Огонь Негасимый

Гезрас не был зол и ничем не выдавал своего раздражения. Единственное, что могли бы сказать те, кто очень хорошо его знал – из таковых в комнате присутствовали Аур, Алхимик и Король Нищих – он очень устал. Это было понятно – глава Школы Кота приехал из Вызимы верхом, без каравана и каких-либо сопровождающих. Способности его лошади были широко известны – она могла покрывать большие расстояния сверхъестественно быстро и Гезрас только что провёл почти двое суток в седле, с короткими перерывами на еду и отдых для лошади. Впрочем, остальным собравшимся – Тесаку, верховному инквизитору Райнхарту, сэру Роземарту из Денесле и Ублюдку Вилли, лидеру банды, управлявшей Обрезками – даже и усталость Кота была неочевидна. – То есть, ты отрицаешь, что был в курсе интриги собственного ученика, – глядя ему в глаза, проговорил Король Нищих. Лицо у него при этом сделалось каким-то волчьим, будто вот-вот прыгнет через стол на своих длинных смуглых ногах и руках, и вцепится в глотку, – он не говорил тебе ничего ни о своём подручном, ни о покушении на Иерарха, ни о своей маленькой религии и замечательных предложениях и одолжениях, которые делал всем подряд. И я не говорю об отравлении одного из иерарших золотых кошелей, Силбэрроу. – Я знал, что он верит в Огонь Негасимый, – усмехнулся Гезрас, цыкнув губой и обнажив клык под старым шрамом, – забавная маленькая прихоть, о которой я его никогда не расспрашивал. Я, нечистый ведьмак-полукровка, как ты можешь догадаться, в Огонь Негасимый не верю. Наверное, поэтому и не рассыпался в прах, когда вошёл сюда. Тесак хмыкнул. Ирония была понятна – они сидели в подсобном помещении храма Святого Иакова, где священник обычно готовился к проповеди и хранил всевозможные принадлежности для этого. Кроме того, здесь был небольшой стол – за ним священник обычно принимал пищу. Сорен Ларитц, виновник этой торжественной встречи, был заперт в главном зале храма, закрытого сегодня на все замки, и привязан там к стулу. До неожиданного прихода Гезраса все, кроме Аура, успели нанести ему визит и задать вопросы – безуспешно, потому что ведьмак, похоже, повредился головой и ударялся в приступы паники, стоило кому-либо с ним заговорить. Будучи чародеем, Алхимик попытался просканировать его мысли, но только утвердился во всеобщем мнении о том, что Сорен сошёл с ума. В голове у него была только постоянно крутящаяся по кругу картина ареста собственного отца, какие-то астрономические формулы и непонятный образ лежащего на дне реки камня. Всё это полностью блокировало доступ к любым другим воспоминаниям. – И этого Сорена Ларитца ты тоже первый раз в жизни видишь, – продолжил Король. – Если сейчас выгляну – второй раз увижу… Гезрас откинулся на спинку стула и по-кошачьи потянулся. Губы инквизитора Райнхарта затрепетали от такой наглости. – Это абсолютно немыслимо! – воскликнул он, тряся многочисленными подбородками, – каким же чудесным образом вы тогда приехали сюда и узнали, что мы собрались здесь? – Узнал он от моих людей, – вклинился Тесак. Гезрас кивнул. – А приехал, потому что услышал сплетню о том, что в Новиграде толпа разорвала чуть ли не меня самого, – он улыбнулся и фыркнул, глядя в стол. Затем снова поднял глаза на собравшихся, – потом, конечно, оказалось, что это всё же был не я. Окончательно удостоверившись, что всё ещё жив, я заинтересовался, что же имели в виду господа инквизиторы, а главное – кого? – Это просто совпадение, – насупился Райнхарт, – мальчишка убил благородную леди… – Имей ты совесть, Райнхарт, все в курсе, что никого он не убивал! – взревел Тесак, – то-то конечно, и потом погром как-то случайно пошёл аккурат ко мне в гости, на ведьмачью пристань! – Свершился священный суд и было проведено следствие! Обвиняемый подписал признание! – Райнхарт тоже в ответ повысил голос. – Манал я твоё следствие! Что он там мог подписать, он неграмотный! – Тесак вскочил на стул