – можете вообще оставаться здесь и нюхать говно, мне поебать. Аур сделал шаг вперёд. Потом ещё шаг. – Все его слышали? – вдруг раздался могучий голос сзади, – я Тесак, если кто вдруг меня не узнал в темноте. Пиздуйте за пацаном и чтоб ни один больше свою варежку не раскрывал. Внутри будто бы лопнула натянутая струна, посылая спазмы холода в живот и в голову. Аур икнул. Тесак! Тот краснолюд – это был Тесак, контролировавший Доки! И Аур просто подошёл и отправил его следить за порядком? И тот не задал ни единого вопроса?! До лестницы, ведущей наверх, в старый винный подвал, они все дошли в полном молчании, будто Аур вёл за собой толпу призраков. _________ “Ничего себе, как вас много,” – подумал Аур. Это явно не было лучшим началом проповеди, но их было действительно много. Они сидели на полу вдоль стен и просто посреди зала. Кто-то стоял, соблюдая церковные традиции, но большинство ни разу даже не бывало в храме. Кто пустит туда эльфа, краснолюда или полукровку, нечистых и отвёрнутых от Святого Пламени? Им и сейчас было, по большей части, всё равно. Кто-то сидел в коридорах, прислонившись к стене. Кто-то был ранен. Старенький отец Зигфрид в сопровождении двоих прихожан отправился выводить из месива погрома всех без разбору – людей, нелюдей и даже пару испуганных собак. Самого его ранили – и он погиб час назад, успев благословить Аура прочитать проповедь. Алхимик сидел у двери, недовольно скрестив руки. По прибытии он устроил Ауру настоящий разнос. Кот был кругом виноват – не выполнил королевского, как оказалось, приказа вернуться немедленно и ни во что не ввязываться, привёл больше сотни нелюдей из Доков по тайному пути наркоторговцев, да ещё и дал доступ к их складу какому-то священнику, который притащил даже больше пострадавших от погромов – женщин, детей, раненых. Наверное, Алхимик попытался бы убить Аура на месте, если бы из канализации в этот момент не вылез Тесак и не поздоровался. Здоровался Тесак своеобразно – устоять перед его обаянием было буквально невозможно. Тяжело устоять под дружеским похлопыванием кулаком по плечу, даже если похлопывание было одно. Это несколько разрядило обстановку, сделав её более тёплой и дружеской. После этого Тесак выразил благодарность Невидимым за то, что дали пристанище его народу, и заверил всех, что никуда не уйдёт, пока не сможет лично поблагодарить его величество Короля Нищих. На этом конфликт был исчерпан и все пострадавшие расположились на каждом клочке свободного пространства, что могли найти. Алхимик всё равно принципиально не пускал их на верхние этажи. На проповедь пришли не все. Кто-то выходил в переполненные коридоры, только заслышав, что тут будут говорить о Негасимом Огне, в котором только что ублюдки Иерарха сожгли полуэльфа Джесси. Кто-то наоборот, пришёл посмотреть и поглумиться. Рядом с алтарём сгрудились немногочисленные люди, тоже пострадавшие от погрома и теперь испуганно косившиеся на нелюдей. В углу за алтарём сидел Сорен, вытянув вперёд раненую ногу и всё пытался поймать взгляд Аура. Он просидел в подвале весь день и видел, как сюда повалил народ – сначала к нему прицепились сбежавшие от гнева толпы члены группировки, потом они переключились на вломившихся в погреб нелюдей во главе с раненым священником. Сорен старался помогать, как мог – указывал путь в галереях, в которых успел разобраться за полдня, перевязывал раненых, безуспешно пытался кого-то успокоить. Теперь, страдая от вгрызающейся в ногу боли, он забился в угол и просто ждал, когда у Аура найдётся свободная минутка. Свободной минутки не было. Но наконец-то они хотя бы были рядом. Аур застелил алтарь красивой тканью и зажёг свечи. – Потуши! – требовательно крикнули из толпы. – Долой фанатиков! Аур вскинул голову и сказал громко, хорошо поставленным голосом: – Вся тьма в мире не может погасить свет одной свечи. Он стоял за алтарём в белой мантии священника, которую снял с покойного отца Зигфрида. Мантия была вся в пятнах и скорее серой; ткань на животе и рукав пропитались кровью. Фибула в форме языка пламени, которой надлежало закалывать мантию, не застёгивалась – у неё погнулся зуб, а когда Аур попытался его выправить, паршивый металл просто сломался в руке. Тогда он надел фибулу на цепочку от кошачьего медальона, перекинул кошачью голову на спину, а язык пламени теперь висел у него на груди. Незастёгнутая мантия просто висела на слишком широких плечах и её то и дело приходилось поправлять. Капюшон Аур не надевал. – Так говорит святой пророк Лебеда, – продолжил он, – его учение мы обсуждали здесь, пока не случился этот погром. Краснолюды, полуэльфы, люди и ведьмак. Внутри каждого из нас есть Святой Огонь, и он един для всех, потому что все мы суть одно. В толпе засвистели, выражая протест. – Потуши свечу! – крикнули снова, с разных сторон. Аур поднял свечу с алтаря. – Эту свечу? – спросил он бесхитростно, – вам не нравится эта свеча? – Да! – ответили из толпы. – Вы хотите, чтобы я её потушил? – Да! – Хорошо. Он поплевал на пальцы и прижал