и топнул ножищей по столу. – Курва. Ёбаная. Мать! – страшно заорал Ублюдок Вилли. Краснолюд и инквизитор заткнулись, переводя дух, пока слова эхом угасали под высокими сводами. Гезрас пробежал пальцами по коротким волосам и кивнул Ублюдку. – Солидарен. Теперь, когда все успокоились, попробуем выяснить, что здесь вообще происходит и при чём здесь мой ученик. Давайте, пожалуй, начнём с фактов. Сэр Роземарт, недоверчиво оглядывавшийся по сторонам – он явно не привык к присутствию такого большого числа криминальных элементов, – с облегчением выдохнул. Он знал, что находится здесь именно ради этого момента и дал очень нудный и пространный отчёт о произошедшем на перекрёстке улиц Конюшенной и Малых Горшков, включая протоколы допросов свидетелей, владельца рюмочной и хозяина осла. Гезрас слушал, бесстрастно сверля его взглядом кошачьих глаз, под которым сэр рыцарь заметно тушевался, но целеустремлённо продолжал свой отчёт. Когда первый отчёт подошёл к концу, сэр Роземарт достал второй – о найденных на означенном перекрёстке бомбах. На этом моменте на лице Гезраса на секунду дрогнула жилка – он явно надеялся, что на этом скучный монолог рыцаря закончится. – Захватывающе, – растягивая гласные, проговорил ведьмак, – поистине великолепно. Подумайте о карьере драматического актёра, сэр Роземарт. Ну, Вилли, я так понимаю, комната неизвестного алхимика была в вашей вотчине? – Да, – скривился Ублюдок, – уж насколько мне не хочется быть замешанным в эту бурду, но этот ведьмарь действительно снял курятник в Обрезках. Не комната, одно название, на гроб похожа и пахнет так же. Жил он там пару недель до Йуле, потом исчез. – У меня свежий отчёт о том, где находился и чем занимался Сорен Ларитц после Йуле, с учётом свидетельства мадам Моники Ройзман… – начал было сэр Роземарт. Гезрас скорчил гримасу притворного ужаса и замахал руками. – Находился он на моей территории, – пришёл на помощь Король Нищих, – жил с твоим учеником и не высовывался. И когда ученик решил, что задача его дружка выполнена, а ресурс исчерпан, начал действовать сам. Он уже давно устраивал эти свои сборища в подвале склада, который организовал для Алхимика, и мы закрывали на это глаза. Но потом отравился Силбэрроу и Туомас занервничал. Выкопал где-то этого несчастного мальчишку-полуэльфа, а когда нашли под брусчаткой бомбы, решил направить свой гнев на ведьмаков. – Ведьмаков я предупредил, – добавил Тесак, – а часть моих людей вывел Аур, и не давал им всем переубивать друг друга, пока Алхимик и Горностай сидели, как наседки, на своём фисштехе… – Итак, Аур. Гезрас сказал это с такой интонацией, что Тесак замолчал на полуслове, а Алхимик, собиравшийся было что-то ответить, закрыл рот. Все посмотрели на высокого молодого ведьмака, сидевшего за столом, как на иголках. Он поднял голову и посмотрел на учителя. – Сорен Ларитц действовал самостоятельно, – сказал он, – я сказал это уже всем вам по нескольку раз. Ну, кроме, разве что, представителей его высокопреосвященства. – Самостоятельность, – медленно проговорил Гезрас, – это очень хорошо. Вопрос только в том, кто и каким образом подтолкнул Сорена Ларитца к подобной самостоятельности. – Рыцари Розы, – глядя ему в глаза, ответил Аур, – когда убили его отца. А вся моя самостоятельность выражалась только в зарабатывании денег и поиске новых путей для Школы Кота. – Новых путей. Это не было вопросом – Гезрас просто повторил эти два слова с абсолютно той же интонацией и почти тем же голосом, что и Аур, что прозвучало пугающе. Аур вздохнул. – Я должен был лучше смотреть за Сореном, – сказал он, – тогда бы не произошло ни покушения, ни всего, что последовало за ним. Но я не мог предположить, что он может быть опасен. – Кстати, отличное замечание, – Гезрас нахмурился, будто бы вдруг вспомнил о том, что забыл закрыть дверцу печки, и засколзил взглядом по лицам собравшихся, – а кто-то из вас мог предположить, что он опасен? Ну? Я понимаю, Вилли не следит за всеми, кто делает бомбы в комнатах-гробах, но Ваше Величество? Кто-то вообще знал о его существовании до Йуле? Тесак хмыкнул. Глаза Короля Нищих потемнели и он резко взглянул на Алхимика, лицо которого приобрело хмурое выражение. – Я был уверен, что он подручный твоего ученика, – прорычал Король. – Почему? – просто спросил Гезрас. – Потому что они жили вместе, дьявол тебя возьми! И потому что каждый день он сидел на точке! – И занимался чем? Продавал наркотики? – Продавал…грёбаный плов! Гезрас фыркнул. – То есть, подожди. А этот Сорен Ларитц как-то был замешан хоть в каких-то операциях? – Нет, – подал голос Алхимик, – ни в каких. Мы действительно и думать о нём забыли. Он производил впечатление существа…во всех смыслах бесполезного. Аур неожиданно взвыл, вцепившись руками себе в волосы. – Потому что он и есть существо во всех смыслах бесполезное! Гезрас метнул в него косой взгляд. Аур закатил глаза, но унялся. – Знаете, что? – Гезрас снова повернулся к участникам собрания, – мне кажется, мы здесь ищем сложное в простом. Иерарх везде подозревает страшные интриги и сжигает каждую неделю по десятку жутких еретиков, потому что боится. Страшны ведь не интриги. С интриганами можно договориться. С нами можно договориться – и я сомневаюсь, что какая-то интрига вообще была. Тесак сосредоточенно смотрел на него, поблёскивая полными юного любопытства, цепкими глазами. Король Нищих поигрывал золотым браслетом. Аур ловил каждое слово, вытянувшись, как струна. – Чего же боится Иерарх, по вашему мнению? – усмехнулся инквизитор. – Сорена Ларитца, – просто пожал плечами Гезрас, – и всех остальных бедолаг, чьих отцов он сжёг. Я знаю, что это такое. Десятки моих друзей сожгли на кострах, запытали, отрезали им уши, бросили псам ещё живых. И я убиваю. По контракту, да, но тех, кто убил моих друзей, с удовольствием лишаю жизни бесплатно. Это просто, как дышать. – Ага, значит, вы признаёте, что это ваша интрига? – Идиот, – Гезрас с отвращением фыркнул, – будьте добры, инквизитор Райнхарт, занимайтесь кострами, пытками и сбором подписей от избитых неграмотных детей, умозаключения не ваша сильная сторона. Лично для вас я растолкую. Вот я, лучший наёмный убийца Континента, понимаю, что Иерарх Новиграда – такой же хитрый ворюга, бандюган и головорез, как и вся собравшаяся достопочтенная публика. Но для нас, господ почтенных головорезов, существует определённый баланс сил. Сорен Ларитц – простой парень, он не видит таких различий. Для него – и, повторюсь, для десятков тысяч, чьих отцов, сыновей, жён и матерей вы убили, – Иерарх Новиграда чудовище, заставляющее сходить с ума, мастерить бомбы и совершать теракты ценой собственной жизни. – Немыслимо! Да за такие слова… – Заткнись, уёбище, – лениво рявкнул Ублюдок, – он дело говорит, слушай. – Благодарствую, – усмехнулся Гезрас, – да только я почти всё сказал. Разве что, если вы не уймётесь со своими казнями и не потушите костры Новиграда, то будет новый Сорен Ларитц. Вы, конечно, сейчас навострите ушки, будете охранять своего кастрированного Иерарха денно и нощно. Но потом будет ещё один террорист, и ещё. И какой-нибудь из них метнёт свою бомбу достаточно далеко. И будет кровь. Пиздец, как много крови. Только Иерарх этого уже не увидит, потому что это будет и его кровь в том числе. За столом повисло молчание. В гробовой тишине Тесак пару раз хлопнул в ладоши. Прежде, чем кто-то успел что-то сказать, Гезрас выставил перед собой ладонь. – Теперь я хотел бы поговорить с Сореном Ларитцем, – сказал он. – Бесполезно, – Алхимик махнул рукой, – он совершенно слетел с катушек. Крыша потекла. Только орёт и бормочет что-то про какого-то зверя. – Ничего, – Гезрас усмехнулся, – у меня ж тоже потекла, как ты выразился. Я безумный глава школы безумных ведьмаков. Кроме того, я привёл с собой чародея, который привык иметь дело с безумными