ими фитиль. Огонёк потух. – Остальные тоже? – Все туши! Аур потушил и остальные свечи. Потом отошёл от алтаря, снял со стен два факела и быстро их раскрутил, как делал во время огненного шоу – пламя потухло. Теперь в зале, где когда-то дегустировали вино, полностью лишённом окон, царила абсолютная темнота. – Весь ли огонь я потушил? – спросил Аур. Никто не ответил. – Я спрашиваю, весь ли огонь я потушил? – Да, но я не понимаю, нахера! В темноте снова вспыхнул маленький огонёк. Он танцевал на раскрытой ладони с длинными пальцами, освещая совсем немного – край белой мантии, блестящие в темноте жёлтые ведьмачьи глаза, растрёпанную гриву бронзовых волос – и пару лиц сидевших к нему ближе всего людей. – Вы сказали мне потушить огонь, – сказал он, слегка поигрывая рукой, будто бы устраивая огонёк в ладони поудобнее, – и я сделал всё, что мог. Но есть огонь, который не могу потушить ни я, ни кто-либо ещё. Даже Иерарх не может потушить такой огонь. Ведь что такое вот эти свечи? Это просто символ. Плошка с маслом у алтаря не отличается от плошки с маслом у вас дома. И ту, и другую можно потушить, можно разбить, масло в ней может закончиться. Но настоящий огонь – он внутри, и его невозможно погасить. Никогда. Они молчали. Аур продолжал. – Что такое огонь? Это то, что придаёт нашей жизни смысл. Жизнь без Пламени лишена всякого смысла, да и в принципе невозможна. Каждый из нас рождается, и в ту же секунду внутри него загорается Пламя. Радость. Злость. Любовь. Ненависть. Внутри каждой твари горит искра Пламени. Вот мышь скребётся – маленький огонёк внутри у неё. Мышь хочет выжить, ищет зёрнышки и червей. Желание жить – это тоже огонь, тот, с которого всё начинается. И все мы в Огне Негасимом горим и после смерти во Пламя вернёмся. Как можно верить, что чьё-то Пламя нечистое или в ком-то его нет? Это то же самое, что утверждать, будто люди живы, а всё остальное мертво, как камни. Пламя вообще не может быть чистым или грязным, добрым или злым. Когда у вас рождается ребёнок – внутри разгорается пламя радости. Когда кто-то кричит вам вслед “длинноухий” или “выродок”, или ещё что-то в этом духе, все мы знаем, как это бывает – внутри тоже горит пламя. И сегодня – сегодня в нас оно горит особенно сильно. Аур расправил пальцы и послал в знак больше энергии. Маленький огонёк разгорелся, окреп. Теперь пламя выхватило из темноты больше людей и немного виноградных лоз, тянувшихся вверх по стенам и потолку. Лицо у него сосредоточилось и посерьёзнело. – Сегодня произошло ужасное. Полуэльф Джесси был зверски убит. Но, что бы ни говорил Иерарх, пламя его продолжит жить, как часть большего, и часть его теперь в каждом из нас. Кто-то думал погасить его пламя? Оно разгорелось ещё сильнее в нас. Сейчас, здесь, вы в безопасности, но там, наверху, горят костры Новиграда и бушует погром. Он закончится и костры потухнут. Но что будет, когда мы выйдем снова наверх? Что делать и как жить дальше? Как жить, когда вокруг творится подобное? Ему явно было тяжело удерживать такую силу огня – огонёк на ладони снова стал меньше. Сорен вообще не понимал, как Аур способен держать действие знака так долго – видимо, это было частью тренировок Котов. Обязательным навыком было поддерживание Квена продолжительный промежуток времени – Аур говорил, что если умеешь поддерживать один знак, то научиться поддерживать другие несложно. Всё равно это впечатляло и завораживало. Остальных, судя по всему, тоже – до сих пор никто так и не проронил ни слова. Белая мантия сползла с плеча окончательно. Аур попытался её поправить, но одной рукой это было сложно сделать. – Я не священник, видите, – он усмехнулся, – я вообще ведьмак. Но я обещал отцу Зигфриду, который вывел многих из вас из Новиграда, что проведу эту службу, потому что её обязательно нужно было провести. Я был сегодня на площади и видел, как убивали Джесси, и как люди веселились, глядя на это, как они ели сосиски и как их дети смотрели на расправу. И я думал – что я могу сделать? Как жить дальше? И тогда я вспомнил слова святого пророка. Он сказал: начни делать необходимое, затем возможное и внезапно увидишь, что делаешь невозможное. И я увидел, что необходимо спасти хоть кого-то, вывести из этого Пекла. Потом оказалось, что возможно привести вас всех сюда. А теперь происходит невозможное – вы сидите все здесь, рядом, рука об руку – эльфы, полукровки, краснолюды, люди – и слушаете, как ведьмак рассказывает вам об Огне Негасимом, едином и вездесущем. И сейчас, и когда вы выйдете отсюда, подумайте об этом. Послушайте то, что внутри у вас. Подумайте – что сейчас необходимо сделать? Что сделать возможно? И тогда окажется, что нет ничего невозможного, если вы даёте Пламени себя вести. Он взял со стола толстую белую свечу. Поджёг её от маленького пламени в руке и поставил аккуратно обратно на подставку – казалось, что огонёк с руки просто перешёл на свечу. Потом Аур улыбнулся – скромно и светло. – Видите? Это ведь правда. Вся тьма в мире не может погасить свет одной свечи.