ведьмаками. – Да пожалуйста, – Алхимик только пожал плечами и вопросительно посмотрел на Короля Нищих. Тот тоже кивнул. Гезрас встал с места, прошёл к двери, ведущей в кладовку, из которой открывался чёрный ход на улицу, и вернулся в сопровождении похожего на бухгалтера, маленького и лысоватого чародея. Аур подорвался было в их сторону, но Гезрас метнул в него похожий на нож взгляд и юного ведьмака будто бы пригвоздило к месту. Белая паутинка заклинания встревоженно всколыхнулась, когда Гезрас открыл дверь в главный зал храма, и тут же начала затягивать щель снова, будто пронизывающие тёмную лесную землю нити огромной грибницы. Как только Гезрас и его чародей Рассел скрылись за дверью, Алхимик подошёл к ней, бесцеремонно отодвинул часть ниточек, приложил к образовавшейся дырке стакан и немного над ним поколдовал. Остальные сгрудились вокруг. ______________ Старец с белой бородой стоял, окружённый языками пламени, но не сгорал. Наоборот, от него шло сияние, подобное солнечному – свет исходил от фигуры, преломляясь в ней и окрашивая во все цвета радуги то, на что он падал. На земле он был оранжево-багровый, на самом Сорене – бело-золотой. Глаза у старца были голубые и свет, проходя через них, тоже становился голубым. Сорен припоминал, что старца звали святой Иоанн. Или Илия? Может быть, Иаков? Да, наверное, святой Иаков. Он прославился тем, что не сгорал в огне во время пожара и выносил из горящих домов детей. Или это были не дети, и он выводил из огня горожан? Там точно было что-то со спасением людей и пожаром, в этом Сорен был точно уверен. И сейчас святой Иаков стоял напротив него, окружённый языками пламени, сосредоточенно-серьёзный, с глубокими морщинами на лице, и будто бы чего-то ждал. Свет вокруг был по-весеннему радостный, очень славный, спокойный – можно было поверить, что на улице пахнет морем и талым снегом, или, может, уже начинают набухать на деревьях почки. Дверь скрипнула. Ужас схватил его за горло и свёл судорогой всё тело. Раз дверь скрипнула, значит, снова пришли они – пришли кричать на него, хватать, тащить куда-то и бить латными рукавицами, задавать вопросы, мешавшиеся в какой-то многобуквенный сумбур, которые Сорен даже не понимал, потому и не мог на них ответить. Широкие, размеренные шаги, эхом отдававшиеся под гулкими сводами храма, утонули в беззвучных криках внутреннего ужаса. – Рассел? – сказал кто-то звучным, громким, но при этом вкрадчивым голосом, заставлявшим думать о больших кошках и змеях. – Да? – ответил другой голос, спокойный и приятный, как у доброго дедушки. – Слушают же? Щелчок пальцев. За дверью послышался звон разбивающегося стекла, чей-то испуганный вопль и затейливая ругань. Сорен услышал, как к нему приближаются шаги. Он видел по-прежнему только святого Иакова в огне, но почувствовал чьё-то чужое присутствие. От вошедшего пахло скорее приятно, чем нет – кожей, мятой и лакрицей, слегка – конским потом и чем-то, похожим на мел. “Фисштех, – подумал Сорен, – он нюхал фисштех. И, наверное, жевал лакрицу с мятой, чтобы не пахло изо рта.” Незнакомец присел прямо на пол, рядом со стулом, где сидел Сорен, и оперся об него спиной. Он был довольно высок – Сорен почувствовал, как его макушка прикасается к боку на уровне груди. Дышал размеренно и даже медленно – не в такт судорожному и частому, поверхностному дыханию Сорена. – Правильно, дыхание, мальчик, – сказал незнакомец, – слушай дыхание. Давай. Почему-то эта фраза вызвала ещё один приступ паники и, вместо того, чтобы замедлиться, Сорен задышал ещё более часто и зажмурил глаза. – Ну, я знаю, что ты там. На его колено легла тёплая рука и легонько потрепала. – Чувствуешь? – снова голос. Рука сжалась и разжалась снова. Тепло чужого тела притягивало к себе внимание. Почему-то это успокаивало. Рядом что-то затарахтело и через бок к животу побежали вибрации. Это было странно, но как-то привычно и умиротворяюще. Сорену даже показалось, что он когда-то слышал нечто подобное. Слышал, и ощущал обхватившие его руки, раздувающуюся в такт глубокому дыханию грудную клетку, щекотку от волос на затылке… В памяти мелькнула белозубая улыбка и смеющиеся золотые глаза. Солнечный зайчик на стене, стремительно выброшенная вбок рука со сверкающим коротким клинком, сухие травы на пустыре на окраине какого-то городка. Аур? Сорен открыл глаза и повернул голову. Сидящий тоже повернул голову и они встретились взглядами. Сорен вздрогнул. – Ааа ты… Вы… – промямлил он. У незнакомца были короткие рыжие волосы, жёсткие, как у терьера и будто бы размазанные по голове, и тонкие, какие-то нечеловеческие черты лица. Слишком острые скулы и нос, слишком бледная кожа, слишком тонкие и подвижные губы, пересечённые старым тонким шрамом, и живые глаза цвета тёмного янтаря. – Узнал? – усмехнулся Гезрас из Лейды, – ну, не быть мне богатым. Сорен издал ещё несколько мычаще-булькающих звуков, на что Гезрас хлопнул его по коленке. – Не кусаюсь. И пока я здесь, тебя тоже никто кусать не будет. Ты знаешь про восстание Аэлирэнн? – Угу, – тихо отозвался Сорен и нервно сглотнул. Похоже, он снова был готов погрузиться в своё безумие. – Аэлирэнн, - сказал Гезрас, – Лира. Знаешь, она была моей девушкой. Мы любили друг друга. Не могу сказать, что я носил ей разноцветные ленты или незабудки с ландышами. Скорее, я носил ей сведения о диспозиции вражеских войск, а встречались мы чаще всего на пытках пленников. Часто просто ради веселья. Нас боялись и считали абсолютно безумными – так, может, порой оно и было. Но знаешь, думаю, ты бы нас понял, парень. Сорен молчал и дышал спокойно. Слушал. Гезрас продолжил. – Детства своего я не помню. Всё будто бы началось сразу в Стигге, где нас избивали каждый день, проводили эксперимент за экспериментом, все из них бессмысленные. Многие болезненные. Потом решили всех перерезать. Стигга всегда была просто местом, где бездари из Бан Арда отмывали чужие деньги. Когда я убежал, с огромным швом через всё брюхо, меня еле спасли эльфы. Во мне было тогда очень много ненависти – наверное, я выжил на одной только ненависти и желании убивать. Хотел отомстить за всё. Примерно тогда я и встретил Лиру. Ненависти в ней было ещё больше, чем во мне. Как сейчас помню, она позвала несколько друзей на вылазку, я увязался с ними. Меня не хотели принимать, потому что я был полукровка, но Лира сказала, пусть идёт. Они схватили человеческого мальчишку лет четырнадцати. Парни, кажется, хотели просто его попугать и отпустить, а Лира спросила – кто его убьёт? Все забоялись, стали её отговаривать. Мальчишка орал и рыдал, я взял и убил его. Сказал, что мне надоели его сопли. Так у нас с Лирой всё и началось. Он замолчал ненадолго. Сорен не рисковал опускать глаза вниз, где ему в грудь упиралась рыжая макушка того, кто рассказывал о пытках и убийствах, как способе провести романтическое свидание. Гезрас вздохнул, задрал голову, посмотрел в потолок. Несмотря на смысл рассказываемого, от него будто бы исходило спокойствие. – Может, ты посмеёшься, но знаешь, чему Лира научила меня? Она научила меня любви. Я тогда не знал, что такое любовь, знал только ненависть и желание выжить. А она искренне любила свой народ. Она убивала ради свободы, это было упоительное чувство. Ну, конечно, и просто так она тоже убивала, сколько угодно. Люди сожгли её на костре, Сорен. Сожгли на костре. То, что от неё оставалось на тот момент. Не всё. Где-то через полгода после казни какая-то баба предлагала мне купить засушенный палец Аэлирэнн, на удачу. Можешь быть уверен, что я был очень изобретателен в своём ответе. И потом…знаешь, если бы не было Аэлирэнн, скорее всего не было бы и Школы Кота. Восстание захлебнулось, она умерла, мне нужно было что-то делать и кого-то любить. А ты вот пытался убить Иерарха. Кого ты любил в этот момент? Воспоминания захлестнули Сорена, как солёная морская волна – но на этот раз вода не была мутной. Она была прозрачной и упругой, зеленовато-голубой, чистой – и через неё просвечивало солнце, как через глаза Святого Иакова на витраже перед ним. Это не был настоящий святой. Это был всего лишь витраж. Окно с цветными стёклышками – рубиново-красными, янтарными, изумрудными, земляничными… – Моего отца, – хрипло ответил Сорен. Откашлялся, прогоняя собравшийся в горле комок слизи, – я любил моего отца. Он был звездочётом. У меня было всё, чего я только мог желать, и они это отобрали. Превратили меня в… Он осёкся, вдруг осознав, что говорит с ведьмаком. Тот искоса глянул на него тёмными глазами с вертикальным зрачком, дёрнул губой, но ничего не сказал, только ещё раз приободряюще хлопнул по коленке. – Отец говорил мне, что наша планета вращается вокруг Солнца, а не наоборот, – продолжил Сорен, – и что звёзды в небе, они тоже как наше Солнце, только очень далеко. И что вокруг них вращаются другие миры. Он говорил всегда – сын, есть и другие миры, кроме этого. – Так и говорил? Гезрас смотрел на него, хитро прижмурившись, как-то странно по-озорному, отчего его лицо казалось гораздо моложе. – Ну… Да? – удивился Сорен, – Устремившись к звезде, не оборачивайся. Есть и другие миры, кроме этого. – И ты подумал, что Иерарху не нужны эти другие миры, верно? Только полная власть в этом мире, и на своём костре он уничтожил всё, чем ты мог бы быть? Да? Это очень сильно походило на то, что происходило в его голове пару месяцев назад. Сорен потрясённо кивнул. – Забавно, – Гезрас снова задумчиво посмотрел в потолок, – ты знаешь, я тоже слышал эту фразу про другие миры. И сразу понял, что Аур никак не замешан в этом покушении на Иерарха. Он чуть ли не с первого дня мне рассказывал про эти другие миры. Не в небе, а тут, у нас. О том, что можно уничтожать ненависть, преуменьшать страдания. Наверняка и тебе об этом говорил, да ты не послушал? – Нет, - Сорен покачал головой, – он даже не знал, что я… И Аур, он просто…будто бы создавал какой-то иной мир вокруг себя. Как будто бы всё, к чему он прикасался, превращалось в золото. Как в сказке. То есть, не как в той сказке, где жадный царь всё превращал в золото, а иначе, будто бы это золото живое. Как в алхимии. Гезрас кивнул. – Это Аур умеет, – сказал он, – ещё и люди готовы этому мелкому ворью все свои деньги отдать. Спасибо его мамаше, как корабль назовёшь – так он и поплывёт. Уперевшись рукой в красивый мозаичный пол, Гезрас встал. Сорен даже не успел заметить, откуда в его руке оказался нож – в следующую секунду на землю с мягким стуком упали разрезанные верёвки и в освобождённых руках и ногах сильно закололо. Разрезая путы на ногах, ведьмак сжал губы. – Рассел, можно с этим что-то сделать? Сорен был готов поклясться, что до этого момента не видел серого человечка, похожего на бухгалтера или сборщика налогов. Он был маленького, почти что краснолюдского росточка, лысоватый и с длинным крючковатым носом, как у гнома, пах книжной пылью и дешёвым одеколоном. Чародей подошёл к нему, ощупал ноги – это совсем не было больно, только золотые искорки пробежали под руками, упали на пол и рассеялись. – В общем-то, не проблема, – сказал он, – но долго. Нужно забирать в караван. – Не нужно, – вдруг подал голос Сорен. – Что? – удивился чародей. Гезрас просто внимательно посмотрел на него. – Не нужно меня лечить. Пусть остаётся так. И, в конце концов, я слышал разговоры. Нужно, чтобы я умер – ну, чтобы никто больше не пострадал. Я готов, в принципе. Его голос дрожал только слегка – всё же не каждый день говоришь подобное, тем более вслух. В целом, Сорен был удивительно безразличен. Он уже давно не боялся смерти – по крайней мере, душа его не боялась. Тело, подчинённое инстинкту самосохранения, боится всегда, тут уж ничего не попишешь, но он и вправду был готов умереть. – У меня есть идея получше, – медленно сказал Гезрас, глядя ему в глаза.